Сборник глупеньких зарисовок с фелаями/достогоголями

      Федор уже два часа старается на него не смотреть, прячась за обложкой книги.       Расположение сидений в поезде очень неудобное и немного смущающее: по два кресла слева и справа, и, возможно, жизнь Федора была бы намного спокойнее, если бы эти два ряда не были повернуты в противоположные стороны. И кто так вообще придумал?       Поезд мчится через залитые солнцем поля и яркие лучи играют в длинных светлых волосах, заплетенных в небрежную косу. Юноша в нескольких рядах от него, сидя к нему лицом, играет во что-то на телефоне с высунутым от усердия языком и вдруг поднимает голову с досадным выражением лица. Федор успевает отвести взгляд, бегло читает два абзаца, но никак не может удержаться и все-таки выглядывает тихонечко из-за книги.       Тот снова вернулся к телефону. Федор разглядывает его одежду, браслеты, кольца, спускается по фигуре вниз к обуви и стоящему в ногах рюкзаку. Над ним никаких сумок нет, значит, едет налегке в отличие от Федора, который еле поднял на полку тяжелую дорожную сумку. В целом, он мог обойтись точно так же одним рюкзаком, но у него было так принято — таскать кучу ненужных вещей. Мало ли что понадобится?       За этим юношей было интересно наблюдать — Федор и позабыл совсем о том, что он собирался читать. Парень ерзал, перекидывал ногу на ногу и обратно, то хмурился, то, наоборот, поднимал брови и приоткрывал рот, то сутулился, то выпрямлялся, словно вспоминая, что надо держать осанку. На его лице можно было прочесть столько эмоций, что Федор гадал — во что такое он играет, что вызывает такое возбуждение?       Федор снова останавливается на его лице, любуясь, как тени красиво ложатся на его скулы и очерчивают острый нос. Из-под челки блестят глаза, а руки то и дело тянутся смахнуть ее. Федор не может придумать, на кого он похож, но, пожалуй, ангел подойдет.       Достоевский вздрагивает, и сердце замирает, когда глаза напротив смотрят в ответ. Отводить взгляд уже поздно — парень заметил, как он бессовестно пялился. И он щурится, наклоняет голову, смотрит с интересом, а затем вопросительно кивает подбородком, на что Федор смущенно качает головой и снова утыкается в свое чтиво. Пялиться на людей неприлично, как и отвлекать их от поездки.       Они лишь на середине пути, и все вокруг уже давно наелись бутербродов, напились чая и кофе и мирно занимались своими делами, глазели в окно или дремали, опустив шторку рядом со своим местом. Рядом с Федором сидит мужчина в возрасте, печатающий что-то на ноутбуке. Он не видит, что именно, и старается угомонить свое любопытство, потому что подсматривать тоже неприлично. Он вздыхает, изо всех сил пытается сосредоточиться на книге, но в итоге лишь бессмысленно бегает глазами по тексту, бросая все силы на то, чтобы не поднять на него взгляд.       Федор, не удержавшись, смотрит мельком, кидает быстрый, молниеносный взгляд, с облегчением и одновременно с огорчением понимая, что тот снова уткнулся в телефон и ничего не замечает. Глаза цепляются за интересный поворот событий в книге, Федор лижет палец, чтобы перелистнуть и поскорее узнать, чем закончится глава, и чувствует на себе внимательный взгляд.       Светлые глаза — голубые, наверное — изучают точно так же, как это делал Федор. Внимательно, уверенно, медленно. Теперь приходит очередь Федора глупо кивать, на что парень улыбается и пожимает плечами. Просит взглядом показать книгу и забавно щурится, вытянув шею. Его прерывает соседка, которая вернулась на свое место рядом с ним у окна, и их зрительный контакт обрывается, заставляя Федора томиться в странном волнении.       Он кусает губу, и пока не передумал, пока не ушел этот озорной импульс, оставляет книгу на своем сидении, поправляет штаны и идет по проходу прямо в сторону уборных, к тамбуру. Идет мимо этого юноши, не отрывая от него взгляд, и легонько задевает рукой его плечо, будто случайно, из-за покачивающегося вагона.       Федор старается ровно дышать, беспокойно вцепившись в поручень, и смотрит в окно на пролетающие мимо пейзажи. Жалеет, что здесь нельзя курить, и думает, что он дурак и устраивает непонятно что. С каждой минутой надежда, что этот парень вдруг примет его импровизированное приглашение поболтать, казалась все более глупой и напрасной. Но что если он придет?       Рядом периодически небрежно хлопают дверями, шумит сушилка для рук, поезд покачивается под ногами, убаюкивает, и от этого Федор не сразу понимает, что к нему кто-то подошел. А когда понимает — начинает ужасно нервничать.       — Привет, — неловко тянет юноша, наматывая свою косу на палец. Его голос неожиданно звонкий и высокий по сравнению с голосом Федора, и его это удивляет.       — Привет, — отзывается он, и чтобы как-то отвлечь от своих горящих щек, протягивает подрагивающую от волнения руку, — Федор.       — Николай, — тот пожимает ее, жмурясь от улыбки, — знаешь, чем лекарство отличается от пива?       Федор недоуменно хлопает ресницами, выпуская его руку, а свою прячет в карман. Пожалуй, таких вопросов ему еще не задавали. Может, это просто шутка такая? Судя по тому, как Николай поджимает губы, глядя на него с очаровательным нетерпением, он точно что-то приготовил.       — Не знаю. И чем же? — Федор пожимает плечами, не отрывая от него взгляд ни на мгновение.       — Лекарство сначала выписывают, потом выпивают, а пиво — наоборот, — он улыбается во все тридцать два, прикрывая улыбку ладонью, и едва сдерживается, чтобы не расхохотаться от своей шутки раньше, чем Федор.       Ему хватает пары долгих секунд, чтобы понять, хмыкнуть и расплыться в улыбке.       — А-а, — протянул он, фыркая, — я понял.       На щеках Николая — очаровательный румянец, он хихикает, облизывает губы, и Федор, наконец, замечает его глаза: такие странные, выразительные, обрамленные пушистыми ресницами. Он одергивает себя в который раз и отводит взгляд к окну.       — Хочешь, еще расскажу? — Николай спрашивает осторожно, будто до ужаса боится отказа, но Федор кивает без раздумий.       Такой странный, но есть в нем что-то. Стоит с улыбкой, перечисляет все анекдоты, которые он знает, а Федор удивляется тому, сколько их в его голове. У него в уголках глаз уже слезинки, он никогда не смеялся так искренне и громко даже в компании своих близких друзей. А с Николаем вдруг так…       Федор не может перестать слушать и смотреть на него, улыбаться и обсуждать с ним случайные странные вещи и общие интересы. Уже через пятнадцать минут поезд прибудет на станцию, они соберут вещи и разойдутся по своим делам и домам. Федор думает об этом с сильным сожалением, ежится и заламывает руки, поскольку никогда еще не делал первый шаг. Ради него, пожалуй, стоило бы попробовать.       — Может, обменяемся контактами? — это предложение пропитано неловкостью и надеждой. Федор просто не знает, куда себя деть. Это так глупо, а вдруг он откажется, скажет что-нибудь обидное или вообще уйдет молча, и тогда…       — Думал, уж не спросишь! — смеется Николай и ерошит ему волосы так, будто они знакомы не час, а целую жизнь.