О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

Дни становились короче и холоднее, и к тому времени, как Гермиона вышла из замка после занятий, небо потемнело и стало тёмно-синим. Она добралась до Запретного леса, где тени казались почти живыми, они шевелились и извивались, а под её ногами шелестели листья и хрустели ветки. Высокие древние деревья окружали её со всех сторон, их тонкие ветви тянулись к ней, словно костлявые пальцы, будто они хотели схватить её и утащить в свои глубины. Но, как ни странно, здесь она чувствовала себя более непринуждённо, чем где-либо ещё в тот день. Наконец она вышла на небольшую поляну, где кроны деревьев расступались ровно настолько, чтобы можно было увидеть небо. Гермиона легла на подстилку из листьев и стала смотреть на звёзды, усеивающие бархатистую черноту над головой. Какое-то время она прислушивалась к звукам, доносившимся издалека, — редким уханьям, шорохам и глухим щелчкам. Это было странно успокаивающее зрелище. — Не думал, что увижу, как ученики пробираются в Запретный лес в начале учебного года, — раздался голос. Гермиона резко выпрямилась, её пульс участился, но она увидела, как из тени выходит Хагрид. — А я-то надеялся, что наконец-то смогу отдохнуть, раз Гарри больше не доставляет хлопот, — добавил он, и на его бородатом лице появилась дразнящая улыбка. Она усмехнулась, стряхивая с волос опавшие листья.  — Я не сбегаю, Хагрид. Просто… мне нужно было подышать свежим воздухом. Он приподнял бровь и скрестил массивные руки на груди.  — И подышать свежим воздухом ты решила посреди Запретного леса, да? Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.  — Ну, если ты так ставишь вопрос… Честно говоря, в последнее время в Хогвартсе довольно многолюдно. — Ты ведь не боишься темноты, правда? Гермиона склонила голову набок, и на её лице появилась тень серьёзности.  — Скажем так, я поняла, что есть вещи похуже тьмы. Между ними воцарилось короткое молчание. Она опустила взгляд на землю и рассеянно выводила узоры на листьях. Когда она снова заговорила, её голос звучал тише.  — Это последнее место, где я видела Беллатрикс — сказала она почти про себя. Её мысли вернулись к хаосу той финальной битвы. После того, как Волан-де-Морт пал от руки Гарри, ход сражения изменился, но последствия были далеко не упорядоченными. Среди криков и вспышек света она заметила Нарциссу Малфой, которая схватила своего мужа и сына и практически оттаскивала их с линии огня, пока мимо летали проклятия. А потом Гермиона увидела то, чего никогда не думала увидеть: Нарцисса бежала. Она пронеслась прямо сквозь этот хаос, не обращая внимания на бушующие вокруг неё дуэли: Флитвик боролся с Долоховым; Рон и Невилл загнали Сивого в какую-то огненную клетку; Кингсли обрушил град заклинаний на пару Пожирателей смерти, пытавшихся сбежать. Нарцисса не обращала на всё это внимания, прокладывая себе путь сквозь хаос, словно от этого зависела её жизнь. Она добралась до Беллатрикс, чей взгляд был безумным от ярости, а губы скривились в оскале, словно сама мысль об отступлении была личным оскорблением. Не колеблясь, Нарцисса схватила сестру за руку. Беллатрикс развернулась к ней, сверкая глазами, но Нарцисса не оставила ей выбора. Она держала её крепко, как мать, вытаскивающая ребёнка из опасности. Она затащила Беллатрикс прямо в Запретный лес. Гермиона направилась за ними. Она не могла позволить Беллатрикс Лестрейндж, которая причинила столько вреда всем, кого она любила, ускользнуть. Она погналась за ними в самую чащу леса, и крики и заклинания сменились зловещей тишиной, когда она пробиралась между деревьями. Наконец она нашла их на этой самой поляне. — Остановитесь! — крикнула она, и её голос дрожал от гнева. Обе ведьмы обернулись, и Гермиона подняла палочку, целясь прямо в Беллатрикс. — Ты никуда не пойдёшь. Я не позволю тебе сбежать. Беллатрикс рассмеялась — холодный, режущий звук повис в воздухе, как иней.  — О, пожалуйста. Ты правда хочешь со мной сразиться? — В её тоне была насмешка, но с примесью чего-то почти дразнящего. — Там, снаружи, есть враги похуже, любовь моя. Оставь свой запал для них, а? Рука Гермионы дрожала, но она стояла на своём, стиснув зубы.  — Ты одна из худших. — Неужели? — Беллатрикс улыбнулась, и в её глазах вспыхнули озорные огоньки, как будто ситуация её очень забавляла. — Поверь мне, маленькая гриффиндорка, я тебе пока не по зубам. Прибереги свой огонь — он тебе понадобится. Нарцисса снова потянула Беллатрикс за руку.  — Хватит, Белла. Мы уходим.  И, в последний раз ухмыльнувшись, Беллатрикс позволила увести себя и исчезла во тьме. Гермиона моргнула, и воспоминание растворилось в тишине настоящего. Она взглянула на Хагрида, который смотрел на неё с привычным беспокойством. — Хагрид, — почти нерешительно спросила она, — как ты думаешь, она действительно способна… измениться? Он почесал бороду, задумчиво прищурившись.  — Не могу сказать наверняка, Гермиона. Я имею в виду, люди могут удивить нас, к лучшему или к худшему. Но это нелегко, и ей придётся многое объяснить. Гермиона фыркнула.  — Многое объяснить? Это ещё мягко сказано. Она делала такое, что я бы даже не осмелилась произнести вслух. — Да, и именно поэтому трудно представить, что она изменится. Но, — добавил он, — многие считали, что Драко уже не спасти, но, насколько я слышал, у него всё хорошо — он помогает своему куратору в Министерстве. Сомнение промелькнуло на её лице.  — Драко — это одно. Но Беллатрикс? Я имею в виду… она опаснее всех. Она наслаждается этим. Хагрид пожал плечами, слегка переместив при этом свой огромный вес.  — Насчет этого ты права. Но не нам решать, может ли она измениться. Всё, что мы можем сделать, это дать ей шанс, и что она с ним сделает… что ж, это зависит от неё, не так ли? Она слегка вздохнула.  — Я всё ещё думаю, что она сделает всё возможное, чтобы испортить мне жизнь — просто ради забавы. — И я бы солгал, если бы сказал, что мне не терпится увидеть, как ты держишь её в узде. Гермиона закатила глаза, но выражение её лица смягчилось.  — Спасибо, Хагрид. Мне… это было нужно. Он протянул ей свою огромную руку, чтобы помочь подняться.  — Пойдём в замок. Нельзя, чтобы ты шныряла здесь в любое время — это подозрительно для нас обоих. Гермиона взяла его за руку, позволив ему поднять её, и они пошли обратно, а лес вокруг них всё ещё шумел в ночи. — Представь, какой был бы скандал, если бы кто-нибудь это увидел: «Золотая девочка и уважаемый профессор пойманы на нарушении всех правил». — ухмыльнулась она. — Да, — рассмеялся Хагрид, — я думаю, Минерва скормила бы меня моим собственным многоножкам!  

***

  «Со дна глубин, из тьмы окраин я отделю тебя от тайн. Законом древним закую я мощь незримую твою. Ни свет, ни страсть не будут жить в пустых углах твоей души. В груди ядро волшебных рек не отзовётся и вовек.»  

***

  Стук в дверь заставил Гермиону вздрогнуть. В сентябре весь Хогвартс был на взводе, и все прекрасно понимали, что Беллатрикс Лестрейндж вскоре получит почти полную свободу действий на территории школы. Не помогало и то, что «Ежедневный пророк», верный своей привычке, смаковал последние новости о Лестрейнджах, публикуя заголовок за заголовком о Родольфусе, Рабастане и их весёлой компании отступников — Пожирателях смерти, перебежчиках и мелких преступниках, пытающихся вырваться из-под контроля Министерства. Каждый день появлялись новые слухи о том, что их видели где-то в сельской местности, что они нападают наугад, сея панику. Стражи министерства даже выставили посты вокруг замка, сменяя друг друга как по часам. Снаружи раздался голос МакГонагалл, как всегда бодрый:  — Мисс Грейнджер, пора. Гермиона открыла дверь и увидела директрису в изумрудно-зелёной мантии. — Готовы? Гермиона кивнула, надевая плащ.  — Готова, как никогда. Пожилая ведьма провела их в свой кабинет, где в камине потрескивал огонь.  — Мы воспользуемся порохом, чтобы добраться до Министерства. — Спасибо Мерлину за это. Я до сих пор не оправилась после того случая, когда нам пришлось смывать себя в унитаз. Губы МакГонагалл дрогнули.  — Преимущества должности директора. Она первой шагнула в огонь и исчезла в вихре зелёного пламени, назвав пункт назначения. Гермиона последовала её примеру, ощутив привычное притяжение, когда её засосало в каминную сеть. Мгновение спустя она вышла в атриум Министерства магии. Теперь это место выглядело по-другому, каким-то более светлым и менее внушительным. Исчезли жутковатые плакаты, провозглашавшие «главенство» чистокровных, и гнетущая тьма, характерная для режима Волан-де-Морта, казалось, рассеялась. МакГонагалл провела её по нескольким коридорам, пока они не подошли к массивной двери зала суда. Внутри несколько чиновников Министерства переговаривались вполголоса, и Гермиона заметила несколько знакомых лиц из Ордена, каждый из которых кивнул ей или быстро улыбнулся, проходя мимо. Она увидела Кингсли, разговаривающего с Гавейном Робардсом, оба выглядели серьёзными и сосредоточенными, а также нескольких высокопоставленных авроров. Когда они нашли свои места в рядах деревянных скамеек, МакГонагалл ободряюще сжала её руку.  — Просто оставайся здесь и встань, когда глава совета назовет твоё имя. Всё закончится быстрее, чем ты успеешь оглянуться. Ропот постепенно затих, когда толпа наконец успокоилась, и все взгляды устремились ко входу. А потом... появилась она. Беллатрикс Лестрейндж. Она держала голову высоко, а дикие кудри тёмными непокорными волнами спадали на плечи. На ней была простая чёрная мантия Министерства. Ни корсета, ни тяжёлых серебряных цепей, ни кожаных наручей, но она всё равно выглядела так, будто сама выбрала эту форму, как какой-то авангардный модный аксессуар. Она плавно направилась к креслу в центре комнаты в сопровождении двух охранников, которые больше походили на неохотных сопровождающих, чем на тюремщиков. С таким же успехом она могла бы поприветствовать зал, полный восхищённых последователей, а не предстать перед судом за одни из самых печально известных преступлений в волшебной истории. У Гермионы перехватило дыхание. В том, как Беллатрикс заняла своё место — выпрямив спину, но с вялым выражением лица, словно это была простая формальность, на которую она любезно согласилась, — было что-то завораживающее. На судейской скамье женщина в квадратной шляпе — Амелия Боунс, новая глава Совета, — поднялась, чтобы обратиться к суду. Она выглядела такой же внушительной, какой её помнила Гермиона, — квадратная челюсть, суровый взгляд пронзает зал, как нож. Она опустила взгляд на пергамент перед собой, затем посмотрела на стул в центре зала. — Беллатрикс Друэлла Лестрейндж, — нараспев произнесла она, и её голос эхом отразился от высоких каменных стен. — Вы предстали перед Советом по магическому праву, чтобы ответить за преступления против магглов и магглорождённых, пытки, использование запрещённых проклятий, членство и участие в террористической организации, убийство и нападение на сотрудников Министерства, измену волшебному сообществу и создание угрозы для магических существ и общественной безопасности. Гермиона старалась сохранять невозмутимое выражение лица, но внутри у неё всё сжалось. Боунс сделал паузу, окинув Беллатрикс взглядом, от которого могла бы содрогнуться гора.  — Мы выслушали доказательства против вас и готовы вынести вердикт. Вы хотите что-то добавить к своим показаниям, прежде чем мы вынесем решение? Беллатрикс склонила голову набок, выглядя совершенно невозмутимой.  — Нет, — ответила она нарочито небрежным тоном. Боунс кивнула, слегка сжав челюсти.  — Вы признаёте себя виновной по всем пунктам обвинения? Ведьма пожала плечами, почти лениво.  — Да. По толпе пробежала волна шёпота. Гермиона услышала десятки приглушённых комментариев — осуждающих, настороженных, любопытных. — Ей всегда все равно... —... должна была сгнить в Азкабане... —... реабилитация, что за шутка. Гермиона сжала руки в кулаки, стараясь не поддаваться напряжению в зале суда. Она взглянула на МакГонагалл, чьё спокойное присутствие рядом помогало ей унять нервы. Но её взгляд неизбежно возвращался к Беллатрикс — непоколебимой, невосприимчивой к серьёзности момента. Гермиона не могла не чувствовать влечения к ней, испытывая странную смесь отвращения и восхищения. Боунс подняла руку, призывая толпу к тишине, и продолжила. — Ранее вы согласились отбывать наказание в рамках Программы магической реабилитации и реинтеграции. В соответствии с ней вы будете находиться под непосредственным контролем Наблюдателя следующие как минимум пятнадцать лет, в течение которых ваше поведение будет оцениваться. После этого ваше дело может быть пересмотрено. Она перевела взгляд на Беллатрикс, но ведьма по-прежнему выглядела совершенно скучающей, как будто её отчитывали за то, что она пробралась в закрытую часть библиотеки, а не за длинный список злодеяний. Боунс невозмутимо продолжила:  — Вы будете проживать в непосредственной близости от своего Наблюдателя, подчиняться ему и выполнять любые задачи, которые он посчитает необходимыми. Вы не будете использовать никакую разрушительную магию без его прямого разрешения, не будете пытаться причинить вред ему или кому-либо ещё, а также не сможете покидать территорию выделенного вам жилья без разрешения Министерства. Вы будете соблюдать комендантский час и любые другие установленные ограничения. Любое нарушение этих условий повлечёт за собой немедленное пожизненное заключение в Азкабане. Вы понимаете и принимаете эти условия? Беллатрикс драматично вздохнула.  — Принимаю. Боунс взмахнула палочкой, и к ведьме подлетели пергамент и перо Министерства.  — Пожалуйста, подпишите полный контракт. Беллатрикс взяла перо и небрежно нацарапала своё имя на пергаменте, даже не взглянув на него. От такого высокомерия у Гермионы зачесались руки, чтобы стереть безразличие с её лица — если бы это не привело её в Азкабан. Голос Амелии Боунс снова зазвучал, на этот раз громче.  — Гермиона Джин Грейнджер. Гермиона почувствовала, как МакГонагалл легонько подтолкнула её плечом, заставляя отвлечься от мыслей и вернуться к холодной реальности того, что ей предстояло сделать. Она стояла, остро ощущая взгляды, обращённые на неё, — одни оценивающие, другие полные жалости. Но именно взгляд Беллатрикс был осязаемой тяжестью, её глаза, такие же острые и тёмные, как всегда, были устремлены только на неё. — Вы согласились участвовать в Программе магической реабилитации и реинтеграции в качестве назначенного Наблюдателя миссис Лестрейндж, верно? Гермиона сделала вдох, стараясь говорить уверенно.  — Да, Ваша честь. Она чувствовала себя ужасно глупо в школьной форме, стоя среди самых могущественных ведьм и волшебников своего времени. И безжалостно длящийся, почти хищный взгляд Беллатрикс не облегчал ситуацию. Боунс пристально посмотрела на нее.  — Вы всё ещё придерживаетесь этого решения? Каждая рациональная мысль в голове Гермионы кричала: «Нет, конечно, нет!», но ей удалось сохранить спокойствие в голосе.  — Да, Ваша честь. На другом конце комнаты губы Беллатрикс скривились в мрачной ухмылке. Боунс перешла к перечню условий, перечисляя каждое ограничение, которое будет связывать их обеих. Но Гермиона улавливала лишь обрывки; в ушах у неё стучало, и она то и дело отвлекалась на ведьму в центре комнаты, которая выглядела раздражающе… довольной. — … у вас будет право расторгнуть этот договор в любое время при условии, что вы обратитесь за аудиенцией в Совет по магическому праву. Вы признаёте и принимаете эти условия? Гермиона сглотнула, пытаясь избавиться от нервного напряжения и тревожного стука сердца.  — Да, Ваша честь. Боунс удовлетворенно кивнула и взмахом палочки отправила ей еще один пергамент и перо. Гермиона взяла их, слегка дрожащими пальцами пробежалась по пугающе длинному документу, а затем наконец расписалась, но ее росчерк получился не таким смелым, как ей хотелось бы. Боунс перевела взгляд с одной на другую.  — Замечательно. Миссис Лестрейндж переедет в своё новое жильё первого октября. Спасибо всем за участие. Суд объявляется закрытым. Гермиона медленно выдохнула, хотя напряжение в груди не ослабевало. Она, вопреки здравому смыслу, не сводила глаз с затылка Беллатрикс, которую выводили из комнаты. Возможно, ведьма почувствовала это, потому что внезапно замедлила шаг и обернулась, пристально глядя на Гермиону с нарочитой, тревожной точностью. На её губах появилась мрачная ухмылка, превратившаяся в нечто одновременно дразнящее и зловещее. Её глаза сверкали насмешкой, словно она наслаждалась личной шуткой за счёт Гермионы. Мгновение тянулось невыносимо долго, прежде чем Беллатрикс наконец перевела взгляд на выход, неторопливо шагая, словно всё контролировала она. Ропот толпы нарастал, люди начали расходиться. Гермиона едва замечала это, пока МакГонагалл не наклонилась к ней.  — Ты сегодня сделала смелый выбор, Гермиона. Я горжусь тобой. Эти слова должны были успокоить её, но у неё скрутило живот. Она задержала взгляд на двери, за которой исчезла Беллатрикс, и в её мыслях всплыла та ухмылка. — Смелый или безрассудный — грань всегда была немного размытой, не так ли? В глазах директрисы заблестел понимающий огонёк.  — Возможно, так и есть. Но мир не меняется без участия обеих сторон. Эта программа может стать прецедентом. — Да, полагаю, — пробормотала Гермиона, когда они возвращались в атриум. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а остатки её бравады улетучились под взглядами и шёпотом, которые преследовали её по гулким коридорам Министерства.  — Она посмотрела на меня так, будто уже планировала мою скорую кончину, — сказала она, когда они подошли к зелёному пламени. — Она будет связана условиями Министерства, — сдержанно заверила МакГонагалл. — И вашим руководством. Это не только наказание, но и попытка… возвращения в общество, если это возможно. — Если, — сухо сказала Гермиона, прежде чем войти в камин. — Честно говоря, профессор, у меня такое чувство, будто вы только что вручили мне бешеного венгерского хвосторога и сказали: «Удачи, может, он научится хорошим манерам». Они вошли в кабинет директрисы Хогвартса, и знакомое тепло замка немного успокоило Гермиону, у которой от волнения засосало под ложечкой. Она почувствовала, как МакГонагалл слегка коснулась её плеча, мягко направляя вперёд. — Знаете ли вы, — начала МакГонагалл непривычно задумчивым голосом, — что у меня была возможность преподавать миссис Лестрейндж, когда она была немного младше вас? Гермиона испуганно повернулась к ней. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли у неё в горле. Было легко забыть — на самом деле, невозможно было представить, — что Беллатрикс Лестрейндж когда-то была ученицей, сидела за теми же партами, что и она сама, ходила по тем же коридорам.  — Какой… какой она была? — наконец выдавила Гермиона неуверенным голосом. Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию, прежде чем она заговорила.  — Потрясающе умной, — сказала она с оттенком почтения, которое приберегала для своих самых ярких учеников. — И упрямой. Такого рода упрямство, которое балансировало на грани между гениальностью и хаосом, в зависимости от того, как менялось её настроение в тот день. Гермиона нахмурилась, а МакГонагалл продолжила, и выражение её лица смягчилось.  — Знаете, профессора боялись её. Не потому, что она была жестокой или злобной, а потому, что она была силой природы. Если бы мы не занимали её блестящий ум, ну… — Директор позволила себе едва заметную улыбку. — Не один класс был разнесён в пух и прах. В переносном, а иногда и в прямом смысле. Этот образ настолько не вязался с той злобной фигурой, которую Гермиона видела в Большом зале во время битвы за Хогвартс, что она не могла не покачать головой. — Трудно представить, что она может быть кем-то, кроме… ну… — она замолчала, не зная, что ещё сказать, чтобы не показаться бессердечной. — Злодейки? — Ровным голосом подсказала Макгонагалл. Гермиона вздрогнула, но кивнула. — Могу вас заверить, — тихо сказала МакГонагалл, — что тогда в ней не было и следа зла. Она была упрямой, да. Вспыльчивой, несомненно. Но не злой. — она замолчала, глядя в окно на территорию школы. — Иногда я думаю, мисс Грейнджер, что если бы я смогла достучаться до неё — по-настоящему достучаться — возможно, она смогла бы совершить что-то невероятное для нашего мира. Но… Волан-де-Морт добрался до неё первым. Тяжёлое молчание повисло между ними, и Гермиона почувствовала, как в груди у неё всё сжимается. Она всегда считала Беллатрикс Лестрейндж неисправимой — порождённой тьмой, а не сформировавшейся в ней. Мысль о том, что кто-то столь устрашающий, как Беллатрикс, когда-то мог быть амбициозной молодой девушкой, полной потенциала, заставила Гермиону почувствовать себя неуютно, хотя она и не могла объяснить почему. — Она сама сделала свой выбор, — наконец твёрдо сказала она. — Она не жертва. МакГонагалл повернулась к ней, пристально, но не осуждающе глядя на неё.  — Так и есть. Но помните, мисс Грейнджер, очень немногие люди делают выбор в вакууме. То, что мы впускаем в свою жизнь — независимо от того, приветствуем мы это или нет, — может повлиять на нас так, что мы даже не поймём этого. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но директриса подняла руку, останавливая её.  — Я говорю это не для того, чтобы оправдать её, а чтобы напомнить вам о трудностях, с которыми вам предстоит столкнуться. Миссис Лестрейндж больше не та девочка, которую я учила, но она ещё не совсем потеряна для общества. Я надеюсь, что вы будете помнить об этом. Гермиона скрестила руки на груди.  — Я постараюсь. Но я не буду притворяться, что это будет легко. Или приятно. — Я и не жду этого от тебя, — ответила МакГонагалл. — Но я видела, как ты справляешься с задачами, от которых большинство опытных волшебников повернулись бы и убежали. Если кто-то и может справиться с этой необычной задачей, так это ты. — Спасибо, профессор, — сказала Гермиона, медленно выдыхая. — Полагаю… если я смогу продержаться несколько занятий, наблюдая за Беллатрикс Лестрейндж, я заслужу право называть себя гриффиндоркой. Глаза её учителя засияли от гордости.  — Ты докажешь гораздо большее, Гермиона. Просто помни, что каждый маленький шаг вперёд, каким бы неуверенным он ни был, приближает нас к тому дню, когда мы наконец-то сможем жить в мире. Гермиона слегка кивнула.  — Будем надеяться, что она сама захочет сделать несколько шагов вперёд.