О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

Октябрь 1998 года — Мисс Грейнджер? Гермиона моргнула и подняла взгляд, с удивлением обнаружив, что профессор Бабблинг стоит рядом с её партой и смотрит на неё, приподняв одну бровь. В своей обычной куче ожерелий, надетых поверх довольно строгой академической мантии, и в больших круглых очках, опасно балансирующих на кончике носа, преподавательница выглядела так, будто сошла со страниц учебника по истории. — Да, профессор? — быстро ответила Гермиона, выпрямившись на стуле. — Мы перешли к странице 89, — тихо пробормотала Бабблинг. Гермиона слегка кивнула и поспешно перевернула страницу. — Верно, извините. Учительница задержалась на мгновение, окинув класс любопытным взглядом, а затем продолжила свой путь вдоль рядов парт. Она бросила последний, слегка обеспокоенный взгляд через плечо, прежде чем уйти. Гермиона вздохнула, сжимая в руках учебник «Древние руны и меняющиеся паттерны магического влияния». Она заставила себя смотреть на страницу, пытаясь сосредоточиться на сложных символах, раскинувшихся перед ней, но ни один из них не задерживался в памяти. Судный день. Так его услужливо назвала Джинни. «Готова к Судному дню?» — прощебетала она за завтраком, ухмыляясь, как будто говорила не о Беллатрикс Лестрейндж — самой опасной женщине в Британии, которая сегодня вернётся на территорию Хогвартса. Гермиона украдкой оглядела класс, гадая, не скрутило ли у кого-нибудь живот так же сильно. Обычно она могла заглушить все звуки мира, погрузившись в учёбу. Это всегда было её убежищем, её суперспособностью: её острый разум и холодный рассудок — крепость, защищающая от любых отвлекающих факторов. Но сегодня? От хладнокровия не было и следа, и, честно говоря, она не могла его винить. Она сжала перо, и кончик его вонзился в пергамент с такой силой, что оставил след. Когда она снова подняла взгляд, профессор Бабблинг снова смотрела на неё, нахмурив брови. Гермиона выдавила из себя натянутую улыбку и опустила голову, притворяясь, что очень заинтересована рунами на странице 89, хотя на самом деле ей хотелось полностью в них раствориться.  

***

  Когда прозвенел звонок, Гермиона выскользнула из класса и обнаружила, что прямо за дверью её поджидает долговязая фигура Рона Уизли, засунувшего руки глубоко в карманы. Она мысленно вздохнула. Разбираться с Роном прямо сейчас было примерно так же важно, как переставлять чистящие средства Филча. — Миона, — мягко сказал он почти нерешительно. — Мы можем поговорить? — Рон, сейчас действительно не лучшее время, — пробормотала она, делая вид, что роется в сумке в поисках несуществующей вещи. — Послушай, я просто хочу знать, как ты, — настаивал он. — Ты почти не разговаривала со мной весь месяц. Как будто ты… не знаю, где-то в другом месте. Она повернулась к нему, уже чувствуя, что её терпение на исходе.  — Что ж, может быть, это потому, что я немного занята. Забавно, это происходит, когда ты собираешься сковать себя одной цепью с Пожирателем смерти на обозримое будущее. — Я знаю, что у тебя много забот. Просто… тебе не обязательно проходить через всё это в одиночку, понимаешь? Гермиона выдохнула, и её голос смягчился.  — Я знаю, Рон. Правда. Но это… слишком. — Эй, я понимаю, — сказал он, мягко положив руку ей на плечо. — Но мы же в порядке… верно? Я и ты? Нет. — Да, — сказала она вместо этого, выдавив из себя улыбку. Ей было ужасно стыдно лгать ему, но логичная альтернатива — избавить их обоих от страданий — казалась слишком пугающей. Он взял её за руку и повёл в ближайшую нишу, где они сели на низкий каменный выступ. Он обнял её, притянув к себе. Как бы ей ни было неприятно это признавать, было комфортно прижаться к нему, пусть даже на мгновение. — Я знаю, что иногда веду себя как болван, — сказал он. — Но… ты моя, Миона. И я буду защищать тебя. Гермиона прижалась головой к его плечу. На минуту ей показалось, что она не так сильно ощущает груз двух десятилетий магических травм. — Спасибо, Рон. Он слегка сжал её руку.  — Не хочешь пойти в гостиную? Может, сыграешь со мной и остальными в «Взрывающиеся карты»? Джинни в ударе — она даже Невилла дважды обыграла. Гермиона слегка улыбнулась.  — Я бы с удовольствием, но… мне нужно взять учебники для следующих занятий. Рон бросил на неё понимающий взгляд, но не стал настаивать.  —Ладно. Тогда увидимся за ужином? Она кивнула, положила руку ему на щёку и быстро чмокнула в губы.  — Увидимся за ужином. Она почувствовала укол вины, когда шла по коридорам обратно в свою комнату. Она ненавидела лгать Рону. Хотела ли она его поцеловать? Конечно, нет. Нужно ли было порвать с ним несколько месяцев назад? Очевидно. Но каждый раз, когда она пыталась, слова застревали у неё в горле, и она бормотала жалкие оправдания и давала обещания, которые не собиралась выполнять. Когда она вошла в гостиную, то была так погружена в свои мысли, что едва не пропустила его — длинное тёмное пальто, небрежно брошенное на кресло у камина. Гермиона замерла. Оно явно было не её. На самом деле, от одной мысли о том, чтобы надеть что-то настолько зловещее и дорогое, у неё бы вспыхнула крапивница. Ей даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что это значит. Прибыла Беллатрикс Лестрейндж. Её охватила паника. Она не ожидала, что это случится так скоро. Оглядевшись, она заметила, что дверь во вторую спальню плотно закрыта, а значит, её новая соседка, скорее всего, внутри. — Ладно. Тогда уходим, — пробормотала она себе под нос, быстро планируя отступление, пока не появилась Беллатрикс и этот кошмар не начался официально. Она повернулась к входной двери — и врезалась в широкую грудь. Она пошатнулась и вскинула голову, встретившись со знакомым невозмутимым взглядом Кингсли Шеклболта. — А, Гермиона. Тебя я и искал. — О, э-э-э…здорово. Я просто… собиралась кое-что принести, — пробормотала она, прекрасно понимая, насколько неубедительно это звучит. Мягко, но настойчиво положив руку ей на плечо, Кингсли повёл её обратно в центр комнаты.  — Пойдём, я вас познакомлю. Познакомить их? Она уже была знакома с Беллатрикс столько раз, что хватило бы на дюжину жизней, но она оставила эту мысль при себе. Он резко постучал в дверь спальни, и этот звук слишком громко отдался в ушах Гермионы. Она застыла позади него, и каждый нерв в её теле кричал ей, чтобы она бежала в противоположную сторону. Секунды тянулись мучительно долго, пока она представляла все возможные варианты развития событий. Может быть, Беллатрикс не ответит. Может быть, она проклянет их обоих на месте. Может быть, — Дверь со скрипом отворилась. А вот и она. Причина мучений Гермионы небрежно прислонилась к дверному косяку. Сначала она перевела взгляд на Кингсли, но затем посмотрела на младшую ведьму — и задержала его. Слишком долго, чтобы чувствовать себя комфортно. На её лице промелькнуло веселье, насмешливое любопытство, от которого у Гермионы по коже побежали мурашки. Беллатрикс выглядела почти так же, как во время суда: непослушные кудри обрамляли её лицо, а глаза сверкали с пугающей интенсивностью. Только теперь на ней было модное чёрное платье, а на шее снова висел серебряный птичий череп. Казалось, из тела Гермионы вытекла вся кровь. Вид Беллатрикс, стоящей в другом конце зала суда, и так нервировал, но это? В паре метров от неё, без барьера в лице охранников Министерства? Это было совсем другое. Дыхание застряло где-то между лёгкими и горлом, а пирог, который она съела на обед, решил вернуться. Приближение Беллатрикс не просто пугало — оно душило. В зале суда её угроза была не такой явной из-за расстояния, но теперь она обрушилась на Гермиону со всей силой, давящая и неотвратимая, как огонь, который не остановится, даже если сожжёт тебя заживо. — Миссис Лестрейндж, я бы хотел представить вам мисс Грейнджер, — авторитетным тоном произнёс Кингсли. — Гермиона будет вашим куратором на протяжении всей программы, а это значит, что всё, что вам понадобится, пройдёт через неё. Губы Беллатрикс скривились, хотя это была не совсем улыбка.  — Как очаровательно, — протянула она, и в её глазах блеснуло что-то, что Гермиона не собиралась разгадывать. — Робардс установил комендантский час у входной двери, — продолжил он. — Не пытайтесь его обойти. — Затем он повернулся к Гермионе. — Если у вас возникнут какие-либо проблемы или что-то… необычное, свяжись со мной напрямую. Поняла? Гермиона кивнула, сопротивляясь непреодолимому желанию умолять его остаться. — Хорошо. Миссис Лестрейндж, я надеюсь, вы помните условия программы? — спросил он. Беллатрикс переключила внимание на него, и её улыбка внезапно стала слащавой.  — Конечно, министр. Я буду вести себя как образцовая гражданка. — Вот и хорошо, — Кингсли в последний раз ободряюще посмотрел на Гермиону. — Моя дверь всегда открыта. Не стесняйся обращаться, если тебе что-нибудь понадобится.  С этими словами он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Последовавшая за этим тишина была густой и удушающей. Гермиона откашлялась, набираясь смелости, чтобы заговорить. — Ну что ж… мои друзья, э-э, ждут меня. — Они не ждали. Она отказалась от их приглашения всего десять минут назад. Мысленная заметка: перестать быть такой затворницей, хотя бы для того, чтобы иметь реальное алиби на те случаи, когда она психически, физически или эмоционально не была готова иметь дело с Беллатрикс. — Так что я… мне пора. Я, э-э, увидимся позже. Наверное. Она развернулась на каблуках, отчаянно надеясь на изящный побег, но запнулась о край ковра и полетела вперёд. Она успела вовремя выпрямиться, щеки ее горели, и она поспешила к двери, не оглядываясь. Она уже положила руку на дверную ручку, когда её пронзила ледяная мысль: её книги. Она должна была забрать свои учебники. Конечно, — с горечью подумала она. — Потому что бегство в панике не будет полноценным, если не вернуться для второго раунда. Вздохнув, она повернулась и, изо всех сил стараясь сохранять непринуждённый вид, направилась обратно в свою спальню.  — Э-э, я… забыла свои книги, — пробормотала она, быстро шагая и упорно игнорируя весёлый блеск в глазах Беллатрикс. Она нырнула в свою комнату, вытряхнула сумку и схватила стопку книг со стола. Когда она снова вышла, Беллатрикс не сдвинулась ни на дюйм, всё так же прислонившись к дверному проёму и выглядя одновременно заинтересованной и слегка удивлённой, как будто это была лучшая комедия, которую она видела за много лет. — Хорошо, — пробормотала Гермиона, крепко сжимая в руках учебники. — Я, э-э-э… всё собрала, так что я… я пойду. На этот раз точно. Так что да. Я вернусь позже. Беллатрикс приподняла бровь, и её ухмылка стала шире.  — Тогда я буду здесь, — пробормотала она. Гермиона резко кивнула и повернулась, чтобы уйти так быстро, как только могла, сохранив остатки достоинства. Закрыв за собой дверь, она сделала два глубоких вдоха и направилась прямиком в библиотеку — своё убежище, где не было опасных преступников и самодовольных взглядов. Найдя пустой угол, скрытый от посторонних глаз, она опустилась на стул и разочарованно застонала. Что ж, всё прошло великолепно. Мисс Гермиона Которая-Не-Может-Собраться-С-Мыслями, к вашим услугам. Этот год обещал быть очень долгим.  

***

  — Чёрт возьми, Гермиона, ты выглядишь так, будто бладжер только что ударил тебя по лицу и возвращается за добавкой. Гермиона выпрямилась, изображая обиду, когда Джинни плюхнулась на скамейку рядом с ней.  — Ну, ты бы тоже так выглядела, если бы собиралась провести ночь с Пожирателем смерти в соседней комнате. Джинни оглядела Большой зал, который постепенно заполнялся голодными студентами. Она наклонилась вперёд и заговорщически понизила голос.  — Тогда не оставайся одна. Я созываю собрание сегодня вечером в твоей комнате. Гермиона нахмурилась.  — Собрание по поводу чего? — Нашего следующего хода! — сказала Джинни так, будто это было самое очевидное в мире. Рон, который как раз засовывал в рот булочку, остановился и прищурился, глядя на неё.  —Зачем нам куда-то ходить? Джинни раздражённо посмотрела на них обоих.  — Затем. Нам нужно поговорить о Лестрейнджах — жене и муже — и о стражниках из Министерства, которые постоянно появляются повсюду. И не забывайте о ведьмах и волшебниках, у которых отняли магию. Я устала от замалчивания. Вам не кажется, что нас… игнорируют? Гермиона моргнула.  — Подожди. Ты знаешь, что магию забирают? Джинни и Рон быстро переглянулись и в унисон ответили: — Да. Рон пожал плечами.  — Папа только об этом и говорит в последнее время, но он говорит, что никому нельзя рассказывать. — Ты только что сказал мне! — прошипела Гермиона. Джинни пренебрежительно махнула рукой.  — Пожалуйста. Ты — это ты. Это не считается. Но как ты узнала? — Хагрид проболтался в тот день, когда я вернулась в Хогвартс, — пробормотала она, ковыряя вилкой картофельное пюре. — Если уж на то пошло, — сказал Рон, — я совсем не чувствую себя обделённым вниманием. Если хотите знать моё мнение, мне кажется, что всё наконец-то налаживается, и мы наконец-то можем немного отдохнуть и расслабиться. Джинни скептически приподняла бровь.  — Спасибо за совет. Я его проигнорирую. Рон вздохнул.  — Неужели ты никогда не хотела хоть раз насладиться нормальной студенческой жизнью? Голос Джинни буквально сочился презрением.  — Ни в коем случае. — Что я сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить такую сестру, как ты? — спросил он, качая головой. — Очевидно, что-то потрясающее, учитывая, что со мной так приятно находиться рядом, — съязвила она с ухмылкой. — В любом случае, мы всегда были вовлечены, не так ли? А теперь вдруг перестали? Я не могу просто сидеть сложа руки и мириться с этим. Гермиона наклонила голову.  — Думаешь, кто-то что-то скрывает? — Да. И мы собираемся выяснить, кто и что. Гермиона настороженно посмотрела на неё.  — Ты тоже выглядишь уставшей, Джин. Ты уверена, что хочешь начать сегодня? Её подруга рассмеялась, откидывая назад волосы.  — Мы все выглядим ужасно, потому что нам скучно! Спокойная жизнь нам не подходит, Миона. Мы встречаемся сегодня вечером. — Что, если Беллатрикс услышит наш разговор? — Спросила Гермиона. Джинни закатила глаза.  — Ты когда-нибудь слышала о заглушающих чарах? Мерлин, Гермиона, тебе действительно нужно немного взбодрить свой мозг — он теряет хватку. Нет смысла пытаться остановить Джинни, если она что-то задумала. Поэтому, как и предполагалось, после ужина они собрались в спальне Гермионы. К счастью, когда они вошли, дверь Беллатрикс была закрыта. Гермиона не потрудилась проверить, действительно ли она внутри. Комендантский час был введён не просто так. И, честно говоря, если бы Беллатрикс сбежала, Министерство выследило бы её и арестовало, и в постоянно растущем списке проблем Гермионы стало бы на одну меньше. Рон подошёл к окну и нервно выглянул наружу.  — Я вообще не должен здесь быть. Если МакГонагалл узнает, она отправит письмо маме, и я буду всё равно что мёртв. Джинни закатила глаза и плюхнулась на кровать Гермионы.  — Тогда не стой у окна, гений. Если ты так переживаешь, я надену на тебя парик, когда мы уйдём. Рон драматично вздохнул и плюхнулся рядом с ней. Гермиона наблюдала за ним, испытывая странное чувство — вид Рона, растянувшегося на её кровати, пробудил воспоминания о тех днях, когда они делили её на двоих. Она моргнула и откашлялась.  — Итак… что мы здесь делаем? — Проводим мозговой штурм, разумеется! — сказала Джинни. — Без зрителей. Рон бросил на неё многозначительный взгляд.  — Мы что, не зрители? — Нет, — твёрдо сказала она. — Вы двое — активные участники. Итак, давайте приступим. Что мы на самом деле знаем? Рон застонал.  — Мы ничего не знаем. Блестяще. Отличная встреча. Расходимся. Рон не был похож на себя, когда был таким язвительным. Гермиона чувствовала раздражение, скрывавшееся за его сарказмом. Вероятно, он всё ещё злился из-за того, что она отшила его раньше. Джинни, полностью игнорируя его, продолжила: — Гермиона, — сказала она, повернувшись к ней, — ты слышала что-нибудь полезное? Гермиона вспомнила свой разговор с полувеликаном.  — Не очень. Хагрид сказал, что Родольфус Лестрейндж… лишает людей их магии. Конечно, он сразу понял, что сказал слишком много, как всегда. Но — разве такое вообще возможно? Может ли кто-то отнять магию? Джинни наклонила голову.  — Это ты ходячая энциклопедия. Ты что-нибудь читала об этом? Гермиона покачала головой.  — Нет, никогда. Но я могу провести небольшое исследование. Что-нибудь может всплыть. — Папа тоже об этом говорил, — добавил Рон с обречённым видом. — Он сказал, что всё началось с одного волшебника в июне. Сначала ему никто не поверил; думали, что он просто заболел или сошёл с ума. Но потом в августе появились ещё два случая, а в прошлом месяце — ещё один. Хотя это могло быть просто совпадением. Джинни недоверчиво посмотрела, сложив руки на груди и прислонившись к изголовью кровати.  — Люди не теряют магию просто так! И почему Министерство держит всё в секрете? — Мы знаем кто они? — Спросила Гермиона. — Нет, — ответила Джинни, покачав головой. — Никого, с кем бы мы общались. Это всё, что у нас есть. Рон кивнул в сторону закрытой двери спальни Гермионы, за которой находилась комната Беллатрикс, отделённая от них только толстой стеной и мощной защитой.  — А что насчёт неё? Думаешь, она замешана? В конце концов, мы говорим о её муже. Гермиона поморщилась, но не потому, что вопрос был нелепым, а потому, что она уже задавала себе этот вопрос снова и снова, но так и не нашла удовлетворительного ответа.  — Если и так, то я сомневаюсь, что она расскажет нам об этом за чаем. — Я до сих пор не могу поверить, что она прямо здесь! — сказала Джинни, выпрямившись. — Ты её уже видела? — Да, - неохотно признала Гермиона. — Это было... неловко. Это ещё мягко сказано. Стоять лицом к лицу с Беллатрикс Лестрейндж было всё равно что балансировать на канате над ямой с огненными крабами. Рон фыркнул, скрестив руки на груди.  — Так же неловко, как когда мы с тобой общаемся в последнее время? Гермиона замерла, и у неё засосало под ложечкой, когда его слова дошли до неё. Она резко повернулась к нему, хотя уже знала, к чему он клонит.  — Что ты имеешь в виду, Рон? — Да ладно тебе. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Нет, правда, не знаю, — сказала она слишком быстро, слишком защищаясь. Конечно, она знала. Она избегала этого разговора неделями. Может, месяцами. Но она не собиралась позволить ему вытащить всё это сейчас, особенно в присутствии Джинни. — И я не понимаю, какое отношение это имеет ко всему остальному. Рон усмехнулся и поднялся с кровати, его лицо раскраснелось от разочарования.  — О, точно. Я забыл — ты скорее с головой окунёшься в драму Пожирателей смерти, чем поговоришь со мной. Последние несколько недель ты только и делала, что говорила о Лестрейнджах. Как будто… ты одержима. — Одержима? — Гермиона повысила голос, удивившись резкости своего тона. — Ты хоть представляешь, через что я прохожу? — Слова прозвучали неуклюже и грубо, но она не могла их контролировать. Джинни, чья голова металась между ними, как шарик для пинг-понга, нервно рассмеялась.  — Э-э-э… кажется, мы немного отклонились от темы. Ни один из них не обратил на неё внимания. Рон стоял на своём, сердито глядя на Гермиону.  — Я бы знал, через что ты проходишь, если бы ты со мной разговаривала! — Ты не особо-то помогаешь, Рон! — огрызнулась она, не в силах сдержать раздражение. Гнев, который она сдерживала месяцами, теперь вырвался наружу. — Половину времени ты говоришь о квиддиче, а вторую половину просто дуешься. Его глаза расширились от недоверия.  — О, так теперь я проблема? — Он перевёл взгляд на Джинни, которая подняла руки в знак капитуляции, словно говоря: «Не втягивайте меня в это». Горько усмехнувшись, он вскинул руки. — Как скажешь. И вот так просто он бросился к двери. Сердце Гермионы упало, когда она увидела, как он уходит, и звук захлопнувшейся двери эхом отозвался в её груди. Она хотела окликнуть его, сказать что-нибудь — что угодно, — что могло бы устранить разлад между ними. Но слова не шли на ум. Джинни, стоявшая рядом с ней, выжидающе приподняла бровь, и в её взгляде читался молчаливый вызов. Гермиона выдохнула, и её плечи поникли. Её терзало чувство вины. Это было несправедливо — ни по отношению к ней, ни по отношению к Рону и уж точно ни по отношению к Джинни, которую втянули в их размолвки. Наконец она подошла к двери, слегка дрожащей рукой потянувшись за ручкой.  — Я пойду за ним, — пробормотала она. Она нашла Рона снаружи, в тихом дворике. Он сидел, прислонившись к одной из старых каменных стен, скрестив руки на коленях, и смотрел в небо с отрешённым видом. Она подошла и села рядом с ним на холодный твёрдый камень и тоже подняла взгляд на звёзды. — Прости, — прошептала она. — Я не должна была этого говорить. Рон вздохнул и уронил голову на руки. Они просидели так несколько мгновений, пока тишину не нарушил его голос.  — Гермиона, что происходит? Вопрос повис в воздухе, наполненный ожиданием. Как и её мысли — те, которых она избегала, те, которые она не знала, как выразить. Она так долго их скрывала, но в последнее время они то и дело всплывали. Например, когда та женщина в кафе улыбалась или поддразнивала её, она чувствовала лёгкое волнение. Это было довольно невинно — просто флирт, — но это что-то всколыхнуло в ней, заставило задуматься. Рон взглянул на неё, ожидая ответа, с открытым, может быть, даже полным надежды выражением лица. И от этого ей стало ещё тяжелее.  — Ты отдалилась от меня, — продолжил он. — Я не знаю, что я сделал не так. Она сделала вдох, чувствуя, как сдавило грудь.  — Дело не в тебе, Рон. Просто… я не уверена, что это… правильно. — Что правильно? Мы? Она кивнула, закусив губу.  — Может быть. Я просто… чувствую, что мы цепляемся за то, чего, возможно, никогда не существовало. Лицо Рона исказилось от боли.  — Гермиона, ты мне небезразлична. В смысле… очень. Она посмотрела на свои руки, потом снова на звёзды.  — Я знаю. И ты мне тоже небезразличен. Но, может быть… возможно, этого недостаточно. Тишина между ними затянулась, став ещё более тяжёлой, чем прежде. Когда Рон наконец заговорил, его голос был тихим и ранимым.  — Значит, вот и всё? — Мне так жаль.