Глава 11
23 августа 2025 г., 08:20
Декабрь 1998 года
С момента нападения прошёл месяц, и нервы обитателей Хогвартса, которые были на пределе, наконец-то начали успокаиваться, хотя персонал и пытался компенсировать это чрезмерной опекой.
Теперь чары покрывали каждую дверь, каждую башню и каждое подземелье так плотно, что даже призраки жаловались, что чувствуют себя запертыми. Джонс с удвоенным энтузиазмом патрулировала коридоры, её палочка светилась от поисковых заклинаний, а профессор МакГонагалл регулярно делала объявления о «дополнительных мерах безопасности», сопровождая каждое из них натянутой улыбкой, которая не позволяла усомниться в её решимости. По общему мнению студентов, сейчас они, вероятно, были бы в большей безопасности, чем в Гринготтсе, — при условии, конечно, что в Гринготтсе бы начали отпугивать оборотней заклинаниями против голубей.
Теперь, когда опасность, казалось, миновала, в замке воцарилось предпраздничное затишье. В Большом зале было шумно, пахло поджаривающимися оладьями, и все спорили о том, могут ли волшебные огоньки затмить зачарованную омелу. За одну ночь появились гирлянды, обвивающие перила и изгоняющие из замка последние остатки мрака. Каждое утро землю покрывал снег, заглушая шаги и делая даже ворчание Филча странно праздничным.
Даже «Ежедневный пророк» перестал писать о Родольфусе Лестрейндже, ограничиваясь туманными домыслами о его местонахождении, в основном связанными с «наблюдением из тени» и «возможными союзами», которые были столь же правдоподобны, как и предсказания Трелони.
Прошло несколько недель с тех пор, как Гермиона и Беллатрикс в последний раз горячо спорили, и, хотя их совместное проживание было далеко не гармоничным, они заключили своего рода перемирие. Вечера обычно проходили тихо, они обе погружались в свои книги, и тишину нарушало лишь случайное саркастическое замечание тёмной ведьмы или разговор о метке, когда она оживала на её лодыжке.
Сегодняшний день не стал исключением. Гермиона сидела, свернувшись калачиком, в кресле у камина, положив на колени увесистый том о древних магических артефактах, в то время как Беллатрикс с кошачьей ленью развалилась на диване, листая книгу, которую, как сильно подозревала Гермиона, она выбрала скорее из-за тёмного кожаного переплёта, чем из-за содержания.
Тишину нарушил резкий стук в окно. Гермиона, вздрогнув, подняла глаза и увидела, что в стекло настойчиво стучит сова. Беллатрикс, которая лишь лениво взглянула на неё, приподняла бровь.
— Ну, не бежать же всем сразу к окну, — протянула она.
Гермиона вздохнула, отложила книгу и пошла через всю комнату, чтобы впустить птицу. Она с надменным видом запрыгнула на подоконник, стряхнула снег с крыльев и вытянула лапку, чтобы передать письмо.
Открыв конверт и вытащив записку, Гермиона нахмурила брови, вчитываясь в неразборчивый почерк. Беллатрикс наблюдала за ней с лёгким интересом, слегка наклонив голову.
— Ну что? — подбодрила она. — Кто-нибудь наконец-то придумал, как превратить Рода в тыкву, или это что-то менее увлекательное?
Губы Гермионы дрогнули, но она не поддалась на провокацию.
— Нет, это от Робардса — главы аврората, — сказала она. — Он говорит, что я могу поехать домой на каникулы, если кто-нибудь присмотрит за тобой, пока меня не будет.
— Очаровательно. Значит, ты собираешься в ту противную халупу, которую рыжие называют домом?
Гермиона с гримасой отложила письмо.
— Не в этот раз. Рон попросил меня не приезжать. Сказал, что это будет слишком… странно. Его родители даже не писали мне после разрыва.
— Их потеря, — прямо сказала Беллатрикс. — Так что же тогда твой дом? Чулан для мётел в библиотеке?
Гермиона закатила глаза.
— Думаю, я пойду к родителям. Их, конечно, не будет дома, но было бы неплохо вернуться. Может, повидаюсь с несколькими старыми друзьями.
При упоминании «старых друзей» — то есть магглов — Беллатрикс слегка вздрогнула, но скрыла это за небрежным взмахом руки.
— Если только ты не оставишь меня с этим косматым, неуклюжим олухом.
— О, я точно оставлю тебя с Хагридом. Он единственный, кто будет здесь все каникулы.
— Ты совершаешь большую ошибку.
Беллатрикс выпрямилась, и её презрительный взгляд граничил с театральным.
— Да ладно, вы двое прекрасно ладите. Я видела, как вы вместе гонялись за гномами. Это была отличная командная работа.
Беллатрикс фыркнула, скрестив руки на груди.
— Не путай взаимное присутствие с сотрудничеством. Он всегда пытается насильно накормить меня этими ужасными каменными кексами. Я почти уверена, что это его пассивно-агрессивная попытка меня убить.
Губы Гермионы дрогнули в едва заметной улыбке.
— Интересно, что напишет «Ежедневный Пророк», когда я расскажу им, что свирепая Беллатрикс Лестрейндж боится кексов.
Беллатрикс нахмурилась, но уголки её губ тоже слегка приподнялись.
— Ты меня раздражаешь.
— Кто бы говорил.
— Отлично, — сказала Беллатрикс, раскинувшись на диване с таким драматичным видом, что викторианская девица в обмороке позавидовала бы. — Но если я умру от скуки или несварения, пеняй на себя.
— Принято к сведению, — ответила Гермиона, взяв письмо со стола и сунув его в карман. — Я позабочусь о том, чтобы это было высечено на твоём надгробии.
Беллатрикс пробормотала что-то подозрительно похожее на проклятие, но Гермиона проигнорировала её, уже надевая пальто и шарф.
Путь к хижине Хагрида был недолгим, ледяной ветер обжигал её щёки, пока она шла по раскисшей дороге. Добравшись до конца, она увидела Хагрида в саду, сгорбившегося над чем-то похожим на огромный курятник.
— Хагрид? — позвала она, подходя ближе.
— А, вот ты где! — прогремел он, выпрямившись во весь рост и помахав ей рукой. Его щёки были такими же румяными, как всегда, а борода припорошена снежинками. — Я тут как раз сооружаю укрытие для болтрушаек. Бедняжки не переносят холод.
— Тебе нужна помощь?
— Мне лишняя пара рук никогда не повредит, ты же знаешь, — тепло сказал он, протягивая ей набор гвоздей и маленький молоток, который в её руках всё равно выглядел комично большим.
Она опустилась на колени рядом с ним и начала забивать гвозди. Несколько минут они работали в дружеском молчании, и единственными звуками были постукивание инструментов и редкое чириканье воробья, порхавшего неподалёку.
— Хагрид, — неуверенно начала Гермиона, убирая с лица прядь волос. — Вообще-то я пришла кое о чём тебя спросить.
— Давай, — сказал он, прищурившись и глядя на особенно неподатливый сучок на дереве.
— Я бы хотела поехать домой на праздники. Но Робардсу нужен кто-то, кто присмотрит за Беллатрикс, пока меня не будет. — Она помедлила, взглянув на него, чтобы оценить его реакцию. — Я надеялась, что ты сможешь помочь.
Он выпрямился, и на его лице появилось задумчивое выражение.
— А, почему бы и нет. У неё острый язык, но она справляется. Она ведь не доставляла особых хлопот, не так ли?
— Нет, она… — Гермиона замолчала, теребя нитку на шарфе. — С ней можно справиться.
Хагрид понимающе посмотрел на неё, его чёрные, как жуки, глаза сверкнули.
— Она сводит тебя с ума, да?
— Можно и так сказать, — пробормотала Гермиона, краснея, несмотря на холод.
Сводит с ума? Да Беллатрикс практически разбила в её голове лагерь с ревущим огнём и флагом, на котором изображена её самодовольная ухмылка. Мысли Гермионы переключились на то, как Беллатрикс всегда удавалось занимать в комнате больше места, чем казалось физически возможным, словно она была какой-то гравитационной аномалией. Как её острый ум одновременно раздражал и странным образом очаровывал. Как — если бы Джинни не ворвалась несколько недель назад — она могла бы даже поцеловать её. Это действительно сводило с ума.
— Она странная, это да, — сказал Хагрид. — Но если ты просишь меня присмотреть за ней, считай, что я согласился. Она не такая страшная, как ей бы хотелось.
Гермиона тихо рассмеялась, подбирая ещё один гвоздь.
— Не дай Мерлин она услышит это.
— Это точно, — ухмыльнулся он.
— Есть новости из министерства? — спросила она, откидываясь на пятки.
Хагрид глубоко вздохнул, как мог бы вздохнуть только тот, кто повидал в своей жизни слишком много глупостей.
— Не так уж много, — признал он, наклоняясь, чтобы поправить расшатавшуюся доску. — Только то, что это настоящий бардак. Пожиратели, которых они арестовали? Ни слова не сказали. Лестрейнджи не высовываются. И они по-прежнему вызывают на допросы чистокровные семьи, но никто не заговорил.
Она нахмурилась, чувствуя, как в груди нарастает разочарование.
— А насчёт Андромеды?
Он покачал головой, и его лицо помрачнело.
— Ни слова. Бедная женщина исчезла без следа.
Гермиона уронила молоток на присыпанную снегом землю и села на доску, подтянув колени к груди.
— Не могу поверить, что мы её не нашли, — тихо сказала она. — Она где-то там — одна, напуганная — или того хуже.
Он протянул огромную руку и ободряюще похлопал её по плечу, отчего она чуть не упала.
— Я знаю, Гермиона. Но ты не можешь винить себя в этом. Авроры работают круглосуточно, и ты сделала больше, чем большинство.
Она слегка улыбнулась его доброму оптимизму, но не могла избавиться от чувства вины, сжимавшего её желудок.
— Кингсли, должно быть, рвёт на себе волосы.
— Да, — согласился Хагрид. — Он у власти уже полгода и, похоже, на пределе. Но его нельзя винить. Он делает всё, что в его силах, но половина страны смотрит на него так, будто у него есть ответы на все вопросы, а другая половина ждёт, когда он потерпит неудачу.
Гермиона поджала губы, думая о несчастном министре. Кингсли был назначен на эту должность после войны и провозглашён спасителем, который восстановит волшебный мир. Но прогресс был медленным, а сопротивление — как со стороны общественности, так и со стороны укоренившейся бюрократии Министерства — было непреклонным.
— Если бы я только могла найти способ её отыскать, — сказала Гермиона скорее себе, чем Хагриду.
Он посмотрел на неё, нахмурив густые брови.
— Будь осторожна с такими мыслями, Гермиона. Ты же не хочешь навлечь на себя неприятности. У тебя и так забот хватает, с учёбой и… поиском пары для Рождественского бала.
— Ах, нет, спасибо, — с раздражением ответила она. — Я просто попрошу Джинни пойти со мной, раз Гарри нет.
— Хорошо. Дай мне знать, если тебе понадобится, чтобы я прогнал каких-нибудь глупых парней.
Гермиона взглянула на него, и в её глазах мелькнуло тепло.
— Думаю, они и так достаточно напуганы присутствием Беллатрикс. Но спасибо, Хагрид. За всё. И за то, что присматривал за ней, пока меня не было.
Он отмахнулся от её благодарности, и его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Ах, не беспокойся. Мы с Клыком будем держать её в узде. Просто надеюсь, что она не захочет превратить его в жабу, пока ты будешь наслаждаться Рождеством.
Она рассмеялась.
— С ним всё будет в порядке, — сказала она, вставая. — Мне пора идти. Я обещала Невиллу помочь ему с эссе по зельеварению.
Хагрид тоже встал и широко раскинул руки. С лёгкой улыбкой Гермиона шагнула в его массивные объятия, прижавшись лицом к грубой ткани его плаща. Он сжал её так, что, казалось, вот-вот сломает ей все рёбра, прежде чем наконец отпустить.
— Береги себя, Гермиона. Ты заслужила немного покоя.
Она поправила шарф, глядя на него снизу вверх.
— Ты тоже. И не позволяй ей издеваться над тобой.
— Чтобы я подвергся её нападкам? Не говори глупостей, — сказал он, выпячивая грудь с притворным негодованием. — К тому времени, как я с ней закончу, она уже будет петь рождественские гимны с фестралами.
Гермиона фыркнула, не в силах сдержать улыбку при мысли о том, как Хагрид и стадо лошадей-скелетов уговаривают Беллатрикс Лестрейндж повеселиться.
— Ладно. Я буду ждать.
***
Как оказалось, приглашение Джинни на ранний Рождественский бал было не столько моральной поддержкой, сколько возможностью для Гермионы совершить катастрофу. Джинни отнеслась к выбору наряда для Гермионы как к личному вызову — и вызов, по-видимому, заключался в том, чтобы создать самое скандальное платье в истории магической или маггловской моды. На первый вариант сразу же наложили вето. Никому ни при каких обстоятельствах не нужно было видеть столько бедренных костей за пределами отделения по пересадке конечностей в больнице Святого Мунго. Второй каким-то образом оказался ещё хуже — обтягивающее до неприличия чудовище, которое заставило бы покраснеть даже Риту Скиттер и, честно говоря, должно было бы продаваться с предупреждающей надписью и за отдельную плату. Третий... Ну, Джинни попыталась возразить с совершенно невозмутимым лицом, мол «технически ты не можешь разглядеть соски сквозь ткань», и это сказало Гермионе все, что ей нужно было знать. К тому времени, как Джинни протянула ей четвёртое платье, Гермиона была готова спалить всю кучу одним метким Инсендио. Но когда она неохотно надела его, вся её решимость улетучилась. Это было... идеально. Шелковая ткань струилась, как вода, когда она повернулась к зеркалу, и в кои-то веки её отражение не казалось чужим. Светло-фиолетовое платье облегало её фигуру так, что это было и лестно, и в то же время не слишком. Оно ниспадало на спину, открывая ровно столько кожи, чтобы выглядеть элегантно, но не слишком вызывающе. Хотя ей не очень нравилось, что плечи так открыты, она не могла не оценить, как этот фасон подчёркивает изгиб её шеи и мягкие, блестящие локоны, которые Джинни укротила с помощью пугающего сочетания заклинаний и силы воли. Она отступила назад и улыбнулась своему отражению. Впервые Гермиона Грейнджер, вечный книжный червь и магнит для неприятностей, почувствовала себя так, словно могла войти в бальный зал и привлечь всеобщее внимание. Джинни, растянувшаяся на животе на кровати Гермионы, сияла так, словно только что выиграла финальный матч по квиддичу. — Я сделала это, — самодовольно сказала она, победно болтая ногами. Гермиона хмыкнула. — Полагаю, ты проделала достойную работу. — Заткнись, ты выглядишь потрясающе, — огрызнулась Джинни, спрыгивая с кровати и обнимая Гермиону. — А теперь давай, пойдём уделаем их. Большой зал был неузнаваем. С заколдованного потолка свисали серебряные сосульки, мерцавшие, как замёрзшее небо. Снег падал мягкими, сверкающими хлопьями, тая ещё до того, как касался пола. Плавающие свечи тепло светились на фоне холодного зимнего пейзажа, а длинные столы были заменены круглыми, и их покрывали скатерти в цветах Дома. В центре комнаты стояла высокая рождественская ёлка, каждая ветка которой была украшена игрушками, время от времени вспыхивавшими крошечными искрящимися фейерверками. Гермиона не смогла сдержаться — она тихо ахнула. — Да, да, всё это очень волшебно, — сказала Джинни, направляясь к буфету. Они пробирались сквозь толпу, всё ещё держась за руки, но внимание Гермионы было рассеяно. Её взгляд скользил по залу, сканируя лица и ища. Беллатрикс. Она не видела её весь день, но знала, что та здесь. МакГонагалл настояла на этом, назвав это символом прогресса и единства. Беллатрикс, конечно, закатила глаза так сильно, что рисковала их вывихнуть, но в конце концов проворчала: «Ладно». По причинам, которые Гермиона не хотела анализировать слишком тщательно, у неё по коже побежали мурашки при мысли о том, что Беллатрикс увидит её такой — с уложенными волосами и в чём-то более смелом, чем обычно. Прежде чем эта мысль успела укорениться, Джинни заметила группу игроков в квиддич, с которыми она иногда общалась, и потянула Гермиону к ним. — Ты достала? — заговорщически спросил один из них. Джинни усмехнулась и полезла под юбку. — О, вот оно. — Она сунула ему в руку маленькую бутылочку, а затем повернулась к Гермионе. — Посторожи, ладно? — Что посторожить? — подозрительно спросила Гермиона. Но прежде чем она успела получить ответ, Джинни и мальчики достали ещё несколько бутылок и начали выливать их содержимое в чаши с тыквенным соком. Глаза Гермионы расширились от ужаса, и она повернулась к преподавательскому столу. МакГонагалл выглядела слишком встревоженной для такой ерунды, её ястребиный взгляд скользил по комнате. — Джинни, если нас поймают… — Не поймают, — весело сказала Джинни, хватая Гермиону за руку и вкладывая в неё стакан. — Что это? — Гермиона осторожно понюхала его. — Просто капелька фирменного напитка Уизли. Чтобы немного расслабиться. Гермиона сделала самый маленький глоток и тут же пожалела об этом. Жидкость обожгла горло, как драконий огонь, и она закашлялась, чуть не подавившись. — На вкус как промышленный очиститель! — О, не драматизируй. Прежде чем Гермиона успела ответить, её мозг полностью отключился. Беллатрикс была там. Стоя всего в нескольких ярдах от неё, печально известная ведьма наблюдала за ней. Точнее, не за ней, а за её платьем. И, помоги ей Мерлин, Гермиона не могла заставить себя не оглядываться. Беллатрикс, как и следовало ожидать, была одета в чёрное. Но это была не обычная зловещая мантия. Платье было гладким и элегантным, оно облегало её стройную фигуру, словно было сшито по ней. От глубокого выреза у Гермионы пересохло во рту. И, как будто этого было недостаточно, она оставила руки обнажёнными, и линии её подтянутых мышц мягко светились в свете свечей. Перед её лицом щёлкнули пальцами, и Гермиона моргнула, возвращаясь к реальности. Она посмотрела в сторону и увидела, что Джинни пристально смотрит на неё, приподняв бровь так высоко, что та вот-вот исчезнет в волосах. Её подруга откашлялась и указала на другой конец коридора. — Смотри туда. Гермиона проследила за пальцем и увидела группу девочек с шестого курса, одетых в тёмные костюмы с галстуками-бабочками. Она покачала головой с лёгкой улыбкой. — Джин, я в порядке. — Ты права, — сказала Джинни, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Слишком молоды. Так какой у тебя типаж? Гермиона подавила желание ответить: «Великолепные ведьмы средних лет, склонные к смертоносной магии». Вместо этого она слегка пожала плечами и сделала ещё один глоток, радуясь тому, что обжигающий напиток отвлек её. Она обернулась, чтобы посмотреть, не исчезла ли вышеупомянутая великолепная ведьма. Её там не было. После быстрого осмотра Гермиона наконец заметила её за главным столом, где она наливала себе бокал вина. Их взгляды встретились, и на губах Беллатрикс появилась медленная, зловещая ухмылка. У Гермионы внутри всё перевернулось, но это длилось недолго. Беллатрикс отвела взгляд и переключила внимание на то, что МакГонагалл оживлённо объясняла другим профессорам. Остаток вечера прошёл на удивление гладко — по крайней мере, так казалось Гермионе, которая быстро обнаружила, что с каждым бокалом напиток Джинни становился всё лучше. Где-то между третьим и четвёртым бокалом она перешла от приятного опьянения к опасному состоянию «я-так-сильно-вас-всех-люблю». Она танцевала почти со всеми. С Невиллом, у которого, несмотря на его протесты, оказался неплохой ритм. С Луной, которая настояла на том, чтобы они медленно кружились, обсуждая пути миграции лунных лягушек. Даже с первокурсником с широко раскрытыми глазами, который робко попросил у неё автограф и чуть не упал в обморок, когда Гермиона закружила его в середине песни. Теперь она снова сидела рядом с Джинни, тяжело облокотившись на стол и потягивая свой пятый — или шестой? — стакан не тыквенного сока. Её взгляд то и дело обращался к главному столу, где Беллатрикс сидела, словно тёмная королева, обозревающая своё королевство. Бокал Беллатрикс тоже наполнялся и опустошался с впечатляющей регулярностью. Гермиона с огромным интересом наблюдала, как ведьма слегка наклонилась к профессору Синистре и сказала… что-то. Беллатрикс не общалась. Если кто-то осмеливался завязать с ней светскую беседу, она обычно заставляла его замолчать взглядом, достаточно острым, чтобы нанести непоправимый психологический ущерб. И всё же здесь она вела себя подозрительно как обычно. Затуманенные алкоголем мысли Гермионы прервались, когда Джинни внезапно оживилась рядом с ней. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джонс подходит к ним с ухмылкой, которая могла бы соперничать с ухмылкой Златопуста Локонса. — Привет, девчонки, — сказала Джонс, засовывая руку в карман сшитого на заказ бежевого смокинга, который подчёркивал её фигуру. Гермиона слегка раздражённо сжала челюсти, и её раздражение усилилось, когда она заметила, что Джинни и Джонс обменялись каким-то тайным рукопожатием. — Всё в порядке, Уизли? — игриво спросила Джонс. — Да. Спасибо за бутылки, — ответила Джинни с улыбкой. — Без проблем, — подмигнула Джонс и, слегка поклонившись, протянула руку Гермионе. — Не окажете ли мне честь потанцевать со мной? Гермиона вздохнула, напрягая все оставшиеся у неё работающие клетки мозга, чтобы справиться с этой нелепой ситуацией. — Вряд ли это будет уместно. Джонс выпрямилась и кивнула в сторону группы первокурсников и второкурсников, которые танцевали неподалёку в хаотичном кругу, а Флитвик с энтузиазмом подпрыгивал в их окружении. — Только если мы будем делать так же. Гермиона не могла быстро придумать остроумный ответ, и у неё не было сил устраивать сцену. Поэтому она неохотно позволила профессору увести себя на танцпол. К её чести, Джонс не переступала границ дозволенного, ведя Гермиону в простом, безобидном медленном танце с минимальным количеством прикосновений. Это было почти терпимо. — Я хотела спросить, — сказала Джонс, сделав несколько кругов по залу, — мы позже собираемся в моей комнате с некоторыми старшекурсниками. Выпьем, может, сбежим куда-нибудь. Ты с нами? Гермиона моргнула, пытаясь осознать дерзость этого вопроса. — Это определённо неуместно, — выдавила она, слегка запинаясь. — Всё в порядке. Им всем больше восемнадцати. Гермиона мысленно застонала. — Почему бы вам не пригласить других профессоров? — Потому что они старые и скучные. — Ну, возможно, я тоже старая и скучная, — парировала Гермиона, прищурив глаза. — Потому что я бы предпочла этого не делать. Джонс ухмыльнулась, совершенно невозмутимая. — Я в это не верю. Я знаю, что ты обо мне думаешь, но было бы неплохо, если бы ты дала мне шанс доказать, что ты ошибаешься. Гермиона уже собиралась придумать вежливое оправдание, чтобы уйти, когда в воздухе раздался холодный голос. — Она сказала, что ей это неинтересно. Обе женщины замерли. Гермиона повернула голову и увидела Беллатрикс, стоявшую в нескольких метрах от них и выглядевшую более чем угрожающе. Джонс напряглась, расправив плечи. — Миссис Лестрейндж, — сказала она с напускной вежливостью в голосе. — Не понимаю, какое отношение это имеет к вам. Не могли бы вы оставить нас в покое? — Я вежливо прошу тебя отвалить. Джонс нахмурилась и взглянула на часы. — Твой комендантский час через пять минут. Разве не ты должна поскорее убраться отсюда? Губы Беллатрикс скривились в насмешливой ухмылке. — Я могу заставить тебя молить о пощаде за одну минуту и вернуться в свою комнату меньше чем за четыре. Гермиона в ужасе открыла рот, пытаясь осознать ситуацию. Джонс, в свою очередь, выглядела совершенно ошеломлённой, разрываясь между желанием проклясть Беллатрикс и позвать на помощь. Это был полный бардак. И Гермиона понятия не имела, почему она это сделала — может, из-за алкоголя, может, просто в панике, — но в следующее мгновение она уже схватила Беллатрикс за руку и тащила её из Большого зала. Больше всего её удивило не собственное импульсивное действие, а тот факт, что Беллатрикс позволила ей это сделать. Она отпустила руку старшей ведьмы, когда они дошли до первой лестницы, но тепло обнажённой кожи Беллатрикс всё ещё ощущалось на её пальцах, словно клеймо. Она крепко сжала руки, пытаясь сосредоточиться на подъёме по лестнице, которая теперь, в её пьяном состоянии, казалось, ещё больше шаталась и раскачивалась. — О, Мерлин, ты совсем с ума сошла? — спросила она с недоверием в голосе. — Зачем ты это сказала? Она может на тебя пожаловаться. — Она не станет, — самодовольно ответила Беллатрикс. — Она не хочет, чтобы мы сообщили о её маленьких незаконных собраниях. Ты видела её лицо? Гермиона попыталась подавить смешок, который застрял у неё в горле, но он всё равно вырвался наружу. К её удивлению, Беллатрикс в ответ тихо хихикнула, и когда они поднялись на верхнюю ступеньку лестницы, смех стал настоящим. Гермиона остановилась как вкопанная и резко повернулась к Беллатрикс. Она никогда раньше не слышала её смеха — не жестокого хихиканья, не насмешливого фырканья, а настоящего смеха. И он был… прекрасен. Тёплый и беззаботный, он смягчал её резкие черты так, как Гермиона и представить себе не могла. Беллатрикс заметила, что она смотрит на неё, и приподняла бровь. — Что? — Ничего, — быстро пробормотала Гермиона, тряхнув головой, словно пытаясь прийти в себя. Она развернулась и пошла вперёд, надеясь, что румянец на её щеках не слишком заметен. Когда они вошли в их общие покои, Беллатрикс прислонилась спиной к стене и бесцеремонно сползла на пол, её чёрное платье развевалось вокруг неё, а глаза были закрыты. — Ты пьяна, — сказала Гермиона, хотя она была не в том положении, чтобы судить. — И ты тоже. И на твоём столе не было алкоголя. Гермиона фыркнула и пошла в ванную, решив сосредоточиться на чём-то полезном. Она взяла зубную щётку и начала счищать с зубов остатки тыквенного сока, приготовленного Джинни. — Не могу поверить, что ей так не терпится привлечь моё внимание, — сказала она, приглушая слова зубной щёткой во рту. Из соседней комнаты донеслось неопределённое хмыканье, за которым последовал мягкий, протяжный голос Беллатрикс. — Я могу избавить тебя от неё, если хочешь. Гермиона застыла с зубной щёткой в руке, уставившись на своё отражение в зеркале. Она выплюнула зубную пасту в раковину, прополоскала рот и бросилась обратно в гостиную. — Что ты имеешь в виду под «избавить меня от неё»? Беллатрикс открыла глаза и лениво наклонила голову. — Что бы это ни значило. — О боже… Лестрейндж, нет! Не делай ей ничего плохого. — Как пожелаешь, — небрежно пожала плечами Беллатрикс. — Я просто предложила. Гермиона уставилась на неё, слегка приоткрыв рот. Беллатрикс, всё ещё сидевшая на полу, прислонившись головой к стене и скрестив ноги, выглядела совершенно невозмутимой. Это не должно было так возбуждать. Это было неправильно по многим причинам. И всё же… что-то в внезапной заботе Беллатрикс пробудило в Гермионе что-то первобытное, что-то, что ужасно её напугало. Она резко встряхнула головой, мысленно напоминая себе, что нужно выспаться, прежде чем она совершит какую-нибудь глупость. Например, сядет рядом с Беллатрикс и начнёт нести пьяную чушь. Или, не дай Мерлин, попытается её поцеловать — что почти наверняка приведёт к тому, что утром Джинни наткнётся на её безжизненное тело, распростёртое на ковре. — С тобой всё будет в порядке? — спросила она вместо этого. Беллатрикс махнула рукой. — Я в порядке. Я встану через минуту. Гермиона задержалась на мгновение, окинув взглядом расслабленную фигуру Беллатрикс, в последний раз отметив, как чёрное платье облегает её фигуру, как тёмные локоны ниспадают на плечи более упорядоченными, чем обычно, волнами. Она вздохнула, отвела взгляд и направилась в свою спальню. — Ладно. Тогда спокойной ночи, — сказала она. — Спокойной ночи, Грейнджер.***
С приближением каникул Хогвартс начал превращаться в город-призрак. По коридорам с грохотом тащили сундуки, а младшие ученики вцеплялись в свои билеты на поезд, как в спасательный круг. Даже Пивз притих, довольствуясь тем, что бросал в отстающих снежки, вместо того чтобы обстреливать их своими обычными навозными бомбами. И вот, когда в коридорах стало пусто и портреты начали прощаться («Не забудь сделать домашнее задание, дорогая!»), Гермиона собрала вещи и присоединилась к переезду. Однако для неё праздничный настрой был приглушённым. Слишком много незавершённых дел: Андромеда всё ещё не найдена, тайна магических полос висит в воздухе, и, конечно же, Беллатрикс. Эта конкретная проблема занимала в её мыслях больше места, чем ей хотелось бы признавать. В дни, предшествовавшие отъезду Гермионы, её «соседка по комнате» была непривычно подавлена и подолгу сидела, свернувшись калачиком, у камина, положив на колени старые книги. В такие моменты Беллатрикс выглядела почти умиротворённой, её обычная напряжённость ослабла, а свет от камина отражался в её тёмных волосах и на лице. Гермиона иногда замолкала на полуслове, когда поднимала взгляд от книги и видела её такой беззащитной. Беллатрикс не раз поднимала взгляд, заставая Гермиону врасплох. А потом всё снова становилось острым, как бритва, — медленная, нарочитая ухмылка, кривившая уголки её губ, наклон головы, который каким-то образом умудрялся выглядеть одновременно хищным и забавным. — Я тебя отвлекаю? — однажды спросила она ленивым мурлыкающим голосом, от которого у Гермионы загорелись уши, хотя она закатила глаза и вернулась к учебнику. Но румянец на её щеках продержался гораздо дольше, чем следовало. Даже когда она проезжала через ворота замка в день своего отъезда, а мотоцикл под ней грохотал, Гермиона не могла избавиться от ощущения, что оставляет позади что-то важное. Она говорила себе, что это незавершённая работа, неразгаданные тайны, ожидающие её возвращения. Но эта мысль не давала ей покоя — она не могла её игнорировать, как бы ни старалась. Может быть, просто может быть, это как-то связано с тем, что она бросала её.***
Дом был таким же, каким она его оставила. Тот же кирпичный фасад, та же свежевыкрашенная дверь, тот же ящик для цветов, которые её отец сажал каждую весну. И всё же, когда Гермиона открыла дверь и вошла внутрь, она почувствовала себя незваной гостьей. Она стояла в прихожей, оглядываясь по сторонам. Любимый мамин шарф всё ещё аккуратно висел на вешалке. Подставка для зонтов у двери всё ещё была забита отцовской коллекцией разномастных клюшек для гольфа — потому что, очевидно, одной было недостаточно. Казалось, что дом застыл во времени в ожидании возвращения хозяев. Гермиона поставила сумку у лестницы и нерешительно вошла в гостиную. Комната выглядела нетронутой, если не считать тонкого слоя пыли, осевшего на мебели. Её родителей не было уже больше года — достаточно долго, чтобы она забыла их голоса, но не настолько долго, чтобы боль от их отсутствия стала терпимой. Её взгляд упал на каминную полку, где ряд семейных фотографий стоял, словно часовые, охраняя более простое прошлое. Она почувствовала острый укол вины, когда заметила пробелы. На фотографиях, где её родители когда-то стояли рядом с ней, теперь было только пустое место, как будто камера запечатлела ветер, а не дочь. Она коснулась одной из рамок, проведя пальцем по контуру своего отсутствия. В доме было тихо. Очень тихо. Настолько тихо, чтобы осознать, насколько она одинока на самом деле. Груз сделанного выбора тяжело давил на её плечи. Отвернувшись от фотографий, она с усталым вздохом побрела на кухню. Ей нужно было поставить чайник, просто чтобы услышать что-нибудь — что угодно — кроме неумолимого круговорота собственных мыслей. Но даже там, в этом маленьком, привычном домашнем уюте — в баночках с приправами, которые тщательно промаркировал её отец, в прихватках с цветочным узором, которые надевала её мама, — всё это, казалось, насмехалось над ней своей обыденной нормальностью. Они больше не принадлежали ей, по крайней мере, не совсем. Она позаботилась об этом. На глаза навернулись слёзы, но она яростно смахнула их, не позволяя себе расклеиться. Она может пережить эти праздники. В последующие дни она связалась со своими старыми школьными друзьями. Казалось, они были рады воссоединиться, хотя в их ответах на её сообщения — отправленные с помощью маминой старой «Нокии», которую она чудесным образом зарядила с помощью заклинания, — чувствовалась лёгкая неловкость. Они встретились за чашкой чая в маленьком кафе у библиотеки, где Гермиона когда-то проводила бесчисленные часы, зарывшись в книги. Это должно было стать возвращением домой, но вместо этого их разговор был натянутым и странно отстранённым. — Ну, как тебе в университете? — спросила одна из них, Эми, слишком жизнерадостным тоном. — Я… всё ещё учусь в шестом классе, — ответила Гермиона, вертя в руках чашку. — Жизнь немного сбила меня с пути. Война, смерть, почти полное уничтожение их мира — всё это казалось слишком масштабным, чтобы уложиться в какой-то вежливый анекдот. В итоге она кивала в ответ на их рассказы о стажировках и экзаменах, натянуто улыбаясь, что казалось предательством всего, что она пережила. Всего, кого она потеряла. Позже, вернувшись домой, она пыталась дозвониться в энергетическую компанию, чтобы восстановить электроснабжение, когда её напугал резкий стук в дверь. Она положила телефон на стол, нахмурив брови и взглянув на часы. Она никого не ждала. Подойдя к входной двери, она осторожно потянула её на себя. И там, на пороге, посреди её тихой, до боли обычной пригородной улицы, стояла Беллатрикс Лестрейндж. Одетая с ног до головы в свой фирменный чёрный цвет — хотя она и сменила эффектную мантию в пол на что-то менее волшебное, — Беллатрикс выглядела совершенно неуместно на фоне одинаковых кирпичных домов и ухоженных садов. На её губах появилась озорная ухмылка, когда она встретила широко раскрытые глаза Гермионы. — Что ты здесь делаешь? — выпалила Гермиона, совершенно растерявшись. Беллатрикс наклонила голову. — Я бы сказала «сюрприз», но ты выглядишь так, будто увидела привидение. Ты собираешься впустить меня или предпочитаешь стоять и глазеть весь день? Не дожидаясь ответа, она протолкнулась мимо неё и вошла в дом, словно он принадлежал ей по божественному праву. — Если бы мне пришлось ещё раз выслушивать нытьё этого толстого великана, клянусь, я бы свернула ему шею — и весь этот фарс с реабилитацией вместе с ним. — Она остановилась в гостиной, презрительно оглядев банальный интерьер. — Ты выросла здесь? — Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — пробормотала Гермиона, закрывая дверь.
