Глубокая яма

— Адам, я уже не знаю, как намекнуть на то, что тоже хочу тебя, — сказав это, Эллиот правой рукой обнял Шерра за шею и подтянулся вверх, чтобы поцеловать. Опыта в этом у него не было, поэтому всё, что он смог, это прикоснуться к губам. Мальчишка крепко держался, опасаясь упасть. Они простояли так пару минут. Лафар уже отчаялся получить ответ, хотел было отстраниться и перевести всё в шутку.       Адам поддержал принцесску за спину и прижал к себе ближе. Он отбросил сдерживающие его мысли и отпустил себя. Перехватив инициативу, превратил невинное соприкосновение губ в настоящий глубокий поцелуй с языком. Эллиот удивлённо пискнул, когда его укусили и тут же зализали пострадавшее место. Агрессивно. Голодно. Безудержно. Адам целовал его жёстко, подавляя. Продолжал держать за спину. И между лопаток всё горело от прикосновения. Лафару нравилось это ощущение подчинения и уязвимости в чужих руках. Он чувствовал себя хрупким и драгоценным. Оберегаемым. Вместе с тем бесцеремонность и животное подавление плавили мозг. Шерр был грубым активом. Не нежничал. Но… это было ровно то, что нужно. Эллиот подстраивался под его темп. Старался отвечать так же напористо и жадно. Сам кусался. Подставлял всё больше участков кожи под укусы и поцелуи. Адам слизывал кровь с прокушенной губы и невольные слёзы со щёк.       Проблеск осознанности. И вот Эллиот уже понял, что его плотно прижали к столешнице. Шерр оставил в покое зацелованный рот и переключился на шею, кадык и ключичные впадины. Он отпустил руку, которую до этого удерживал за запястье, чтобы в следующее мгновение провести указательным пальцем от собственной красной метки выше по внутренней стороне ладони. Они сцепили руки в замок. Эллиот сжимал кулак крепко, желая тоже пометить чужую кожу. Лафар выгнулся дугой, когда Адам языком провёл по центру грудной клетки. Вырез блузки позволял ему опуститься не очень низко, но и того что было доступно вполне хватало. Запрокинув голову, мальчишка беззвучно стонал. Свободной рукой он то пытался ухватиться за футболку, то за плечо, то закрыть свой рот, в попытке заглушить стоны. Шерр зло рыкнул, когда заметил это действие и перехватил ладонь. Он сжал оба тонких запястья над головой Эллиота в одной своей руке, не отрываясь от выцеловывания подбородка мальчишки.       Адам снова вернулся к пухлым искусанным губам. Жадно целовал их, пропихнув язык в рот мальчишки. Больше всего ему хотелось сожрать принцесску. Проглотить его полностью, выплюнув лишь кости. Он дурел от запаха кожи. От бесстыдных стонов. От гибкости тела под ним. От ответных попыток укусить и прижаться сильнее. — Ад-даам, я…ммм. готовил.ся. В сумке…твою ж, — Шерр снова укусил за ключицу. Он уже понял, что это одно из слабых мест мальчишки. Сколько их ещё сегодня удастся найти? Адам закинул себе за голову сцепленные руки Эллиота. Подхватил его под задницу. Умница принцесска понял намерение и обхватил ногами поясницу Адама. Шерр перенёс его на диван, отметив про себя, что мальчишка был лёгким. Он без проблем бы смог продержать Лафара несколько часов. И откуда в нём бралась сила спарринговаться с Адамом? Эллиот хитро улыбался и смотрел своими невозможными голубыми глазами прямо в душу. Желая стереть с лица эту уверенность, Шерр снова втянул его в поцелуй. Такой же агрессивный. Такой же дикий. Такой же грубый. Он буквально насиловал чужой рот. И кайфовал от того, что ему отвечали тем же. Легко подстраивались под настрой. Смело «атаковали» его в ответ. Адам пожалел, что избавился от футболки так рано. Вся его спина почувствовала на себе остроту ногтей мальчишки. Лафар без стеснения впивался в кожу, оставляя царапины, неглубокие и саднящие.       Передёрнув плечом, Шерр снял с Эллиота всё лишнее и стянул с себя джинсы с трусами. Бельё принцесски было ему под стать. Светлое, кружевное и сексуальное. Адам мог поклясться, что оно было женским, но потом понял, что ошибся. Кто вообще додумался шить такое? Окинув взглядом мальчишку, отмёл вопрос. Шерр почувствовал, что вид Эллиота возбудил его ещё сильнее. Покрасневшие щёки, влажные от слёз ресницы, отметины на всех видимых ранее участках кожи. Лафара спокойно можно было отнести к произведениям искусства. Как жаль, что Адам не ценитель. Он не стал тратить лишнее время на любование субтильным юношей, а вернулся к тому, чем занимался ранее. Удовлетворял свою похоть и желание. Отмечал свою собственность. Ублажал свое персональное проклятье, свалившееся на голову. Шерр снова втянул мальчишку в поцелуй, на который ему с готовностью и жаждой ответили…