Сборник глупеньких зарисовок с фелаями/достогоголями

      — Мой мальчик, мой хороший, — шепчет Федор Михайлович, стягивая с него брюки. Коля лежит животом на столе, заваленном рабочими тетрадями по геометрии, и совершенно не сопротивляется. Он должен быть на репетиции вальса для выпускного, но нагло сбежал к Достоевскому. Он ждал этого очень давно, и руки Федора Михайловича на его ягодицах обжигают.              Он так ласков с ним, что воздух застревает в легких. Он наклоняется к уху и шепчет:              — Ты уверен? Ты правда хочешь?              Коля кивает уже в который раз. Федор за спиной выдыхает, достает смазку и обильно поливает ей пальцы. Крышечка тихо щелкает, и Коля ежится от мысли о том, что с ним будут делать. Он не может поверить в то, что его фантазии и откровенные желания исполняются прямо сейчас.              Коля вздрагивает и зажмуривается от страха и волнения. Его трусы отправляются вниз, вслед за брюками, и сзади тихо вжикает ширинка.              — Тише, тише, — горячий шепот над его ухом одновременно успокаивал и распалял. Коля расставляет ноги пошире, виляет бедрами ему навстречу, вызывая у Федора восхищенной вздох, — потерпи немного, малыш, сначала немного поболит.              Он задирает ему рубашку, мокро целуя кожу, доходит почти до шеи и утыкается в макушку. Коля старается дышать глубже, не двигаться, вжимаясь грудью в поверхность стола.              — Вот так, умница, — Федор Михайлович одобрительно кивает у него за спиной, и Коле кажется, что он сейчас порвется от длинных пальцев своего учителя глубоко внутри.              — Больно, — шепчет он, зажмуриваясь от тянущей боли и чувствуя, как намокают глаза.              — Расслабься, золотце мое, потом станет получше…              Он нащупывает простату, отчего на секунду волна удовольствия перекрывает неприятные ощущения.              — У тебя уже был кто-то? — тихо интересуется Федор, пытаясь отвлечь его от боли.              Тот со стыдом признается — нет, отрицательно качая головой и отчаянно впиваясь пальцами в край стола. Его считают дурачком, а все потенциальные объекты симпатии никогда бы на него не посмотрели, как минимум потому, что половина из них была парнями, а девушкам такие как он не нравятся.              Коле казалось, что он нравится только одному человеку во всей Вселенной.              — Я так счастлив, что ты позволил мне быть первым, — Федор собственнически улыбается и массирует его вход уже тремя пальцами, наслаждаясь тяжелым дыханием снизу.              Коля доверяет ему так, как никому более, этот человек единственный, кто действительно понимает его. Он добр, заботлив и умеет слушать, он помогает с подготовкой к экзаменам, никогда его не ругает, всегда может поддержать и он умеет хранить секреты.              Когда его растянутого отверстия касается горячая головка, Коля поднимает голову и оборачивается, пытаясь разглядеть, что там. Достоевский хищно смотрит в ответ и направляет свой член внутрь. У него захватывает дыхание от того, сколько смирения, подчинения и доверия в голубых глазах, будто Коля маленький зверек, которого он приручил.              — Ты у меня такой нежный, такой невинный, мой милый мальчик, — с нескрываемой нежностью и восхищением шепчет Федор ему на ушко, опаляя дыханием его чувствительное место. От такой близости, от стыдливой наготы в низу живота становится горячо, все напрягается еще больше, наливается кровью и неудержимым желанием. Коля за всю свою жизнь никогда не чувствовал ничего подобного.              Это совсем не так, как их обычные невинные поцелуи или объятия. Это больше было похоже на пожар во всем теле и сознании. Коле сейчас хочется прижаться спиной к его груди, игриво потереться, обернуться, чтобы проверить, чувствует ли Федор то же самое?              Федор кусает губы, проталкивая себя поглубже в горячее нутро и сдерживая свои порывы, чтобы не навредить Коле. Он отзывается лишь тихим мурчанием, шепотом, наполненным хриплыми и успокаивающими нотками, и узорами на коже, которые он оставляет пальцами. Коля чувствует себя пластилином в его руках — мягким, податливым, разгоряченным, растекающимся под ним в почти что священном трепете.              Коля закатывает глаза от аккуратных толчков и не может сдержать стона. Тихого, долгожданного, сладкого настолько, что Достоевский жмурится, сжимает его бедра пальцами сильнее. Он делает эти пошлые вещи так умело и уверенно, немного грубовато, что Коля от беспамятства тихонько хнычет, ерзает и приподнимается на носочки. Федор с нежностью с голосе смеется и целует его в макушку, рвано выдыхая в пшеничного цвета волосы.              — Давай, спой для меня еще, ласточка моя.