Королева-рабыня

Под сенью Джаббы - шум и гам,

Ватага собралась лихая.

Гуляли буйно тут и там,

До самого утра, хмельная!

Эзра Бриджер - рыцарь и трубадур «Баллада о Кайло Рене»

Татуин. Внешнее Кольцо. Сектор Арканис

  Татуин. Само это имя давно стало синонимом пыли, жажды и отчаяния. Забытая богами и властями (как бы они не назывались!) планета, вечно палимая безжалостными лучами двух великих солнц, раскинулась на самых грязных задворках Галактики. Бескрайние океаны дюн, где сухой, раскалённый ветер неустанно перекраивал пейзаж, скрывая под песком кости незадачливых путников и руины давно исчезнувших цивилизаций. Редкие оазисы жизни, вроде печально известного Мос Айсли или Мос-Эспы, были не столько спасением, сколько гнойниками на теле планеты - притонами контрабандистов, охотников за головами, наёмников, беглых преступников и прочего отребья со всех уголков бескрайнего космоса. Воздух здесь был сух, как порох, вода - дороже лучшего кореллианского спайса, а жизнь ценилась дешевле ржавого болта. Татуин был не просто планетой - это был символ упадка и деградации, зловещий и грязный притон, где правили жестокость, алчность и сиюминутные удовольствия.   Полночь опустилась на выжженную пустыню, но не принесла ни прохлады, ни покоя. Наоборот, во мраке, окутавшем скалистые ущелья и дюны, одно место сияло неестественно ярким, вызывающим светом. Дворец Джаббы Десилиджика Тиуре - или просто Джаббы Хатта - казалось, пылал всеми огнями, словно гигантский светляк-мутант посреди царства тьмы. Из его массивных, похожих на бойницы окон и широких входных арок на пустыню изливались не только потоки яркого света, но и звуки - оглушительная, грубая, варварская музыка, смесь ревущих духовых, грохочущих барабанов и чьих-то хриплых выкриков.   Внутри, в главном зале дворца, царило небывалое веселье. Центром этого вертепа был, конечно же, сам хозяин. На огромном каменном постаменте, заваленном подушками из шкур экзотических животных и дорогих тканей, возлегал Джабба Хатт. Описать его - значило оскорбить всех слизней Галактики. Непомерно раздувшаяся туша жира и мышц, покрытая бугристой, сальной кожей отвратительного зеленовато-коричневого цвета, расплылась по постаменту. Маленькие, поросячьи глазки, жёлтые и злобные, утопали в жировых складках морды с огромным, беззубым ртом, из которого постоянно текли струйки слюны. Короткие, беспомощные ручки терялись на фоне необъятного тела. От хатта исходил тяжёлый, тошнотворный запах затхлости, немытого тела и экзотических благовоний, пытавшихся тщетно замаскировать нестерпимую вонь. Время от времени он издавал утробное урчание или оглушительный, булькающий хохот, от которого, казалось, содрогались стены.   У его массивного хвоста, с одной стороны, примостился Салациус Б. Крамб - личный шут и любимая игрушка гангстера. Мерзкое, костлявое существо, похожее одновременно на обезьянку и ящерицу, с огромными ушами и противным хихиканьем, вертелось без остановки. Его маленькие, злобные глазки следили за всем происходящим, готовые в любой момент разразиться пронзительным, режущим слух хохотком или швырнуть в кого-нибудь недоеденным куском.   С другой же стороны от Джаббы, у самого края постамента, сидела, подобрав под себя ноги, совсем молодая девушка. Контраст между ней и остальными обитателями этого зала был разительным. Тонкая, изящная фигурка была облачена в откровенный наряд рабыни-танцовщицы из золотистого металла и полупрозрачной ткани, оставлявший открытым почти все тело. На ее тонкой, лебединой шее тускло поблёскивал тяжёлый рабский ошейник. Длинная золочёная цепочка тянулась от ошейника к массивной руке Джаббы - поводок, символ полного подчинения. Лицо девушки было бледным и печальным, но невероятно красивым - с высокими скулами, чувственными губами и огромными, глубокими глазами. Сейчас эти глаза, полные нескрываемого отвращения и затаённой боли, неотрывно следили за тем, как пируют и беснуются придворные гигантского слизняка.   За спиной Джаббы замерло несколько прекрасных рабынь - тви'лечек. Их голубая кожа тускло блестела в дымном сиянии множества факелов. Несчастные рабыни с отрешённым видом синхронно обмахивали гигантскими опахалами тушу своего хозяина. Джабба постоянно страдал от жары. Чуть поодаль расположилась внушительная стража - массивные гоммореанцы, вооружённые вибро-секирами и алебардами. Безобразные свиные рыла стражи были полны тупой силы и животной жестокости.    Зал был набит битком. По зову могущественного Джаббы здесь собрались отчаянные люди, сливки криминального мира, все мыслимые и немыслимые сорвиголовы, авантюристы и изгои, привлечённые небывалой щедростью некоронованного властителя Татуина. Воздух был тяжёл от дыма кальянов, запаха пролитого эля, экзотических яств и пота множества не самых чистоплотных тел. Громкая музыка, пьяный смех и грубые выкрики сливались в оглушительную какофонию…

XXX

  В одном из многочисленных альковов, чуть поодаль от главного столпотворения у трона, но все еще в гуще событий, расположилась компания существ, чей вид заставил бы похолодеть кровь даже у самых отпетых негодяев Галактики. За грубо сколоченным столом, заставленным тяжёлыми металлическими кружками, сидели несколько охотников расы Яутжа, более известной в определённых кругах как Хищники.   Огромные, под два с половиной метра ростом, фигуры излучали ауру первобытной мощи и смертельной опасности. Их зеленовато-пятнистая кожа была покрыта сетью ритуальных шрамов, а лица представляли собой хищную маску с характерными жвалами-мандибулами, которые мерно щелкали, когда охотники разговаривали или смачно отхлёбывали из кружек. Длинные, похожие на дреды отростки волос были украшены кольцами и черепами мелких существ. На них была смесь технологичной брони - наплечники, наручи с плазменными кастерами, тактические дисплеи - и варварских украшений из кости, кожи и металла.   Сейчас охотники были явно в хорошем расположении духа. Они громко, гортанными, щелкающими звуками переговаривались на своём языке, иногда вставляя ломаные фразы на межгалактическом, и пили крепчайший кореллианский бренди, который заказали целым бочонком, стоявшим тут же у стола. На столе перед ними, среди остатков экзотической пищи и пустых кружек, лежали их зловещие трофеи - гордость и валюта в их жестокой культуре. Это были человеческие черепа, идеально очищенные от плоти, отполированные до блеска, некоторые - с аккуратными отверстиями от плазменных зарядов или трещинами от ударов. Судя по форме и размеру, они принадлежали крепким, тренированным особям. Один из Хищников как раз с гордостью демонстрировал товарищам особенно крупный экземпляр, видимо, рассказывая захватывающую историю его получения где-то в удушливых, кишащих враждебной жизнью джунглях далёкой и примитивной планеты под названием Земля, кажется, в регионе, именуемом Центральной Америкой. Его товарищ одобрительно рычал и щелкал жвалами, делясь, в свою очередь, своим смертоносным опытом.   У их ног, создавая ещё более сюрреалистическую и жуткую картину, уютно свернулось существо, которое, казалось, было порождением самых жутких кошмаров. Чёрное, биомеханическое тело, покрытое блестящим хитином, вытянутый безглазый череп, двойная челюсть и длинный сегментированный хвост с острым жалом на конце - ксеноморф, но, что самое поразительное, ручной. Его звали Пусичка, и он был настоящим любимцем двух свирепых Хищников. На его шее красовался широкий ошейник с угрожающими шипами, от которого к ноге одного из Хищников тянулся толстый кожаный поводок. Тварь не проявляла видимой агрессии, тихо лакая из большой металлической миски какую-то вязкую, тёмную субстанцию, лишь изредка ее внутренняя челюсть нетерпеливо выдвигалась вперёд. Однако даже в этом подчинённом состоянии существо излучало смертельную угрозу, и никто из окружающих не рисковал подходить к этому столику слишком близко.

XXX

  На другом конце зала, в относительно тихом закутке, где грохот варварской музыки слегка приглушался расстоянием и тяжёлыми коврами на стенах, за низким столиком из потёртого металла шла своя, не менее напряжённая битва. Здесь резались в гвинт - популярную карточную игру, требующую не только удачи, но и острого ума, хитрости и стальных нервов.   Одним из игроков был высокий, широкоплечий мужчина с совершенно белыми, как снег, волосами, собранными в хвост на затылке. Его лицо, пересечённое несколькими шрамами, было непроницаемым, но вертикальные зрачки необычных жёлтых глаз, похожих на кошачьи, внимательно и цепко следили за картами на столе. Облачённый в практичную кожаную куртку поверх темной рубахи, он сидел с обманчивой расслабленностью, но каждое его движение, когда он брал или выкладывал карту, было точным и выверенным. Это был Геральт из Ривии, ведьмак, и сейчас он явно обыгрывал своего визави.   Против него сидел высокий эльф из народа Aen Elle, чьё бледное, аристократически-резкое лицо с высокими скулами и острым подбородком кривилось от плохо скрываемой досады. Его тёмные глаза метали молнии. Эредин - король Дикой Охоты был полностью поглощён наряженной игрой. Каждый раз, когда ведьмак делал удачный ход, тонкие губы Эредина сжимались в нить, а пальцы нервно постукивали по столу.   На коленях у Геральта, удобно устроившись и обвив его шею рукой, сидела женщина поразительной красоты. Волнистые черные, как вороново крыло, волосы обрамляли бледное лицо с тонкими чертами, высокими скулами и глазами цвета фиалки, в которых плясали колдовские искорки. Она была одета в элегантное чёрное платье с белой отделкой, явно непредназначенное для подобных мест. От неё исходил тонкий, волнующий аромат - терпкая сирень и сладкий крыжовник, - который странным, но чарующим образом смешивался с тяжёлыми запахами дворца. Это была сама Йеннифэр из Венгерберга, и она с лёгкой собственнической улыбкой наблюдала за игрой, иногда что-то тихо шепча Геральту на ухо.   Рядом с Эредином, чуть в стороне, стояла прекрасная девушка с пепельными волосами и яркими зелёными глазами. Шрам, пересекающий ее левую бровь и щеку, ничуть не портил ее привлекательности, лишь добавлял образу определённой решительности. Попивая рубиновое вино из изящного хрустального кубка, она с лёгкой, едва заметной улыбкой следила за перипетиями карточного поединка. В ее спокойной позе и внимательном взгляде чувствовалась скрытая сила и опыт многих битв. Это была Цири. И не просто Цири, а Цирилла Фиона Элен Рианнон - наследная принцесса павшего королевства Цинтра, известная как Львёнок из Цинтры. Дитя Старшей Крови, носительница невероятной магической силы и Дитя Предназначения, чья судьба была неразрывно связана с ведьмаком Геральтом из Ривии.   Дополнял эту колоритную компанию неотразимый бард Лютик. В своём неизменно ярком, щегольском камзоле, он стоял за плечом Геральта, но игра его интересовала мало. Перебирая струны своей верной лютни и мурлыча под нос какую-то балладу о несчастной любви (или о своей неотразимости), он вовсю осыпал комплиментами и двусмысленными шуточками рыжеволосую чародейку Трисс Меригольд, находившуюся тут же. Трисс, с ее тёплой улыбкой и зелёными лукавыми глазами, лишь смеялась и отмахивалась от назойливого кавалера, хотя сама украдкой наблюдала за игрой Геральта.   Игра близилась к финалу. От напряжения буквально трещал воздух. Эредин выложил сильную карту, его губы тронула тень торжествующей улыбки. Но Геральт лишь презрительно хмыкнул. Он спокойно достал последнюю карту из своей руки - какую-то невзрачную на вид пехоту - и с лёгким шлепком бросил ее на стол, завершая свой ряд. - Командирский рог, плюс последняя карта… Итого… - Ведьмак быстро подсчитал очки, его жёлтые глаза хищно блеснули.   Лицо Эредина вытянулось, а затем исказилось гримасой чистого, незамутнённого бешенства. Он понял, что снова проиграл!   Геральт откинулся на спинку стула (насколько это позволяла сидевшая на коленях Йеннифэр) и разразился хрипатым хохотом, который эхом прокатился по залу, заставив обернуться даже некоторых из пирующих за соседними столами. Он беззастенчиво ткнул пальцем в сторону эльфа. - Ха! Я снова сделал тебя, остроухий! - рявкнул он, понизив голос до рычания и добавив пару крепких словечек, не принятых в приличном обществе, но вполне уместных в логове Джаббы. - Я выиграл, бледная твоя харя! А-ну плати ведьмаку чеканной монетой!   Эльф побагровел от ярости. Его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, но взгляд ненароком упал на два меча - стальной и серебряный - что стояли, прислонённые к ножке стола рядом с Геральтом. Воспоминание о том, на что способен этот беловолосый Мясник из Блавикене, видимо, охладило его пыл. Скрипнув зубами так, что заходили желваки на бледных щеках, Эредин с явной неохотой развязал тяжёлый кошель на поясе и с презрением швырнул его на стол перед Геральтом. Мешочек глухо звякнул золотом. - Доволен, человек? - прошипел он. - Вполне, - усмехнулся Геральт, небрежно сгребая выигрыш. Затем он повернулся к Йеннифэр, все ещё сидевшей у него на коленях, и его лицо смягчилось, но в глазах остался хищный блеск победителя. Он обхватил ладонями ее лицо и жадно, почти грубо впился в ее губы долгим, страстным поцелуем, демонстрируя всему залу своё право на добычу -  на золото и женщину одновременно. Йеннифэр ответила ему с не меньшей страстью, обвив руками его шею. Лютик тут же вдохновенно затренькал на лютне, явно сочиняя новую строфу для баллады. Цири хитро усмехнулась. Она-то знала, что папаша Геральт, как обычно сжульничал. Правда, делал он это виртуозно!

XXX

  Буквально за соседним столом расположилась ещё одна колоритная компания - на вид совсем молодёжь, но вряд ли кто решился бы указать им на это!   В центре сидел парень лет семнадцати, но выглядел он гораздо старше своих лет. Знакомый шрам в виде молнии на лбу виднелся даже в полумраке, но знаменитые очки были сдвинуты на макушку, а пронзительные зелёные глаза смотрели с холодным расчётом. На нем была мантия с гербом Гриффиндора - алый и золотой цвета магического факультета выглядели вызывающе неуместно в этом притоне. За пояс была небрежно заткнута волшебная палочка, а в углу рта дымилась толстая, вонючая сигара, дым от которой парень лениво пускал кольцами. Ба! Да это же мальчик, который всех достал - Гарри Поттер!   По обе стороны от него, прижавшись, сидели две девушки. Одна - рыжеволосая, с яркими карими глазами и веснушчатым лицом, другая - с каштановой копной непослушных волос и умными, внимательными глазами. Обе были одеты в одинаково вызывающие, облегающие платья с неприлично глубокими вырезами - одно темно-зелёное, другое чёрное - и смотрели на своего спутника с откровенным обожанием и вызовом окружающему миру. Судя по всему, Джинни Уизли и Гермиона Грейнджер были не просто подругами Избранного.   Их тесную компанию дополнял высокий рыжий парень с угрюмым, почти враждебным выражением лица - Рон Уизли. Он возвышался за спиной Гарри, слегка покачиваясь на пятках и крепко сжимая в руке тяжёлую деревянную биту с какими-то рунами, выжженными на ней. Его взгляд исподлобья обшаривал зал, готовый в любой момент обрушить своё примитивное, но, видимо, эффективное оружие на любого, кто осмелится нарушить их беседу.   А напротив этого чудного квартета сидели их деловые партнёры. Первый - высокий, совершенно лысый мужчина с лицом, напоминавшим змеиную морду. Бледная, восковая кожа обтягивала череп, нос почти плоский, с двумя узкими щёлочками ноздрей, а глаза горели недобрым алым огнём. Тонкие, бескровные губы были сжаты в жёсткую линию. Лорд Волан-де-Морт собственной персоной, даже здесь, вдали от привычных мест обитания, излучавший ауру абсолютного зла и холодной власти.   Рядом с ним, почти вжимаясь в его бок, сидела Беллатриса Лестрейндж. Ее черные, спутанные волосы падали на бледное, исхудавшее лицо с безумными, широко распахнутыми глазами. Она была одета в тёмные, изорванные одежды и нервно теребила в руках ещё одну волшебную палочку, похожую на кривой коготь. Взгляд ее фанатично пожирал Тёмного Лорда, но время от времени она бросала полные ненависти взгляды на Гарри и его прелестных спутниц.   Предметом их разговора были несколько странных, темных артефактов, разложенных на столе перед Гарри. Кольцо с черным камнем, старинный медальон, диадема, небольшой кубок… Крестражи. Гарри Поттер, попыхивая сигарой, небрежно подталкивал один из предметов пальцем. - …и за эту прелесть, Томми, я хочу не меньше пятидесяти тысяч кредитов, - лениво протянул он, стряхивая пепел на пол. - Чистая работа, душа первого сорта, почти не пользованная.   Красные глаза Волан-де-Морта холодно сверкнули. - Ты смеешь торговаться со мной, мальчишка? Двадцать тысяч. И не кредитом больше. Качество сомнительно. - Сомнительно? - Гарри усмехнулся, выпустив клуб дыма. - Я лично гарантирую качество. А если цена не нравится - вперёд, можешь поискать на чёрном рынке. Только учти, таких вещиц больше ни у кого нет. Эксклюзив. Так что пятьдесят, или сделки не будет. Мои девочки, знаешь ли, любят красивую жизнь.   Он небрежно похлопал по крутому бедру сперва Джинни, затем Гермиону, которые хищно улыбнулись Волан-де-Морту. Беллатриса зашипела, но Тёмный Лорд остановил ее властным движением руки. Рон за спиной Гарри набычился, сильнее сжав биту. Атмосфера за столом была накалялась…

XXX

  Неподалёку от столика, где велись опасные игры с душами, царила совершенно иная атмосфера - безудержного, пьяного веселья и пиратской удали. Здесь расположилась развесёлая ватага морских бродяг. Центром этой шумной компании, ее неоспоримым заводилой и генератором хаоса был не кто иной, как легендарный капитан Джек Воробей.   В своей неизменной треуголке, с подведёнными сурьмой глазами, с бесчисленными веничками и амулетами, вплетёнными в тёмные дреды, Джек стоял на шатких ногах посреди стола, заставленного пустыми и полупустыми бутылками из-под рома. Вокруг его верные (и не очень!) друзья и соратники вовсю «дудлили» ром, вторя его заплетающимся речам. Тут был и Уилл Тернер, выглядевший слегка потерянным в этом разгуле, но старательно поддерживающий компанию; и красавица Элизабет Свонн, чья природная элегантность странным образом сочеталась с пиратским азартом в глазах; и жгучая брюнетка Анжелика, дочь Чёрной Бороды, не уступавшая Джеку ни в хитрости, ни в любви к крепким напиткам; и даже старый морской волк капитан Гектор Барбосса, с циничной усмешкой наблюдавший за происходящим, поглаживая свою седую бороду. - И та-а-ак! - Джек поднял над головой почти опустевшую бутылку, пытаясь сфокусировать взгляд. - За… за горизонт! Тот самый, который… который всегда где-то там! И чтоб ром… ром никогда… ик!.. не кончался! Смекаете?!   Произнеся этот глубокомысленный тост, капитан с энтузиазмом присосался к горлышку бутылки, сделал несколько оглушительных глотков и, потеряв последнее равновесие, с громким стуком плюхнулся обратно на стул, едва не перевернув его.   Анжелика со смехом наклонилась над ним, видимо, собираясь сказать какую-то колкость. Но Джек, даже в таком состоянии сохранивший свои рефлексы соблазнителя, тут же изловчился и притянул ее к себе для смачного, пахнущего ромом поцелуя. Анжелика на секунду опешила, а потом, рассмеявшись ещё громче, отвесила незадачливому капитану звонкую пощёчину. - Ах ты, старый пират! - воскликнула она, но в глазах ее плясали весёлые чёртики.   Джек потёр щеку с преувеличенно обиженным видом, но тут же снова полез целоваться, и на этот раз Анжелика ответила ему с не меньшим пылом, под общий хохот и одобрительные крики компании.   В это время Уилл Тернер, отодвинувшись от шумного центра стола, наклонился к Элизабет и понизил голос, его лицо выражало искреннее недоумение. - Лиззи, меня в последнее время мучают странные сны, - признался он, нервно теребя рукоять своей сабли. - Будто я… платиновый блондин. И уши у меня длинные и острые. И живу я не на корабле, а… на каком-то гигантском дереве. И зовут меня е Уилл, а… Леголас! Представляешь? Что за чепуха?   Элизабет очень серьёзно посмотрела на него и понимающе кивнула. Она тоже придвинулась ближе. - Уилл, ты не поверишь! - прошептала она взволнованно. - Меня тоже посещают… видения! Будто меня зовут Анна… И я постоянно стою на каком-то перроне… и мне отчаянно хочется прыгнуть под поезд! Под поезд, Уилл! Не знаю, что это значит, но чувство такое сильное…   Они растерянно посмотрели друг на друга.

XXX

  Рядом с буйной пиратской ватагой, за круглым, основательным столом, шла беседа совершенно иного толка - деловая, напряжённая и немного сюрреалистичная. Здесь собрались поистине эпические и неоднозначные герои.   С одной стороны стола сидел невысокий, но крепко сбитый хоббит с добродушным, хотя и обеспокоенным лицом в обрамлении копны кудрявых каштановых волос. Он нервно теребил в руках какой-то пергаментный свиток. Это был Бильбо Бэггинс. Рядом с ним, прямой и суровый, как скала, сидел гном в богатой, но практичной одежде, с длинной темной бородой, заплетённой в косы и украшенной серебряными кольцами. Из-под густых бровей сверкали   упрямством и недоверием глубоко посаженные глаза. Король-под-Горой, Торин Дубощит, выглядел мрачнее тучи. Видать, дело не ладилось…   Напротив, сидела пара, столь же непохожая друг на друга, сколь и на своих собеседников. Молодая красивая женщина с длинными серебристо-белыми волосами и фиалковыми глазами держалась с врождённым королевским достоинством, даже в этом грязном вертепе. Ее светлое платье резко контрастировало с окружающей обстановкой. Спокойная и уверенная, Дейнерис Таргариен, Матерь Драконов, внимательно слушала хоббита. Рядом с ней расположился молодой мужчина с черными кудрявыми волосами и серьёзным, немного угрюмым лицом. Одетый в тёмные кожи и меха, он явно чувствовал себя не в своей тарелке, хмуро разглядывал собеседников и окружающую обстановку. Джон Сноу, казалось, совершенно не понимал, о чем, собственно, идёт речь, и это его заметно раздражало. Он все ещё ничего не знал. - …и поэтому, госпожа Дейнерис, - проникновенно говорил Бильбо, разглаживая свиток на столе, - мы с моим другом Торином пришли к вам с нижайшей, но весьма насущной просьбой. Не могли бы вы, как… э-э… опытная повелительница крылатых драконов, поговорить с этим вашим… ну, скажем так, дальним родственником? Смаугом Ужасным? Серьёзно поговорить, знаете ли, по-матерински… Объяснить ему, что Гора - это исконный дом гномов, и было бы весьма любезно с его стороны… э-э… освободить помещение?   Торин недовольно фыркнул, но промолчал, видимо, согласившись с такой дипломатической формулировкой.   Дейнерис слегка улыбнулась. - Хоббит Бильбо, Король-под-Горой Торин. Я понимаю вашу озабоченность и ценю вашу веру в мои дипломатические таланты, особенно в общении с драконами. Они действительно бывают… своенравны. Я поговорю со Смаугом. Убеждение - часто лучший путь, чем огонь и меч. Я согласна попытаться.   Бильбо просиял, а Торин лишь сдержанно кивнул. Но тут вмешался Джон Сноу, который, очевидно, пропустил мимо ушей весь разговор о драконах и горах. - Стена! Вот что действительно важно! - Он стукнул кулаком по столу, отчего подпрыгнули кубки. Его лицо было мрачным и сердитым. - Мне нужны камнетёсы! Настоящие мастера! Гномы! Вы должны помочь мне и Ночному Дозору достроить Стену, пока Белые Ходоки… пока не стало слишком поздно! Я ничего не знаю о ваших Горах и драконах, но Стена должна выстоять!   Торин Дубощит медленно повернул голову к Джону, его глаза сверкнули недобрым огнём. - Стену? Какую ещё Стену? - пророкотал он. - Мы, гномы Эребора, поможем твоей Дозорной службе, северянин. Мы умеем строить на века. Но за наши труды мы привыкли получать плату! Золото вперёд! Или самоцветы! Таков закон! - Плату? - искренне возмутился Джон. - Речь идёт о спасении мира! Какая может быть плата?! - Золото! - упрямо повторил Торин, его рука легла на рукоять топора, висевшего у пояса. - Друзья, друзья, постойте! - вмешался Бильбо, пытаясь встать между ними (хотя ростом доставал им едва до пояса). - Довольно! - Дейнерис подняла руку, призывая к порядку. Ее голос был спокоен, но в нем зазвучали властные нотки. - Мы здесь, чтобы решать проблемы, а не создавать новые. Уверена, мы найдём решение, которое устроит всех.   Но напряжение за столом не спадало, назревала крупная ссора между упрямым гномьим королём и ничего не знающим бастардом Севера.

XXX

  Воздух гудел, словно растревоженный улей, плотный и тяжёлый от дыма всех сортов - от дешёвого табака до эльфийских курительных смесей и чего-то неописуемо едкого, что предпочитали орки. Свет тусклых, засиженных мухами ламп едва пробивался сквозь это марево, выхватывая из полумрака самые невообразимые компании, собравшиеся под сводами этого, без сомнения, поразительно зала. Казалось, само время и пространство искривились, чтобы позволить этому сборищу состояться.   Кого тут только не было! За одним из крепких дубовых столов, заставленным разномастными кружками, чинно беседовали фигуры, чьё соседство ещё недавно показалось бы прелюдией к кровавой бойне. Светловолосый эльф Леголас, чьи движения были полны изящества даже в этой прокуренной дыре, что-то негромко обсуждал со своей рыжеволосой подругой, воительницей Тауриэль. Ее смех звенел, как лесной ручей, но глаза оставались острыми и внимательными. Напротив, развалившись на скамье с грацией голодного варга, сидел бледный орк Азог Осквернитель. Металлическая клешня протеза с тихим скрежетом покоилась на столешнице рядом с огромной глиняной кружкой пенного пойла. Рядом с ним примостился его отпрыск, Больг - создание столь же свирепое, сколь и уродливое, но сегодня его обычно злобная физиономия постоянно расплылась в подобии глуповатой улыбки.   Да, эльфы и орки не спешили вцепляться друг другу в глотки. По далёкой Галактике ползли слухи, что старая вражда уступила место… деловым интересам. Контрабанда редких артефактов? Торговля оружием, не отслеживаемая ни Империей, ни Республикой? Кто знает… Но сейчас они пили вместе, почти как старые приятели. Почти. Ледяные глаза Леголаса время от времени метали косые, полные странной неприязни взгляды в сторону другого столика, где молодой Уилл Тернер, удалой пират с честным лицом, теперь пытался перепить гнома Гимли. - Он иногда мне снится, Тауриэль, - мрачно пробормотал эльф, отпивая из своей серебряной чаши. - Этот… кузнец.   Тауриэль лишь легкомысленно пожала плечами, сверкнув изумрудными глазами. - Не принимай все близко к сердцу, старый друг, - посоветовала она, затем ее взгляд скользнул к орку напротив. - Не все сны что-то да значат.   Эльфийка игриво улыбнулась Больгу, чья ухмылка стала ещё шире, обнажив ряд кривых, но впечатляющих клыков. Тауриэль наклонилась к нему, и ее рыжие волосы почти коснулись его плеча. Кажется, грубая сила орка находила в ней неожиданный отклик. В конце концов, во дворце Джаббы возможно.   В другом углу зала царила иная атмосфера. Конан-варвар, чьи бугристые мускулы едва прикрывала набедренная повязка, громогласно хохотал, опрокидывая в глотку пинту густого, как смола, киммерийского пива. Его собутыльница, Рыжая Соня, воительница с огненными волосами и не менее пламенным нравом, не отставала. Ее меч покоился на коленях, даже здесь она не теряла бдительности. Они оживлённо обсуждали детали грядущего рейда на зловещую крепость Талса Дума, жестикулируя так энергично, что их соседям приходилось уворачиваться.   Неподалёку Терминатор, модель Т-800, с бесстрастным лицом и красным огоньком фоторецептора, обменивался сухими репликами с Джоном Рэмбо. Вечный солдат с усталым взглядом и красной банданой на лбу кивал, слушая металлического собеседника. О чем могли говорить эти двое? О калибрах? О тактике выживания? Или о том, как трудно избавиться от прошлого, которое всегда находит тебя? Их «балагурство» больше походило на обмен техническими данными перед боем.   За соседним столиком разворачивалась комедия нравов. Человек-Паук в своём красно-синем трико, явно забыв о всякой конспирации, сыпал неуклюжими комплиментами и каламбурами в адрес Дианы, принцессы амазонок. Чудо-Женщина, царственная и невозмутимая в своей сияющей броне, слушала его болтовню с лёгкой, снисходительной улыбкой, отпивая нектар из золотого кубка. Ее божественное спокойствие было лучшим ответом на суетливые подкаты героя в маске.   А вот Наташа Романофф, Чёрная Вдова, времени зря не теряла. Бывшая шпионка с обезоруживающей улыбкой и опасным блеском в глазах открыто флиртовала с огромным зелёным созданием, известным как Халк. Тот, в своей относительно спокойной ипостаси, напоминал гору мышц, облачённую в рваные штаны. Он слушал Наташу, и его громоподобное урчание можно было с натяжкой принять за смех. Недолго думая, зелёная лапища размером с хороший окорок, шлёпнула шпионку по весьма аппетитной части тела. Вместо возмущения или удара локтем под ребра, Наташа лишь озорно хихикнула, сверкнув глазами.   Но были здесь и те, чья слава отгремела в других веках. Герои, почти позабытые в этом стремительном мире. За старым, обшарпанным столом с облупившейся краской чинно восседали четыре танкиста и их верный Шарик. Пёс лежал под столом, положив умную морду на лапы, но уши его нервно подёргивались от шума. Ребята, одетые в поношенные комбинезоны, потребляли нечто забористое, пахнущее сивухой - явно домашний самогон - и пили его чуть ли не вёдрами из алюминиевых кружек. Они горланили раздольные народные песни так громко, что дрожали стены. Янек, командир, растягивал меха старенькой гармони, извлекая из неё то залихватские, то чуть печальные мелодии. Грузин Григорий, механик-водитель, отплясывал в центре их компании зажигательную лезгинку, подпрыгивая с ловкостью горного козла и выкрикивая хриплым, сорванным от самогона голосом «Асса!». А их боевые подруги… неожиданный поворот. Маруся «Огонёк» и радистка Лидка сидели рядышком, позабыв о бравых танкистах, и кокетничали друг с дружкой. То Лидка поправит Марусе выбившийся локон, то Маруся шепнёт что-то Лидке на ухо, и обе зальются тихим смехом, обменявшись долгим, многозначительным взглядом. Видимо, девчонки не нуждались в трёх поляках, грузине и собаке…   Неподалёку от них, за столом помассивнее, расположился суровый Тарас Бульба с сыновьями - Остапом и Андрием. Старый казак с мрачным видом цедил горилку из тяжёлой бутыли, вспоминая былую казацкую славу и битвы с ляхами. Сыновья вторили ему, но мысли младшего, Андрия, явно витали далеко. Его глаза то и дело косились на соседний столик, где с гонором восседали польские шляхтичи - пан Скшетуский, пан Кмициц и маленький, но храбрый пан Володыёвский. Рядом с ними сидели их прекрасные дамы - паненки с гордой осанкой и лукавыми взглядами. Именно эти паненки и притягивали внимание Андрия, заставляя его забыть о казацкой чести и отцовских наставлениях. Тарас замечал эти взгляды, хмурил седые брови и время от времени отвешивал непутёвому сынку звонкую, гулкую затрещину, возвращая, так сказать, к реальности.

XXX

  ...А вот за одним из самых липких и заляпанных столов, в углу, где тени сгущались и куда старались не забредать даже самые отмороженные головорезы, расположилась парочка, чей вид заставлял нервно икать даже ветеранов гладиаторских ям.   Там сидел медведь. Вернее, существо, отдалённо напоминающее медведя, если бы медведи проводили все свободное время, тягая тяжести на тюремных дворах и участвуя в подпольных боях без правил. Гора стальных, бугрящихся мышц едва помещалась под остатками красной майки, которая трещала по швам при каждом его движении. Его морда, больше похожая на обтёсанный гранитный валун, была украшена сетью старых шрамов, перебитым носом и парой маленьких, холодных глазок, смотревших на мир с глубочайшим философским презрением. В определённых кругах он был известен под именем Винни Пух. Одним неторопливым глотком он осушил тяжёлую глиняную кружку с чем-то густым и амбровым - фирменной медовухой «Татуинский Укус», способной свалить с ног банту, - и с грохотом поставил ее на стол, оставив вмятину на дереве.   Рядом с ним, занимая почти всю скамью, сидел его компаньон. Маленький розовый поросёнок? Как бы не так! Массивный, кряжистый боров с толстенной шеей, щетиной, похожей на проволоку, и парой острых, кривых клыков, торчащих из нижней челюсти. Его маленькие, глубоко посаженные глазки-буравчики злобно и подозрительно оглядывали зал. Звали это чудо природы Пятачок. Несмотря на нелепое имя, выглядел он так, будто мог голыми руками свернуть шею ранкору и закусить гаморреанцем. На его широких коленях, словно игрушка в руках гиганта, покоилась тяжёлая бластерная винтовка Е-11, которую он держал с уверенностью и сноровкой опытного наёмника, прошедшего не одну войну. Палец его лежал на спусковом крючке. Ходили слухи, одно время он промышлял вместе с Рэмбо…   Да, это были суровые ребята, Пух и Пятачок. Легенды Зачарованного Леса, прошедшие через такие передряги, о которых боялись шептаться даже в самых темных уголках Нар Шаддаа. Теперь они сидели здесь, в логове Джаббы, глушили ядрёную медовую водку и молча наблюдали за происходящим, всем своим видом излучая угрозу и готовность в любой момент превратить эту пьяную гулянку в кровавую баню. Пух молча налил себе ещё кружку, Пятачок тихо щёлкнул предохранителем винтовки, когда какой-то пьяный родианец слишком близко подошёл к их столу.

XXX

  Кого ещё можно было разглядеть в этом вертепе? В углу, уткнувшись лицом в стол, спал в стельку пьяный Капитан Америка, его знаменитый щит валялся рядом, служа подносом для пустых стаканов. Посреди зала, на импровизированной арене из сдвинутых столов, Супермен и Бэтмен выясняли отношения на кулаках. Видимо, заря справедливости для них наступила аккурат после пятой кружки чего-то крепкого. Их поединок был скорее неуклюжим, чем эпичным, но сопровождался грохотом и площадной бранью. Весёлый Дедпул скакал вокруг дерущихся, делая ставки и отпуская сальные шуточки в адрес обоих героев. Угрюмый Росомаха сидел у стойки бара, задумчиво полируя когти и испепеляя взглядом присутствующих. Видимо, он был чем-то недоволен. Впрочем, он всегда был чем-то недоволен. Неподалёку Шерлок Холмс, с неизменной трубкой во рту, внимательно наблюдал за всем этим хаосом цепким взглядом сыщика, изредка делая пометки в своём блокноте. Индиана Джонс пытался спокойно выпить, но постоянно косился на свою спутницу Мэрион Рэйвенвуд. Та оживлённо болтала, не выпуская из рук тяжёлую чугунную сковородку, а на ее плече сидела маленькая обезьянка и корчила забавные рожицы окружающим. Инди явно помнил, на что способна Мэрион с этой сковородкой. И даже сам одноногий Джон Сильвер, опираясь на костыль, с попугаем Капитаном Флинтом на плече, одиноко сидел за столиком, пересчитывая золотые пиастры и хрипло рассказывая байки о сокровищах какому-то сомнительному типу с жабрами.   И это лишь те, кого удавалось разглядеть сквозь плотный, висевший коромыслом табачный дым…

XXX

  За длинной, исцарапанной барной стойкой протирал стаканы старый Гендель… Тьфу ты! знаменитый на весь Хогвартс зельевар - Северус Снейп. Его крючковатый нос и сальные черные волосы выглядели здесь столь же неуместно, сколь и сам факт его присутствия. Угрюмый, как всегда, он с молчаливым презрением взирал на буйство толпы, то и дело ловко уворачиваясь от шальной бутылки или опрокинутого стула, летевшего в его сторону. Старый зельевар неодобрительно качал головой, всем своим видом показывая, как ему надоело это развесёлое сборище. Однако его руки двигались с привычной точностью не только когда он вытирал мутные бокалы ветошью сомнительной чистоты. Наливая очередную порцию пойла в подставленную кружку, он незаметным движением добавлял туда несколько капель из маленького тёмного флакона, спрятанного под стойкой. Жидкость была без цвета и запаха, но что-то в его сосредоточенном, злобном взгляде заставляло предположить - это нечто подозрительно похожее на отраву…

XXX

  Неожиданно, разгульное веселье за столом пиратов достигло нового пика. Капитан Джек Воробей, с ловкостью пьяного акробата, снова взобрался на стол, едва не сметя пустые бутылки. Покачиваясь и стараясь держаться за воздух, он воздел к сводчатому потолку полупустую бутылку рома. - Ти-и-ихо! - взревел он, пытаясь перекричать музыку и гам. - Всем молчать! Капитан говорит!   Удивительно, но его пьяный дебош возымел действие. Постепенно гомон в зале стал стихать. Даже варварская музыка, лившаяся со сцены, где восседал синекожий Макс Ребо со своим оркестром, пошла на убыль. Десятки глаз - человеческих, инопланетных, эльфийских, орочьих и даже кибернетических - с любопытством уставились на пиратского капитана, стоявшего на столе в своей знаменитой раскачивающейся позе.   Джек обвёл мутным, но хитрым взглядом притихшую публику. - Макс! Старина! - проорал он в сторону сцены. - Хватит этой… этой тягомотины! Сыграй что-нибудь… нормальное! Для души! Для настоящих бродяг! Смекаешь?   Макс Ребо, казалось, понял все без слов. Он что-то коротко просипел своим музыкантам, и через мгновение зал наполнился совершенно другой мелодией - залихватской, ритмичной, отдающей солёным ветром и пороховым дымом. Настоящий пиратский шанти[1].   Джек Воробей удовлетворённо хмыкнул, отсалютовал Максу бутылкой и, спрыгнув со стола (на удивление удачно), пошёл вразвалочку между столиками, прихлёбывая ром и хрипло, но с чувством распевая:

По морям и океанам

Злая нас ведёт звезда,

Бродим мы по разным странам

И нигде не вьём гнезда!

Стала нашим капитаном

Чёрная, как ночь вражда!

Что там унывать?!

Нам нечего терять!

Пей до пьяна!

Будет волна,

Кровью полна!

  Воробей двигался, покачиваясь, заглядывал в кружки, подмигивал каким-то сомнительным личностям, и его заразная энергия начала передаваться залу. Он остановился возле столика, где Гарри Поттер вёл напряжённый торг с Волан-де-Мортом. Увидев пирата, Гарри неожиданно усмехнулся, прервал разговор и встал, подняв свой бокал (в котором плескалось что-то тёмное и крепкое). - За бродяг! - крикнул он. - За них! - гаркнул Джек и с энтузиазмом чокнулся своей бутылкой с бокалом Гарри. Затем, к полному изумлению окружающих (особенно Волан-де-Морта), эти двое - прожжённый пиратский капитан и циничный юный волшебник - по-свойски обнялись, от души хлопая друг друга по спине. Гости Джаббы зашумели, стуча кружками по столам - поддерживая, таким образом, общий настрой безграничного веселья.   Музыка гремела. Джек, ободрённый приёмом, продолжил, его голос крепчал:

Приятель, смелей разворачивай парус!

Йо-хо-хо, веселись, как черт!

Одни убиты пулями, других убила старость!

Йо-хо-хо, все равно за борт!

  Неожиданно к пению присоединился новый голос - низкий, громоподобный, вибрирующий рокот. Это Халк, все ещё сидевший рядом с хихикающей Чёрной Вдовой, подхватил следующие строки своим угрожающим басом:

Море принимай обломки!

Мёртвых похоронит мрак…

  И тут же, словно вступая в зловещее соревнование, песню подхватил Азог Осквернитель со своего столика, где он бражничал с эльфами. Его голос был скрипучим и жестоким:

Скроют от людей потёмки

Подвиги морских бродяг!

   И тут уже взорвался весь зал! Эльфы, орки, люди, киборги, пираты, волшебники, бесстрашные воители - все, кто был в этом невероятном сборище, вскочили на ноги. Они свистели, топали ногами, стучали кулаками и кружками по столам и пели хором, перекрывая музыку и создавая невообразимую, но по-своему гармоничную какофонию безграничной анархии и веселья:

Проклянут не раз потомки

Чёрный наш пиратский флаг!

Нас родила тьма,

Мы бродим, как чума,

Близится час,

Слушай приказ,

Дьявол за нас!

Приятель, смелей разворачивай парус!

Йо-хо-хо, веселись, как черт!

Одни убиты пулями, других убила старость!

Йо-хо-хо, все равно за борт!

  Дворец Джаббы Хатта ревел и сотрясался от этой дикой, объединившей всех песни отверженных бродяг.   Шумный хор отгремел, но музыка Макса Ребо продолжала играть зажигательный ритм. Капитан Джек Воробей, шатаясь и пританцовывая, продолжил свой обход зала, пока не остановился возле столика, где только что закончилась партия в гвинт. Его мутный взгляд упал на девушку с пепельными волосами, стоявшую возле Эредина. - А это у нас кто такая смелая? - пробасил Джек, по-свойски обнимая опешившую Цири за плечи и подмигивая ей одним глазом. Он сунул ей под нос свою почти пустую бутылку рома. - Ром пить умеешь, красавица? Или только винцо из бокальчиков цедишь? А ну-ка, покажи пиратскую закалку!   Стоявшая неподалёку Анжелика мрачно наблюдала за этой сценой, ее тёмные глаза ревниво сверкнули из-под густых ресниц, а пальцы крепче сжали рукоять спрятанного под плащом кинжала. Но Джек, увлечённый моментом, этого, конечно, не замечал.   Однако Цири не смутилась. На ее губах появилась многозначительная, дерзкая усмешка. Она без колебаний взяла протянутую бутылку. - Подержи моё вино, приятель, - бросила она Эредину, который удивлённо поднял брови, и, запрокинув голову, припала к горлышку.   Под изумлённые взгляды ведьмака, чародеек и эльфа, она одним духом, не переводя дыхания, осушила остатки рома до последней капли. Секунду она стояла неподвижно, затем протянула пустую бутылку обратно Джеку. Ее слегка качнуло - ром был крепчайший, - но она тут же выпрямилась, тряхнув головой, и глаза ее вспыхнули неистовым, заразным весельем. - Неплохо для начала! - крикнула она Джеку.   И в следующее мгновение, лёгкая, как кошка, она запрыгнула прямо на стол, где только что шла игра. Ее тяжёлые сапоги со стуком приземлились на резную столешницу, сметая карты от гвинта, фишки и только что выигранный Геральтом мешочек с золотом на пол. Ведьмак издал звук, очень похожий на сдавленное ругательство, но вмешиваться не стал - взгляд Цири не сулил ничего хорошего тому, кто попытается ее остановить.   Одним плавным движением девушка выхватила из ножен за спиной свой меч - знаменитую Ласточку, - лезвие которого хищно блеснуло в свете дворцовых факелов. Вращая обнажённым клинком над головой так, что он засвистел в воздухе, она подхватила пиратскую мелодию, но запела другие слова - громким, звонким, чистым голосом, полным отчаянной удали:

Если ты назвался смелым,

Значит, не дрожи в бою!

Ты сумей отважным делом,

Смелость доказать свою!

Слабые душой и телом

В нашу не войдут семью!

Слабый будет бит!

А смелый победит!

Море поёт! Море поёт!

Море зовёт! Эгей!

  Ее энергия была настолько заразительной, что публика вокруг стола пришла в движение. Забыв о рангах, вражде и прочих различиях, пираты, охотники за головами, контрабандисты, Хищники, эльфы и даже некоторые из угрюмых гвардейцев Джаббы, побросав свои дела, окружили стол. Они неуклюже, но с энтузиазмом взялись за плечи, образовав широкий, колышущийся хоровод. Слегка покачиваясь от выпитого, они начали пританцовывать вокруг стола, на котором, словно валькирия на поле брани, стояла Цири с мечом, и снова грянули хором, подхватывая знакомый припев:

Приятель, смелей разворачивай парус!

Йо-хо-хо, веселись, как черт!

Одни убиты пулями, других убила старость!

Йо-хо-хо, все равно за борт!

XXX

  На своём троне-постаменте Джабба Хатт оглушительно, булькающе захохотал, его огромная туша тряслась от удовольствия. Пирушка явно удалась на славу! Его новая рабыня, сидевшая подле него, лишь печально вздохнула, глядя на это дикое веселье со вселенской тоской. Заметив это, Салациус Крамб издал свой тонкий, противный смешок и, изловчившись, больно ущипнул девушку за обнажённое бедро. Она резко обернулась, и в ее прекрасных глазах сверкнул такой убийственный огонёк, что даже мерзкий шут на мгновение испуганно съёжился.

XXX

  Пока в центре зала продолжалось разудалое веселье, хор пьяных голосов ревел пиратскую песню, а Цири с мечом отплясывала на столе, поближе к выходу из этого бедлама происходили свои маленькие драмы.   Индиана Джонс в потрёпанной кожаной куртке, видавшей виды фетровой шляпе и с неизменным кнутом, свёрнутым у пояса, пытался пробраться сквозь толпу. Судя по его стеклянному взгляду и неуверенной походке, количество выпитого алкоголя явно превысило допустимую норму даже для такого крепкого искателя приключений. Шатаясь и бормоча что-то себе под нос, он явно искал уединения, видимо, по весьма прозаической нужде. Наконец, он добрался до стены и устало привалился к ней, тяжело дыша. Его мутный взгляд бесцельно блуждал по залу, пока не наткнулся на один из главных «трофеев» Джаббы, висевший на стене в специальной нише.   Это была прямоугольная плита из карбонита, в которой, словно насекомое в янтаре, был заморожен человек. Его лицо исказила гримаса боли и ужаса, руки были вытянуты вперёд в тщетной попытке защититься. Хан Соло - известный контрабандист и повстанец - теперь служил лишь жутким украшением стены в логове мерзкого хатта.   Индиана Джонс долго, с пьяным упорством всматривался в замороженную фигуру. Он моргнул раз, другой, потёр глаза. Затем ткнул пальцем в сторону карбонитовой плиты. - Пр-риятель… - с трудом выговорил он, икнув. - А ты… ты жутко… на меня похож! Вот же… зараза…   Он ошарашенно покачал головой, словно, не веря своим глазам, оттолкнулся от стены и, спотыкаясь, побрёл дальше, растворяясь в полумраке коридоров дворца.

XXX

  Никто, кроме одной души во всем зале, не обратил внимания на эту короткую сцену. Новая рабыня Джаббы, сидевшая у его трона, отвела взгляд от бушующей толпы и с невыразимой тоской посмотрела на замороженного Хана Соло. Ее прекрасное лицо, ещё недавно искажённое отвращением к выходке Салациуса Крамба, теперь было полно тихой, глубокой печали. Воспоминание о другом герое, другая боль, другая потеря отразились в ее глазах. Слезы блеснули на ресницах, но она быстро смахнула их, не желая показывать слабость в этом ужасном месте. Лишь ее плотно сжатые губы выдавали бурю чувств, бушевавшую внутри.

XXX

  В этот момент сквозь ревущую и танцующую толпу, бесцеремонно работая острыми локтями и длинными пальцами, протискивалась бледная, долговязая фигура тви'лека с длинными головными хвостами-лекку. Биб Фортуна, верный мажордом Джаббы, с подобострастным выражением на лице приблизился к трону своего господина. Игнорируя оглушительный шум, он наклонился к жирному хатту. - О могущественный Джабба! - вкрадчиво пропел он, голос мажордома едва пробивался сквозь музыку и пение. - Прибыл несравненный Боба Фетт! Он привёз свежий товар, как вы того и желали! Новая партия рабов - услада для ваших глаз и арены! Прекраснейшие танцовщицы с экзотических звёзд и дикие варвары-гладиаторы, чья кровь оросит песок ваших бойцовских ям!   Джабба лениво приоткрыл один жёлтый глаз, его огромный рот растянулся в довольной ухмылке. Новые развлечения были всегда кстати. [1]Шанти (англ. sea shanty, также chantey, от фр. chanter - «петь») - поджанр английской музыки, песни, которые пели британские моряки. Были распространены до XX века, в настоящее время сохраняются собирателями и любителями фольклорной музыки.