Снежная Октавия

      Привычки, привитые ему в Пажеском корпусе, давали о себе знать. В это время года в Октавии светает поздно. Ещё до того, как показались первые рассветные лучи, Люмьер уже прогуливался по коридорам особняка. Было странно вот так гулять по дому, в котором не бывал с детства. Временами, Люмьер сбегал из дома и скакал из Септентриона до самого Ромуса, но едва ли у него была тогда возможность погостить. Они с Гедеоном скрывались в глубине сада или бежали до леса, чтобы успеть провести наедине те пару часов, что у них есть до прибытия посыльного дяди Люмьера.       Своей утренней прогулкой Уолдин напугал одну из служанок. Бедная девушка запаниковала, ведь прислуга ещё не успела приготовить завтрак и привести дом в порядок. Люмьер мягко осадил ее, сказав, что будет достаточно подать ему чай, и он не помешает их делам по дому, устроившись в гостиной. Свечи просил не зажигать, скоро станет светло, а пока он насладится утренним полумраком. Скоро своей компанией его почтил Гедеон. Наряд с иголочки, складка к складке, волосы в идеальном порядке, но Люмьер видит остатки сна на его лице. У них есть еще несколько часов до приезда Уилльяма Хитклифа и принца Киллиана, последние пара часов спокойствия. Словно они так же, как в юношестве, прячутся ото всех.       — Почему ты сперва не поехал в дом Уолдинов? — Гедеон ставит чашку на блюдце, переводя внимание на гостя.       — Я уже говорил, что спешил к тебе, — лукаво смеется Люмьер. — Я отправил письмо дворецкому, что присматривал за домом эти годы, но вернулся на несколько дней раньше, чем сообщил ему. Не думаю, что он успел нанять достаточно прислуги и привести особняк в порядок. Не хотелось их торопить и напрягать своим присутствием.       — Поэтому ты решил напрягать им меня?       — Я начинаю думать, что ты не рад моему возвращению, — Люмьер деланно состроил грустное лицо, — или вы были к нему не готовы, — замечает он уже серьезнее.       Решение посадить Киллиана Париса Бёрко на престол было принято Маркусом и Уилльямом сразу после смерти Лукиана, бывшего Императора. За пару дней они составили расплывчатый план, в котором было много переменных. Давние друзья предположили, что власть уйдет либо новой династии, либо разделится между аристократами. Вне зависимости от этого, в свое совершеннолетие младший сын Лукиана заявит свои права на престол, а они покорно принесут ему корону, не взирая на то, чего это будет стоить. Маркус Уолдин погиб от рук низшего во время беспорядков после переворота, а его пятилетний сын был ранен. Мальчик смог выжить, приняв в наследство дневник отца и план, который он вынашивал до сих пор. Марк многое не предусмотрел, многое не указал в дневнике, поэтому план пришлось дорабатывать на ходу.       — Киллиан не готов. И отец не знал, что ты вернешься и решишь устроить смену власти, — неохотно отвечает Гедеон.       — Он знал.       — Что?       Люмьер был хорошим стратегом, но сейчас он просчитался. В Пажеском корпусе сложно было обмениваться письмами. Это было одной из причин, почему они с Гедеоном друг другу не писали. Но последний год он пользовался редкими шансами отправлять письма старшему Хитклифу. В небольшой переписке они обсуждали положение Октавии и необходимость передать корону принцу раньше его девятнадцатилетия. По каким-то причинам Уилльям не поделился этим с сыном, как и, видимо, с самим Киллианом. Некоторую вину за то, что не связался с Гедеоном, Люмьер чувствовал, но она меркла перед страхом, что в него сейчас полетит сервиз.       — Не могу поверить, что даже отец был в курсе, а мне ты говоришь обо всем сейчас? Просто вот так заявите ему: «Ваше Высочество, вы жили шестнадцать лет спокойной жизнью, но теперь извольте на престол»?       — Моей вины в том, что вы растили его как обычного юношу-аристократа, нет. Как и в том, что мистер Хитклиф ничего не сообщил ни тебе, ни ему.       — Вы не можете вот так просто вырвать его из его обычной жизни. Он хорошо образован, — это правда. Киллиан изучал много больше дисциплин, чем его сверстники, и он понимал, что это из-за его императорского происхождения, — но это не сравнится с полноценной подготовкой к правлению. К тому же, у него на уме сейчас только тот паршивец…       — Что за паршивец?       До этого наворачивая круги по гостиной в гневной тираде и едва не обронив пару книг и статуэток, Гедеон возвращается в кресло. Паршивцем он назвал полукровку по имени Скэриэл Лоу, с которым сдружился их принц. Наглый юнец, который осмеливается пробираться в их дом. Если Сильвия его замечает, то обязательно сообщает хозяину дома, но чаще у полукровки получалось пробраться незамеченным ей. Но не Гедеоном. Мальчишка ужасно раздражал и напрягал. Что уж говорить о дурном влиянии полукровки не просто на чистокровного, а на принца.        Киллиан во многом поменял свой взгляд после общения с Лоу. Не только на счет полукровок, но и низших! Принц обмолвился, что, кроме Скэриэла, знаком с неким Джеромом, подмастерьем искусного кузнеца-полукровки. За время дружбы с ними Киллиан успел побывать в Запретных Землях и остается только гадать, в какую передрягу он мог попасть. Юного наследника волновало положение трущоб и людей, живущих там, но это больше походило на навязчивое помешательство, чем на благородный порыв.       — Погоди минутку, — останавливает рассказ Люмьер, — то есть, вы позволили единственному выжившему из династии Бёрко завести дружбу с полукровкой и отправиться в Запретные Земли? Материя, Гедеон, о чем вы думали?! Одному святому Октавиану известно, что могло произойти там с чистокровным. А если этот Лоу знает, что Киллиан — принц?       — Он не спрашивал дозволения, если тебе интересно. Попробуй сам запретить что-то тому, кто знает свое происхождение и не умеет останавливаться, если что-то для себя решил, — зло отвечает Гедеон, затем выдыхает, продолжая: — Не думаю, что Киллиан распространяется о своей родословной.       — Очень хочу верить, что это так.       Отец Гедеона прибыл после завтрака. Люмьеру было бы неловко, что они вот так вырвали его из дворца, но не после утреннего рассказа. Безусловно, они обменялись любезностями, а воспитание не позволяло с порога выяснять у Уилльяма, почему же, не смотря на их планы, Киллиан остается в неведении. Порыв дать юноше обычную жизнь благородный, только вот он – принц, а не просто сын аристократа.       Обсудив службу в Пажеском корпусе и еще несколько нейтральных тем, Люмьер наконец заводит разговор о насущном. Например, почему они не занялись образованием Киллиана должным образом. Все встало на места, когда Уилльям упомянул Грэйс. Люмьер мог представить, как сильно женщина хотела обеспечить спокойную жизнь сыну ее покойной подруги. И прекрасно мог понять, почему муж и сын не смели ей возразить. Смерть же Грэйс стала ударом для всех, даже для принца. Может, Уильяма и Гедеона он не считал отцом и братом, но вот в леди Хитклиф видел мать. После такой потери явно не захочешь думать о делах Империи, даже если заставят.       — Сперва нам стоит убедить совет, что правление Киллиана — необходимость. Фредерик Лир так просто не покинет свой пост главы Совета, потребуется время. И его будет достаточно, чтобы и обсудить детали, и подготовить принца, — заключает Уильмам, когда разговор зашёл о делах насущных.       — Вы так в этом уверены?       — Люмьер, нам действительно стоит поторопиться, но излишняя спешка не приведет ни к чему хорошему. В противном случае, власть придется завоевывать силой. Кроме того, нужно определиться с тем, кто встанет на должность регента.       — Это будем мы с Люмьером, ­— до этого молчавший Гедеон встревает в разговор. — Уолдин, как фанатик, отлично справится с укреплением позиции Киллиана как монарха, а я буду следить, чтобы они не натворили глупостей.       Люмьер хотел уже возразить, каких это глупостей они могут натворить, но хватило секунды, чтобы понять, что его холодная расчетливость им действительно нужна, как и его знания в тех областях, где сам Люмьер не столь осведомлен. Народ будет рад, что регенты принца — не члены совета, под гнетом которого они жили шестнадцать лет. Образ трех целеустремленных юношей как нельзя кстати. Но примет ли сам Совет Старейшин юного принца и двух отпрысков знатных семей у власти? Едва ли. На убеждение и подготовку почвы требуется время, здесь Уилльям прав. И все же чему-то их принцу придется учиться уже по ходу дела, сразу на практике. Эффективно, ничего не скажешь.       Несколько часов они провели за обсуждением, продумывали речь для Совета. Группа аристократов у власти не была единственной проблемой. Ходили слухи об организации повстанцев в Запретных Землях, а также недовольстве народа и митингах на улицах столицы. Все проблемы нужно решать одновременно и одинаково эффективно. Подготовиться к сопротивлению тоже не будет лишним. Собрать несколько отрядов личной гвардии принца, в чьей верности не придется сомневаться, заручиться поддержкой тех, кто хочет видеть на престоле последнего наследника Бёрко. Люмьер действительно умерил свой пыл, разгоревшийся от идеи наконец привести Октавию к порядку, и не только. Личные мотивы почти затмили разум, но, как и полагалось, расчетливый Гедеон держал его в узде, вовремя осекая.       К полудню у ворот особняка послышалось ржание лошади. Наездник передал поводья конюху и поспешил в дом. Светловолосый юноша кратко здоровается с прислугой, и уже был готов подняться наверх, пересекая зал, но неожиданный гость заставил его задержаться.       — Добрый день, Ваше Высочество, — Уолдин слегка кланяется, встав с места.       Ошеломлённый Киллиан бегает глазами между Хитклифами, пытаясь одним взглядом узнать, что происходит, и должен ли человек перед ним знать о его истинном происхождении. Об императорском приеме его никто не предупреждал. Но, судя по реакции, все в порядке, и юноша неуверенно отвечает:       — Здравствуйте?       — Вы в самом деле не обучили его даже основам, — вздыхает Люмьер. — Принц Киллиан, позвольте представиться, меня зовут Люмьер Уолдин. Я друг Гедеона и Ваш будущий регент.       Аккуратные брови сводятся к переносице, а во взгляде принца появляется ещё больше подозрения. Он показательно выпрямляет спину и слегка вскидывает подбородок, скрывая свою растерянность.       — Регент? Сын Маркуса Уолдина? Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? — может, Киллиан и рос как обычный юноша, но даже в его голосе Люмьер расслышал намек на строгий императорский тон.       — Если кратко, то в скором времени ты, я и Люмьер будем у власти Октавии, — раздраженно поясняет Гедеон.