Бетонный блюз.

Оно не случилось сразу. Слова копились — не высказанные, недожёванные, прячущиеся между строчек их разговоров. Они не умели ссориться. До этого дня. Не было привычки проверять границы. А зря. --- Йост пришёл раздражённый. Сутки без сна, очередной тупой заказ, курьер с поганым характером, да ещё автобус, полный людей, которые дышали слишком громко. Август сидел на подоконнике и крутил зажигалку в руках. Музыка в колонке — какая-то фоновая электроника, без слов. — Зачем ты оставил дверь открытой? — буркнул Йост. — Я ждал тебя. — Что, как собака? — А ты, как всегда, хам. Йост кинул рюкзак в угол. Пнул. Он был слишком на взводе, чтобы быть собой. Или наоборот — слишком собой. — Может, хватит прикидываться непроницаемым? Ты ведь не ледяная глыба, Аггу. Хватит сидеть, как декорация. — А ты — как бомба. Без таймера. Только гремишь. — Ты заебал уже! — резко. — Тогда вали, Йост. Молчание. Йост смотрел, как в Ши Аггу что-то щёлкнуло. Глаза холодные. Освещены только уличным светом и усталостью. — Правда хочешь, чтоб я ушёл? — Разве я тебя держу? И Йост хлопнул дверью. Не красиво. Не с раскаянием. На эмоциях. *** Следующие дни были глухими. Йост не писал. Аггу не звонил. Каждый ждал. Каждый считал часы. Каждый думал: “он сам должен первым”. Йост курил больше обычного. Писал странные вещи в заметки. Полустроки. Полуправды. «ты выглядишь молчанием, которое я не умею читать» «я скучаю, но пусть сначала он» «если бы ты сейчас был рядом, я бы просто сел рядом и молчал» «наверное, я перегнул» «наверное, нет» Август сидел на том же подоконнике. Смотрел в окно. Писал на коробках от спичек. “гордость — плохой собеседник” “тишина дольше обычного — уже не тишина” “если он не вернётся — и ладно. но пусть вернётся” Иногда кто-то брал телефон в руки. Потом клал обратно. Потому что “а что я скажу?” Так проходили дни. Слишком медленно. Слишком одинаково. На грани — не всегда крик. Иногда это только молчание, которое слишком громкое.