Игра в ожидание

      Юнги не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он уснул, но он уверен, что не так много. Боль в голове пульсирует в такт сердцебиения, зрение расфокусировано. Хорошо, что шторы задёрнуты — даже слабый свет, пробивающийся сквозь них, усиливает неприятные ощущения.       Ещё мгновение уходит, чтобы осознать, что он лежит совершенно голый. Юнги подрагивает от холода, кровать в беспорядке, одеяло валяется чуть правее. Он тянется к нему и с удивлением отмечает, что запястья привязаны к изголовью. И это не сексуально. Это означает, что он не сможет подняться.       Первая реакция — потянуть, проверить верёвку на прочность. Узел тугой и чем сильнее Юнги тянет, тем крепче он затягивается. Юнги не понимает, до тех пор, пока воспоминания не наваливаются на него. Он завтракал с Хосоком, они повеселились… а затем он огрел его сковородой по голове. Зачем? И где сейчас Хосок?       Юнги пытается сесть, но головная боль и крепкие узлы мешают. В конце концов ему удаётся прислониться к изголовью кровати, неудобно заломив руки за спиной. Удивление сменяется страхом. Слёзы жгут глаза. Неужели он умрёт здесь? Несколько человек знают, где он, но без конкретики. Придётся обшарить целый остров, и к тому времени Юнги, вероятно…       Из-за истерики грудь вздымается с каждым вздохом, всхлипы переходят в икоту. Он плачет пару минут, прежде чем раздаётся ещё один звук. Входная дверь с грохотом закрывается. Должно быть, Хосок вернулся. В груди сжимается страх. Вот и всё, он его скорее всего убьёт, а тело никто не найдёт. Юнги вспоминает всех: коллег, друзей, родителей и брата. Он не сможет с ними попрощаться.       Дверь спальни открывается, в комнату входит сам дьявол. Хосок наглый настолько, что удивляется, когда видит слёзы на лице Юнги. Воркуя, он медленно подходит к кровати, игнорируя мольбы Юнги держаться подальше.       — Ой, котёнок, не веди себя так, — произносит Хосок.       Подойдя как можно ближе, он протягивает руку вперёд, чтобы погладить Юнги по лицу. Раньше Юнги был не против, но теперь это до ужаса отвратительно.       — П-пожалуйста, отпусти меня. Я… я… не знаю, что сделал не так, — умоляет Юнги, его голос ломается, пока он продолжает рыдать.       Хосок только качает головой, на его лице расползается странная, но мягкая улыбка. Он выглядит ненормально. Молча поглаживает Юнги по голове и щекам, вытирая слёзы. Всё это пугает. Так быть не должно. Если Хосок собирается убивать, зачем себя так вести.       — П-пожалуйста, прости меня, — хнычет Юнги, безуспешно пытаясь вырваться.       Хосок вновь качает головой.       — Нет, котёнок, ты ничего не сделал. Вернее, я готов простить тебя, но тебе следует вести себя хорошо, договорились?       Его голос снисходителен, будто он разговаривает с ребёнком — унизительно. Щёки Юнги горят от стыда.       Он открылся, поделился грязными секретами, а теперь Хосок использует их против него. Всё это причиняет боль, Хосок, которого Юнги знал, больше не существует. Обаятельный, молчаливый парень с улыбкой в форме сердечка, которому нравилось ужинать с Юнги пятничными вечерами, когда рабочая неделя позади. Хосок стоящий перед ним сейчас — монстр, хищник, не человек. Или же Хосок никогда и не был человеком.       — Ч-чего ты от меня хочешь, — спрашивает Юнги.       Хосок улыбается ещё шире. Некогда прекрасная улыбка теперь искажена жестокостью.       — Я, знаешь, давно за тобой наблюдаю, — отвечает Хосок спокойно. — С тех пор, как ты появился у меня на пороге с "потерянной" посылкой.       Сердце Юнги замирает: он хорошо помнит тот день. Ведь считал, что облажался из-за идиотской одержимости соседом. Но в сравнении с происходящим это ничто.       — Ты был мягким и прелестным, сводил этим с ума. Я не понимал, почему рядом с тобой чувствую себя таким… лёгким. А потом меня осенило: я влюблён в тебя, котёнок, — продолжает Хосок.       Словно пытается убедить самого себя, что именно так всё и происходило. Он смотрит на Юнги, но не видит. В его глазах нет жизни. Свет внутри дома, который давно покинули хозяева.       — Видишь ли, я никогда не чувствовал подобного ни к кому и ни к чему. И если бы ты только знал, что я делал и делаю… тебе бы не понравилось. Но до тех пор, пока ты хорошо себя ведёшь, котёнок, я не причиню вреда. — Хосок ненадолго замолкает. — А я действительно хотел сделать тебе больно. Фантазировал, как душу тебя, когда ты смеялся; когда стоял слишком близко или прикасался. Мне хотелось пройтись лезвием по твоей нежной коже.       — Да ты псих, — шепчет Юнги, смотря на Хосока широко раскрытыми глазами.       Это ошибка. В миг взгляд Хосока становится тёмным и опасным. Сжав волосы Юнги, он резко тянет в сторону. Тот вскрикивает, непроизвольно дёргает руками в жалкой попытке остановить боль. Но Хосок не ослабляет хватку, ногтями впивается в кожу головы. Наверняка пойдёт кровь.       — Я! Не! Псих! — орёт Хосок. — Маленькая тварь, как ты смеешь такое говорить?! После всего, что я сделал для тебя! Всё это только чтобы ты был счастлив! Ты должен оставаться хорошим, сука!       — Хватит! Отпусти! — кричит в ответ Юнги.       Он пытается вырваться, но лишь причиняет себе больше боли. Хосок ударяет его и крик прекращается. Резко, звонко, обжигающе больно до выступающих слёз. Взгляд Юнги затухает, тело становится невесомым. Слишком поздно Юнги понимает, что его разум пытается спастись от боли. Хосок же всё замечает и радуется, неохотно разжимает пальцы.       — Видишь, котёнок, всё не так уж и плохо. Я знал, что ты послушный, — воркует Хосок. — Не хотел бить тебя, но ты походил на дерзкого щенка, а хорошие котята себя так не ведут. Обещай, что для меня ты будешь только послушным котёнком.       Как робот, Юнги кивает. От восторга Хосок хлопает в ладоши и широко улыбается. Выпрямившись, он подходит к комоду и открывает верхний ящик. А затем возвращается к кровати, держа в руках небольшой предмет, будто это медаль. Чокер — точно такой Юнги недавно разглядывал в интернете. Желудок Юнги скручивает: Хосок и правда за ним следил.       — Я купил это для тебя, котёнок. Ты ведь любишь красивые вещи, — говорит Хосок, аккуратно застёгивая чокер. Закончив, он отстраняется, чтобы полюбоваться. — Ты красивый! Видишь? Я буду заботиться о тебе. У меня много подарков.       Юнги тошнит. Все это неправильно. Как Хосок может вести себя так, будто в происходящем нет ничего абсурдного. Но Юнги сидит неподвижно, пока Хосок наводит порядок в комнате. Внутри же горит злость: как он умудрился проморгать очевидные вещи. Ведь ещё в первый вечер Юнги чувствовал необоснованный страх. Ему следовало прислушаться к самому себе. Тошнота вновь подбирается к горлу. Нужно найти выход и побыстрее.       — Скоро ужин, котёнок. Я сейчас вернусь, идёт? — произносит Хосок, бросив взгляд на часы.       Юнги смотрит на стену. Часы старые, возможно, отстают, но все же способны показать время. Он пролежал без сознания весь день? Как только Хосок оказывается за дверью, паника охватывает Юнги. Нужно выбираться. Необходимо избавиться от верёвок на руках и позвать на помощь. Ближайший человек — в милях отсюда.       Нельзя падать духом. Все силы Юнги вкладывает в попытку сломать деревянный столб кровати. Боль адская и каждые несколько секунд приходится переводить дыхание, но вскоре слышится треск. Вытянув шею, он разглядывает небольшую трещину. Если поторопиться, получится освободиться до того, как вернётся Хосок.       — Давай же, давай, — бормочет Юнги, натягивая верёвки.       Треск усиливается, на губах появляется крохотная улыбка. Ещё немного и…       — Что ты делаешь, котёнок? — раздаётся голос Хосока.       Чёрт.       Юнги перепугано смотрит на дверь. Пойман. Взгляд Хосока вновь темнеет.       Он подходи ближе, из-за чего Юнги пытается отползти в сторону. Деревянный столбик, наконец, с треском ломается — жестокая ирония. Хосок возвышается над изголовьем, свирепо глядя сверху вниз. Он обижен, будто попытка Юнги сбежать по-настоящему ранит его. И на миг Юнги даже чувствует вину. Но быстро отметает эти мысли подальше: перед ним псих, удерживающий его против воли. Такой человек не заслужил жалости.       Хосок перехватывает Юнги за руку, сжимает, наверняка останется синяк.       — Сбежать пытаешься? Я думал, ты решил быть послушным? — рычит Хосок, подтягивая Юнги ближе к себе.       От боли и страха Юнги пищит. Хосок выглядит разъярённым. Он стаскивает Юнги с кровати, тащит в коридор, а затем в просторный зал. Голое тело ничем не защищено от холода. Юнги пытается сопротивляться, но в этом нет смысла. Забавно, ему жаль, что он не соглашался на предложения Чонгука ходить в зал.       — Я преподам тебе урок. Пресеку эту дурную привычку в зародыше, — сердито бормочет Хосок.       Он бросает Юнги посреди гостиной, затем снимает ружьё, висевшее на камине.       — Нет, пожалуйста! Прости! — отчаянно выкрикивает Юнги.       Он пытается подняться, но руки всё ещё связаны между собой, голова кружится после удара сковородой. Вероятно, сотрясение.       Обернувшись, Хосок снисходительно улыбается, будто он — взрослый, отчитывающий ребёнка.       — Плохие котята не имеют права что-то просить, — холодно говорит он.       По тому, как Хосок держит оружие, ясно: он не собирается стрелять. Он надумал выкинуть что-то похуже. Обеими руками он обхватывает ствол, приклад смотрит вниз. Пнув Юнги по ногам, он заставляет вытянуть их вперёд. Юнги всё ещё пытается умолять, но…       — Это научит тебя сидеть смирно. Ты не убежишь, если… — со всей силы Хосок ударяет прикладом по ногам Юнги. — Не сможешь ходить.       Крик Юнги, пронзительный и отчаянный, наполняет комнату. Слишком быстро, он не успел даже подготовиться. Боль ослепляющая, раскалённая до бела, распространяется по всему телу, как дикий пожар. Сквозь пелену Юнги видит неестественно согнутую ногу. Коленная чашечка сломана, берцовая кость возможно тоже.       Юнги вновь кричит, дёргает руками, пытаясь добраться до перелома. Он вопит, пока голос не срывает, сквозь шум слышно слова Хосока. Юнги не обращает внимание ни на что из сказанного.       — Я не хотел так поступать, но ты не оставил мне выбора, котёнок, — с фальшивым сочувствием произносит Хосок.       Последнее, что Юнги видит, прежде чем провалиться в темноту — искажённое лицо безумца над ним. Боль на мгновение исчезает, остаётся только ненависть к стоящему над ним маньяку.