Королева-рабыня

Толпа ревёт, безумна и слепа,

Кровь обагряет алый прах,

Как коротка здесь жизни тропа -

Лишь блеск клинка в чужих руках!

Эзра Бриджер - рыцарь и трубадур «Баллада о Кайло Рене»

  Арена Грома не просто возвышалась над окружающей местностью - она буквально давила на неё, вгрызаясь в пейзаж, как гигантский, уродливый шрам. Это было колоссальное сооружение овальной формы, высеченное не то из скальной породы, не то отлитое из древнего, потемневшего от времени и копоти бетона. Стены ее, испещрённые бесчисленными выбоинами от случайных выстрелов и покрытые пылью веков, круто уходили вверх, создавая ощущение гигантской чаши, из которой невозможно выбраться.   Внутри чаша эта была выстлана множеством зрительских рядов, каменными ярусами, уходящими в высоту так, что верхние казались почти теряющимися в мареве раскалённого воздуха. И эти ярусы чернели от зрителей. Десятки тысяч существ со всех концов сектора - люди, тви'леки, родианцы, дуросы, даже редкие хатты помельче - набились на каменные скамьи, превратившись в единую, копошащуюся массу, гудящую от нетерпения. Их многоголосый рёв, сливаясь воедино, бился о стены арены, превращаясь в низкий, вибрирующий гул, который можно было почувствовать нутром.   И над всем этим бурлящим котлом страстей, словно подавляя своим тяжеловесным великолепием, располагалась ложа правителя. Она выдавалась вперёд, нависая над ареной, словно хищная пасть рептилии, и была претенциозно, но безвкусно украшена позолоченной лепниной, изображавшей любимые мотивы в культуре хаттов - охоту, трапезы и пытки. Мягкие диваны из кожи бант, кальяны с дурманящими травами, суетливые полуголые рабыни с опахалами и подносами - все здесь кричало о роскоши и власти. Это было персональное святилище порока самого Джаббы Хатта, откуда великий гангстер мог наслаждаться зрелищем с максимальным комфортом.   По всему периметру Арены располагались выцветшие навесы, дающие скудную тень избранным секторам. Между ярусами рядов торчали несуразные башни, утыканные ревущими динамиками, из которых лилась то бравурная, то зловещая музыка (или просто усиливался неистовый рёв «разогретой» толпы). Тут же располагались мощные прожектора, готовые в любой момент выхватить из сумрака главного героя кровавой драмы, ежели представление проходит в сумерках или ночью. А под самым верхом, трепеща на горячем ветру, развевалось обилие ярких, кричащих знамён - штандарты с личным гербом Джаббы (жирная жаба в короне), флаги каких-то криминальных синдикатов, грубо намалёванные изображения свирепых монстров и полуобнажённых красоток-воительниц. Этот цветастый маскарад лишь подчёркивал общую атмосферу упадка и дурного вкуса.   Чуть ниже пристанища Джаббы располагались VIP-ложи для самых почётных гостей хатта. И они уже были заняты сочными отбросами общества со всех уголков Галактики. Кого тут только не было! Вот вальяжно развалился в кресле трёхглазый работорговец-гранодиан, обвешанный тяжёлыми цепями и перстнями, лениво отмахиваясь от мух и своих бронированных телохранителей. Рядом с ним тонкий, как жердь, неймодианец в расшитом халате лениво цедил из бокала какую-то синюю жидкость, наблюдая за толпой с брезгливым высокомерием. В соседней ложе хохотала компания свирепых на вид викуэев-наёмников во главе со шрамоликим капитаном, явно заключая пари на исход будущей схватки. А вот хищная парочка - делегация с Нал Хатты, дальние родственники Джаббы, обменивались тихими замечаниями, их маленькие глазки блестели алчностью и предвкушением. Все эти криминальные авторитеты, контрабандисты, продажные чиновники и просто садисты с тугим кошельком расселись поудобнее, готовые насладиться чужими страданиями.   Сама раскинувшаяся внизу Арена представляла собой широкое овальное пространство, покрытое плотно утоптанным песком. Песок этот имел странный, буро-алый оттенок - то ли его специально красили для драматизма, то ли он за века впитал в себя столько крови, что уже не мог отмыться. Он был ровным, как стол, готовый принять новых актёров смертельного спектакля.   В противоположных концах этого кровавого овала зияли двое гигантских ворот. Массивные, окованные железом, покрытые вмятинами и царапинами. Говорили, что одни из них, те, что выглядели темнее и мрачнее, предназначались для жертв - гладиаторов-рабов, осуждённых преступников или просто несчастных, попавших в немилость к Джаббе. Другие же ворота, более широкие и внушительные, служили для выпуска хищников - свирепых зверей с дальних планет или же прославленных чемпионов арены.   А поверху, на галереях и специально оборудованных площадках вдоль края арены, застыли наёмники Джаббы. Мрачные фигуры в разномастной броне, с тяжёлыми блистерными винтовками наизготовку. В ключевых точках были установлены гнезда крупнокалиберных репитерных пулемётов, способных с лёгкостью прошить толпу очередью. На башнях замерли снайперы, их оптика хищно поблёскивала на солнце, выцеливая потенциальные угрозы или просто наблюдая за порядком. Их присутствие было немым напоминанием о том, кто здесь хозяин, и что любое неповиновение будет жестоко подавлено.   Все замерло в липком, тяжёлом предвкушении скорой кровавой потехи. Рёв толпы нарастал, динамики хрипели марш, VIP-гости лениво делали ставки, наёмники проверяли оружие. Арена Грома была готова начать своё жуткое представление…

XXX

  Едва последние аккорды помпезного и фальшивого гимна Джаббы затихли под сводами Арены, как массивные ворота (обычно выпускавшие чудовищных хищников) с грохотом отъехали в сторону. На залитую солнцем, утоптанную алую арену, чеканя шаг своими короткими мохнатыми лапками (насколько это было вообще возможно по песку), вступил Сводный камерный оркестр песни и пляски Эндора во главе со своим бессменным руководителем, маэстро Викетом В. Варриком. Зрелище было феерическое: мохнатые музыканты, сверкая начищенными (или просто обслюнявленными?) мундштуками труб и бликуя медью тарелок, старались маршировать в ногу, создавая невообразимую смесь воинственного энтузиазма и комичной неуклюжести.   Следом за ними на Арену выпорхнули, словно стая экзотических птиц, прекрасные, едва одетые девицы из группы поддержки. Это были рабыни из личного гарема Джаббы Хатта, цветник его коллекции живых игрушек. Их тела, принадлежавшие к разным расам - тут были и гибкие тви'лечки, и стройные зелтронки, и люди с кожей всех цветов и оттенков - были прикрыты лишь минимумом шелка, блёсток и звенящих украшений. Тонкие цепочки обвивали их лодыжки и запястья, намекая на привилегированный статус, но сейчас они были частью шоу.   И шоу началось! Эвоки ударили по своим инструментам с новой силой, забыв про марш, и зажигательно заиграли нечто быстрое, ритмичное, полное диких трелей флейт, оглушительного боя барабанов и отчаянного рёва медных труб. Это была музыка, под которую хотелось либо пуститься в пляс, либо бежать без оглядки. Девушки же, повинуясь этому бешеному ритму, закружились в неистовом танце. Их движения были смесью отточенной грации, соблазнительных изгибов и какой-то первобытной энергии. Они прыгали, извивались, трясли бёдрами, взметая облачка красной пыли, их звенящие украшения вторили хаотичной музыке эвоков. Разительный контраст между неуклюжими мохнатыми музыкантами и гибкими, полуобнажёнными красавицами был поистине завораживающим.   ТОЛПА НЕИСТОВСТВОВАЛА! Тысячи глоток взревели в едином порыве восторга, похоти и предвкушения. Зрители на трибунах вскакивали, свистели, топали ногами, швыряли вниз мелкие монеты или кости обглоданных закусок. Воздух загустел от криков, смеха и первобытной энергии, подогреваемой музыкой, танцем и обещанием скорой крови. Даже VIP-ложи наверху заметно оживились, постепенно заполняясь все новыми гостями - криминальные бароны и их свита лениво занимали свои места, оценивающе разглядывая танцовщиц и делая последние ставки.   Джаббы в его персональной ложе ещё не было. Прелюдия должна была продолжаться, подогревая публику. Короткопалые эвоки, явно выбиваясь из сил, но подгоняемые яростными взмахами палочки Викета, исполнили ещё пару своих зажигательных вариантов известных галактических песен (правда, переделанных до неузнаваемости), а потом - видимо, в качестве финального аккорда перед появлением хозяина - ещё раз грянули оглушительный гимн в честь Джаббы Хатта.   И вот, под самые последние, особенно громкие и фальшивые ноты гимна, в главной ложе произошло заметное оживление. Джабба, наконец-то, соизволил прибыть.   Музыка моментально смолкла. Танцовщицы замерли в живописных позах. Оркестр затих. Маэстро Викет В. Варрик, стоя посреди арены, картинно развернулся и отвесил церемониальный глубокий поклон в сторону ложи криминального короля Татуина. Все как полагается - преданный слуга приветствует своего повелителя. Но если бы кто-то мог заглянуть в этот момент в маленькие черные глазки дирижёра-эвока, он бы заметил там, в самой их глубине, крошечный, но хитрый огонёк. Огонёк, который совсем не вязался с рабской преданностью. Что же задумал этот мохнатый маэстро? Кто знает…

XXX

  И вот, когда гул толпы достиг своего пика, превратившись в оглушительное крещендо, способное заглушить рёв песчаной бури, надсадный, ревущий вой гигантских труб прорезал раскалённый воздух. Этот медный рёв был немедленно подхвачен и усилен громовым боем варварских барабанов, задающих первобытный, утробный ритм грядущей бойне. Тысячи голов разом повернулись к главной трибуне, к тому сектору, где над всеми остальными ярусами, словно гигантский гриб-паразит, нависала огромная, роскошно и безвкусно украшенная ложа.   На балкон бесшумно выступил Биб Фортуна, главный мажордом и правая рука Джаббы. Его бледное лицо с длинными, нервно подрагивающими лекку было, как всегда, непроницаемо, словно маска из слоновой кости, но в узких глазах фосфоресцирующим огнём светилось подобострастие и затаённое коварство. Он плавно поднял свои тонкие, унизанные перстнями руки, призывая к тишине, - жест был скорее ритуальным, ибо рёв толпы от его появления лишь усилился в экстатическом предвкушении. Усилитель, вмонтированный где-то в конструкцию ложи, разнёс его скрипучий, чуть гнусавый голос по всей арене: - Приветствуйте Его Всемогущее Слизнейшество, Великолепного и Могущественного Джаббу Десилиджика Тиуре! Повелителя Татуина, Владыку Преступного Мира!   Толпа взревела так, что, казалось, сам воздух задрожал. Это был уже не просто шум - это был надсадный рёв тысяч глоток, признающих своего жестокого господина. Барабаны загрохотали с удвоенной силой, их бой отдавался в груди, трубы взвыли на такой высокой, режущей ухо ноте, что задрожали сами древние камни Арены. Медленно и торжественно в ложу внесли паланкин, украшенный чеканным золотом и грязными шелками, в нем безобразно развалился великий Джабба Хатт.   С влажным, шлёпающим звуком он с трудом переместился на груду шёлковых подушек, наваленных посреди ложи. Его огромная студенистая туша колыхнулась, словно желе, по бугристой, лоснящейся коже пошли настоящие волны омерзительного зеленовато-коричневого цвета. На отвратительной физиономии хатта с огромными выпуклыми буркалами и широченной зубастой пастью играла самодовольная жабья улыбка. Он медленно окинул взглядом ревущую Арену, его глазища блестели жиром и жестоким удовольствием. Гангстер явно наслаждался зрелищем этого раболепного экстаза, впитывал обожание толпы, как пустыня впитывает редкий дождь. У его у массивного хвоста, на мягких ковриках, расшитых причудливыми узорами, расположились две девушки-рабыни. Словно изящные статуэтки, оттеняющие уродство своего хозяина. Это были нынешние фаворитки Джаббы, самые ценные жемчужины его гарема, выведенные на публику как живые трофеи - Падме и Джанна.   Сегодня на них были не те скромные одеяния, что они обычно носили в гареме. Нет, для публичного выхода Джабба любил выставлять свою «собственность» напоказ во всей красе. На девушках были роскошные, почти не скрывающие тела наряды из тончайшего забросианского шелка и мерцающей золотой сетки. Ткань - у Падме цвета лунного серебра, у Джанны - огненно-красная - переливалась в лучах безжалостных солнц, подчёркивая каждый изгиб их прекрасных фигур, каждый мускул, каждое движение. Тяжёлые золотые ожерелья, массивные, усыпанные драгоценными камнями, обвивали их нежные шеи, напоминая скорее рабские ошейники, чем безвкусные украшения. Литые браслеты звенели на запястьях и лодыжках при малейшем движении. Девичьи волосы были искусно уложены в сложные причёски, украшенные золотыми нитями, лица тронуты яркой подкраской - все для услады взора Хозяина и его не менее отвратительных гостей. Рабыни были похожи на экзотических райских птиц, пойманных и выставленных в золотой клетке на потеху разнузданной толпе.   Но никакие наряды и украшения не могли скрыть выражения их глаз. Обе девушки с нескрываемым ужасом и отвращением смотрели вниз, на раскалённый алый песок Арены, где только что закончился дикий танец эвоков и рабынь, и где вот-вот должна была пролиться настоящая кровь. В широко раскрытых карих глазах Падме застыл ледяной ужас - она догадывалась, кого сейчас выведут на Арену, и сердце ее сжималось от бессилия и предчувствия беды. Джанна, красивая темнокожая девушка с точёными чертами лица и копной иссиня-черных волос, уложенных в сложную причёску, до крови кусала губы, ее тёмные глаза были прикованы к главным воротам Арены, откуда должны были вывести бойцов. В них плескался не просто страх, а отчаяние за возлюбленного - отважного гладиатора Финна. Руки девушки нервно сжимали складки шёлковой огненной ткани на коленях. Рабыни были поразительно красивы, роскошно одеты, но их красота была омрачена печатью страха и гнетущим предчувствием неминуемой трагедии.   Джабба, разумеется, не замечал тревогу своих живых игрушек; издав отвратительное бульканье, он запустил свою короткую, жирную лапу в хрустальную чашу рядом с собой. Гангстер довольно ловко выудил оттуда склизкую, трепыхающуюся многоногую животинку размером с кулак и с омерзительным хрустом отправил ее в свою зубастую пасть. Зеленоватый сок брызнул ему на тройной подбородок. Он удовлетворённо и оглушительно рыгнул, облизал толстые губы и, лениво махнув мясистой лапой, подозвал Биба Фортуну. Тот уже держал наготове личный микрофоном хатта. Пришло время Хозяину обратиться к своей верной и жаждущей крови публике. - Приветствую вас, отбросы Галактики, на моем великом празднике! - проревел он, и его влажный, булькающий голос, усиленный динамиками до громовых раскатов, обрушился на толпу. Джабба медленно обводил ревущие трибуны своими выпуклыми глазищами, в которых плескалось самодовольство и злое предвкушение. - Дон Карлеоне! Дон Жуан! Джон Диллинджер! Тони Сапрано! Бонни и Клайд! Антибиотик из Питера! Джокер и Пингвин из Готэма! Вы - люди - достигшие вершин вселенского дна! Накипь на теле общества! Вы-такие же, как и я!  Приветствую вас - воров, убийц, контрабандистов, охотников за головами и всех изгоев, подонков и мерзавцев, кто собрался здесь сегодня! Вы пришли за зрелищем? Жаждете крови?! О, вы его получите! Сполна!..   Он сделал паузу, тяжело дыша и наслаждаясь оглушительным рёвом толпы, который был слаще любой музыки для его ушей. Его огромная пасть растянулась в ещё более широкой жабьей ухмылке. - Сегодня кровь польётся рекой! Сегодня слабые умрут в пыли и грязи, а сильные возликуют! Вознесутся на вершину! Джабба дарует вам незабываемое представление! Шоу, которое запомнится надолго! И все это… - он внезапно понизил голос, и в нем появились странные, шипящие нотки, словно шелест древних песков на змеиной чешуе, - во славу Тех, Кто Дремлет в Темных Глубинах! Во славу Древних Богов! Йа! Йа! Джабба фхтагн!   Толпа на мгновение затихла. Не все поняли последнюю фразу, прозвучавшую словно какое-то древнее, богохульное заклинание. По рядам прокатился недоуменный шепоток, кто-то нервно переглянулся. Но лишь на секунду. Жажда крови пересилила любое недоумение или страх перед неведомым. Толпа снова взорвалась криками одобрения и нетерпения - им было все равно, во славу кого прольётся кровь, лишь бы она лилась обильно! - Именем Их Нечестивых Величий, Великие Игры на Арене Грома объявляю открытыми! - провозгласил Джабба, и его голос снова обрёл прежнюю мощь и самодовольство.   Неистовый рёв толпы достиг апогея, превратившись в сплошной оглушительный вой. Трубы эвокского оркестра взвыли в последний раз, барабаны забили с бешеной скоростью, отбивая лихорадочный, первобытный ритм. Внизу, на раскалённом песке Арены, почти обнажённые танцовщицы заканчивали свой дикий, варварский танец. Их движения были полны исступления и почти животной грации, это был последний яростный всплеск энергии перед неизбежным. Тела красавиц блестели от пота и ароматических масел, волосы растрепались, глаза горели лихорадочным огнём. Под финальный удар барабанов они резко замерли в вызывающих, но измученных позах, тяжело дыша, а затем быстро, почти испуганно, словно их волшебство кончилось, покинули Арену через многочисленные боковые выходы, растворившись в тенях подтрибунных помещений. Мохнатые эвоки чинно удалились следом, стараясь не нарушать строй под строгим взглядом Викета.   Алые песок Арены опустел, но лишь на короткое, звенящее мгновение. Напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом толпы, стала почти осязаемой. И в этой тишине снова раздался усиленный голос - теперь маслянистый, вкрадчивый голосок Биба Фортуны: - А теперь, по воле великого и щедрого Джаббы, на Арену выводят первых осуждённых! Презренные глупцы, посмевшие бросить вызов безграничному могуществу Хатта! Встречайте - знаменитый контрабандист Хан Соло и его ничтожные сообщники! Их ждёт незабываемая встреча с гордостью зверинца Джаббы - ужасом пустынь, непобедимым Королевским Ранкором!   Слова Биба Фортуны утонули в новом взрыве неистового восторга. И в тот же миг тяжёлые створчатые ворота на противоположном от ложи Джаббы конце Арены с мучительным скрежетом начали медленно подыматься, обещая скорое появление обречённых и начало настоящей кровавой потехи…

XXX

  Пока внизу, на раскалённой арене, под безжалостными лучами двойного солнца, мучительно медленно, со скрежетом и стоном протестующего, ржавого металла поднимались гигантские врата, в одной из серых, неприметных башен царила своя, особая атмосфера. Здесь, в тесном, душном пространстве, где густо пахло вековой пылью, раскалённым камнем, едким оружейным маслом и чем-то совершенно чужеродным - смесью озона от бластеров и пряных, незнакомых специй с местного рынка - скрывались оперативники с другого конца Галактики. Матерые, прожжённые службой, известные всему Корусанту (по крайней мере, той его части, что не дружила с законом) Менты - Ларин, Дукалис, Казанова и Волков.   Командовал ими собранный и несгибаемый подполковник Олег Георгиевич Соловец. Его лицо, обычно хранящее печать усталой вселенской иронии, сейчас было напряжено, как взведённый курок бластера. Взгляд темных глаз цепко, миллиметр за миллиметром, сканировал узкую, щербатую бойницу, выходившую прямо на арену, где уже начиналось кровавое представление. Менты тоже были под стать командиру - напряжены, сосредоточены и вооружены до зубов. Видавшие виды, надёжные, как слово офицера, ПМ-ы и увесистые Стечкины соседствовали в их кобурах с трофейными бластерными пистолетами - тяжёлыми, неудобными, но убойными штуковинами. У немногословного Волкова на коленях покоился компактный, но смертоносный импульсный карабин E-11, снятый, по слухам, с какого-то незадачливого штурмовика Империи пару систем назад. Эти отчаянные ребята были за тысячи парсеков от родных корусантских улиц разбитых фонарей, но работа оставалась работой - грязной, опасной и необходимой.   Настя Абдулова, хрупкая с виду, но с несгибаемым стержнем внутри и цепким взглядом опытного эксперта-криминалиста, примостилась на каких-то пыльных, сваленных в углу ящиках из-под контрабандных специй. Прильнув к соседней бойнице, она наблюдала за происходящим внизу, тихо, почти без эмоций, комментируя для Соловца детали разворачивающейся драмы: «Объект первый, гуманоид, раса неизвестна, вооружён вибро-топором… Объект второй - крупное нечто, похоже на помесь ранкора с кабаном-переростком… Агрессивен, слюноотделение повышенное…».   А в дальнем, самом тенистом углу помещения, отгородившись от суеты и нервозности коллег, сидела ещё одна фигура, привносившая в этот хаос и пыльную неустроенность нотку сюрреалистического, почти вызывающего спокойствия и сосредоточенной элегантности. Это была Мария Сергеевна Швецова, и ее присутствие здесь, на Татуине, казалось самой невероятной частью этого безумного межгалактического дела. Даже тут, на краю ныне известной Галактики, она распутывала тайны следствия, не испытывая при этом головокружения от успехов.   Она была молода и поразительно красива той строгой, интеллигентной красотой, которая не кричит о себе, но оставляет неизгладимое впечатление. Одета Марья Сергеевна (к ней иначе никто и не обращался, уж больно строга) была, вопреки всякой логике и здравому смыслу для песчаной планеты на краю цивилизации, в свою парадно-выходную форму заместителя прокурора: темно-синий, идеально скроенный китель сидел на ней безупречно, подчёркивая стройную фигуру. На плечах поблёскивали новенькие погоны с прокурорскими звёздами и эмблемами - символы власти и закона далёкой-далёкой Галактики. Ворот белоснежной блузки был аккуратно застегнут, создавая разительный контраст с пыльным, щербатым камнем стен башни.   И вот эта молодая, красивая женщина в строгой прокурорской форме, само воплощение закона и порядка, сидела на потёртом металлическом ящике и с методичной, хирургической точностью чистила два изящных, но смертоносных револьвера «Миротворца». Это были не табельные ПМ-ы, а что-то более личное, возможно, коллекционное - воронёная сталь, изящные обводы, рукояти из тёмного дерева. Ее тонкие, но сильные пальцы двигались с завораживающей ловкостью и знанием дела. Ветошь, смоченная пахучим оружейным маслом, плавно скользила по металлу, отражавшему тусклый свет, падавший из бойниц. Ледяное спокойствие зам-прокурора, ее невозмутимая сосредоточенность на фоне общего нервного напряжения и абсурдности ситуации были почти гипнотическими. Щвецова была настоящим островком порядка посреди хаоса, и именно это делало ее присутствие здесь одновременно и нелепым, и абсолютно логичным.   Менты волновались. В башне становилось не просто жарко - воздух был густым, как кисель, пропитанным пылью и чужими запахами. Ожидание сигнала от их весьма специфического координатора - мрачного варвара с явно неуравновешенной психикой, известного в миру, как Кайло Рен - затягивалось до неприличия. - Да сколько можно ждать, Олег Георгич?! Ну сил же нет! - как всегда, не выдержал первым импульсивный Толя Дукалис. Он нервно заметался по пятачку свободного пространства, едва не задев Волкова. Его массивные кулаки так и чесались размяться о чьи-нибудь инопланетные физиономии. - Внизу уже кишки скоро на песок выпускать начнут… А мы тут сидим, как… как эти, джавы в пустыне! Пора накрывать малину, пока не разбежалась! - Успеешь ещё кулаки почесать, Толя, - меланхолично, с лёгкой ленцой в голосе протянул Андрей Ларин, методично проверяя затвор своего верного ПМ-а. Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд в угол, где сидела Швецова, и едва заметно качнул головой. - Тут спешка нужна только при ловле блох… ну или при побеге из вытрезвителя. Главное - не спугнуть крупную рыбу раньше времени. А рыба тут, похоже, знатная - сам Джабба и вся его кодла. - А рыбки там что надо! - тут же оживился неугомонный Володя Казанцев. Ему удалось протиснуться к бойнице рядом с Абдуловой. Видно было, что этот несусветный бабник подумывает между делом подкатить к эксперту-криминалисту, но тут его взгляд наткнулся на фигуру Швецовой в углу. Оценив ситуацию новым, более привычным для себя взглядом, он тут же сменил объект внимания. Забыв про экспертов, зеленокожих и тви'лечек, он плавно, как кот, скользнул вниз. Прислонившись к стене, он замурлыкал своим фирменным баритоном: - Марья Сергеевна… ах, какая форма! Вам невероятно идёт этот строгий синий цвет, особенно здесь, на фоне… э-э… местного экзотического колорита. Кстати, вам помощь не нужна? С такой тонкой работой… Два ствола - серьёзное дело. Может, подержу один, пока вы второй… э-э-э… полируете? Или могу рассказать пару анекдотов? Говорят, даже прокурорам иногда полезно улыбнуться!   Шевцова даже не повернула головы. Лишь на мгновение ее пальцы замерли, а в ясных глазах мелькнуло что-то вроде холодной искры. - Спасибо, Владимир, я справлюсь, - ее голос прозвучал ровно и спокойно, но с такой ледяной вежливостью, что Казанова инстинктивно отступил на шаг. - И форма здесь совершенно ни при чём.  Сидим и ждём сигнала.   Тут же рядом с ледяной красоткой материализовался Ларин. Он не стал комментировать форму, но его взгляд задержался на ее сосредоточенном лице и идеальной причёске дольше обычного. Он молча протянул Марии чистую, сухую тряпицу. - В этой жаре масло притягивает пыль, Марья Сергеевна. Лучше насухо протереть перед… ну, перед началом. Аккуратность - ваше второе имя, как я погляжу. Даже здесь.   Он сказал это тихо, почти доверительно, и в его взгляде было искреннее уважение к профессионализму зам-прокурора, смешанное с плохо скрываемым восхищением ее выдержкой и красотой. - Казанова! Ларин! - рявкнул подполковник Соловец так, что пыль посыпалась с потолка, а Володя с Андреем аж подпрыгнули. - Я кому сказал - не до девчонок сейчас! И не до оружейной мастерской! Мы тут на задании государственной важности, возможно, межгалактической! А не на курорте и не в тире! - Он сурово обвёл взглядом всех присутствующих. - Напоминаю задачу: по сигналу Рена берём тёпленькими всю эту криминальную шушеру во главе с самим Джаббой! Одним словом, всю верхушку преступного синдиката Татуина, раз уж они так удачно собрались здесь в полном составе! И пока этот… координатор… не даст отмашку - сидим тихо, как мыши под веником! Дышим через раз! Ясно?! - Понял, кэп, - со вздохом отозвался Казанова, с сожалением отворачиваясь от револьверов Швецовой. - Есть, Олег Георгич, - понуро кивнул Ларин, вновь сосредотачиваясь на своём ПМ-е. - Нервничаете, Марья Сергеевна? - перестав хмуриться, поинтересовался Соловец. - А похоже, что я нервничаю? - холодно осведомилась зам-прокурора, деловито прокручивая барабан одного из своих револьверов.   Дукалис лишь что-то прорычал себе под нос, сильнее сжимая кулаки. Волков молча кивнул, его палец не отрывался от спускового крючка карабина. Настя продолжала своё бесстрастное наблюдение за подготовкой внизу. Мария Сергеевна закончила чистку и теперь с тем же невозмутимым спокойствием заряжала оба револьвера массивными патронами, щелчки барабанов отчётливо раздавались в напряжённой тишине.

XXX

  Утреннее солнце Татуина уже безжалостно припекало, заливая золотисто-оранжевым светом бескрайние дюны. Воздух дрожал от жары, а песок был горячим, как угли. На гребне одной из таких высоких дюн, откуда открывался прекрасный вид на пыльные окраины Мос Айсли, залегла весьма колоритная троица.   В центре, кряжистый и суровый, как скала, лежал старый козак Тарас Бульба. Его седые усы грозно топорщились, а взгляд из-под нахмуренных бровей был тяжёл и пронзителен. Он молча изучал окрестности в новейший цейсовский бинокль. Рядом с ним, то и дело ёрзая и поправляя лихо закрученный ус, примостился легендарный комдив - Василий Иванович Чапаев. Он нетерпеливо постукивал пальцами по прикладу своего верного маузера. Комдив был несколько уязвлён тем фактом, что хитрый козак отобрав у него трофейный германский бинокль, уже битый час изучает унылый здешний пейзаж, даже не подумав поделиться увиденным с товарищами. - Ну, Тарас Андреевич, сколько ждать-то можно? - не выдержал, наконец, Чапаев. - Сигнал, шмигнал… Тьфу! Давай по-нашему, по-чапаевски! Сейчас как рванём всей конницей, шашки наголо - и пыль столбом! Через полчаса от этого Джаббы и мокрого места не останется! Покажу им кузькину мать по-красноармейски!   Бульба медленно обернулся. - Погодь, Василь Иваныч, не горячись. Сказано - ждать сигнала от этого… хмыря с красной шаблюкой, значит ждать. Дисциплина, понимаешь! И вообще, не лезь поперёд батьки в пекло. Сила силой, а порядок прежде всего. А то распылимся, и перебьют нас поодиночке эти басурмане галактические.   Третьим в этой удивительной компании был, как всегда, элегантный, (несмотря на пыль и жару), сам Бонд… Джеймс Бонд. Он лежал чуть поодаль, одетый в лёгкий тактический костюм песочного цвета, который, тем не менее, сидел на нем безупречно. Он лениво поглядывал на своих спутников через тёмные очки и лишь ослепительно белозубо улыбался, поправляя манжету на запястье, где виднелись дорогие часы. Уверенный в своей неотразимости и в успехе миссии (какой бы абсурдной она ни была), он предпочитал не вмешиваться в спор славян между собою. У него были свои методы.   А позади этой троицы, у подножия дюны и дальше, насколько хватало глаз, застыло в ожидании невероятное войско. Здесь были сотни конных запорожских казаков, их чубы развевались на горячем ветру, а глаза горели диким огнём. Рядом с ними, создавая разительный контраст, стояли ровными рядами конные хоругви польских крылатых гусар - закованные в блестящие доспехи шляхтичи с огромными перьевыми крыльями за спиной, грозные и несокрушимые. Командовали ими легендарные паны Скшетуский, Кмициц и Володыевский, чьи имена были синонимом яростной отваги. А чуть поодаль - выстроились эскадроны красноармейцев на выносливых татуинских бантах (за неимением у здешних колхозников коней), под неусыпным командованием верного Петьки и строгой пулемётчицы Анки.   Вся эта разношёрстная кавалерия уже была в сёдлах. Кони и банты нетерпеливо били копытами по песку, фыркали, всадники тихо переговаривались, проверяли оружие - сабли, пики, шашки, карабины. Все нетерпеливо ждали сигнала к атаке, напряжение висело в воздухе, как натянутая тетива. Хлопцы и девчата заметно волновались.   Двое спутников Джеймса Бонда, стоявшие чуть в стороне у его личного спидера последней модели, сохраняли абсолютное, почти нечеловеческое спокойствие. Это были Итан Хант и Джек Ричер. Оба - спецагенты высочайшего класса, мастера невыполнимых миссий и рукопашного боя. Они были спокойны, как бронированные двери банковского хранилища. Обоих мужчин, кажется, совершенно не смущало то обстоятельство, что оба они выглядели абсолютно одинаково - как братья-близнецы: та же стрижка, тот же цепкий взгляд, те же волевые черты лица. Возможно, всему виной был некий «Тет» и его инопланетные технологии клонирования из забытого «Обливиона»... А, возможно, это было просто очень странное совпадение в этой мультивселенной безумия. Спецагенты стояли молча, сканируя окружающее пространство, готовые к действию в любую секунду, но без малейших признаков нетерпения.   Утреннее солнце Татуина поднималось все выше, припекая все нещаднее. Войско ждало. А где-то там, у Арены Грома, трое других героев готовились встретить свою судьбу лицом к лицу с чудовищем… Сигнал должен был вот-вот прозвучать.

XXX

   Тяжёлые металлические ворота, ведущие на залитую слепящим светом двойных солнц Арену Грома, были плотно закрыты, но даже сквозь толстый, покрытый ржавчиной и вмятинами металл доносился оглушительный рёв толпы. Это был не просто шум - это был нетерпеливый, жаждущий крови гул тысяч глоток, низкий, вибрирующий, от которого, казалось, дрожали сами камни. Здесь, в тесном, пыльном предбаннике под трибунами, царил душный полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом аварийных ламп. Пахло застарелым страхом, потом, ржавчиной и чем-то ещё - сладковатым животным мускусом, оставшимся от предыдущих «гладиаторов». Воздух вибрировал от низкого гула арены и от плотного, почти осязаемого напряжения, повисшего между тремя пленниками. Их швырнули сюда несколько минут назад, грубо, как мешки с мусором, оставив под присмотром пары похрюкивающих гаммореанцев с маленькими свиными глазками. Стражники, впрочем, почти не обращали внимания на пленников, увлечённом прихлёбывая из большой фляги с какой-то вонючей синеватой жидкостью, от запаха которой слезились глаза.  Перед тем как уйти, один из стражников конвоя, ухмыляясь беззубым ртом, сунул в руки Кайло и Хану по тяжёлому вибро-клинку. Стандартное оружие для гладиаторов-смертников - грубое, но острое лезвие, вибрирующее с низким гулом, достаточное, чтобы устроить кровавое шоу для толпы, но совершенно не предназначенное для того, чтобы дать реальный шанс против настоящего хищника.   Кайло Рен стоял, молчаливо прислонившись к холодной, влажной каменной стене. На нем были только тёмные, плотно облегающие штаны, заправленные в высокие черные сапоги. Его могучий обнажённый торс, покрытый каплями пота, блестел в тусклом свете. Мышцы рельефно перекатывались при каждом, даже малейшем, движении. Напряжённая, как сжатая пружина, фигура была испещрена сетью шрамов, повествующих о бесчисленных битвах лучше всяких слов - тут были и старые ожоги от бластеров, и тонкие белёсые рубцы от световых мечей. Из-под спутанных черных волос, упавших на лоб, смотрели пронзительные тёмные глаза - холодные, как лёд в открытом космосе, но с запрятанным глубоко внутри потаённым огнём. Он походил на дикого варвара из забытых легенд, полного первобытной силы и необузданной опасности.   Рядом нервно топтался Хан Соло. Он был одет в свою обычную одежду - потёртая рубаха, видавший виды жилет, синие кореллианские бриджи с лампасами, но выглядел он несколько потерянным. Хан был почти слеп после карбонитовой заморозки, его глаза беспомощно щурились и слезились, пытаясь различить хоть что-то в этом полумраке. Голову он держал чуть наклонённой, прислушиваясь к каждому звуку. Контрабандист крепко сжимал рукоять выданного ему вибро-клинка, ощущая его низкую вибрацию, словно это был единственный спасательный круг в океане тьмы.   Рей стояла чуть поодаль от мужчин, ее руки были скрещены на груди, пальцы стиснуты так, что костяшки побелели. На ней все ещё был унизительный наряд рабыни - обрывки драгоценного шелка и холодного металла, лишь подчёркивающие ее стройную фигуру. Грязь и пыль предбанника не могли скрыть ее красоты, но сейчас ее лицо было сосредоточенным и напряжённым, как у зверя перед прыжком. В отличие от мужчин, ей не дали никакого оружия, что делало ее положение ещё более отчаянным. - Отличный план, Рен! Просто блеск! - не выдержал наконец Хан, резко поворачивая голову в сторону едва различимого силуэта Кайло. Голос его сочился едким сарказмом, хотя и заметно дрожал от напряжения и слепой ярости. - «Мы его вытащим тихо и незаметно»! Какая прелесть! Поразительно… И вот результат! Нас сейчас скормят любимой игрушке этого жирного слизняка! Прекрасная работа, мастер стратегии, ничего не скажешь! Еще один гениальный план, как тогда на Корелии… Хотя ладно! Я ведь даже не увижу, как эта переросшая ящерица будет отрывать мне ноги!   Кайло не повернул головы. На его губах играла лёгкая, почти незаметная усмешка, полная темной иронии. - Перестань ныть, Соло. Ты жив, разморожен и даже вооружён. Это уже больше, чем ты заслуживал, вися бесполезным замороженным поленом у Джаббы на стене. К тому же, вид Королевского Ранкора - зрелище впечатляющее, но не для слабонервных. Считай, тебе повезло, что ты слеп как крот с газовых шахт Кесселя. - Повезло?! - взвился Хан, делая неуверенный шаг вперёд. - Меня сейчас сожрут заживо, а этому дикарю «повезло»! Ты хоть представляешь, во что ты нас всех втянул?! Твои планы всегда такие - громкие слова, пафосные речи, а на выходе - либо тюрьма, либо пасть какого-нибудь монстра! Какой у тебя там был «козырь в рукаве», а? Почесать ранкору зад этим ножичком для колки льда? - Терпение, старый друг, - голос Кайло был обманчиво спокоен, как затишье перед бурей. - Шум и паника - не лучшие союзники. Есть ли у меня план, Хан? Хм, у меня всегда есть план! И этот клинок, - он слегка качнул вибро-лезвием, и оно тускло блеснуло в полумраке, - может оказаться острее, чем ты думаешь. Особенно в умелых руках. Даже такой нож может стать ключом, если знать, какой замок открыть. - Умелых руках?! Да им только колбасу резать! Твой единственный нормальный аргумент – гудящую палку-копалку красного цвета - у тебя нет! - Хан снова махнул рукой в сторону Кайло, едва не ткнув его жужжащим вибро-клинком. - О да, я знаю твой гениальный план - красиво умереть под рёв толпы! Браво, Рен, браво! - Довольно! Вы оба! - Рей резко шагнула к ним, ее голос, звенящий от гнева, прозвучал неожиданно твёрдо и властно. Она встала между пререкающимися мужчинами, уперев руки в боки. - Вы ведёте себя как два старых сварливых дроида! Снаружи ревёт толпа, эти ворота вот-вот откроются, а вы спорите, чей план хуже! Вас ждёт не просто ранкор, а Королевский Ранкор Джаббы! Элитное чудовище! Может, вы прекратите собачиться и сосредоточитесь на том, как нам троим не стать его обедом?! Хотя бы попробуете?!   Кайло и Соло разом умолкли, застигнутые врасплох ее неожиданной и справедливой отповедью. Они посмотрели друг на друга с кривыми усмешками, затем на Рей. В ее глазах пылал гнев и решимость не сдаваться до конца. - Малышка права, - проворчал Хан, с досадой опуская клинок. - Лаять некогда. Нужно что-то делать. Есть идеи, Рен? Кроме как умереть с сомнительным достоинством?   Кайло посмотрел на Хана, потом задержал взгляд на Рей. Его лицо снова стало непроницаемо, как маска, но в глубине темных глаз мелькнула опасная искра - то ли боевого азарта, то ли чистого безумия. - Идеи есть всегда, Соло, - тихо, почти шёпотом, но с весом гранитной скалы заявил он. - Главное - не бояться их использовать.   В этот момент тишину предбанника разорвал оглушительный, мучительный скрежет металла. Огромные ворота перед ними медленно начали подниматься, впуская ослепительный прямоугольник залитой солнцем, ревущей Арены… Запах горячего песка, пота и крови ударил в ноздри.

XXX

  А в это время в гулких, пропахших потом и страхом подтрибунных помещениях, недалеко от тех самых ворот, что вот-вот должны были изрыгнуть на арену обречённых, маленький, неприметный астромеханический дроид Арту-Диту, затаившийся за целой грудой пустых, липких канистр из-под забористого джума и ржавого металлолома, напряжённо вращал своим сине-белым куполом. Его единственный синий фоторецептор был неотрывно направлен на гигантские ворота, которые с мучительным скрежетом только что начали медленно ползти вверх, открывая слепящий прямоугольник залитой солнцем арены.   Когда усиленный динамиком маслянистый голос Биба Фортуны объявил о выходе «презренного» контрабандиста Соло и его «ничтожных» сообщников для встречи с Королевским Ранкором, Арту издал серию пронзительных, тревожных бибиканий и свистков. Это была смесь тревоги и отчаяния, сигналы, которые, впрочем, полностью потонули в новом восторженном рёве толпы, хлынувшем даже сюда, в затхлые коридоры. Его маленькое тело ощутимо вибрировало от напряжения - не от страха, но от перегрузки тактических процессоров и сдерживаемых протоколов вмешательства. Он давно уже ждал этого момента, этого ключевого события в череде безумных случайностей и тайных планов.    Астромех выжидал, замерший в своей импровизированной засаде. Его логические цепи лихорадочно просчитывали варианты: траектории движения, уязвимости, временные окна, расположение охраны. Его фоторецептор непрерывно сканировал не только медленно поднимающиеся ворота, но и ближайшие проходы, тёмные углы, даже решётки вентиляции над головой - выискивая сигнатуры союзников, возможные пути отхода или… точки для решительного вмешательства. Интрига висела в раскалённом воздухе Татуина так же плотно, как и вездесущая красноватая пыль, и маленький дроид был одним из ее невидимых, но готовых к действию узлов.