Бетонный блюз.

Они стали пересекаться чаще. Не специально — как будто город подсовывал. То в магазине у кассы. То на лестнице, когда один возвращается, а другой уходит. То в забегаловке у вокзала, где кофе — как растворённая боль, а шаверма — сухая, как глотка после трёх сигарет подряд. Йост, замотанный в свой капюшон, всегда с вечным запахом табака и чего-то жжёного, один раз кивнул первым. — Прив. — Ага, — буркнул Август И всё же сел напротив, за тот же облезлый стол у окна. Без приглашения. — Слушай, у тебя ебало такое, будто ты всех ненавидишь. — Может, так и есть, — равнодушно сказал Аггу и сделал глоток кофе. — А ты ведёшь себя так, будто тебе плевать на всех. — Это уже правда, — ухмыльнулся Йост. Они не разговаривали впрямую — просто бросали фразы, как спички: коротко, резко, иногда мимо. — Ты чем вообще живёшь? — спросил Август. — Какими-то левыми заказами. Озвучка, монтаж, иногда курьер. А ты? — Я... работал. А потом перестал. Сейчас делаю вид, что ищу новое. — У тебя талант делать вид, — кивнул Йост. — У тебя — притворяться, что тебе весело. Молчание. Только тлеющие сигареты и тихое радио из кухни: русская попса, в которой всё, как у них — страдания, дым и кофеин. Август потянулся к коробке спичек — Йост протянул её без слов. — Ты всегда носишь их с собой? — Они настоящие. Надёжнее зажигалки. И пахнут детством. Или смертью. Не разобрался ещё. Аггу слегка улыбнулся. Первый раз — не нервно, а почти тепло. — Ты странный, — сказал он. — А ты скучный. Но я почему-то сижу тут. — Потому что больше некуда. — Может, потому что я не совсем чужой. Аггу замолчал, глядя в мутное окно. Свет фонаря качался в лужах, как будто кто-то сбоку тряс город. — Ты мне не друг, Йост. — Я и не прошу. Просто... оставайся. Пока шаверма не остыла. Пауза. Аггу остался. И в этой тишине, с кофе и сигаретами, Йост вдруг понял: может, не нужно понимать, кто ты для кого. Иногда достаточно просто быть — здесь, рядом. Не друг. Но и не прохожий.