О Магии, Хаосе и Неверных Решениях/Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

— Почему ты встала на сторону Волан-де-Морта? Гермиона стояла в центре гостиной, так крепко сжав кулаки, что ногти впились в ладони. Боль не имела значения. Значение имело только то, что она видела перед собой. Беллатрикс Лестрейндж, невозмутимая, как всегда, сидела на подлокотнике кресла у камина и неторопливо снимала перчатки с грацией человека, привыкшего к гневным тирадам. Гермиона прибежала сюда сразу после того, как дала показания аврорам, оставив Джинни в надёжных руках мадам Помфри. Она была в ярости. По-настоящему, глубоко и катастрофически в ярости. Когда адреналин от схватки улетучился, её охватило мучительное осознание, от которого она не могла избавиться: Беллатрикс сражалась с Родольфусом с таким небрежным безразличием, потому что ей было плевать на дело, которое она когда-то так страстно отстаивала вместе с ним. И это осознание ранило её сильнее, чем она хотела признать. Когда Беллатрикс впервые отвергла её преданность Волан-де-Морту и идеологию чистокровных, Гермиона ей не поверила. Как она могла? Это была Беллатрикс Лестрейндж, женщина, которая пытала и убивала за эти убеждения. Как они могли значить так мало? Но теперь, когда все доказательства были налицо, Гермиона больше не могла этого отрицать. Беллатрикс было всё равно — на родословную, на так называемую чистоту магического наследия и уж точно на идеологию, которая привела к целой войне. Весь смысл войны, всё, за что боролась Гермиона, превратилось в пепел. В конце концов, всё дело было во власти, чистой и простой. Властные люди стремились к ещё большей власти, хватали всё, что могли, а все остальные — такие, как она, — оказались в ловушке. Магглорождённые не были врагами. Они были не более чем сопутствующим ущербом. Пешками в игре, в которую они не хотели играть. Их страдания не были целью войны; это был лишь мрачный побочный эффект жадности и амбиций. И это, пожалуй, больше всего выводило её из себя. Вся эта боль, все эти потери, вся эта смерть — и ради чего? Не ради какого-то великого дела. Просто потому, что им не повезло и их использовали в качестве оправдания. — Почему? — снова потребовала ответа Гермиона. — Ты всё ещё об этом? — ответила Беллатрикс, даже не поднимая глаз. — Чёрт возьми, Грейнджер, ты когда-нибудь успокоишься? — Не смей меня отчитывать, — возмутилась Гермиона, закипая от гнева. — Тебе ведь было плевать на них там, да? На их дело — твоё такое священное дело. Ты явно их ненавидишь. Так почему же ты пытала и убивала вместе с ними? Беллатрикс наконец встретилась с ней взглядом.  — Ты слишком любопытна, и это не комплимент. Просто забудь об этом. — Забыть об этом? — Гермиона резко рассмеялась без тени веселья. — Я годами боролась за выживание и за то, чтобы меня приняли, из-за того, что ты и тебе подобные кричали с каждой крыши. Я едва стала взрослой, когда мне пришлось узнать, каково это, когда на тебя охотятся и пытают. И теперь, после всего, я узнаю, что тебе плевать на идеологию, из-за которой ты меня пытала? Нет. Я не забуду об этом. Беллатрикс медленно встала, бросив перчатки на стул. Её движения были неторопливыми и слишком расчётливыми, как у пантеры, которая решает, поиграть ли ей с добычей или сразу убить. — Если ты не заметила, Грейнджер, мы застряли здесь вместе. Никто из нас не хотел этого — ну, вообще-то, ты по какой-то причине захотела. Но ты же не ожидала, что мы будем заплетать друг другу косы и делиться самыми сокровенными тайнами, не так ли? Гермиона подошла на шаг ближе, её гнев не утихал.  — Почему бы и нет? Раз уж мы здесь застряли, можем и поговорить. — Тебе может не понравиться то, что ты услышишь, — промурлыкала Беллатрикс низким и опасным голосом. Гермиона проигнорировала предупреждение.  — Почему? Почему ты это сделала? Ты же не глупая, так зачем же ты связалась с безумцем, который убил бы тебя так же легко, как и нас? Беллатрикс закатила глаза и отвернулась, направляясь к столу, на котором стояла бутылка вина. Гермиона ещё сильнее сжала зубы. Разумеется, Беллатрикс снова заставила домовых эльфов принести ей вино с кухни. Она делала это всякий раз, когда не могла заставить себя нормально поесть в Большом зале, полностью игнорируя неоднократные попытки Гермионы положить этому конец. Для человека, который утверждал, что презирает Хогвартс, Беллатрикс определённо относилась к нему как к своему личному роскошному убежищу. Но сейчас было не время размышлять об ужасных пищевых привычках ведьмы или о том, что она совершенно не заботится об удобстве эльфов. Беллатрикс налила себе бокал, и рубиновая жидкость заиграла в свете камина. — Ты действительно не понимаешь, как устроен мир, да? — сказала она почти с жалостью в голосе. — Тогда просвети меня! — повысила голос Гермиона. Она пошла за ней, не давая ей уйти от ответа. Беллатрикс поболтала вино в бокале, изучая его так, словно в нём содержался ответ на какой-то важный вопрос.  — Ты думаешь, дело в вере? Идеалах? Нет. Дело в выживании. В самосохранении, если хочешь рассуждать философски. Ты выбираешь сторону, или сторона выбирает тебя. Я сделала выбор, и я преуспела. — Самосохранение? — Голос Гермионы дрогнул от недоверия. — Ты называешь самосохранением подчинение безумцу, который устраивает геноцид и убивает невинных людей? — И ты никогда не делала ничего такого, о чём потом сожалела бы, ради выживания? — Это не— — Не то же самое? — Беллатрикс сделала шаг вперёд, и её голос понизился до смертоносного шёпота. — Скажи мне, Грейнджер, что бы ты сделала, если бы Тёмный Лорд обратил внимание на тебя? На твою семью? Стояла бы ты на своём, пока они горели? Или склонила бы голову и поцеловала его мантию, как все мы? — Я бы никогда— — Ты не знаешь, что бы ты сделала! — взревела Беллатрикс, впервые потеряв самообладание. Она резко поставила бокал на стол, и вино выплеснулось через край. — Ты такая чертовски лицемерная, но ты никогда не была на моём месте, не так ли? Тебе никогда не приходилось выбирать между своими идеалами и жизнями тех, кого ты любишь! Теперь их разделяло всего несколько дюймов, и пространство между ними было наполнено таким напряжением, что оно могло бы погасить огонь, ревущий в очаге. — Не притворяйся, что ты жертва, — прошипела Гермиона, прищурив глаза. — Тебе это нравилось. Власть, контроль. Ты упивалась страданиями других людей. Губы Беллатрикс искривились в мрачной ухмылке.  — А что, если так? Тебе от этого легче меня ненавидеть? Гермиона оскалилась. Она бросилась вперёд, схватила Беллатрикс за воротник чёрного платья и резко притянула к себе.  — Ты чудовище, — выплюнула она, её голос дрожал от ярости. Беллатрикс не сопротивлялась. Напротив, она поддалась притяжению. Её тёмные глаза опустились на руку Гермионы, ухмылка стала шире и острее, как будто она ждала этого.  — А ты, милая, — пробормотала она, касаясь губами лица Гермионы, — играешь в очень опасную игру. Гермиона замерла. Она вдруг осознала, насколько близко они были. Неприятно близко. Слишком близко. Она чувствовала жар, исходящий от тела Беллатрикс, словно от какого-то чёрного солнца, видела слабый румянец на её бледных щеках от холода снаружи. У неё перехватило дыхание, когда старшая ведьма слегка наклонила голову, и её иссиня-чёрные волосы, словно чернила, упали на одно плечо. Теперь она чувствовала её запах. Дым и земля. Её взгляд — совершенно против воли — метнулся к изгибу губ Беллатрикс. Мягких. Полных. Досадно манящих для той, кто всего несколько мгновений назад бросала смертоносные заклинания. И поскольку её разум, очевидно, наслаждался её страданиями, предательская мысль закралась в голову, заставив её задуматься о том, каково было бы почувствовать эти губы своими. Она ненавидела её. Она презирала всё, за что боролась ведьма, будь то сохранение чистоты крови или простой эгоизм. Но когда взгляд Беллатрикс на мгновение упал на губы Гермионы, по её венам пробежала волна жара, скапливаясь внизу живота. Это было так быстро, что она почти убедила себя, что ей это показалось. Почти. Её хватка ослабла, пальцы разжались, но она не отпустила ткань. Её сердце колотилось в груди так громко, что она была готова поклясться, что Беллатрикс его слышит. Внезапно она не поняла, хочет ли она ударить эту женщину или прижаться к ней. Или, может быть, показать Беллатрикс, что она думает о её жалкой философии. Конечно, Джинни выбрала именно этот момент, чтобы ворваться в комнату, и дверь захлопнулась от силы её вспыльчивости. Гермиона вздрогнула и резко повернула голову на шум. Джинни застыла в дверном проёме, переводя взгляд с Гермионы на Беллатрикс и на руку, всё ещё сжимавшую воротник последней. Гермиона моргнула, резко отпустила ведьму и отступила назад так быстро, что чуть не споткнулась о ножку стола. — Разве Филч не велел всем вернуться в свои общие комнаты? — поспешно спросила она, вытирая руки о джинсы, словно пытаясь стереть невидимые улики. — Я была в лазарете, — ответила Джинни с подозрением в глазах. — Решила заглянуть. Тебе не следует оставаться с ней наедине. — Спасибо, Джин, — сказала Гермиона, выпрямляясь и смягчая тон. — Но я в порядке. Всё закончилось. Джинни недоверчиво скрестила руки на груди.  — Это не так. Ты живёшь в одной комнате с преступницей, Гермиона, и её муж чуть не убил нас сегодня. — Она шагнула дальше в комнату, и её яростный взгляд остановился на Беллатрикс, которая, как и следовало ожидать, уже стёрла с лица все следы эмоций. — Как они преодолели чары? Беллатрикс откинулась на спинку кресла и приподняла бровь.  — Они прошли насквозь, — просто сказала она, словно объясняя что-то ребёнку. — Охранники в Министерстве тупые. — Или… ты помогла им войти. Старшая ведьма взяла со столика бокал вина и сделала ленивый глоток.  — А потом я их прогнала? Гениальная теория, Уизли. — Ты вмешалась только потому, что Гермиона была в опасности! Она нужна тебе живой, чтобы продолжать этот маленький спектакль с реабилитацией. Гермиона вмешалась, прежде чем Беллатрикс успела ответить, и подняла руку.  — Джин, она использовала свою палочку, зная, что авроры прибегут, — твёрдо сказала она. — И она пыталась обезглавить Родольфуса. Я не думаю, что они были на одной стороне. — И ты думаешь, что это нормально? — Джинни недоверчиво парировала. — Ты чувствуешь себя здесь, с ней, в полной безопасности? Гермиона на мгновение замешкалась. Она перевела взгляд на тёмную ведьму, которая встретила его с непроницаемым выражением лица.  — Если бы она хотела причинить мне боль, у неё уже были сотни возможностей, — наконец сказала она, пожав плечами. Беллатрикс, не моргнув глазом, добавила с лёгкой ухмылкой: — И всё ещё есть. Джинни усмехнулась, вскинув руки.  — О, здорово. Это так обнадёживает. Гермиона проигнорировала её. Она повернулась к Беллатрикс, и её голос стал резче.  — Что ты имела в виду, говоря, что министерские охранники тупые? Беллатрикс лениво покрутила в руке бокал с вином, не переставая ухмыляться.  — Именно то, что я сказала. Гермиона продолжала смотреть на неё, не желая оставлять этот вопрос без внимания. Старшая ведьма драматично вздохнула и поставила свой бокал на стол. — Дай мне свою палочку. — Что? — спросила Гермиона. — Что? — повторила Джинни более обвинительным тоном. Беллатрикс театрально закатила глаза.  — Мы уже выяснили, что если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это гораздо более креативным и эффектным способом. Я не хочу, чтобы Министерство зарегистрировало это заклинание на моей палочке. Так что дай мне свою. Гермиона немного помедлила. Она обменялась взглядом с Джинни, которая яростно покачала головой. Логичные предостережения вспыхивали в сознании Гермионы, как тревожные сигналы, но, с другой стороны, Беллатрикс только что спасла их от Родольфуса. Конечно, она не стала бы тратить столько сил только для того, чтобы небрежно убить их Авадой в этой комнате. Возможно. С неохотой она протянула ей свою палочку. Дерево казалось странно тяжёлым, как будто оно точно знало, насколько это плохая идея. Беллатрикс взяла её с довольным хмыканьем, которое говорило о том, что она прекрасно понимала, что любопытство Гермионы победило здравый смысл. Она встала и направилась в спальню Гермионы. Джинни, казалось, была готова остановить её, но Гермиона схватила её за руку.  — Подожди. Беллатрикс открыла дверь и встала перед ней, рассматривая раму, как художник, оценивающий чистый холст. Затем она направила волшебную палочку на открытое пространство и пробормотала заклинание, слишком тихое, чтобы они его услышали. Появился магический барьер, который ненадолго замерцал, а затем со слабым свистом растворился в воздухе. Не раздумывая, Беллатрикс переступила порог, лишь мельком взглянув на двух молодых ведьм, которые теперь смотрели на неё с открытым ртом. — Как ты… — начала было Гермиона, но Беллатрикс оборвала её, бросив ей обратно палочку. — Как, по-твоему, мы проникали в каждое здание, охраняемое Министерством, в те времена? — сказала она с ноткой снисходительности в голосе. — Мы взломали их системы защиты много лет назад. Это не так уж сложно, когда безопасность Министерства держится на высокомерии и отрицании. Джинни прищурилась.  — И они никогда их не меняли? Беллатрикс фыркнула, прислонившись к дверному косяку.  — Зачем им это? Это означало бы, что им придётся признать свои ошибки. А этого мы допустить не можем, верно? Джинни поджала губы, переводя взгляд с Гермионы на Беллатрикс.  — Ладно. Я тебе поверю. Пока что. Но просто чтобы ты знала, — добавила она, понизив голос, — у вас очень токсичный брак. — О, милая девочка, — промурлыкала Беллатрикс, и в её глазах заплясали весёлые искорки, — ты даже не представляешь. Гермиона на мгновение застыла, всё ещё переваривая услышанное.  — Ты всё это время могла заходить в мою комнату? Беллатрикс приподняла бровь, изображая лёгкое раздражение.  — Очевидно. Вряд ли я виновата в том, что ты до сих пор этого не поняла. Гермиона сдержала резкий ответ, чувствуя себя одновременно измотанной и раздражённой.  — В следующий раз, — спокойно сказала она, — просто скажи мне. — И что в этом интересного? — ответила Беллатрикс с коварной ухмылкой, отталкиваясь от дверного косяка и направляясь обратно к своему креслу. Джинни плюхнулась на диван, закинув ноги на подлокотник.  — Ладно. И что нам теперь делать? Гермиона моргнула, всё ещё отвлечённая бурей замешательства и разочарования, бушевавшей в её голове.  — Что ты имеешь в виду? — Андромеда пропала, людей лишают магии, а наш главный подозреваемый только что напал на Хогвартс. Я бы сказала, что пора паниковать. — Людей лишают магии? — внезапно заинтересовалась Беллатрикс. Джинни бросила на неё равнодушный взгляд.  — Да, с июня. Постарайся не отставать. — Каким образом? — Мы не знаем, — пожала плечами Джинни. Беллатрикс склонила голову набок, прищурив глаза.  — И ты думаешь, что за этим стоит Род? — Ну, а кто же ещё это может быть? Старшая ведьма резко рассмеялась.  — Род? Отвечает за что-то настолько сложное? — Она усмехнулась. — Да ладно. Этот человек не смог бы написать «магия рун», даже если бы ему дали словарь и десять лет на раздумья. — Как ты думаешь, почему он напал на Хогвартс? — вмешалась Гермиона. — Чего он хотел? Беллатрикс пренебрежительно махнула рукой.  — Ничего. — Ничего? — недоверчиво повторила Джинни. — Он идиот, но даже он понимает, что не свергнет Хогвартс с помощью дюжины Пожирателей и вспышки гнева. — Беллатрикс подпёрла подбородок кулаком, и её тон стал ещё более презрительным. — Он пришёл, потому что мог. Эта маленькая демонстрация силы, которой он наслаждается в последние месяцы, подпитывается только страхом. Не думаю, что у него так уж много сторонников; он нападает только на небольшие поселения и беззащитных людей. Эти стычки поддерживают его имя на слуху. Просто пыль в глаза. Гермиона нахмурилась, скрестив руки на груди.  — Если это не он, то кто забирает магию? Беллатрикс ответила не сразу. Она встала и подошла к окну, глядя на небо, которое теперь было ясным и голубым.  — Кто-то гораздо более могущественный — и безрассудный, — наконец сказала она низким задумчивым голосом. Джинни выпрямилась.  — Почему ты так говоришь? — Было… кое-что, — начала Беллатрикс, — прямо перед битвой здесь. У Гермионы скрутило живот. Воспоминания о битве нахлынули на неё, хаос и резня пронеслись перед глазами. Как будто её нервы и без того не были на пределе, загадочный тон Беллатрикс не добавлял спокойствия. — У моей сестры есть фонтан на территории её поместья, — продолжила она. — Древнее всего, что я когда-либо видела, — что-то древнее, тёмное и тесно связанное с магией. Это своего рода колодец, источник чистой силы. Я видела, как он зашевелился, пробудился впервые за десятилетия. — Что это значит? — спросила Гермиона. Беллатрикс вернулась к столу, покрутила в руке остатки вина и со звоном поставила бокал на стол.  — Кто-то играет с такой магией. И это редко бывает хорошим знаком. Джинни прикусила губу, на её лице читался скептицизм. — И это не может быть Родольфус? Беллатрикс снова насмешливо рассмеялась.  — Нет. Даже Тёмный Лорд не вмешивался в это. Гермиона напряглась. Её мысли вернулись к тому моменту в Запретном лесу, когда зловещие слова женщины повисли в воздухе, как особенно бесполезная петля.  — Так вот что ты имела в виду, — медленно спросила она, — когда я пошла за тобой в лес? Ты сказала мне, что там скрываются враги похуже. Беллатрикс слегка наклонила голову, и в уголках её губ появилась лёгкая ухмылка.  — Да. — Замечательно, — вздохнула Джинни. — И что нам с этим делать? — Нам? — повторила Беллатрикс. — О нет, милая, мы ничего не будем делать. Я не собираюсь играть в детективов с твоим маленьким гриффиндорским клубом любителей тайн. Что я собираюсь сделать, так это принять ванну и вернуться к своим делам. — А что, если это как-то связано с Андромедой? — предположила Гермиона. На мгновение лицо Беллатрикс потемнело. — Надеюсь, что нет, — сказала она и, не говоря больше ни слова, исчезла в своей комнате, плотно закрыв за собой дверь. Джинни посмотрела ей вслед.  — От неё мурашки по коже, — пробормотала она, прежде чем повернуться к Гермионе. — Пойдём со мной в гостиную. Только на сегодня. Тебе не стоит оставаться здесь с ней. Гермиона колебалась, глядя на дверь, за которой исчезла Беллатрикс. Она знала, что Джинни права, но что-то в загадочных ответах Беллатрикс разжигало её любопытство. Тем не менее она кивнула.  — Конечно, хорошо. Позвольте мне взять свои вещи. Сначала они молча шли по широкому коридору, и их шаги эхом отдавались от каменных стен. Но Гермиона чувствовала, что Джинни не сводит с неё глаз, буквально сверля взглядом её затылок. Она прикинула, что у неё осталось около трёх секунд покоя, прежде чем подруга спросит что-нибудь раздражающее. — Гермиона… — начала Джинни. — Когда я открыла дверь, что именно я увидела? Ох, две секунды. Её ошибка. Гермиона мгновенно покраснела, вспомнив, как схватила Беллатрикс, как их лица оказались так близко друг к другу. Она отвернулась, отчаянно пытаясь избежать пронзительного взгляда Джинни. — Ничего, — слишком быстро ответила она. — Мы просто спорили. — Ты всегда споришь с людьми так близко? — спросила Джинни, приподняв бровь. Гермиона открыла рот, но не произнесла ни слова, пока наконец не сказала: — Это был адреналин от боя. — Даже её собственный голос показался ей слабым. — В этом не было ничего такого. Джинни бросила на неё один из тех сводящих с ума, всезнающих взглядов.  — Знаешь, это забавно. Ты никогда не спорила со мной, глядя так, будто собиралась меня поцеловать. Гермиона тяжело сглотнула, её лицо ещё больше покраснело.  — Я...  — Это всё хорошо, конечно. Если тебе нравятся девушки. Я имею в виду, что даже у меня бывали моменты сомнений. Сиськи — это круто, не так ли? Но потом я думаю о том, чтобы, ну знаешь, прикоснуться к вагине, и понимаю, что это не для меня. К тому же я, очевидно, влюблена в Гарри. Гермиона с трудом подавила желание ударить головой о ближайшую стену. Если бы во вселенной существовала милосердная высшая сила, Беллатрикс действительно заавадила бы их обеих и спасла её от этого ужаса. — В любом случае, гораздо хуже, — продолжила Джинни, — если ты запала на Беллатрикс чертову Лестрейндж. — Я не знаю! — Ладно, ладно, — сказала Джинни, пожимая плечами, её тон был лёгким, но с ноткой озорства. — Кстати, знаешь, в квиддиче полно игроков-геев. У меня для тебя столько вариантов. — Джин, это действительно не обяза… — УЧЕНИКИ В КОРИДОРЕ! — Голос Филча прогремел из ниоткуда, отдаваясь эхом, словно похоронный звон. — Чёрт! — рассмеялась Джинни, хватая Гермиону за руку. — Бежим! Они бросились бежать, и их торопливые шаги смешивались с его отдалённым ворчанием, пока они мчались в безопасное место — гостиную Гриффиндора. В кои-то веки Гермиона была почти благодарна Филчу за его рвение — это дало ей минуту, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы отвлечь Джинни от Беллатрикс и того ужасного момента, свидетелем которого она стала. Потому что, очевидно, Гермиона не собиралась её целовать. Это было бы безумием.

***

В гостиной Гриффиндора кипела жизнь, и все старались изо всех сил отвлечься от напряжения, охватившего Хогвартс. Джинни придумала магическую версию игры в шарады, в которой игроки изображали заклинания, зелья или волшебных существ, а остальные угадывали. Гермиона вяло участвовала в игре, время от времени показывая жестами то, что Джинни шептала ей на ухо, хотя её мысли были далеко. Как только она успешно изобразила поклон гиппогрифа, рядом с ней появился Рон, на лице которого читалась знакомая неловкость. — Миона, можно с тобой поговорить? — Конечно. Она выпрямилась, радуясь возможности сбежать от всё более креативных предложений Джинни. (Честно говоря, почему брачные ритуалы русалок вообще были вариантом для игры в шарады?) Они отошли от толпы и нашли тихий уголок у камина. Отблески огня смягчили лицо Рона, но то, как он переминался с ноги на ногу, выдавало его беспокойство. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, просто небольшая царапина. — Она указала на своё бедро. — Я сама её залечила. Она почти не болит. — Хорошо. Это хорошо. — Он почесал затылок. Она наклонила голову.  — В чём дело? — Это насчёт Рождества. — Он колебался, смотря куда угодно, только не на неё. — Мама говорит, что это ничего не… меняет. — Он неопределённо махнул рукой между ними. — Ты всё равно можешь прийти в любое время. Напряжение в груди ослабло, и она позволила себе слегка улыбнуться.  — О, я рада. — Но… — Он вздохнул. — Я не думаю, что тебе стоит приезжать. По крайней мере, в этом году. Гермиона моргнула, слова ударили её, как Ступефай в живот. Она потеряла родителей, Андромеду, а теперь её выгоняют из Норы? — Это было бы неудобно. Для всех, — добавил он, изучая узор на ковре, словно в нём мог быть спрятан путь к отступлению от этого разговора. — О, — тихо сказала она, и голос её дрогнул, несмотря на все усилия. Она сглотнула, пытаясь подавить боль. — Но там будут Джинни и Гарри… — Да, но… — Он снова замялся, а затем выпалил: — Пожалуйста, только в этом году. Я уже сказал маме, что ты останешься у своих друзей-маглов. Гермиона уставилась на него. Она испытывала сразу дюжину эмоций — боль, гнев, разочарование, предательство, — но ни одна из них не могла пробиться сквозь комок, образовавшийся у неё в горле. — О, — снова сказала она. Она заставила себя говорить спокойно, как будто не получила эмоциональный эквивалент пощёчины. — Ладно. Рон выглядел облегчённым, что почему-то делало ситуацию ещё хуже.  — Спасибо, Миона. Я знал, что ты поймёшь. — Конечно, — сказала она, натянуто улыбнувшись. — Всегда. Он вернулся к игре, оставив её одну у камина. Она опустилась в ближайшее кресло и уставилась на пламя. Огонь весело плясал, но не согревал её. Она чувствовала только холод. Счастливого Рождества мне.