Сборник глупеньких зарисовок с фелаями/достогоголями

Все началось сумбурно. Федор сидел за столом рядом со своей новоиспеченной женой и откровенно скучал. Куча гостей, камеры, вспышки, музыка. Они танцевали, резали торт, натянуто улыбаясь. Потому что так надо. Он слишком известен, чтобы иметь право скрывать свою личную жизнь. Журналисты и газеты угомонились, когда они с Агатой заявили о помолвке, и мусолили эту тему почти полгода. Вынужденный брак, но одинаково выгодный для них обоих. Гоголь, гость со стороны невесты, за пояс заткнувший ведущего, в сияющем дорогой тканью пиджаке веселил народ, смеясь в микрофон. Все были в восторге. Кроме Федора. Николай поглядывал на него периодически, будто проверял, достаточно ли сильно он наслаждается его присутствием. Но Федор смотрел куда-то в сторону, отложив свою еду. Как-то грустно все это. Агата не сводила взгляда с симпатичной официантки, которая подливала им выпивку в бокалы, и Федор фыркнул на это, еле сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Удивительно, как им повезло встретиться в университете много лет назад, сдружиться, а потом в один день спасти друг другу гейские задницы. Дети начали что-то говорить, поздравлять молодоженов, их родители со слезами на глазах снимали это на камеру. Федор даже сказал что-то, все аплодировали. Потом детей увели в специально отведенное для них место, чтобы не мешали. Потом начались конкурсы. Потом все напились. А потом прямо как в том анекдоте. —… не соизволите ли мне отсосать, госпожа невеста? — Гоголь похабно улыбнулся, махнув в сторону Агаты. Зал (и Агата, к слову тоже) разразился пьяным гоготом, улюлюканием и свистом. Федор, очнувшись, вцепился в край стола, поднимаясь с места, чтобы послать Гоголя нахуй и защитить честь своей (вообще-то!) жены, но ему не дали сказать и слова. — Нет-нет, именно невеста. Хотя, если вам так хочется… У Федора закружилась голова от ярости. Агата потом целый час гладила его по плечу и хихикала, а он пытался получать удовольствие от оставшейся части этого ублюдского праздника. Не сводил взгляда с белобрысой косы. Представлял, как поймает Гоголя и выдерет ее к чертовой матери. Кто его вообще позвал? Точно, Агата. Ее почему-то все устраивало. Они столкнулись поздно вечером в коридоре отеля, возле автомата с кофе и кулером с горячей водой. Федор к этому времени уже подостыл, поэтому просто окинул Николая презрительным взглядом и вздохнул. На ссоры не осталось сил. — Тоже чаевничаешь в одиночестве, — тихо спросил он, кивая на белую фарфоровую кружку с чайным пакетиков. У Федора была в руках такая же. Николай пожал плечами. — А где Агата? — С подругами, — Федор нажал на краник, наполнил кружку кипятком, который сразу начал источать приятный цветочный аромат, и отошел, пропуская Гоголя к кулеру. Достоевский думал уйти к себе, но почему-то оставался на месте, разглядывая мужчину. Волосы уже не лежали так идеально, были вымазаны блестками. Федор аккуратно вытащил из них бумажку конфетти и кинул на пол. — Хочешь в гости? — вдруг спросил Николай, глядя под ноги на упавшую бумажку. — У меня есть конфеты. И бутылка вина, которую я беспардонно стащил у счастливых брачующихся. — Очень мило с твоей стороны, учитывая что ты чуть не сорвал мне свадьбу, — хмыкнул Федор, устало глядя на него из-под пушистых ресниц. — Я вообще сама милота, — Николай расплылся в улыбке и кивнул в сторону своего номера. Тот находился в самом конце коридора, и Федор с удивлением окинул его взглядом, когда вошел. — Люкс себе взял что ли? — спросил он, глядя на аккуратно заправленную двуспальную кровать, шкаф с зеркалом и два кресла, одно из которых тут же занял, откидываясь на маленькую подушку. — Имею право ни в чем себе не отказывать. — Ты забавный, — Федя отхлебнул кипятка, вытащил пакетик и кинул его в урну. Промазал. — Это плохо? — Нет, — Федор прищурился на него и поджал губы, — просто порой обидно. — Что? — Николай нахмурился, а когда понял, то закатил глаза с усмешкой на губах. — А… ты об этом. Хах, извини, я был немного выпившим. — Сейчас ты тоже выпивший, — отметил Федор, не сводя с него взгляда, — хотя ведешь себя ты убедительно адекватно. Теперь он начал замечать то, что не разглядел на сумбурном торжестве. Остатки помады в маленьких складочках и в уголках губ, тонкая цепочка на шее, стекающая серебром по острым ключицам, такого же цвета серьги-гвоздики, проколотая бровь и крыло носа. Когда он отвернулся и потянулся к кровати, Федор неосознанно задержал взгляд на крепких ягодицах, обтянутых дорогой брючной тканью. — Выпьем чего-нибудь покрепче, а? — Гоголь приподнял с прикроватной тумбы уже открытую бутылку вина и театрально вздохнул, приложив руку к груди. — Хоть это единственное, что у меня осталось, мне для друга ничего не жалко. А вот самого тебя жалко. Брак это пиздец. Я вот никогда не женюсь. — Это не настоящий брак, — Федор забыл про чай и качнул головой в качестве благодарности за протянутый бокал с бордовой жидкостью. Пригубив немного, он облизался, наблюдая за реакцией Гоголя. — Что? — тот выглядел растерянным. Федора это удивило. — Агата тебе не говорила? — Типа по расчету? — Типа для вида, — вздохнул Федор и сделал глоток. Рот и горло приятно обожгло пряностью и кисло-сладким вкусом дорогого вина, — так нужно. Я довольно известный человек. Гоголь вдруг оказался заинтересованным. Элегантно опустился в кресло напротив, сложив одну ногу на другую, а руки на подлокотники. Наклонил голову, не сводя взгляд с Фединого бокала. — И чем же ты известен? — А на кого я похож? — Федор приподнял брови. От колкого взгляда этих удивительных глаз внутри погорячело. Хотя, может, это все вино. Нет, не вино. Гоголя рассмеялся, громко и звонко, обнажая ровный ряд зубов и неосознанно потеребил пальцами косу. Федор вспомнил, как хотел оттаскать его за нее, но сейчас это желание уже не было связано с его гадкой выходкой на празднике. — На модель, — он пробежался по его фигуре оценивающим взглядом, от которого по телу пробежали мурашки, — или эскортницу. — Оу, мне приятно, — Федор сдержанно улыбнулся, — я писатель. — И о чем же вы пишете, господин писатель? — Николай вздохнул так, будто это последнее, что его интересует, и подпер голову рукой. — О жизни, о людях, о любви. — Скукотища, — Николай почти зевнул. — Иногда анекдоты, — Федор прикусил губу, смеясь от негодующего выражения лица с глупо приподнятой бровью. — Но мой анекдот вы не оценили! — Это было грубо и несвоевременно. Ваша выходка могла мне очень дорого обойтись, — Федор даже не заметил, как они перешли на «вы», но Николая, кажется, все устраивало. Даже слишком сильно устраивало, судя по покрасневшим щекам. — Не ожидал, что у Агаты есть настолько придурочные знакомые. — О, она меня обожает, — тот снова улыбнулся, прикусил нижнюю губу так, что Федора совсем от него повело, — ждете от меня извинений? — Было бы неплохо, — кивнул Федор, с замиранием сердца наблюдая, как Николай поднимается с кресла и смотрит вбок — в большое зеркало. Он поправил мятую рубашку, расстегнул еще одну пуговицу и перекинул длинную косу через плечо. Залюбовался сам собой. «Ну павлин, вы посмотрите на него», — улыбнулся Федор и устроился в кресле поудобнее. Позволил Николаю сесть ему на колени, благо ширина кресла позволяла ему уместить свои колени по бокам. Посмотрел в его затуманенные алкоголем и похотью голубые глаза, вдохнул его запах. Николай выпятил нижнюю губу как обиженный ребенок и потупил взгляд. — Извините. — Искреннее. Гоголь наклонился ближе, горячо выдыхая в губы. — Простите, пожалуйста, Федор Михайлович, — он провел носом по щеке и прихватил зубами кожу. Федор огладил ягодицы, выправил из брюк рубашку и забрался под нее ладонями. — Совсем никуда не годится. Попробуете снова? Николай промурлыкал что-то ему на ушко, но чужие пальцы схватили его за подбородок, требовательно дернули на себя. Федор прижался к его рту своим, жадно толкнулся языком, провел кончиком по нёбу, заставив прогнуться в пояснице под горячими ладонями. От нетерпеливой ответной ласки и сдавленного стона, у Федора кровь зашумела в голове. Николай вылизывал его рот совершенно похабно, пытаясь перехватить инициативу, прикусил ему язык, оглушил стоном, когда Федор прикусил его в ответ. Гоголь схватил его за воротник, прижимаясь сильнее, вздрогнул, когда потянули за волосы, начал дрожащими пальцами расстегивать чужую рубашку, ерзая на коленях. — Достаточно искренне? — хихикнул он, облизывая припухшие от поцелуев губы. — Пойдет, — кивнул Федор, пытаясь держать себя в руках. — Извинения приняты? — Не до конца. Федор жаркими поцелуями спустился ниже, прикусил прямо под нижней челюстью. Николай отзывался на каждое прикосновение и поцелуй, мычал, хныкал, стонал, льнул к его ладоням. Добравшись до ремня Достоевского, он легко расправился с пряжкой и ширинкой, сползая на пол. Федор помог стянуть штаны целиком вместе с трусами. Раздвинув ноги шире, чтобы Гоголь уместился между ними, он толкнулся в любезно подставленный рот и не сдержал громкого стона, подстегивая Николая стараться лучше и брать глубже. Язык и губы ласкали умело, по всей длине и ниже. За попытку игриво цапнуть зубами Федор с силой дернул его за волосы. — Не бойся, не откушу, — рассмеялся Гоголь и позволил скользнуть в него до глотки, зажмурился. Федор увидел в уголках его глаз слезы. — Осторожнее, — шепнул он, оттягивая его за волосы от члена. Рука легла на горячую порозовевшую щеку, большой палец погладил нижнюю губу, надавил и оттянул. Николай потерся о ладонь, поцеловал подушечку пальца, лизнул и поднялся на ноги, глядя на растерянного Федора сверху вниз. А потом развернулся и ушел. — Ты куда это?! Гоголь рассмеялся откуда-то из прихожей и вернулся с презервативами. Кинул их в смущенного Федора и начал медленно расстегивать штаны, не отрывая от него взгляда. Сначала ремень, потом пуговичка, молния ширинки, черные мокрые от смазки боксеры. Федор уставился на него, не в силах отвести взгляд. Он даже там был красивым. Он стоял так, совершенно не стесняясь себя. У Федора от его пронзительного взгляда позорно дернулся член. — Иди сюда, — он вздохнул и похлопал по коленке. Николай с тихим смешком оказался сверху, вжимаясь в его член своим. Раскатав резинку по всей длине Федор поднял на него взгляд. Тот наклонился, припадая к истерзанным им губам. — Весь вечер хотел тебя, — прошептал он, заглядывая в глаза Федора. — Хотел жениха на его же свадьбе? — он тихо рассмеялся, отводя взгляд. — И что? Ты очень горячий, — Николай томно выдохнул ему на ухо. — Почему ты краснеешь так? — он поерзал на нем, выбивая тихий стон. — Не знаю, — пробормотал Федор и вздрогнул, прижимаясь к ладони, обхватившей его член. — Наверное, ты первый, кто мне такое говорит? — Не знал, что тебе семнадцать. — У меня было не так много любовников. Гоголь хитро дернул бровью. Изящно прогнувшись, он приставил головку к анусу и медленно опустился до самого конца прямо так, без подготовки. Обхвативший Федора тугой жар выбил из груди весь воздух, он задохнулся, вжался лицом во влажную от пота шею, слизывая соленые капельки и смыкая зубы на ключицах. Руки комкали болтающуюся за плечах белую ткань, ощупывали каждую мышцу, перебирали растрепанные волосы. Гоголь задрожал, вцепился в спинку кресла, приподнялся и опустился снова, привыкая и растягивая удовольствие, тяжело, рвано дыша. Достоевский, оставляя болезненные укусы, зализывал следы и оставлял бордовые синяки. Поднявшись к напряженной шее, он провел носом по коже, вдыхая терпкий запах, прижался к бешено пульсирующей точке и нетерпеливо выдохнул: — Давай. Воздух вокруг стал тяжелым и до невозможности душным. Николай был таким грациозным и пластичным на его члене, таким красивым, совершенно абсолютно потрясающим… — Правда? — промурлыкал Николай с довольной улыбкой, забываясь в очередном несдержанном поцелуе. Кажется, он сказал это вслух. — Правда, — Федор впился в его бедра пальцами и настойчиво потянул его вниз, молчаливо требуя ускориться. Николай потянулся руками вверх и от жадного взгляда, прилипшего к его телу, самодовольно хмыкнул. Федор одним тяжелым шлепком по ягодице выбил эту усмешку с его лица. Гоголь хотел снять с себя рубашку, но Федор не позволил, перехватывая руки и переплетая их пальцы вместе. Николай сжимал его внутри нарочно, Федор, кусая губы — свои и его, видел в голубых глазах сквозь пелену хитрые огоньки. Горячие мышцы обхватывали его так хорошо, что ему хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно: тяжелое рваное дыхание, сладкие непроизвольные стоны, порывистые поцелуи и податливое разгоряченное тело на нем, в его руках, под его ртом и вокруг его члена, ритм, от которого закипает кровь. Через мгновение Федор резко распахнул глаза, чувствуя накрывающую его волну возбуждения. Николай жалобно позвал его по имени, забываясь в стонах и запрокидывая голову. Он откинулся назад, уперся руками в колени Федора и посмотрел на него совершенно расфокусированным затуманенным взглядом. — Если честно, я совсем не так представлял себе свою первую брачную ночь, — Достоевский судорожно рассмеялся, потер большим пальцем головку его напряженного члена, пока ладонью другой руки сдавливал вибрирующую от стонов шею. — Федор! — Николай будто не понимал или вовсе не слышал, что он сказал, снова задел членом чувствительную точку внутри себя, снова схватился за плечи и прижался к тяжело вздымающейся худой груди. — Федор… — повторил хрипло, загнанно дыша в висок. Он устало приподнял дрожащие бедра, позволяя Федору вести, втрахиваться в него с пошлыми шлепками, от которых перед глазами плыло и внутри все дрожало. Николай заходился короткими высокими стонами в такт каждому толчку, медленно распадаясь на атомы в его крепких объятиях. — Если что я… согласен… на… вторую… ночь… то… же…