Феникс с Райского острова

      Сильвия и правда хотела как можно дальше и как можно быстрее оставить позади Военный штаб, который не вызывал у неё ни грамма ностальгии. Она не скучала по бытию военного и, если честно, никогда в армию не стремилась, просто кто ж знал, что денег, которые у неё тогда остались, хватит лишь на то, чтобы склепать из неё гражданку оккупированной территории.       Дисциплина, обязательное подчинение даже тем приказам, от которых хотелось волосы на голове рвать, и смерть, смерть, смерть повсюду. Да, в больнице ты сталкивался с ней порой и по несколько раз на дню, и твоя работа, как и на войне, заключалась в попытке сыграть на опережение, но всё было более чем иначе. И когда Магат сказал ей снять погоны и проваливать, пока дело не дошло до трибунала, Сильвия восприняла это не как наказание, а как долгожданный подарок. Она провела в армии шесть лет, не считая учёбы, и ей хватит этого опыта до гробовой доски. Чем она вообще думала, когда туда сунулась? Видимо, она так хотела сбежать из трущоб Паучьего логова, оставив позади долгие годы презрительного существования, чтобы попасть из одного гнилого беспредела в другой, пусть и прикрытый уставом, словно блестящим фантиком от дешёвой конфеты.       И сейчас все эти «встречи выпускников» ей были нужны ещё меньше, чем пара старых дырявых ботинок в дождливую погоду. Может, вообще не стоило сюда приезжать? Она была не обязана, с профессором мог поехать и Акисамэ. Чего ей в Хизуру не сиделось? Если бы она могла вернуться в прошлое и выбрать, то никогда бы не села в тот поезд. Но тут перед глазами возник Леви, цепляющийся одной рукой за её плечо, а второй за казённый шаткий костыль, и Сильвия вздохнула.       Нет. Села бы.       Возможно, это и было целью её существования — вернуть Аккерману ноги. И она её выполнила. А теперь Вселенная отторгает её, как поздно пришитый палец, оторванный вражеской гранатой. Она сгниёт и отвалится, оставив после себя пустоту. Ведь как иначе расценить весь этот бардак, который творился вокруг с тех пор, как чёртов Нильсен решил стать завсегдатаем сомнительных заведений? Петерсон был прав, подозревая в этом всём людей из Паучьего логова. Пусть оно и было разрушено Гулом Земли, паутина тянулась куда дальше, чем казалось на первый взгляд. Но Петерсон был не прав, когда решил начать подозревать её, хоть у него и были на то свои причины. Но, несмотря на это, Сильвия всё-таки надеялась, что за годы их службы она смогла добиться пусть толики, но доверия. Выходит, грош цена её усилиям и надеждам тоже. К чему была эта его выходка с ножом? Напомнить ей, что знает, как Сильвия с ним управляется, и какие следы он может оставить? «Если мне не изменяет память»… Если Петерсону она и правда не ставила рога, он должен был понимать, что Сильвия никогда не пускала в ход оружие без весомой причины. Впрочем, ничего нового, всё как и требовалось ожидать.       Сильвия остановилась у небольшого сквера и, сев на лавочку в тени раскидистого дуба, закурила, с облегчением чувствуя, как очередная доза никотина приносит некую иллюзию успокоения. Ей давно стоило бы бросить. Но, даже оставив себе право лишь на две сигареты в день, Сильвия всё равно не могла отказаться от пагубной привычки окончательно. Да и ради чего, собственно. Чтобы родить здоровых детей в счастливом браке? Очередная похороненная надежда, которую уже не откопаешь. Где ж найдётся такой сумасшедший, который не сбежит от неё, копнув поглубже? Спасибо, она уже пробовала, и жевать это дерьмо снова не хотелось. Знали бы все эти мужчины, да хотя бы вон тот, в серой шляпе, которые кидали на неё заинтересованные взгляды, что видело это «хорошенькое личико». Явно больше, чем стоило.       Пепел упал на телесную перчатку, и Сильвия поспешила стряхнуть его, пока замше не пришёл печальный конец. Дорогие были перчатки, она их берегла. И хоть коллекция, которую Сильвия успела собрать за четырнадцать лет, была обширна, большая часть пала под ногами титанов, оставив ей жалкие остатки. Она не особо любила смотреть на свои руки, которые ей изуродовали ещё в четырнадцать, обнажая их лишь во время работы, умывания и сна. Да и кому бы понравилось. Зато помогало отпугивать мужчин, обманувшихся её внешностью. Возбуждало это тоже мало кого. Не то чтобы кандидаты штабелями укладывались, но рядом постоянно кто-то вился. Правда, недолго.       Сильвия затянулась ещё раз, и в голове всплыл знакомый голос: «Но, на будущее, никогда не кури сигареты до конца на людях». Она усмехнулась и затушила приличной длины окурок об угол стоявшей рядом урны, после чего кинула его внутрь. И опять он. Леви Аккерман. Ему, видимо, мало было торчать в её голове в виде неуместных комментариев, и он решил заявиться лично. Хотя, при чём тут она? Пришёл по работе. И вообще-то помог ей. Сильвия не очень хотела этого признавать, но присутствие Леви придало ей сил. И спокойствия, которое начало с недавних пор предательски её подводить. Интересно, его можно было бы арендовать для походов по государственным учреждениям? На этом можно было сколотить состояние. В беседах с Петерсоном точно пригодился бы. Выглядел Леви неплохо и, признаться, настолько, что, когда она увидела его в кабинете, разодетого в строгий костюм, сердце пропустило удар. Сильвия успела заметить, как он прекрасно, для такого небольшого срока после операции, держался, обходясь одной тростью, правда, на её взгляд, рановато он к ней перешёл. Но когда он слушал чьих-то советов? Опять, небось, мучается судорогами, игнорируя их как упрямый осёл. Впрочем, это её уже не касалось. Она сама решила держаться от него подальше. У Леви Аккермана всё наладится. Настолько, насколько это для него возможно. И пусть Сильвия с трудом представляла, как Леви вообще вывозил действительность, учитывая всё то, что ей удалось о нём узнать, и о чём могла только догадываться, она была уверена, что он справится. Сильвия повидала много людей, оказавшихся на больничной койке, и могла с уверенностью сказать, что когда человек переставал бороться, помочь ему становилось почти невозможно. А Леви Аккерман был из тех, кто сражался до последнего. Будь то война с титанами, людьми или своим недугом. И ему не нужен рядом кто-то, вроде неё. Кто-то вроде ходячего напоминания обо всём грязном и отвратительном, что могут творить люди. Ещё месяц-другой, и он восстановится окончательно, найдёт себе молоденькую невинную девушку, любящую чистоту и порядок, и постарается не оглядываться в черноту.       А всё, что могла Сильвия, это настучать профессору, у которого Леви наблюдался лично, чтобы тот прописал ему парочку препаратов, потому что сам Аккерман признаваться сам ни в чём таком не станет. Она встала, одёрнув слегка задравшуюся юбку, под которой был припрятан так некстати упомянутый Петерсоном нож (и как он верно отметил, Сильвия правда всегда носила его с собой), и направилась к госпиталю, из которого была вынуждена отлучиться ради этого вертепа. Томпсон наверняка уже там, а значит, ей тоже пора заканчивать прохлаждаться.       — Мэри, солнышко, ты умеешь читать? — терпеливо спросила Сильвия, просматривая лист назначений господина Россио, которого она, только что осмотрев, обнаружила в покрывшей всё его тело с головы до пят красной сыпи, соседствующей с очень непривлекательным отёком, расползшимся по его лицу, шее и рукам. — Что здесь написано?       Мэри, работавшая тут уже почти два года и потратившая их больше на флирт с молодыми хирургами, чем на что-то ещё, глянула на доктора Фернандес исподлобья, предчувствуя приближающуюся выволочку. Но так как глубокий вырез в её форменной блузе тут помочь никак не мог, ей больше ничего не оставалось, как подчиниться.       — Аллергия на антипирин.       — Превосходно. Школа прошла не зря, я смотрю. А что ты ввела вышеупомянутому господину Россио полчаса назад?       Мэри ойкнула и прижала ладонь ко рту, выдавая себя с головой, чего Сильвии было более, чем достаточно. Она закрыла глаза и вдохнула, мысленно считая до трёх и напоминая себе о том, что терпение — это добродетель.       — Будь так любезна оторваться от созерцания своего пупка и в течение пяти минут ввести ему адреналин, пока он не помер. Справишься?       — Д-да, я сейчас, — встрепенулась Мэри, вскочив со стула и кинувшись к шкафчику с лекарствами под пристальным взглядом доктора Фернандес. Она не обманулась ласковым тоном, волоски на шее встали дыбом от осознания того, что она не просто накосячила, а накосячила именно при ней.       — Надеюсь, ты не ошибёшься койкой. Но на всякий случай, это та, на которой лежит красный мужик с пальцами, разбухшими до размеров сосиски, — бросила ей вдогонку Сильвия, хотя в этом не было нужды. Мэри умела работать, когда петух в задницу клюнет, но только тогда.       — Я так скоро умом двинусь, — пробормотала она, откладывая планшет с назначениями Россио и беря следующий. Больных меньше так и не стало, словно все жители Равены и её окрестностей сговорились и решили взять столичный госпиталь штурмом. Как и не стало меньше несчастных, павших жертвами неизвестной и явно не доведённой до ума отравы, взбудоражившей город. И пусть масштабы проблемы остались в пределах окраин Равены, распространение наркотиков всегда было делом неизбежного времени, о чём Сильвия была осведомлена куда лучше многих. Слишком уж прибыльным это было мероприятием. Впрочем, и от этого ей тоже стоило держаться в стороне, ограничивая себя только своей непосредственной работой. И кстати о ней. Сильвия всё-таки заглянула в палату, чтобы проверить медсестру, и, увидев, как та ввела, что нужно, кому надо и куда следует, вышла. Мэри ещё получит свой выговор, устраивать разборки на месте было пустой тратой времени и нервов. А сейчас пусть сидит и наблюдает за беднягой: судя по виду, Мэри струхнула неслабо, а значит, хотя бы сегодня будет послушно делать то, за что ей платят.       Сильвия прошла дальше по коридору и свернула к палатам, которым в госпитале приписали негласное название местной дурки. И в этот раз была её очередь совершать тут обход. Ничего принципиально нового, кроме двух свежих трупов, она не обнаружила. Увы, отсрочить кончину тех, кто вошёл в терминальную фазу безумия, было уже невозможно, несмотря на все усилия, и врачам только и оставалось, что накачать их успокоительным и оставить все как есть. Прямо передовая медицина столицы Нового мира во всей красе. Хотя Сильвии тоже было нечего предложить, как бы сильно её это ни бесило. Зайдя в женскую палату и бегло осмотрев пациенток, Сильвия с щемящим сердцем увидела у дальней стены ту самую девушку, из-за которой ей пришлось замарать руки о физиономию Хилла. Та лежала почти неподвижно, что на первый взгляд делало тугие вязки на руках бессмысленными, но Сильвия знала, что ситуация, бывает, меняется молниеносно. Она подошла ближе и пригляделась: лежащая на кровати фигурка была совсем хрупкой, судя по карте девушку звали Аделаида, и ей было всего восемнадцать, во всяком случае, это то, что из неё получилось выпытать при поступлении. И девятнадцать уже не наступит. Аделаиду, как и её товарищей по несчастью, держали под успокоительным, и ждать конца уже было недолго, буквально с минуты на минуту. Сильвия вгляделась в бывшее когда-то красивым лицо: тонкий нос, острые скулы, большие синие глаза, словно колокольчики — всё это было подёрнуто желтизной, а кожу покрыли багровые нарывы. Она лежала, глядя в потолок, хотя вряд ли его видела, и беззвучно шевелила губами. Под успокоительными они все делались ещё более безвольными куклами, чем в самом начале, и хоть некоторые ещё могли что-то говорить, в основном это был несвязный и ничего не значащий бред. Сильвия уже хотела отвернуться и уйти, как услышала её голос. Тихий, надтреснутый, но явно несущий в себе какой-то смысл.       — Он меня заберёт… — прошептала она в потолок. — Он обязательно меня заберёт. Туда, где видно сияние на небе…       — Кто тебя заберёт, милая? — спросила Сильвия, не особо надеясь на ответ. Но слова Аделаиды отличались от того, что Сильвия обычно слышала до этого. Про сияние на небе точно никто не вещал.       — Адам… Он меня заберёт…       Сильвия застыла. Она знала только одного Адама. Хотя кто знает, сколько их вообще существует, но всё же…       — Нильсен? — осторожно спросила она, опускаясь на краешек железной койки.       — Вы его знаете? — прошелестела Аделаида, раскрыв свои большие глаза ещё сильнее. — Почему он не приходит? Он обещал…       Сильвия забыла вдохнуть. Вот оно что. Аделаида была почти ребёнком, но уже была проституткой. Сильвия поняла это сразу, как её увидела. Не зря она толкалась по борделям за старухой Хардинг годами. И мозаика в голове сложилась сама собой.       — Он пока занят. Ты же знаешь, как много у него работы, — сказала Сильвия. Чего бы там ни наобещал бедняжке Нильсен, та, видимо, восприняла всё слишком всерьёз.       — Он не успеет, — тихо сказала Аделаида, едва справляясь и глотая слова. — Я скоро умру, я знаю.       Сильвия поражённо уставилась на девушку, такой уровень осознанности у подобных ей пациентов она видела впервые.       — Скажите ему. Или моей сестре. Пожалуйста, — попросила девушка, посмотрев на Сильвию и впиваясь в её лицо своими васильковыми глазами, тонущими в мутной желтизне, видимо, вложив в эту просьбу все оставшиеся у нее силёнки.       — Где твоя сестра? И как её зовут? — быстро спросила Сильвия, пока Аделаида ещё могла ей что-то ответить: судя по поверхностному дыханию, та едва цеплялась за сознание.       — Виолетта… Фортуна… да. И тогда он меня… — судорога прошлась по телу Аделаиды, превращая её голос в хрип. Но вскоре и он затих.       — Да. И тогда он тебя обязательно заберёт, — сказала Сильвия в пустоту и, вздохнув, отвязала руки Аделаиды от кровати. Теперь вязки ей точно были не нужны.       Она вышла и подозвала санитаров, чтобы те убрали тела, а затем продолжила обход, надо было успеть до шести и точно убираться домой, которым она на днях всё же обзавелась, не без помощи профессора Такеды. Уйти домой и смыть с себя этот бесконечный поганый день.

***

      — Твою ж мать, — коротко выругался Райнер, споткнувшись о большую железную гантелю, лежащую у стены, с которой встретился мизинцем на правой ноге, лишённым защиты ботинка, так как чистоплюй Аккерман не выносил, когда в его дом заходили в обуви. — Смотрю, не теряете форму, капитан, — заметил он, подняв увесистый инвентарь и покачивая его в руке, напрягшейся от тяжести.       — Положи где взял, — протянул Леви, прекрасно зная, что Райнер точно не вернёт вещь на место, если его не пнуть.       — О, турник. Сколько подтянетесь? — не удостоил его ответом Райнер, увидев прикрученный к стене тренажёр, но гантелю на место положил. Почти. Леви вздохнул. Так было каждый раз, когда Браун удостаивал его визитом. Тот совал нос везде, куда мог, словно любопытный пацан. Впрочем, вряд ли у него когда-то была основательная возможность им побыть. Леви уже настолько привык к подобному, что окончательно смирился с раздражением по этому поводу.       — Ты сюда соревнования пришёл устраивать? — спросил Леви, наблюдая, как Райнер подтянулся уже пятый раз. — Если ты его своей тушей оторвёшь, я тебя вместо него приделаю.       Райнер спрыгнул на пол, поправляя рубашку, и решил больше не испытывать терпение Леви на прочность. В прошлый раз ему прилетело в голову мокрой тряпкой, которой он потом оттирал следы от кофе, разлитого на паркет. И хоть после того, как встал на ноги, Леви явно сделался малость позитивнее, рисковать всё же не стоило.       — Где Пик? — спросил тот, разливая по кружкам чай, купленный в одном из немногочисленных магазинчиков Равены по, как он считал, совершенно грабительской цене.       — Петерсон завалил её работой. Сидят в бумажках, и просидят так ещё долго.       — Он что-то подозревает? — спросил Леви, внимательно глянув на Райнера.       — Не думаю. Пока нет, — задумчиво ответил он, садясь за стол.       — Вы с Армином затеяли очень опасную игру, — сказал Леви, придвигая Райнеру поближе белый фарфор с серебристой каймой, полный до краёв дымящегося напитка по десять золотых за сто грамм. Растрата впустую.       — А что поделать. Где-то сидит крыса. И эта крыса может здорово нам всё испортить.       — Рад, что ты это понимаешь.       Райнер хмыкнул, отпил чай и поморщился.       — А есть что покрепче? — спросил он, и Леви вздохнул, как в воду глядел.       — Нет, сиди и пей, что дают. Мне тут твои пьяные концерты не сдались.       Райнер послушался. В конце концов, он тут не за этим. А за тем, что дела в Равене стали приобретать странный оборот. Кто-то смог протащить контрабанду наркотиков на Парадиз. И кто-то протащил их сюда. Кто и как, было пока не понятно от слова совсем. Но одно они понимали точно: в Новом мире, как и на Парадизе, во главе угла стояла армия. Обычной полиции уже не было, людей для этого просто не осталось. И после того, как в кучу смешали почти всех, единственными, кто как-то мог поддерживать порядок, оставались военные. На Парадизе же, стремившемся теперь вооружиться до зубов, тем более. И что канцлер тут, что королева там едва ли могли уравновешивать эту ситуацию. И раз такие дела проворачиваются прямо под носами у мундиров, значит, кто-то из них явно с этого что-то имеет. И если вся эта ситуация выйдет из-под контроля, и либо Парадиз, либо Равена начнут собачиться и искать виновных друг у друга, то все усилия, всё, что они вообще сделали за эти годы, даже геноцид, который сотворил Йегер, всё это будет бессмысленно. Но кому доверять, а кому нет, было решительно не ясно. Поэтому Арлерт и ребята пошли на такой рискованный шаг. Леви это понимал. Как и то, что если их накроют, результат вполне может оказаться таким же.       — Так что вы думаете, капитан? — спросил Райнер.       — Петерсона пока со счетов сбрасывать не стоит. Но и концентрироваться только на нём тоже.       — А эта доктор? Если она и правда связана с Паучьим логовом…       — Нет. Она тут ни причём, — твёрдо ответил Леви.       Райнер посмотрел на него, и в этом его взгляде Леви увидел что-то подозрительно выглядящее как понимание. Аккерману это не понравилось.       — Влюбились?       — Издеваешься?       — А что? Красивая женщина, поставившая вас на ноги. Романтично, не находите?       — Безумно. Я смотрю, ты всё-таки хочешь на место турника.       Райнер усмехнулся, но решил пока оставить это на уровне шутки. С Леви было опасно перебарщивать. Но всё же…       — Тем не менее. Связь с логовом, непонятные отношения с Петерсоном. Что вы об этом знаете? Я с ней не знаком, и толком ничего о ней не слышал.       — Знаю, что ей это всё не нужно. Как и нет ни единого доказательства обратному. Да и Петерсон ей вряд ли друг, судя по их разговору. Кстати, что за Паучье логово? — спросил Леви, ясно давая понять, что тема причастности Сильвии считается закрытой.       — До Гула Земли был одним из портовых городов на юге. Злачное место, окружённое трущобами. Контрабанда, торговля людьми, отмывание денег. Квинтэссенция всей преступности, которая вам известна. Приличных людей там почти не водилось, — сказал Райнер. — Да и выбраться оттуда было куда сложнее, чем попасть. Клеймо на всю жизнь. Так было раньше.       — Знакомо звучит, — заметил Леви, и Райнер кивнул. Гетто, трущобы, Подземный город и сам Парадиз. Всё это было когда-то клеймом на всю жизнь. И осталось ли в прошлом, большой вопрос. Долго задерживаться Райнер не стал. Обменявшись мнениями по поводу парочки других военных, он встал и собрался уходить. Пока они всё равно не добились никакой ясности.       Райнер ушёл, а Леви, аккуратно вымыв чашки, устало опустился на диван в гостиной и откинулся на спинку. Чертовски длинный и тяжёлый день. Голова гудела, ноги тоже, поясница жалобно ныла, требуя кровати, но Леви так и остался сидеть. Как же наивны были его мечты о покое в деревне. Какой тут покой. Он даже испытал лёгкое чувство ностальгии по госпиталю, в котором никто его не трогал. Кроме докторов. Особенно кое-кого одного. Мысли, завертевшись, снова столкнулись с препятствием в виде Сильвии, разбившись об это имя на мелкие атомы бессвязности. Мозг, перегревшийся за сутки, требовал отдыха. И требовал его сейчас. И Леви закрыл глаза, больше не в силах сопротивляться.       Темнота. Абсолютная непроницаемая темнота, через которую не пробивался ни единый лучик света, заволокла всё вокруг. Леви дёрнулся на кровати, порываясь встать, но не смог: руки оказались привязаны к изголовью.       «Что за фокусы?»       Запястья были крепко перемотаны лентой из прочной ткани, и, судя по ощущениям, глаза покрывала такая же. Леви уже был готов начать возмущаться вслух такому положению вещей, требуя ответа от того, кто умудрился с ним это сотворить, как матрас слегка прогнулся: кто-то сел на кровать рядом с ним. Тихо и аккуратно, не произнося ни слова, человек приблизился к Леви, и изящная, несомненно, женская рука провела пальцами по пуговицам его рубашки, а лица коснулась волна волос, пахнущих чем-то древесным и отдающим мускусом.       Леви сглотнул, ощущая, как мурашки пронеслись по позвоночнику. Он как-то не замечал у себя пристрастия к подобным фетишам, но как только тонкие пальцы ловко подцепили пуговицу под горлом, в нём полыхнул интерес узнать, что будет дальше.       Девушка не говорила ни слова, лишь пуговицы щёлкали в её руках: одна, вторая, третья… Добравшись до середины, она остановилась, кладя ладонь на обнажившуюся грудную клетку, и провела ею вверх, добираясь до шеи, задела скулу и, обосновавшись в гладких чёрных волосах, потянула за них, поворачивая голову Леви набок. И он покорно подчинился неизвестной женщине, подставляя шею мягким губам, оказавшимся над ярёмной веной.       Почти невинный, невесомый поцелуй перетёк в следующий, затем ещё и ещё, оставляя дорожку из отпечатков красной помады. Почему Леви так решил, ведь он ничего не мог видеть, он не знал. Да и знать не хотел. Особенно когда на его челюсти запечатлелся последний в своей целомудренности поцелуй, а затем горячий язык обжёг кожу, проложив влажный след до самого уха. Леви шумно выдохнул и едва слышно замычал что-то нечленораздельное, когда зубы прихватили мочку.       Руки напряглись, пытаясь выпутаться из плена, чтобы прикоснуться в ответ, но он был бессилен. Ему только и оставалось, что лежать, дышать этим пьянящим запахом и подставлять шею на растерзание своей ночной гостье.       Но, видимо, той было мало.       Матрас снова пришёл в движение, и на бёдра Леви опустилась тяжесть, которой он давненько не чувствовал. Он уже даже не мог сказать, сколько лет прошло с тех пор, как на нём сверху сидела обнажённая женщина. Он откуда-то знал, несмотря на слепоту и на то, что был полностью одет, что на девушке сверху нет ни единого предмета гардероба. Впрочем, он смог убедиться в этом и на практике, когда проворные пальцы расстегнули рубашку до конца, дёрнули полы в стороны, и Леви, дрожа, подался вперёд, навстречу прильнувшему к нему телу, чувствуя кожей твёрдые соски, скользнувшие по его торсу.       Девушка поднималась выше и выше, и, когда её грудь вот-вот была должна оказаться в зоне досягаемости его губ и языка, которыми Леви уже вовсю был готов воспользоваться, она ускользнула, возвращаясь вниз, успокаивая протестующе застонавшего мужчину влажными поцелуями где-то возле ключиц. Он облизывал пересохшие губы, извиваясь от невозможности что-то сделать, пока чужое дыхание щекотало распалённую кожу, язык будто онемел, не давая хозяину сказать ни слова, да и что ему оставалось, кроме просьб сжалиться и дать ему свободу? Нет, если бы она этого хотела, давно бы сделала, а ей, видимо, нравилась эта своеобразная пытка.       «А как это ещё назвать?» — подумал он, когда с шипением втянул в себя воздух, ощутив, как эта мучительница прихватила зубами его сосок, тут же накрывая его своим порочным языком, уже навёдшим порядочную смуту в воспалённом рассудке Аккермана.       Вдоволь наигравшись с его оголённой кожей, оставив по всей груди отметины, знаменовавшие её превосходство, незнакомка спустилась ниже, потеревшись щекой через ткань брюк о стоящий член, которому чертовски не хватало места в тесных штанах с того самого момента, как Леви ощутил прикосновение её губ к шее.       «Ну, давай, ты же сама хочешь» — пронеслось в голове, словно это могло поторопить тонкие пальцы, порхающие по его ремню, словно в сомнении, продолжать или нет.       Леви почти сдался, просьба почти сорвалась с его губ, но тут пряжка громко звякнула в оглушающей тишине, нарушаемой лишь их совместным сумбурным дыханием. Над пуговицей и молнией пальцы долго не сомневались, хотя это мгновение и показалось Леви растянутым на часы. Она едва стащила с него брюки, но этого было более, чем достаточно. Прохладный воздух коснулся разгорячённого, слишком долго томившемся в ожидании члена, и от этого контраста кровь прилила к ушам, оглушая отзвуком собственного сбившегося сердцебиения. Но тут же отхлынула обратно, когда узкая ладонь обхватила ствол и, не спеша, плавно двинулась вверх и вниз, будто изучая новую, только что оккупированную территорию.       «Сильнее», — хотел сказать Леви, но опять не смог, выдавив из себя вместо этого лишь очередной хриплый стон. Видимо, незнакомка продумала всё заранее, лишив его возможности вербального контакта каким-то неподвластным его уму способом. Он едва удерживался от того, чтобы не начать толкаться в её руку, и эта хитрая лисица, почуяв у своей жертвы остатки самообладания, решила не давать никакой пощады и снова нанесла ему сокрушительный удар, опалив дыханием истекающую смазкой головку, касаясь языком и облизывая её с до невероятности пошлым влажным звуком.       И Леви сдался.       С громким надрывным стоном он толкнулся ей навстречу в стремлении ощутить, как тугое кольцо мягких губ обхватит член, вбирая его в податливый рот, а в голове не осталось ничего, кроме этого единственного желания. Если она хочет держать его на привязи, пускай, раз ей так нравится. Только пусть не останавливается, только не это. Бой был неравным с самого начала, и Леви проиграл его по всем фронтам.       Он не видел её лица, но понял, что она улыбнулась, коснувшись губами пульсирующего члена напоследок, и тяжесть исчезла с его бёдер, матрас вернулся к прежней форме, а руки и глаза в тот же миг освободились от жёстких лент.       И в этот момент Леви сел на кровати, оглядывая комнату диким взглядом.       Никакой незнакомки не было. Он сидел на диване в своей гостиной, на котором заснул после ухода Райнера, и о только что пережитом сумасшествии не напоминало ничего, кроме удушающей тесноты в брюках и сердцебиения, колотившего по вискам изнутри. Он провёл рукой по покрывшемуся испариной лицу и тряхнул головой, пытаясь разогнать бушующие в голове непристойные мысли.       — Дожили, — пробормотал он, упираясь локтями в колени. Такие сны не посещали его со времён глубокого пубертата. Спасибо и на том, что он позорно не обкончался прямо в штаны, словно сопливый подросток. И кого же ему благодарить за такой подарочек? Ночное видение, хоть и оставившее после себя ощутимые последствия, как и полагалось, начинало ускользать из сознания, теряя детали. Хотя о каких деталях могла идти речь, если женщину он даже не увидел? Леви вздохнул и поморщился: он успел вспотеть, от чего рубашка неприятно липла к телу, в брюках творился полнейший хаос, который рассасываться самостоятельно совершенно не собирался, а значит, ему срочно нужен душ. И желательно холодный.       Леви стоял под мощными струями, бьющими куда-то в бок, и, тяжело дыша, подставлял испачканный кулак под холодную воду, уносившую следы его безумства в небытие канализации.       Что ж, возможно, этого следовало ожидать спустя несколько лет воздержания. С тех пор, как он перерос переходный возраст, и до того, как оказался в инвалидном кресле, проблем с поиском партнёрши у него не возникало, как и, собственно, с такими вот ситуациями. Но это всё равно было более чем странно. Обычно, когда его, бывало, прижимало слишком сильно, методы самостоятельной разрядки работали прекрасно. И все эти три года тоже сбоев не давали. Так что сейчас-то? Последствия его исцеления? Или банальная физиология, требующая своего?       Леви подумал о Лауре или о любой другой девушке, которую был вполне в состоянии уложить в постель, не тратя на это много времени и сил, но энтузиазма не ощутил. Бред какой-то. В голове непрошено возник образ Сильвии, но Леви отогнал его усилием воли. В таком состоянии он будет всех женщин перебирать, не стоит обращать на это внимание.       Он вышел из душа, прошествовал в спальню, сердито завернулся в простыню и лёг, твёрдо намереваясь нормально уснуть. Это был просто чертовски тяжёлый день. Вот и всё.