I. Smile

Прошло пара недель. Или чуть больше. Я уже перестала считать. Это были лучшие дни в моей жизни. Да, я жила в пыльной дыре среди бандитов, убийц, мрази и грязи. Спала в трейлере, где воняло кровью и бензином. Ела то, что принесут, носила тряпье. Помылась всего один раз водой сомнительной чистоты. И мне было хорошо. Я была абсолютно, полностью, бесповоротно влюблена в этого ржущего мудака с глазами психа. В его маску. В его хрипловатый смех. Он был солнцем этой грёбаной пустоши, и я крутилась вокруг него, как комета. Готова была сгореть — и хотела этого. Смайл был переменчив, как ветер: то ласковый, то рвущий кожу. Его настроение менялось молниеносно, но в глазах всегда заранее вспыхивало предупреждение — и я почти научилась читать его. Он никогда специально не искал жертву. Просто, как нож, проходил сквозь всё, что мешало, — случайно, легко, как будто так и надо. Дважды за эти дни он забил до смерти своих людей. Не потому что они предали, не потому что ошиблись как-то глобально. Один перепутал ящики с оружием. Второй — просто неудачно пошутил рядом с костром. Смайл долго и со смаком превращал им лица в фарш. Я не боялась. Или, может, боялась, но по-другому. Это был страх, от которого текло между ног. Страх как игра. Как искра. Как азарт, что держит на острие. Я знала, у меня есть фора. Он мог быть чудовищем, но со мной он был... теплым. В его изуродованной голове была отдельная комната с моим именем, в которую он не пускал своих демонов. Но когда он был в хорошем настроении... О, тогда меня захлёстывало, как цунами. Мы трахались так, что я потом полдня приходила в себя. Как будто он выжигал во мне всё, оставляя только "сейчас", только "вот это", только "мы". Это было похоже на бурю, на неуправляемую стихию, на то самое чувство полёта, которое я впервые испытала, когда мы неслись на Прыг-Скоке по пустоши. Только теперь — ещё ярче. Когда он был рядом, я летала. Когда уезжал — мне нечем было дышать. Скука, такая, что скребёт под кожей, выворачивает изнутри, разъедает, как кислота. И единственным развлечением в этом унылом серо-пыльном аду был Сойер. Да, самый скучный, занудный и вымученно-суровый тип в этой богом забытой дыре. Сдержанный и прямой, как будто с палкой в заднице. Я очень быстро поняла: Смайл не рулит этой базой. Он и не пытается. Он, похоже, вообще не в курсе, как всё тут работает. Ему плевать, кто чем занят, сколько осталось воды или откуда берутся патроны. Он приходит, берёт, что ему нужно, ржёт, уходит. Всё. Смайл — отдельно. База — отдельно. И я со Смайлом — тоже отдельно. А вот Сойер... Сойер — это и есть база. Он — её мотор, её стержень, её надзиратель, её мозг. Он в курсе всего. Он отдаёт приказы. Он следит, чтобы всё не развалилось. Даже если при этом каждый день хочет всадить пулю в лоб своему "боссу" и мне за компанию. Убери Сойера — и все посыпется. Он не выносил меня, и это было очевидно. Был уверен, что я временная неприятность. Аксессуар Смайла на один сезон. Я тоже не испытывала к нему тёплых чувств. Но, тем не менее, он был единственным, с кем я хоть как-то могла пообщаться. Ну, пообщаться — громко сказано. Он не разговаривал со мной — он отвечал, и то только если я его сильно доставала. Он терпел меня, как терпят занозу в заднице, когда нельзя ни сесть, ни вытащить. Закатывал глаза, скрипел зубами, сжимал кулаки, будто мысленно бил меня по лицу. Ну и что? Я всё равно лезла. Когда Смайла не было, всё вокруг превращалось в болото. И только Сойер был в этом болоте куском твёрдого дерьма, в который можно было ткнуть палкой и получить реакцию. Так что, когда скука стала запредельной, я пришла именно к Сойеру.

***

Смайл куда-то съебал на всю ночь, я долго валялась, но заснуть так и не смогла. Мозг стонал от безделья. Мне нужно был занять чем-то голову, отвлечься, например, почитать. Я не то чтобы книжный червь, но сейчас душу бы отдала за какой-нибудь чертов любовный трешак, где богатый придурок влюбляется в официантку с большими глазами и моралью из картона. Проблема была в том, что здесь, по ощущениям, читать умел только один человек — Сойер. Я оделась и пошла к нему. Пока шла, успела нафантазиравать, как он сейчас откроет — голый, сонный, недовольный  — и вызверится на меня. Забавно. Я ведь никогда не видела Сойера без одежды, даже частично. Он вечно затянут под горло, будто боится, что кто-то увидит его неземную прелесть и потеряет контроль. Но всё оказалось проще и скучнее: он сидел за столом, полностью одетый, с мрачной рожей и блокнотом. Писал что-то. Даже не удивился, когда я ввалилась без стука, в полном соответствии со своим новым амплуа местной занозы в заднице. Просто поднял на меня свои заебанные глаза. Я окинула взглядом его берлогу — идеально прибрано, всё по линеечке. Как будто не человек здесь живёт, а инструкция по сборке шкафа. — Ты вообще когда-нибудь спишь? — спросила я вместо приветствия. — Или у тебя мозг в спящем режиме круглосуточно? — У тебя нет дел? — спросил он сухо. — Не смогла уснуть, всё думала о тебе, — я подошла ближе, заглядывая через его плечо. — Ты же единственный тут, кто умеет говорить полными предложениями. Вот и решила — дай-ка побалую себя интеллектуальной беседой. — Интеллектуальной?— Он наконец повернулся. Медленно, выразительно. С лёгким наклоном головы. — С тобой? — Я не только красивая, но и умная, Сойер. Он хмыкнул — непонятно, в какую часть не поверил. В любом случае я собиралась обидеться, но потом вспомнила, что у меня вообще-то к нему дело. — У тебя есть книги? — спросила я самым вежливым тоном, на который была способна. — А то я скоро сдохну от интеллектуального голода. Или просто убью кого-нибудь. Начну с тебя. Удивление забавно расползлось по его лицу. Как будто я у него почку попросила, честное слово. — Книги? — переспросил он. — Книги-книги. Ты ведь умеешь читать, Сойер? Не говори, что я в тебе ошиблась. Он поморщился, как от боли. Но потом всё же встал, отошел к шкафу. Вернулся с читалкой — старой, потрёпанной, как его нервы, — и двумя настоящими бумажными книгами, аккуратно замотанными в тряпку. — Не испорть, — он кивнул на книги. — Не обещаю. — Тогда считай, что читаешь под залог своей башки. Я фыркнула, бережно схватила добычу и мило улыбнулась ему. — Ну наконец-то хоть какая-то польза от тебя. Быстро ушла, не дожидаясь, пока передумает. Читалка оказалась скверной находкой: сплошные мануалы, военные инструкции, уставы, тактика, аналитика — и прочее милое мужское дерьмо. Сухо, как у старухи между ног. Но бумажные книги… Двухтомник. На обложке — имя, которое звучало как парфюм или марка дорогого вина. Александр Дюма. Граф Монте-Кристо. Судя по всему — раритет из эпохи, когда люди ещё не стреляли друг в друга за батарейки. Я плюхнулась на кровать, открыла первый том и… провалилась. Смайл мог не возвращаться хоть до завтра — мне теперь было чем заняться. Я читала всю ночь, не отрываясь. Даже когда глаза уже слипались, я продолжала. К утру спина ныла от неудобного положения, но я почти не замечала. Утренний свет сочился сквозь щели в стенах трейлера, а я, закутавшись в одеяло, переворачивала страницы и жадно глотала слова, как голодная. К полудню Дантес уже сбежал из проклятого замка, попал на остров Монте-Кристо и нашел сокровище. Все те богатства, которые ему оставил старикан Фариа. Я вжалась глубже в подушки, стиснула книгу в пальцах и улыбалась, как дурочка. Настолько широко, что даже щеки заболели. Вот оно. Вот теперь у него есть всё, что нужно. Я еще не знала, что он собирается делать, но прекрасно знала, что сделала бы я. Вернулась бы, поднявшись из пепла. И заставила их всех пожалеть. Я вырубилась наконец, с книгой в руках, смакуя сладкие мысли о чужой мести.

***

Проснувшись, я, к своему удивлению, обнаружила Смайла. Он сидел рядом, растрепанный, без маски, курил и перебирал мои волосы. Я смотрела на него пару секунд, просто наслаждаясь редким моментом. Потом потянулась. — Научи меня кидать ножи, — попросила, обняв его за шею. — Я подыхаю от скуки, честно. Он уставился на меня, как будто я призналась ему в любви. А потом на его лице загорелся фирменный хищный оскал. — Моя куколка хочет убивать! — захохотал он. Смайл схватил пару ножей и вытащил меня на улицу прямо в длинной рубашке, в которой я спала без белья. Мы обошли его трейлер, тут была площадка с импровизированными фанерными мишенями. Солнце било в глаза. Воздух дрожал от жары. Он дал мне нож, показал хват, стойку, движение рукой. Я слушала. Оказалось, он отличный учитель. Терпеливый. Точный. Острый, как лезвие в его руках. Показывал, поправлял, держал мои руки, пока я не поймала нужную динамику. Поначалу у меня всё летело мимо, один раз я чуть не попала в него. Но Смайл не злился. Наоборот — веселился. Сам бегал за улетевшими ножами и, кажется, возбуждался от самого процесса — словно сама идея метать ножи была для него сексуальной. — Да брось ты думать, — смеялся он, обойдя меня сзади, взяв за руку. Его пальцы на моей коже были горячими. — Кидай, как будто хочешь, чтобы кто-то сдох. Я представила Лэнса Уитмора — и нож наконец вошёл в дерево. Не глубоко, но попал. Смайл взревел от восторга и, не удержавшись, подбежал ко мне. Схватил за талию, закружил, засмеялся — тем самым безумным, щекочущим кожу смехом. — Зубастая куколка! — рычал он. — Моя маленькая убийца! Он был как раскалённая спираль, электричество трещало вокруг нас. Я почувствовала, как он прижимается ко мне, возбужденный до предела. И прежде чем успела что-то сказать, он сжал мой подбородок в пальцах, заставляя смотреть ему в глаза, в которых горело что-то дикое, необузданное. Я намокла моментально, уже предвкушая то, что будет дальше. Но он меня удивил. Подхватил мое бедро, приподнял его и отвел в сторону. Я поставила ногу на удачно валяющуюся рядом колоду, чтобы ему было удобнее. Не отрывая от меня безумного взгляда, он взял второй нож — я почти испугалась. Он подбросил оружие в воздух и поймал за лезвие. Сжал в ладони — крепко, уверенно. Кровь сразу залила пальцы, тонкая струйка скатилась по запястью, закапала на землю. Он будто и не заметил. Вел себя, как зверь в охоте — ослеплённый, яростный, счастливый. Смайл провёл рукояткой ножа по моему отставленному бедру и медленно толкнул внутрь. Я вскрикнула, захлебнувшись ощущением стали между ног, вцепилась пальцами в его плечи. Холодный металл, пропитанный его теплом и кровью, растягивал меня, сводил с ума. Я застонала, выгибаясь ему навстречу, хватая воздух рваными глотками. Он тихо рычал от возбуждения, снова и снова вталкивая нож, держа за окровавленное лезвие, словно боль лишь подзадоривала его безумие. Шептал что-то бессвязное, горячее — слова, которые я не понимала, растворяясь в ощущениях. Лезвие скользило в его окровавленной руке, и мне вдруг показалось, что вместе с мной он протыкает саму реальность между нами. Когда я кончила, сотрясаясь всем телом, Смайл засмеялся — звонко, истерично, так, что кровь стыла в венах. — Моя маленькая убийца, — выдохнул он снова. Отбросил нож в сторону и вошел в меня сам — быстро, едва сдерживаясь. Кровь с его руки размазалась по моей коже, по щекам, губам, бедрам. Он смотрел на меня — и в его глазах плескалась безумная, дикая нежность.

***

После этого случая будто что-то щёлкнуло у него в голове. Он переключился. Полностью. Теперь он не уходил. Не шлялся целыми днями по пустошам, не уезжал в свои гребаные рейды. Он был здесь. Со мной. Всё время. Он учил меня всему, что мог придумать — кидать ножи, стрелять, водить багги и его дёрганый байк. Он научил меня как заглатывать его член до корня, а потом хрипел от удовольствия, царапая мне затылок, пока я чувствовала себя оружием в его руках. И я училась — с азартом, с интересом, потому что никогда ещё мне не было так весело. Я росла, менялась, становилась кем-то новым. В остальное время он трахал меня, валялся рядом, болтал ни о чём, иногда просто сидел молча, рассматривая мое лицо. Он как будто прилип ко мне. Словно я — единственное, что его теперь интересовало в этом мире. Весь огонь, что он раньше тратил на кровь и мясо, теперь сгорал рядом со мной. Я это чувствовала кожей. И меня это устраивало. Даже больше — это было охуенно. Неделя такого режима — и я уже не помнила, как это, скучать.

***

Смайл возился с байком, который я слегка повредила накануне, а я сидела перед трейлером в майке и трусах и читала что-то по военной тактике из дурацкой читалки. Графа Монте-Кристо я проглотила уже два раза, а больше ничего интересного на базе не нашлось. Подошедший Сойер выглядел так, будто вот-вот треснет кого-то по башке, — скорее всего, именно меня. — Эй, принцесса. — Позвал он. — Есть минутка? Я скривила лицо, не отрываясь от книги. — Смайл совсем кукухой поехал, — сказал он без прелюдий. — Ты хоть понимаешь, что происходит? — Да, — я пожала плечами. — Он влюбился. Какая трагедия. Сойер покачал головой. — Он не выходит в налёты. Не устраивает боёв. Не развлекается и не развлекает. Он просто... исчез. Люди недовольны. — А я довольна, — фыркнула я, не поднимая взгляда. — И, поверь, не только я. Он усмехнулся. — Я просто предупреждаю тебя, детка, — всё это может обернуться тебе боком. Ты обманываешься на его счет. Он не любит скуку. И если сдохнет интерес — сдохнешь и ты. Не в обиду. Я оторвала наконец взгляд от экрана и прищурилась. — Ты просто завидуешь,— огрызнулась. — Потому что ты его так не возбуждаешь. Он стиснул зубы, посмотрел на меня холодным взглядом, но ничего не сказал. Просто развернулся и ушел. А я улыбнулась. Мне было хорошо, и всё остальное казалось неважным. Глупая куколка.

***

Две недели спустя

Когда Смайл сказал: «Возьми самое необходимое», я не дернулась. Даже бровью не повела. Подумала, может, у него настроение такое, может, хочет на пару дней укатить — развлечься, потрахаться где-нибудь под звездами. Я сунула в сумку смену одежды, нож, который он мне подарил, — и «Графа Монте-Кристо».  Всё, что мне было нужно в жизни. Всё, что у меня, по сути, и было. Мы поехали на Прыг-Скоке. Смайл не смеялся, не нёс своей обычной ерунды, не называл меня куколкой. Он был тихий, сосредоточенный. Я сначала подумала, что он просто задумался. Но чем дольше мы ехали, тем сильнее ныла тревога где-то под ребрами. Он остановился посреди пустоши. Ни хрена вокруг — только пыль, ветер и выжженная земля. Снял меня с байка почти бережно, будто все как обычно. Потом махнул рукой куда-то в сторону: — Вон там — Дестрейвен. Пара часов ходу. Если повезёт, дойдёшь. Я смотрела на него и не понимала. Просто не понимала. — Ты что, шутишь? — Голос мой сорвался, стал слишком высоким, слишком тонким. Он не ответил. Не поцеловал. Просто снова сел на байк, завел двигатель и уехал, даже не оглянувшись. Никакой сцены. Никаких слов. Ни «прости», ни «прощай». Просто выбросил. Я осталась стоять в пыльном воздухе, обмотанная ветром, вся ещё горячая от него, и чувствовала, как внутри всё рушится в медленной, глухой агонии. Горло сжало так, что я чуть не захлебнулась собственным криком. Вот она — правда, которую я не хотела видеть. Хренов Сойер был прав. Я была просто игрушкой. Развлекухой для психа. Он не любил меня. Ему просто было весело. До поры. Я стиснула зубы. В груди зашипело, будто что-то горело внутри. Чистый, обжигающий гнев. Пусть катится к чёрту, этот уебок с безумными глазами! Пусть подавится своими ножами, своим байком, своей чёртовой улыбкой, своим изуродованным чувством свободы! Пусть сдохнет в своей ублюдочной пустоши один, как собака! Я повернулась в сторону, куда он махнул рукой. Пара часов. Если повезет. И пошла. Ветер бил в лицо, пыль лезла в рот — но я не останавливалась. Моя ярость горела ярче солнца над головой. На каждом шагу я будто вырывала себя обратно из его рук, из его запаха, из его голоса, из его тёплых пальцев, сжимающих мои бедра. Шептала его имя и проклинала. Я обещала себе — я выживу. Назло ему. Назло всему этому проклятому миру. Дантес тоже остался один, его тоже предали. Но он вернулся. И вернулся не с пустыми руками. Я тоже вернусь. Только сначала — доберусь. И ты, Смайл, забудешь, как смеяться.