О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

Гарри, Я надеюсь, что с тобой всё в порядке или, по крайней мере, тебе не слишком скучно заниматься бумажной работой. Возможно, у меня появились новые зацепки по делу об исчезновении Андромеды. Не буду вдаваться в подробности, но я думаю, что её сёстры могут помочь найти её. Не мог бы ты поговорить с Нарциссой? Я знаю, что это деликатный вопрос, но, насколько я поняла, она обеспокоена и, возможно, действительно готова помочь. Убедить Беллатрикс будет сложнее — я работаю над этим. Если мы сможем привлечь их обеих, то, возможно, узнаем что-то, чего не знает никто другой. И помни, если ты наткнёшься на что-то, что может помочь, дай мне знать. У меня хорошее предчувствие, Гарри, — Андромеда где-то там, и я не сдамся, пока она не вернётся домой. Напиши поскорее. С любовью, Гермиона P.S.: Мы с Роном… ну, всё не так уж плохо. Прости, что ты оказался в эпицентре всего этого. Честно говоря, я бы хотела, чтобы мы были такими же, как раньше, втроём, безрассудно бросаясь навстречу любым трудностям. Но сейчас, думаю, мы с Роном пытаемся сделать всё немного менее неловким. Потерпишь? Гермиона аккуратно сложила письмо Гарри, запечатала его быстрым заклинанием и замерла, всё ещё держа палочку в руке. Прошлой ночью она часами изучала древние тексты, и магические кровные узы были не единственным, что привлекло её внимание. Она прикусила губу, прекрасно понимая, что то, что она собирается сделать, — ужасная идея. — Пауло Нунций Корвус, — всё равно процитировала она, чувствуя, как латынь слетает с её языка, а внутри нарастает волнение и тревога. Как только слова сорвались с её губ, письмо задрожало на столе, и тёмный туман окутал его зловещими, извивающимися щупальцами. Светлый пергамент цвета охры стал угольно-чёрным, впитывая свет, как ненасытная губка. Она с широко раскрытыми глазами наблюдала, как письмо складывалось в идеальную фигуру ворона, каждая складка ложилась на место с пугающей точностью. Выпустив последнюю струйку дыма, бумажный ворон встал, отряхнулся и издал тихое карканье, подозрительно похожее на смешок. Она поднесла к нему дрожащий палец и указала рукой на открытое окно.  — Что ж, вперёд. Ворон склонил голову набок, его глаза-бусинки озорно сверкнули, прежде чем он наконец взмахнул бумажными крыльями и взмыл в утреннее небо, оставив за собой едва заметный след дыма. Она смотрела, как он исчезает, и в груди у неё сжался комок беспокойства. Она надеялась, что письмо найдёт Гарри — и, в идеале, никто больше не заметит её маленькую несанкционированную магическую выходку. После короткой прогулки в Большой зал она успела съесть полтоста и отхлебнуть чаю, прежде чем часы напомнили ей, что пора снова встретиться с Джонс на Защите от Тёмных искусств. Когда она пришла, Рон уже сидел на их обычном месте и смотрел на неё с неловкой улыбкой. Она села на стул рядом с ним. — Доброе утро, — сказала она, стараясь говорить как можно непринуждённее. — Доброе утро, — ответил он, вертя в руках перо. Прошло несколько мгновений, в течение которых они оба смотрели куда угодно, только не друг на друга. — Итак, — рискнула она, — ты, э-э... хорошо спал? — Да. А ты? — он почесал нос, внимательно изучая край своего пергамента. — Да, спасибо. Повисла ещё одна пауза, которая казалась громкой, хотя никто из них не произнёс ни слова. Гермиона чувствовала, как Беллатрикс сверлит их взглядом из своего нового любимого угла за учительским столом. Гермиона почти ожидала, что после вчерашнего напряжения Беллатрикс пропустит урок, но та сидела, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица — за исключением глаз, которые были устремлены на Гермиону и Рона. В этот момент дверь в класс открылась, и в классную комнату впорхнула профессор Джонс. Однако сегодня её обычная развязность была заметно приглушена; в её глазах читалась лёгкая усталость, как у человека, который не видел свою подушку до глубокой ночи. Гермиона не могла не догадаться, что её выходка в Хогсмиде была слишком бурной. Она одарила Гермиону улыбкой — одновременно дразнящей и усталой — и прошла мимо. Беллатрикс теперь наблюдала за ними тремя, переводя взгляд с Гермионы на Рона и их учителя, словно решая довольно интересную головоломку. — Ладно, класс, — сказала Джонс, с удовольствием разминая шею, — надеюсь, вы все хорошо отдохнули, потому что сегодня мы возвращаемся к защитным заклинаниям. Просто в теории, сложнее на практике и чертовски важно, если вы планируете не попасть в больничное крыло. Гриффиндорец в заднем ряду вмешался: — Мы знаем, как пользоваться щитами, профессор! Джонс наклонила голову с почти жалостливой улыбкой.  — Приятно, что ты так думаешь, — мягко ответила она. — Вы все знаете, как драться на дуэли. Некоторые из вас, возможно, даже неплохи в этом. Но реальная жизнь — это не какая-нибудь изящная дуэль. Грабители, убийцы и бог знает кто ещё не станут вежливо ждать, пока вы встанете в позицию. Взмахнув палочкой, она заставила свой стол проскользить по полу, освободив значительное пространство в передней части комнаты. Ученики подались вперёд, заинтересовавшись. Джонс обвела взглядом класс, пока её выбор не остановился на Роне. — Мистер Уизли, — позвала она, сверкнув глазами. — Почему бы вам не подняться сюда? Рон напрягся, широко раскрыв глаза.  — Э-э... я? — Да, к счастью, сейчас в этой школе только один мистер Уизли. Давай, поднимайся, — подбодрила она, жестом приглашая его подойти. — Нападай на меня как захочешь. Будь непредсказуемым. Рон прошаркал к передней парте, потирая затылок и нервно поглядывая на Гермиону. Она ободряюще кивнула, хотя и не завидовала ему. Дрожа от волнения, он поднял палочку и произнёс простое оглушающее заклинание. Джонс даже не вздрогнула; она подняла щит с непринуждённостью человека, отгоняющего муху. Заклинание разбилось о барьер, и она громко вздохнула. — Ой, да ладно, — простонала она. — Вы действительно так сражались с Пожирателями смерти в мае прошлого года? — Её голос был достаточно громким, чтобы несколько слизеринцев хихикнули. Беллатрикс напряглась позади неё. — Я думала, вы все должны быть героями войны. Ну же, дайте мне что-нибудь, с чем действительно можно работать. Уши Рона покраснели. Он снова поднял палочку, на этот раз с большей решимостью. На этот раз он произнёс серию скороговоркой, чередуя заклинания, чтобы не дать ей расслабиться. Гермиона была почти впечатлена — он был по-настоящему хорош, когда дело доходило до серьёзного. Но Джонс была быстрее, её щит мерцал и восстанавливался после каждого удара, отражая его заклинания и рассеивая их прежде, чем они успевали нанести урон. В конце концов она выставила особенно сильный щит, от которого одно из его заклинаний отскочило обратно. Не успел он среагировать, как оно попало ему прямо в грудь, отбросив его назад, где он бесцеремонно приземлился на пятую точку. В комнате раздался смех, и даже Гермиона подавила смешок. Джонс усмехнулась, явно довольная собой.  — Видишь, что я сделала? Если ты действительно знаешь, как ставить блок, тебе даже не нужно знать, как атаковать. Ты можешь с таким же успехом отправить своих противников в нокаут. Рон застонал, поднимаясь на ноги. — Ты всё ещё слишком боишься причинить мне боль, — сказала она, повернувшись к нему. — Разве это плохо? — проворчал он. — Только сегодня, мистер Уизли. Идите на своё место. — Она сделала паузу, её глаза озорно сверкнули. — А теперь, миссис Лестрейндж… Губы Беллатрикс изогнулись в холодной улыбке. Весь урок она сидела, откинувшись на спинку стула, и наблюдала за происходящим с едва скрываемым скучающим видом. Но теперь она практически вскочила, нетерпеливо перебирая пальцами. — Не хотите продемонстрировать правильную атаку? — продолжила Джонс нарочито небрежным тоном, как будто Беллатрикс была не более устрашающей, чем недовольный Пушишка. — Я бы хотела показать всем здесь, как выглядит настоящая защита. — О, с удовольствием, — протянула Беллатрикс. — Ну что ж, — сказала Джонс, понизив голос. — Когда будете готовы. Не колеблясь, Беллатрикс прошла через всю комнату, не обращая внимания на тревожный шёпот учеников вокруг. Некоторые инстинктивно отпрянули, как будто одно её присутствие могло вызвать проклятие. Она остановилась перед Гермионой, протягивая ей палочку с хитрым, выжидающим взглядом. — Делай своё дело, — пробормотала она. Гермиона вздохнула, надеясь, что Джонс понимает, что она делает. — Превио Нунтиус, — произнесла она про себя, взмахнув изогнутой палочкой, как показывала ей МакГонагалл в сентябре. Кончик палочки засветился ярко-зелёным. Гермиона вернула палочку, теперь настроенную на обход отслеживающих заклинаний авроров, и подавила дрожь, пробежавшую по её спине, когда её пальцы коснулись ледяных пальцев Беллатрикс. Губы ведьмы изогнулись в коварной улыбке, глаза опасно сверкнули.  — Спасибо, дорогая. Не дожидаясь, пока она обернётся, она подняла руку и выпустила первое заклинание в виде яростной, потрескивающей дуги. Джонс едва успела среагировать, выставив щит, который с громким ударом принял на себя заклинание. Ученики ахнули и вздрогнули, когда синий свет столкнулся со щитом, эхом разнёсшись по всему классу. — Об этом я говорю, — сказала Джонс, меняя позу. Беллатрикс усмехнулась, подняла руку над головой и обрушила на Джонс поток заклинаний. Струя фиолетового света устремилась к Джонс, которая как раз вовремя создала мерцающий щит. В комнате воцарилась тишина, все смотрели на бой, пока Беллатрикс продолжала атаковать, посылая заклинания из своей палочки с привычной яростью. Джонс держалась превосходно, хотя Гермиона видела, что она начинает уставать. Беллатрикс была неумолима, её атаки были не только быстрыми, но и точными, каждая из них была нацелена на определённое слабое место в защите Джонс. Джонс парировала, отклоняла и поглощала силу каждого удара, но её челюсть была сжата, а на лбу выступила капелька пота. В конце концов Джонс удалось перенаправить одно из заклинаний Беллатрикс обратно в неё, заставив её выставить собственный щит. Тёмная ведьма издала тихий одобрительный смешок, явно наслаждаясь вызовом. Болезненно-жёлтая вспышка метнулась в сторону Джонс, которая едва успела увернуться, а затем ещё одно красное заклинание просвистело мимо её головы. У Гермионы перехватило дыхание. Она пыталась покалечить её? Джонс сохраняла спокойствие, но напряжение на её лице было очевидным, когда Беллатрикс шагнула вперёд, сверкая глазами от опасного возбуждения. Раздался громкий треск, когда следующее заклинание ударило в щит Джонс, заставив её отшатнуться. Ученики съежились, некоторые спрятались за парты, словно ярость Беллатрикс могла перекинуться на них. Гермиона видела, что Джонс вот-вот сломается. Почему она не прекратит это? Из-за какой-то самоубийственной, безмозглой гордости? Гермиона вскочила, когда палочка Беллатрикс снова вспыхнула.  — Остановись! — крикнула она. — Хватит. Беллатрикс выпрямилась, хотя её палочка всё ещё была поднята. Она повернула голову, и в её глазах вспыхнуло раздражение.  — О, Грейнджер, ты обязательно должна была вмешаться? Я развлекалась. — Профессор Джонс просила провести демонстрацию, а не казнь. Беллатрикс закатила глаза, но сделала шаг назад, опустив палочку, как ребёнок, которому только что велели убрать любимую игрушку. Джонс выпрямилась и не спеша направилась обратно в центр комнаты, явно стараясь сохранять самообладание. Её бледное лицо выдавало её, и она избегала взглядов Беллатрикс и Гермионы. — Правильная защита, — объявила Джонс классу, как будто ей не надрали задницу несколько секунд назад, — заключается не только в том, чтобы остановить заклинание. Она заключается в том, чтобы понять, что происходит — и от кого это исходит. Заклинания миссис Лестрейндж были мощными, и мне пришлось усилить свои щиты, чтобы они выдержали. — Она хлопнула в ладоши, к ней постепенно возвращалась уверенность. — А теперь разбейтесь на пары! Изучите схемы своего партнёра и поработайте над щитами! Рон наклонился.  — Чёрт возьми. Хочешь быть первой? Гермиона ещё мгновение не сводила глаз с Беллатрикс, поражённая тем, что ведьма действительно подчинилась её приказу, почти не протестуя, хотя выглядела вполне готовой снести Джонс голову с плеч. Она моргнула, занося это в постоянно растущий список загадок, окутывающих Беллатрикс Лестрейндж, прежде чем кивнуть Рону. — Конечно, давай попробуем, — сказала она, сжимая в руке волшебную палочку. Одно было ясно: Беллатрикс была готова пройти через все испытания, выполнить все требования и подыграть Министерству, если это означало, что она останется в этой программе. Возможно, даже самый страшный Пожиратель смерти не хотел терять свою уютную комнату, регулярное питание и возможность время от времени терроризировать класс, полный подростков.

***

Гермиона, Исчезновение Андромеды сводит с ума. Если она где-то там, мы её найдём, обещаю. Ты будешь рада услышать, что Министерство наконец-то разрешило нам заняться Родольфусом и его шайкой. Я буду по-настоящему в деле, буду выслеживать его. Больше никаких бумажек. И если он что-то знает об Андромеде, мы это из него выбьем. Что касается Нарциссы, то тут всё сложно. Любой контакт будет более чем нежелателен. Но если что-то случится, ты же знаешь, я сделаю всё, что в моих силах. Приятно слышать, что вы с Роном налаживаете отношения. Я бы с удовольствием провёл Рождество в Норе с вами двумя, как в старые добрые времена. Дай мне знать, как обстоят дела с Беллатрикс, особенно если она доставляет тебе неприятности. Я всегда рядом, если буду нужен. С любовью, Гарри P.S. Что это был за трюк с вороном? Чуть глаз не выколол! Гермиона смяла письмо Гарри в плотный, яростный комок, впиваясь пальцами в пергамент, словно он был источником всех её проблем. Он не воспринимает меня всерьёз, — возмущалась она. Не было никаких доказательств того, что за исчезновением Андромеды стоял Родольфус Лестрейндж. Она не могла поверить, что он просто отмахнулся от её теорий. Раздраженно фыркнув, она сунула письмо в сумку и вышла из комнаты. Если Гарри не хочет слушать, значит теперь это дело полностью на ней. Вся тяжесть судьбы Андромеды висела у нее на шее, как проклятый медальон, а Беллатрикс была такой же услужливой, как боггарт на вечеринке по случаю дня рождения. Беллатрикс. Ей нужно было найти её. Но быстрый осмотр её излюбленных мест — самых тёмных уголков библиотеки, затенённых уголков двора, заброшенного коридора рядом с подземельями — ничего не дал. Ни всклокоченных волос, ни надменного взгляда, ничего. Пройдя, как ей показалось, полный круг по Хогвартсу, Гермиона обнаружила, что стоит у кабинета профессора МакГонагалл, переводя дыхание и пытаясь не обращать внимания на навязчивую мысль, что, возможно, именно с этого ей и следовало начать. Она прикусила губу, колеблясь. Рассказать МакГонагалл означало бы объяснить многое из того, что она скрывала, — и не в последнюю очередь её небольшое путешествие в Запретную секцию библиотеки. Но Гермиона была в тупике. У неё не было инструкции по общению с бывшими Пожирателями смерти, которые возможно были связаны с пропавшим человеком древней тёмной магией. Директриса могла стать её лучшим — и единственным — шансом найти настоящее решение. Не успев отговорить себя, Гермиона прошла мимо горгульи, подняла кулак и постучала в дверь. — Войдите, — раздался изнутри голос МакГонагалл. — Мисс Грейнджер, — сказала она, когда Гермиона вошла. — Чем обязана такому удовольствию? — Я… — Гермиона замешкалась, заметив в другом конце комнаты знакомую фигуру. — Вообще-то я искала миссис Лестрейндж. Из тени у окна донёсся тихий смешок. Беллатрикс наклонила голову, улыбаясь той мрачной, тревожной улыбкой, которую она отточила до совершенства.  — Уже соскучилась? МакГонагалл откашлялась.  — Мы как раз заканчивали. Миссис Лестрейндж, вы можете идти. Беллатрикс, не теряя ни секунды, направилась к двери, не оглядываясь, и Гермиона неохотно последовала за ней. Как только они оказались вне пределов слышимости, Гермиона бросила на неё взгляд.  — Что это было? — О, видимо, существует какое-то устаревшее правило, запрещающее ставить учителей на место. Даже если этот учитель — самонадеянный дурак, — ответила Беллатрикс, небрежно махнув рукой. Гермиона, несмотря на все свои усилия, едва слышно фыркнула.  — Она это заслужила. — Рада, что мы согласны. Гермиона сделала глубокий вдох, мысленно собираясь с силами.  — Лестрейндж… Я хочу, чтобы ты помогла мне найти Андромеду. Довольное выражение лица Беллатрикс исчезло, сменившись чистым презрением. — Фу, может, перестанешь? — Я знаю, — твёрдо сказала Гермиона. — О связи. О кровной связи с твоими сёстрами. Беллатрикс остановилась как вкопанная, её глаза опасно сузились. — Знаешь, что в этом забавного? — настаивала Гермиона. — Это работает только в том случае, если уже существует эмоциональная связь. А это значит, что ты любишь свою сестру. Мне всё равно, что ты хочешь, чтобы все думали… Не успела она и глазом моргнуть, как Беллатрикс схватила её за воротник школьной рубашки и прижала к стене с такой силой, что у Гермионы перехватило дыхание. Гермиона едва почувствовала, как её спина ударилась о камень; её чувства были притуплены близостью Беллатрикс. Они стояли нос к носу, и тёмные, яростные глаза ведьмы впивались в неё. Гермиона чувствовала, как от неё волнами исходит необузданный гнев. На самом деле она должна была быть в ужасе. С точки зрения логики, любой здравомыслящий человек развалился бы на части, как дешёвый котёл под действием Взрывного проклятия. Разум кричал ей, чтобы она отреагировала — оттолкнула, закричала, сделала хоть что-нибудь, — но у её тела были другие планы. В ушах стучало, дыхание было прерывистым, и каждый нерв, казалось, покалывало от опасного осознания. Беллатрикс крепко сжимала её за воротник, холодные пальцы давили на шею. Гермиона чувствовала давление её тела — острые углы бёдер удерживали её на месте, грудь прижималась к груди Гермионы. Такая близость опьяняла. Запах дыма, едва уловимые духи и что-то явно принадлежащее Беллатрикс, чего она раньше никогда не замечала, наполняли её чувства, заставляя голову кружиться. На одну безумную секунду она представила, каково было бы почувствовать, как эта рука скользит выше, как пальцы касаются чувствительной кожи её горла, надавливая с такой силой, что края её зрения размываются. От этой мысли по её венам разлился жар, скапливаясь в местах, о которых она отчаянно старалась не думать. А затем, так же быстро, как схватила, Беллатрикс отпустила её и отступила назад. — Не здесь, — прошипела она едва громче шепота, прежде чем развернуться и уйти по коридору. Гермиона ошеломленно смотрела ей вслед. Она слегка прислонилась к стене, колени у нее подкосились, голова шла кругом. Потребовалось некоторое время, прежде чем она смогла осознать то, что только что произошло, но затем она поспешила за старшей ведьмой. Значит, это правда, подумала она. И это больное место. Беллатрикс едва не захлопнула тяжёлую дверь прямо перед лицом Гермионы, когда ворвалась в их покои, громко топая ногами. Гермиона успела вовремя придержать дверь рукой, опершись на косяк. Она сделала вдох, стараясь сохранять спокойствие в голосе, закрыла за собой дверь и направилась к Беллатрикс, которая теперь стояла у камина, скрестив руки на груди. — Послушай, — начала Гермиона, её голос прорвался сквозь напряжённую тишину. — У нас здесь общие интересы. Было бы намного проще, если бы мы просто работали вместе, тебе не кажется? Беллатрикс приподняла бровь, едва удостоив её взглядом.  — И что же это за общие интересы? — Я почти уверена, что мы обе хотим найти Андромеду. По крайней мере, ты хочешь, чтобы твоя лодыжка перестала болеть каждый раз, когда ей больно. Беллатрикс повернулась, и её взгляд стал жёстким.  — Разве твои родители-магглы не учили тебя, что подглядывать ужасно неприлично, Грейнджер? — Подлый удар, — парировала Гермиона, покраснев от гнева. В какой параллельной вселенной жила Беллатрикс, если считала, что может говорить о её родителях? — И это не совсем шпионаж, если мы делим с тобой жилплощадь, не так ли? Я вижу, что тебе больно, потому что ты здесь! — И ты просто случайно наткнулась на трёхсотлетний гримуар по магии крови, я полагаю? Он тоже был здесь? — Ладно. Возможно, я немного… покопалась. Достаточно, чтобы понять, что ты не хочешь смерти Андромеды. Так что… Беллатрикс рассмеялась низким и горьким смехом.  — Ты ничего не знаешь. — Верно. — Гермиона сделала несколько шагов ближе, и её пульс участился от новой близости. — Допустим, тебе нет дела до Андромеды. Но тебе есть дело до этой реабилитационной программы. И я отвечаю за неё. Одно плохое слово с моей стороны, и ты в мгновение ока окажешься в Азкабане. Одно хорошее слово с моей стороны… и, может быть, когда-нибудь ты снова обретёшь свободу. Так что, если я говорю, что мне нужна твоя помощь в поисках сестры, ты мне поможешь. На мгновение Беллатрикс задержала на ней взгляд, и её глаза были достаточно острыми, чтобы пронзить сталь. Но затем, почти лениво кивнув, она сказала: — Ладно. — Ладно? — переспросила Гермиона, удивлённая внезапной переменой. — «Ладно» означает «да». — Я знаю, что значит «ладно». — Умная девочка, — сказала Беллатрикс, и её губы скривились в знакомой ухмылке, а в голосе снова зазвучала обычная дерзость. Если от этих двух слов у Гермионы и затрепетало что-то в животе, то это было не совсем неприятно, и она не стала бы об этом задумываться. Она скорее прокляла бы себя, чем призналась, что ей странным образом нравится эта версия Беллатрикс. Не вспыльчивая, яростная ведьма, которая могла одним взглядом привести в замешательство целую комнату, а та, что владела сарказмом и язвительным остроумием, как второй палочкой. Эта Беллатрикс, с её сухим юмором и тревожно пристальным взглядом, казалась почти… человеком. Что само по себе было достаточно странно. Она, конечно, по-прежнему была невыносима — самодовольная, несговорчивая и раздражающе уверенная в том, что производит впечатление на людей. Но она казалась уже не такой безумной злодейкой, которая преследовала её в кошмарах, а скорее кем-то, с кем Гермиона могла бы неохотно работать. — Верно, — сказала она, заставляя себя сосредоточиться. — Что ж… давай сделаем это. Итак, каков план? Беллатрикс пожала плечами.  — Ты мне скажи. Это ведь у тебя грандиозные идеи. — Это ты обладаешь магической связью! Но как только Беллатрикс собралась заговорить, дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Джинни с раскрасневшимися щеками, глазами, полными слёз, и прерывистым дыханием, как будто она только что пробежала милю. — Гермиона! — выдохнула она, не обращая внимания на напряжение в комнате, и бросилась к ней в объятия. — Я-я поругалась с Гарри. Выражение лица Беллатрикс исказилось от отвращения.  — Я не собираюсь это слушать, — сказала она, выходя из комнаты, взметнув полы мантии и бормоча себе под нос что-то явно грубое. Гермиона бросила на неё раздражённый взгляд, когда та уходила, но Джинни, казалось, не заметила этого, слишком поглощённая своими страданиями. — Пойдём, — мягко сказала Гермиона, направляя подругу в свою спальню. Они сели на кровать, и Джинни сделала глубокий прерывистый вдох. — Гарри, — начала она, — он просто… он ведёт себя странно. Сказал мне, что они проводят рейды по людям, которых считают союзниками Родольфуса, и его это вполне устраивает. Я пыталась сказать ему, что это чертовски ужасное вторжение в частную жизнь, что они обращаются с людьми как с виновными без каких-либо реальных доказательств. А он… он просто сказал, что у Министерства есть все необходимые доказательства. Гермиона поморщилась, вспомнив недавнее письмо Гарри. — И я сказала ему, — продолжила Джинни, и в её голосе зазвучало раздражение, — с каких это пор ты такой? С каких это пор ты говоришь такие вещи? — Она замолчала, сжав кулаки на одеяле Гермионы. — И знаешь, что он ответил? Гермиона подавила вздох. Она могла догадаться. — Он сказал, что, может быть, я просто не понимаю его работу. Как будто это я чего-то не понимаю, — сказала Джинни, и её голос дрогнул. — Я его больше не узнаю. Гермиона успокаивающе обняла её за плечи. — Гарри… на него оказывается сильное давление, — медленно пробормотала она, хотя, по правде говоря, сама не знала, как это понимать. Она знала, почему он считал жизненно важным выследить последнего из Лестрейнджей, чтобы положить конец войне. Она понимала, по крайней мере логически, причину твёрдой решимости Гарри. Но она также понимала разочарование Джинни. Новое чувство долга Гарри, конечно, вызывало восхищение, но какой ценой? — Послушай, — сказала Гермиона, поглаживая подругу по спине, — Гарри втянут во всю эту аврорскую историю, и я знаю, что он ведёт себя… по-другому. Но это всё тот же Гарри. Я имею в виду, что он всё тот же, просто пытается делать то, что считает правильным. Джинни устало кивнула, вытирая нос рукавом мантии.  — Ты права. Я знаю, что ты права. Но как будто… он просто выбрал этот путь, Миона. И я больше не знаю, где моё место. Какое-то время они сидели молча, и плечи Джинни слегка расслаблялись, пока она осознавала слова Гермионы. Вскоре усталость взяла своё, и голова Джинни опустилась на плечо Гермионы. Через несколько минут она уже спала, свернувшись калачиком на кровати. Гермиона подоткнула одеяло и убрала с лица выбившуюся прядь рыжих волос, устраиваясь рядом. Она вздохнула, надеясь, что Гарри знает, что делает. По крайней мере, теперь Беллатрикс была на её стороне — или, скорее, настолько, насколько вообще может быть на чьей-либо стороне преступник. Завтра они составят план и каким-то образом воплотят его в жизнь. Они должны это сделать. Но как бы Гермиона ни старалась привести свои мысли в порядок, они предательски возвращались к той доли секунды, когда Беллатрикс схватила её и прижала к стене. Она закрыла глаза, и в ней снова вспыхнул этот адский жар, когда она вспомнила, как Беллатрикс прижималась к ней грудью, как её лицо было в мучительно близком расстоянии от лица Гермионы, а эти тёмные, пылающие глаза впивались в неё. Она не могла поверить, что её воспалённый мозг осмелился — набрался наглости — хотя бы на краткий, самый абсурдный миг задуматься о том, каково было бы, если бы Беллатрикс её придушила. Она сходила с ума. И что самое странное? Она даже не чувствовала себя в опасности. На самом деле всё было совсем наоборот. Её жизнь была намного проще до того, как Джинни указала ей на то, насколько опасно привлекательна Беллатрикс. Теперь это наблюдение стало раздражающим отвлекающим фактором, о котором Гермиона категорически отказывалась думать. Она практически слышала мрачный смешок Беллатрикс, если бы та хоть на секунду заподозрила, о чём сейчас думает Гермиона, могла представить, как на её лице расплывается эта невыносимая ухмылка при одной лишь мысли о том, что она может вывести Гермиону из равновесия одной лишь приподнятой бровью или красивым платьем. Что ж, всё это не имело значения. Гермиона перевернулась на бок, решительно нахмурив брови. Беллатрикс никогда не узнает. Ей просто нужно было обуздать свой слабый, глупый разум — даже если эта надоедливая женщина, казалось, была слишком готова его обуздать.