Игра в ожидание

      Непонятно, сколько времени прошло. Судя по свету, проникающему сквозь окно, может быть, несколько дней. Но с таким же успехом счёт может идти и на недели. Юнги больше не чувствует себя самим собой, он — лишь тень того человека, которым был раньше. Глядя на собственное отражение, ему хочется плакать.              Хосок держит Юнги на коротком поводке. И Юнги нуждается в этом психе, потому что не может передвигаться самостоятельно. Поначалу это нервировало, но теперь Юнги жаждет этой неправильно близости. Ведь он больше не хочет оставаться один в холодном доме. Наедине со случившимся ситуация болезненно реальная.       Изредка Юнги ест: что-нибудь лёгкое утром и днём, иногда перекусывает, но никаких полноценных приёмов пищи, зато съедает всё, что Хосок готовит на ужин. И каждый раз, когда Юнги позволяет себя целовать, еда просится наружу. Но он не должен сопротивляться, иначе умрёт. Хосок обещал, больше не причинять вреда, и держит слово, но страх никуда не делся. Хосок — психопат, ему не очень понятен концепт обещаний.       Никогда ещё Юнги не чувствовал себя таким беспомощным. Отсутствующая возможность передвигаться, выбор еды. Юнги позволяет Хосоку одевать его, во что только тот пожелает. Иногда это неплохая одежда, как у самого Хосока, а порой вовсе ничего. Юнги чувствует себя куклой или домашним животным, возможно, именно этого Хосок и добивался. Юнги больше не человек, с желаниями и потребностями. Питомец, который развлекает хозяина. И Хосок вдоволь этим наслаждается.       — Доброе утро, котёнок!       Устрашающе радостный голос Хосок прорывается сквозь депрессивные мысли Юнги.       Прошлой ночью они снова спали в одной постели (как и всегда, если Хосок остаётся в доме). Изредка он уходит на ночную охоту, оставляя Юнги в одиночестве. И то, как тоскливо сжимается сердце при звуке чужого голоса, Юнги ненавидит. Но прямо сейчас Хосок здесь, чтобы прогнать плохие мысли, всё это приносит какую-то болезненную радость.       Юнги разворачивается в объятиях Хосока, их носы практически соприкасаются. Каждый день Юнги пристально смотрит в чужие глаза, пытаясь найти в них что-то человеческое, но никак не находит.       — Я скучал по тебе, — искренне произносит Хосок, касаясь лица Юнги.       Юнги же кивает, хотя и не хочет соглашаться. Он больше не говорит, любые слова кажутся бесполезными. Голос нужен лишь когда Хосок этого потребует. И, Юнги неприятно в этом признаваться, но он ждёт этих моментов. Секс с Хосоком освобождает, Юнги покидает собственное тело на какое-то время. Попадает в безопасность, теряет необходимость думать о сложившейся ситуации. Поэтому он и не против.       Хосок придвигается ближе, их губы практически соприкасаются. Они смотрят друг на друга и Юнги тошнит. Он терпит, готовый на всё, лишь бы Хосок был счастлив.       — Ты красивый, когда спишь, котёнок. Выглядишь таким невинным, — шепчет Хосок, его голос тише обычного.       Юнги безуспешно пытается игнорировать стояк, который упирается ему в ногу. Он готов разрыдаться, но сдерживается.       Хосок впивается в губы будто голодный. Поцелуй односторонний, и Хосок, несомненно, чувствует, хотя никак не комментирует. Юнги приоткрывает рот, позволяет лизнуть щёку изнутри. Позволяет выбивать из своего рта стоны. Он ненавидит, как его тело реагирует на Хосока — будто не меньше хочет поучаствовать в этом безумии.       Хосок, наконец, переключается с губ на шею. Он оставляет тёмные, кровоточащие засосы после каждого поцелуя. Сегодня он больше собственник. Постепенно Юнги начинает сдаваться, принимая, что ничего не может сделать и лучше наслаждаться в меру возможностей. Он не позволит Хосоку победить, не в этот раз. Его и так достаточно сломили.       Оставаясь сверху, Хосок меняет позу таким образом, чтобы прижать Юнги к кровати. В основном во время их секса Юнги изображает принцессу среди подушек, Хосок, кажется, не против. Он тянется к прикроватному столику за смазкой, которая лежит там со вчерашнего дня. Вчера Хосок проснулся возбуждённым и трахал Юнги до тех пор, пока он не перестал составлять слова в предложения. Юнги уверен, что если он сосредоточится, то сможет почувствовать места, где член Хосока задел его внутренности. Хосок абсолютно не аккуратен во время секса, а с таким членом следовало бы. Юнги не хочет признавать и это, но член Хосока самый крупный из тех, которые он когда-либо брал.       — Папочка любит тебя, котёнок, — грязно шепчет Хосок, раздвигая ноги Юнги.       Травмированной ноге чуть достаётся и Юнги морщится. Наверное, из-за того, что Хосок постоянно к нему прикасается, кости срастаются неправильно.       — Я так сильно тебя люблю. — Хосок целует Юнги в щёку, его дыхание бьёт по ушам, когда он вновь говорит: — Тебе будет так хорошо, котёнок. И если будешь правильно себя вести, папочка скажет тебе кое-что.       Юнги не испытывает ничего, кроме отвращения, когда его тело откликается на пальцы Хосока. И чувствует себя ещё хуже, когда с губ срывается стон, а спина выгибается, потому что Хосок попадает по простате.       — Ха-а! — стонет Юнги, закидывая здоровую ногу на талию Хосока.       Когда Хосок вытаскивает пальцы, Юнги обнаруживает, что дышится легче. Но лёгкость исчезает, стоит почувствовать, как в задницу упирается головка члена. Жмурясь, Юнги всхлипывает, ногтями впиваясь в плечи Хосока. Хосок входит, набирает ритм, Юнги же позволяет собственным мыслям унести его. Ему кажется, что он парит, окутанный тёплым одеялом. Отдалённо он осознаёт стоны и мольбы, грязное рычание Хосока. Но внутри только покой.       Как всё заканчивается, Юнги даже не замечает. Он не заметил, как сам кончил. Липкий и отвратительный из-за чего тут же хнычет. Вставая с кровати, Хосок нежно посмеивается. Натянув боксеры, он оставляет Юнги лежать голым в холодной комнате — и уходит в ванную за полотенцем. А возвращается уже чистый и готовый помочь.       — Итак, я обещал тебе кое-что, — говорит Хосок, вытирая живот и бёдра.       Юнги, одновременно испуганный и заинтригованный, смотрит снизу вверх.       — Что думаешь, если скажу, что мы возвращаемся домой, — спрашивает Хосок, превращая вопрос в самую лучшую новость в мире.       Домой, а значит, обратно в Сеул. Знакомая местность, ещё больше людей, от которых тяжелее скрывать происходящее. Лицо Юнги выдаёт его. Хосок улыбается.       — Взволнован, котёнок? Мы наконец-то можем быть вместе, как раньше. Ты переедешь ко мне, и мы будем счастливы, — несвязно бормочет Хосок.       Конечно, он неправильно воспринимает рвение Юнги.       Но Юнги соглашается, у него нет иного выбора. Если бы Хосок знал, какие планы зреют в чужой голове, он бы не вернулся в Сеул. Но праздники заканчиваются, а значит коллеги начнут задаваться вопросами, куда делся Юнги. И каким бы хитрым Хосок ни был, с этим ему не справиться.       — Когда уезжаем? — спрашивает Юнги, его голос хрипит.       Хосок помогает ему занять сидячее положение и одеться. Прямо сейчас Юнги всё равно, во что Хосок его одевает, нет больше смысла переживать о прожитых днях. Поэтому он не обращает внимания на очередной чокер-ошейник и огромный свитер.       — Скоро. Думаю, в конце недели. Ещё не все дела улажены. Я готовлю документы к продаже твоей квартиры и осталось перевезти твои вещи, — отвечает Хосок, целуя Юнги в макушку.       Юнги борется с тошнотой, напоминая себе, что меньше, чем через неделю он будет свободен. Окажется в Сеуле, позовёт на помощь и спасётся. Ближе к дому. Конец так близко, вкус свободы на языке. Самоощущение — полная противоположность тому, какое было ещё утром.       — Тебе понравится моя квартира, котёнок, — обещает Хосок. — Наш идеальный дом, в котором мы будем вместе навечно.       Да, — с фальшивой улыбкой произносит Юнги, — навечно.