Глава 12
27 августа 2025 г., 10:20
Гермиона задержалась в прихожей, на мгновение задержав пальцы на дверной ручке. Она всё ещё не могла до конца осознать происходящее: Беллатрикс Лестрейндж была здесь, в гостиной её родителей.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она последовала за ней внутрь. Ведьма уже устраивалась поудобнее, перекинув пальто через спинку стула, как будто оно было её собственностью. На ней была элегантная чёрная блузка, заправленная в такие же брюки, которые облегали её бёдра с почти раздражающей точностью. Гермиона громко сглотнула и заставила себя поднять взгляд.
— Как ты меня нашла? — спросила она.
— По телефонной книге.
Гермиона моргнула.
— Прошу прощения?
— Шучу, — протянула Беллатрикс, подходя к каминной полке. Она взяла фарфоровую статуэтку и повертела её в руке, словно на распродаже. — Мы следили за тобой. Я многое знаю.
Гермиона стиснула зубы, но сделала над собой героическое усилие, чтобы сохранить самообладание. Не стоит поддаваться на провокацию.
— И как ты вообще сюда попала? Ты не можешь аппарировать со своей палочкой.
— Такси, — небрежно ответила Беллатрикс и поставила статуэтку на место, слегка сдвинув её, как будто нарочно.
— Такси? — повторила Гермиона, скептически приподняв бровь и скрестив руки на груди.
— Я не шучу. Беллатрикс оглянулась через плечо, явно наслаждаясь её недоверием. — Я знаю, как устроен маггловский мир, Грейнджер. Я просто предпочитаю использовать магию, потому что — а почему бы и нет?
— И как именно ты за него заплатила?
Беллатрикс повернулась к ней и, ухмыляясь, сделала несколько шагов навстречу. Гермиона уже ненавидела эту ухмылку.
— Возможно, я применила немного… внушения к водителю. Мне даже палочка не понадобилась. Он был не самым умным. И всё время пялился на мою грудь. Честно говоря, я не уверена, что в магии вообще была необходимость.
Прежде чем Гермиона успела себя остановить, её взгляд инстинктивно скользнул вниз. Осознав, что она сделала, Гермиона резко подняла глаза, и её щёки залились румянцем. Разумеется, Беллатрикс это заметила, и её тёмные глаза заблестели от удовольствия.
Гермиона откашлялась, испытывая странную симпатию к тому таксисту-извращенцу.
— Значит… ты здесь на Рождество?
Беллатрикс пожала плечами.
— Для меня важнее Йоль, но да, верно.
— Ты спросила разрешения у Министерства? — парировала Гермиона, пытаясь вернуть контроль над разговором.
— Я отправила письмо тому усатому мужчине. Он сказал, что это ты должна была его отправить. Так что, пожалуйста, сделай это.
— А ты не подумала сначала спросить меня?
— Я спрашиваю тебя сейчас.
Гермиона уставилась на неё в полном раздражении.
— А что, если я скажу «нет»?
Беллатрикс не сразу ответила. Вместо этого она облокотилась на край обеденного стола и медленно, нарочито грациозно скрестила ноги, отчего раздражение Гермионы усилилось.
— Тогда ты упустишь мою сделку.
Гермиона подозрительно прищурилась.
— Что за сделка?
— Позволь мне остаться, и я познакомлю тебя с человеком, который, возможно, сможет дать тебе ответы.
— Кто это?
Старшая ведьма склонила голову набок, и её ухмылка стала до безумия загадочной.
— Увидишь.
— Какие ответы? — настаивала Гермиона, подходя ближе.
— Она слышит обо всём, что происходит в тени.
Гермиона не могла в это поверить. Конечно, Беллатрикс Лестрейндж, королева хаоса и сокрытия важной информации, знала кое-кого, кто мог бы оказаться полезным, и просто… не сочла нужным об этом упомянуть. Зачем делиться потенциально жизненно важными ресурсами, если можно наблюдать, как все остальные барахтаются в неведении?
— И ты не подумала рассказать мне о ней раньше?
— Мы не могли покинуть Хогвартс, помнишь? — сказала Беллатрикс, с театральным безразличием разглядывая свои ногти.
— Мы могли бы ей написать!
Беллатрикс фыркнула.
— Она не пишет писем.
Зажав переносицу, Гермиона на секунду задержала дыхание, чтобы справиться с разочарованием.
— Когда мы сможем поехать?
— Завтра, если хочешь.
Гермиона на мгновение замешкалась, а затем обречённо вздохнула.
— Ладно.
Беллатрикс ухмыльнулась и плавным движением оттолкнулась от стола.
— Я знала, что ты примешь мою сторону. А теперь… почему у тебя кровоточит бедро?
Гермиона нахмурилась и опустила взгляд. Конечно же, на её джинсах начало расползаться тёмно-красное пятно.
— О… это из-за нападения в прошлом месяце. Это просто порез — я его залечила, но он пару раз открывался. Полагаю, он был глубже, чем я думала.
Выражение лица Беллатрикс изменилось, и её улыбка стала более холодной.
— Это сделал Род?
— Да, но ничего страшного. Мне просто нужно поработать над моим Эпискей.
— Сними штаны.
Гермиона резко подняла голову.
— Что?
— Грейнджер. Сними. Штаны. — Беллатрикс медленно выговаривала каждое слово, как будто та была особенно тупой.
Кровь прилила к щекам Гермионы быстрее, чем сочилась из её раны.
— Я… почему?
— Потому что, если ты не хочешь, чтобы я задела что-то жизненно важное, мне нужно увидеть рану. — Беллатрикс скрестила руки на груди, её голос звучал так же лениво и уверенно, как и всегда, но в её взгляде было что-то такое, от чего у Гермионы скрутило живот. — А теперь перестань мямлить и раздевайся.
Превозмогая гордость — и нервы, — Гермиона потянулась к пуговице на джинсах. В комнате внезапно стало слишком жарко, и по коже Гермионы побежали мурашки, когда она стянула джинсы с ног.
Её джемпер был достаточно длинным, чтобы прикрывать трусики. Слава богу. И всё же, стоя с голыми ногами, она чувствовала себя до нелепости уязвимой. Жаркая волна поднялась к её шее, и она старалась не смотреть на Беллатрикс.
Однако последняя, похоже, не разделяла её беспокойства. Она изящно опустилась на колени, тихо скрипнув кожей сапог, и наклонилась, чтобы осмотреть рану.
— Оно распространилось? — тихо спросила она, почти касаясь пальцами кожи Гермионы, но не дотрагиваясь до неё.
У Гермионы перехватило дыхание.
— Нет. Это… на самом деле не так уж плохо.
— Хм. Самая умная ведьма своего возраста, и ты не заметила, что на тебя наложено проклятие? Я начинаю думать, что твоя репутация преувеличена.
— Проклятие? Что? С чего ты...
— Ш-ш-ш, — перебила её Беллатрикс почти дразнящим тоном. Её растрёпанные волосы слегка задели ногу Гермионы, когда она наклонилась ближе, и сердце Гермионы забилось чаще. А потом Гермиона совершила ошибку — опустила взгляд.
Большую ошибку.
Острый взгляд Беллатрикс был прикован к порезу, и она смотрела на него с пугающей сосредоточенностью. С такого ракурса — когда она стояла на коленях так близко, что её лицо было на уровне бёдер Гермионы, — зрелище было почти неприличным. У Гермионы перехватило дыхание, и она почувствовала, как в тех местах, которые она категорически отказывалась признавать, разливается тепло.
Беллатрикс резко встала, стряхивая с колен воображаемую пыль.
— У тебя есть листья диттани?
Гермиона моргнула, её мозгу потребовалась дополнительная секунда, чтобы сообразить.
— Э-э… да. В моей комнате. Я принесу их.
Она чуть ли не бегом бросилась к лестнице, отчаянно нуждаясь в пространстве, в воздухе, в чём угодно, лишь бы не видеть ухмыляющуюся, всезнающую ведьму, стоящую у неё за спиной.
Когда она вернулась, крепко сжимая в руке сухие листья диттани, босая и на взводе, она замерла у подножия лестницы. Беллатрикс развалилась на диване и рассматривала маленький снежный шар. Она лениво встряхнула его и с легким любопытством наблюдала, как кружащиеся снежинки оседают вокруг Эйфелевой башни.
— Маглы... — задумчиво произнесла она, ставя его на стол. Она вяло махнула рукой в сторону дивана. — Сядь.
Гермиона без возражений подчинилась. Её сердце бешено колотилось, когда она неловко присела на край подушки.
Беллатрикс поднялась и взяла палочку Гермионы с пола, где валялись её джинсы. Она покрутила палочку в пальцах, и её губы дрогнули, когда Гермиона в отчаянии прикусила свою. Она мысленно ругала себя за то, что оставила палочку, но промолчала.
Взяв палочку, Беллатрикс вернулась к дивану и снова опустилась на колени перед Гермионой.
— Тебе повезло, что мой муж — некомпетентный идиот, — сказала она, вырывая листья диттани из рук Гермионы. — Если бы он хоть немного понимал, что делает, это могло бы обернуться настоящей трагедией.
— Ты можешь это вылечить?
Беллатрикс приподняла бровь.
— Нет, Грейнджер, я просто обожаю стоять на коленях с листьями в руках. Да, конечно, я могу это вылечить.
Гермиона покраснела и на этот раз мудро предпочла промолчать.
Не растерявшись, Беллатрикс прижала листья к порезу, и её холодные пальцы коснулись кожи Гермионы. От этого прикосновения по её спине пробежала невольная дрожь.
— Может немного щипать, — пробормотала Беллатрикс.
У Гермионы не было времени спросить, сколько ещё осталось, потому что Беллатрикс направила палочку на рану и начала тихо напевать. Слова были незнакомыми. Древние и мелодичные, они вились в воздухе, и каждый слог вибрировал, как натянутая струна, отдаваясь глубоко в груди. Гермиона могла только смотреть с открытым ртом, потому что, помоги ей Мерлин, Беллатрикс умела петь.
Конечно, она умела петь. Она выросла в одной из самых аристократичных волшебных семей Британии. Насколько было известно Гермионе, она, вероятно, умела играть на фортепиано, скрипке и, может быть, даже на чёртовой арфе. Внезапно она почувствовала абсурдное желание найти повод, чтобы затащить Беллатрикс в хоровой зал Хогвартса и обманом заставить её что-нибудь спеть.
Но прежде чем она успела развить эту мысль, Беллатрикс замолчала. И Гермиона тут же почувствовала боль.
И это была не шутка.
Это была жгучая, ослепляющая боль, которая вспыхнула в её ноге, как лесной пожар. Она закричала, инстинктивно согнувшись и хватаясь за ближайший выступ, которым оказались плечи Беллатрикс. От силы её движения она упала вперёд, ударившись лицом о сгиб шеи Беллатрикс.
На мгновение они обе замерли.
Рука Беллатрикс осталась на её бедре, прохладные пальцы слишком сильно сжимали разгорячённую кожу. Гермиона прерывисто дышала, её губы с каждым выдохом касались изгиба ключицы. Под своими руками она чувствовала напряжение в плечах Беллатрикс, мышцы были твёрдые и скованные, но старшая ведьма не вздрогнула и не отстранилась.
Тишину нарушил голос Беллатрикс, низкий, шелковистый и невыносимо близкий.
— Всё готово.
— Оно. Не. Щипало, — прошипела Гермиона сквозь стиснутые зубы, её слова заглушила густая копна тёмных волос.
Собрав остатки самообладания, она заставила себя откинуться на спинку кресла и положила руки на диван. В тот момент, когда она встретилась взглядом с Беллатрикс, её щёки залились пунцовым румянцем.
Глаза ведьмы были темнее обычного, зрачки расширены. Она молчала, но её взгляд скользнул по лицу Гермионы, спустился по её шее и задержался там ровно настолько, чтобы у Гермионы скрутило живот.
А затем, как будто последней минуты и не было, Беллатрикс с небольшим, почти театральным жестом вернула палочку. Не говоря ни слова, она одним плавным движением поднялась на ноги и направилась в сторону кухни.
Гермиона вцепилась в свою палочку, как в спасательный круг. Её руки дрожали, пока она пыталась выровнять дыхание.
Беллатрикс остановилась в проёме арки и оглянулась с таким выражением лица, что у Гермионы болезненно сжалось сердце. Она мельком взглянула на бедро Гермионы — теперь совершенно здоровое — затем снова посмотрела ей в лицо и наконец спросила:
— Итак, что у нас на ужин?
***
— Мама? Рон замешкался в дверях, и тихий всхлип матери отвлёк его от собственных мыслей. Молли Уизли не сразу обернулась. Она сидела на краю кровати спиной к нему. На коленях у неё лежал старый фотоальбом в потрёпанной кожаной обложке, изношенной временем и использованием. Рон шагнул в комнату, и половицы заскрипели под его весом. Он видел, как слегка дрожат её плечи. — Мам, ты в порядке? — О, всё в порядке, дорогой, — быстро ответила она. Её голос звучал слишком высоко и слишком бодро. Она провела тыльной стороной ладони по лицу и наконец повернулась к нему, слабо улыбнувшись. — Я только что нашла это под кроватью. Это… просто старые фотографии. Рон нахмурился и, пройдя через комнату, сел рядом с ней. Его длинные ноги неловко вытянулись на потёртом ковре. — Что это? — спросил он, кивнув в сторону фотографии в её руках. Молли подняла её, чтобы они оба могли посмотреть. На чёрно-белом снимке была запечатлена группа людей, все они улыбались и махали руками. Некоторые лица были им хорошо знакомы: в центре стояли Джеймс и Лили Поттер, Лили обнимала Джеймса за талию, а он ухмылялся и показывал на камеру. — Родители Гарри, — тихо сказал Рон. — Да, — пробормотала Молли, проводя пальцами по лицу Лили. — Это было на собрании Ордена. Твой отец сделал снимок — он всегда проносил с собой камеру, хотя я говорила ему, что есть вещи поважнее. Она снова шмыгнула носом, но мягко улыбнулась, вспомнив об этом. Рон вглядывался в фотографию и узнавал всё больше лиц: Дамблдор, Грюм, Сириус. Было странно видеть их всех такими — живыми, энергичными, как будто война ещё не оставила на них своих шрамов. Затем его взгляд упал на другую фотографию. Люди на ней были ему незнакомы. Он перевернул фото. — Кто это? Молли опустила взгляд, и выражение её лица стало ещё мягче. На фотографии была изображена темнокожая женщина лет тридцати, держащая за руку маленькую девочку, которая была почти её точной копией. Девочка улыбалась, демонстрируя щербинку на месте передних зубов. — О, — сказала Молли. — Это Марша и её дочь. Такие милые девочки. Рон ждал, чувствуя, что за этой историей кроется нечто большее. — Она недолго пробыла в Ордене, — продолжила его мать, нежно проводя пальцами по странице. — Они обе были храбрыми. Марша работала заклинательницей — она была великолепна. Одна из лучших, что у нас когда-либо были. А её маленькая дочка… о, она была такой умницей. Вечно носилась повсюду, задавала вопросы, была такой любопытной. Думаю, не было ни одного человека, который встретил бы её и не влюбился бы в неё с первого взгляда. — Что с ними случилось? — спросил Рон, хотя у него уже засосало под ложечкой. Лицо Молли помрачнело. Она закрыла альбом на середине, словно пряча фотографию от посторонних глаз. — Они погибли при пожаре в своём доме. Два года назад. Ужасная, ужасная история. — Она покачала головой. — В то время столько всего происходило — каждый боролся за своё. Об этом мало говорили. — Это был... несчастный случай? Она помедлила, а затем вздохнула. — Я не знаю, дорогой. Правда, не знаю. Мы тогда были так заняты, пытаясь угнаться за всеми делами Сам-Знаешь-Кого. Это могло быть сделано намеренно, но… никто так и не узнал наверняка. На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина, пока Молли наконец не закрыла альбом и не положила его на кровать рядом с собой. Она похлопала Рона по колену и выдавила из себя улыбку, которая не коснулась её глаз. — А теперь иди, Рональд. Позови всех вниз. Пора ужинать. Он кивнул и медленно поднялся. Он помедлил, глядя на неё сверху вниз. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке, мам? Она отмахнулась от него. — Я в порядке, дорогой. Иди.***
Стук столовых приборов и тихий гул голосов наполнили кухню Уизли, когда в дверь вошёл Артур. Он поспешно развязал шарф, а его ботинки всё ещё были в снегу. — Простите, ребята. Джинни. Меня не отпустили, — сказал он с застенчивой улыбкой. Он бросил свой потрёпанный портфель у двери и подошёл, чтобы поцеловать жену в щёку, за что получил тихое: «Как всегда вовремя». — Что на этот раз, пап? — спросил Рон, отрываясь от тарелки. Артур громко вздохнул и опустился в кресло. — Пылесос маглов, зачарованный как портключ. Можете себе представить? Бедняга пытался убраться в доме и оказался в Абердине. Он покачал головой, но огонёк веселья в его глазах выдавал, что ему это нравится. — Это ужасно, — ухмыльнулась Джинни, — но как пылесос может превратиться в портключ? — Ах, это вопрос на все времена, моя дорогая. Департамент всё ещё ломает голову над ним, пока мы с вами разговариваем. — Он замолчал и окинул взглядом стол, нахмурив брови. — Где Гарри? Улыбка Джинни померкла. — Робардс вызвал его обратно. Видимо, у них не хватает рук. Он даже не уверен, что появится до Рождества. Артур фыркнул и начал накладывать рагу на свою тарелку. — В Министерстве сейчас суматоха. Кингсли не успокоится, пока Лестрейнджей не поймают. А ещё эта история с тем, что всё больше людей теряют магию… — Всё ещё нет зацепок? — вмешался Джордж. — Ничего значимого. — Артур откинулся на спинку стула и потёр виски. — Они до сих пор не могут вспомнить, что с ними произошло. Им стёрли память — или что-то в этом роде, — но от магии не осталось и следа. Это сбивает с толку. — Есть какие-то закономерности? — спросила Джинни. Артур замялся, оглядел присутствующих за столом и понизил голос. — Ходят слухи, — осторожно начал он, — заметьте, неподтверждённые — имена жертв строго конфиденциальны, — но… похоже, что все они чистокровные. Рон нахмурился и стал ковырять вилкой горошек. — Так что, теперь кто-то охотится на чистокровных? Наказывает их или вроде того? Артур пожал плечами с мрачным выражением лица. — Трудно сказать. Но если это так, то это только усугубит ситуацию. Всё и без того напряжено. На мгновение в комнате воцарилась задумчивая тишина, пока Молли не откашлялась и не встала, резко сменив тон. — Что ж, нет смысла гадать над нашим рагу. Мы узнаем больше, когда появится что узнавать. — Она хлопнула в ладоши. — Рон, Джордж, уберите за собой тарелки, когда закончите. А ты, Артур, даже не думай сегодня улизнуть в свой сарай. За всю неделю ты ни разу не провёл дома полноценный вечер. Артур поднял руки в притворном жесте капитуляции. — Да, дорогая. — И, Джинни, — добавила Молли, смягчив тон, — напиши Гарри ещё раз сегодня вечером, хорошо? Просто напомни ему, что здесь для него всегда найдётся место, когда бы он ни приехал.***
Кухонные шкафы открывались и закрывались с нарастающим раздражением. Беллатрикс двигалась целенаправленно, хотя Гермиона сомневалась, что это приносило хоть какую-то пользу. — Что именно ты ела в последнее время? — наконец спросила она. — Хлеб и сыр, — невозмутимо ответила Гермиона, прислонившись к арке и скрестив руки на груди. Теперь, когда рана полностью зажила, она снова надела джинсы и быстрым заклинанием стёрла остатки крови. Беллатрикс замерла на полуслове, вцепившись пальцами в дверцу шкафа. Она медленно повернула голову, как будто это признание было личным оскорблением. Гермиона пожала плечами. — Ты всегда можешь вернуться в Хогвартс, если тебя не устраивает здешнее обслуживание. Старшая ведьма драматично застонала, но ничего не ответила. Вместо этого она облокотилась на стойку, и её ботинки застучали по шкафу под ней. Гермиона вошла на кухню и прошла мимо неё с притворным безразличием, хотя от близости Беллатрикс у неё по коже побежали мурашки. Аромат духов Беллатрикс — тёмный и дымный, как запах горелого кедра, — окутал её, и она мысленно выругалась, почувствовав, как участился её пульс. Она потянулась за едой и поставила тарелку на стойку рядом с собой. Беллатрикс следила за каждым её движением тёмными глазами с тяжёлыми веками, как будто оценивала что-то гораздо более важное, чем её кулинарные предпочтения. Взмахнув палочкой, Гермиона начала обжаривать ингредиенты на плите. Края хлеба подрумянились до золотисто-коричневого цвета, и кухня наполнилась запахом плавящегося чеддера. — Ты хочешь что-то сказать? — резко спросила она, не в силах игнорировать пристальный взгляд. — Нет, ничего, — ответила Беллатрикс низким и ровным голосом, хотя изгиб её губ говорил об обратном. Она соскользнула со стойки и прошла мимо Гермионы, намеренно задев её рукой. Гермиона напряглась и решительно уставилась на сковороду перед собой. Но она не смогла сдержать резкий вдох, когда Беллатрикс наклонилась, чтобы достать из буфета две тарелки. Когда ведьма выпрямилась с тарелками в руках, Гермиона осмелилась взглянуть на неё и тут же пожалела об этом. Беллатрикс слегка ухмыльнулась, и эта ухмылка была убийственной, а её уверенность — такой же непринуждённой, как и сводящей с ума. Гермиона не могла избавиться от растущего подозрения, что с ней играют. — Вообще-то есть, — сказала Беллатрикс, с тихим звоном ставя тарелки на стойку. — Кажется, ты мне солгала. — О чём именно? — О, так ты солгала мне несколько раз? Гермиона бросила на неё равнодушный взгляд, мысленно пытаясь понять, о чём говорит Беллатрикс. Беллатрикс сделала шаг вперёд, оказавшись невероятно близко, и упёрлась бедром в столешницу. Если бы Гермиона хоть немного отвела руку в сторону, она бы врезалась в грудь ведьмы. Решив не допустить этого, она крепко прижала руки к телу, чувствуя себя пингвином Пингу из кулинарного шоу. — О женщинах, — наконец сказала Беллатрикс. Гермиона перестала дышать на целых пять секунд. Её остроумие тут же уступило место сердцу, а самообладание вывесило маленький белый флаг. Значит, с ней просто играли. Однажды она сказала Беллатрикс, что её не интересуют женщины, но не думала, что ведьма настолько зацепится за всю эту ерунду. Когда её мозг наконец пришёл в норму, она смогла выдавить из себя лишь: — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Беллатрикс рассмеялась мягким и глубоким смехом. — Конечно, нет. Гермиона не обратила на неё внимания, сосредоточившись на раскладывании сэндвичей по тарелкам. Её руки дрожали. Беллатрикс не сказала больше ни слова, но Гермиона чувствовала на себе её пристальный и неумолимый взгляд, словно её разбирали на части. Резко развернувшись, она сунула тарелку в руки Беллатрикс, возможно, с чуть большей силой, чем было необходимо. — Ужин готов. Беллатрикс с сомнением посмотрела на тарелку, но взяла её без возражений. — Ты превзошла саму себя, Грейнджер. За столом Беллатрикс неожиданно проявила вежливость и перевела разговор на теории о влиянии циклических событий, таких как Йоль, на магию. Гермиона могла бы с удовольствием обсуждать эту тему часами. Единственный реальный инцидент произошёл, когда Беллатрикс доела свой сэндвич, который она без зазрения совести съела голыми руками, а затем принялась облизывать пальцы, один за другим, не сводя глаз с Гермионы. Гермиона была почти уверена, что в тот момент её мозг умер. К счастью, её тело, казалось, могло функционировать самостоятельно: она сумела взять пару зажжённых свечей и на автопилоте провела Беллатрикс наверх. Они остановились у двери в её детскую спальню, и она неловко жестом пригласила её войти. — Вот. Можешь занять мою комнату. Я сплю в комнате родителей. Беллатрикс прошла мимо неё в комнату, окинув взглядом выцветшие сиреневые стены, полки, заставленные книгами, и постеры с бойз-бэндами начала 90-х. Её губы дрогнули в усмешке, когда она увидела облупившийся постер с певцом с растрёпанными волосами, держащим в руках гитару. — О, Грейнджер, — сказала она с притворной жалостью, — это ужасно. Гермиона поморщилась, и её щёки залились румянцем. — Мне было тринадцать. Беллатрикс фыркнула и подошла к маленькой односпальной кровати. Она провела пальцами по цветочному покрывалу и настороженно приподняла бровь. — Я не буду здесь спать. — Ты не будешь спать в кровати моих родителей. — Почему бы и нет? — Потому что я заставила их уехать из-за тебя. — Не из-за меня лично, — возразила Беллатрикс с возмутительным спокойствием. — Здесь или на диване. Выбирай. Тёмная ведьма фыркнула, но в конце концов неохотно пробормотала: — Хорошо. — Тебе нужна одежда? Беллатрикс с явным презрением окинула взглядом старый джемпер и джинсы Гермионы. — Нет, я взяла всё необходимое. Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, была ли у ведьмы какая-то сумка. Беллатрикс ухмыльнулась и полезла в карман. Она достала миниатюрный сундук размером не больше ногтя и поставила его на пол. После лёгкого взмаха волшебной палочкой сундук с тихим свистом увеличился в размерах и стал самым большим объектом в комнате. Его богато украшенное дерево блестело в свете свечей. Гермиона моргнула, на мгновение забыв о своём раздражении. — Это… впечатляет. — Я знаю, — ответила Беллатрикс с самодовольной улыбкой и откинула крышку, под которой оказались аккуратно сложенные чёрные мантии и стопки книг в кожаных переплётах. Гермиона покачала головой, возвращаясь к текущей задаче. — Ванная в конце коридора. В ящиках есть чистые полотенца, — сказала она, ставя свечу на стол. — Я напишу письмо Робардсу. Спокойной ночи, Лестрейндж. Она повернулась, чтобы уйти, желая поскорее покинуть комнату, но голос Беллатрикс заставил её замереть на месте. — Грейнджер. Она остановилась, положив руку на дверной косяк, но не обернулась. — Что? — Сладких снов, — промурлыкала Беллатрикс, и в её голосе слышалось веселье. Гермиона крепче вцепилась в дверной косяк, чувствуя, как горят её щёки. Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова, решив не доставлять Беллатрикс удовольствия и не смущаться ещё больше.
