Быть им, или быть с ним?

Дни становятся монотонными, когда пропадает цель. Всякий раз, когда я думала о нём — мое сердце отзывалось жутким плачем сотни горюющих страдальцев. Никогда прежде я не испытывала столько эмоций из-за одного воспоминания о человеке. Даже воспоминания о родителях не вызывали во мне столько горького послевкусия. Я засыпаю с мыслью о нем, и просыпаюсь с мыслью о нём. Меня предали, да? Выходит, что да. Почему?.. Почему, блядь, почему?! Мои руки сжимают подушку сильнее, а слезы снова льются некотролируемым потоком. Глаза пекут. Я устала. Встаю, мельком бросаю взгляд на зеркало, стоящее справа, и едва ухмыляюсь. Жалкая пародия на человека. Обида все ещё сидит глубоко внутри, и я отчётливо ее ощущаю: она вязкая, словно смола, горячая, мерзкая. Как я могла полюбить его? Отдать себя?... Могла. Он идеален — груб, силён, мудр, расчетлив, он... Просто Мадара. Завариваю чай на кухне, окидывая взглядом бардак, оставленный неделю назад — когда сраная Аюми сказала мне эти ужасные слова. Когда Мадара сказал, чтобы я исчезла. Не помню, как я добралась домой, и не помню, как устроила здесь такой дебош. Чай с ромашкой и мятой не успокаивает — теперь мята кажется ядом, а ромашка — вонючим дерьмом, но я пью. Потому что просто нужно смочить горло. В закромах кухонных шкафов нахожу лапшу, смотрю на нее, будто она спасет меня от желания сдохнуть. Мне понадобилось пять минут, чтобы понять, как действовать дальше. Завтраком это не назовешь — меня снова тошнит, стоит только попробовать еду. Но есть нужно, ведь за последнюю неделю я только блевала и пила. Стук в дверь отвлекает от не сдерживаемой тошноты, заставляет подняться и умыться. Какого черта кто-то решил зайти?! —Сатоми, — вижу в дверях обеспокоенного Хашираму, и он выглядит не лучше моего: уставший, скорее всего, голодный, и точно не выспавшийся. —Заходи. Пропускаю его, а сама оглядываюсь, словно надеясь на чудо в виде сенсея, появившегося на горизонте. Но нет, Хаширама пришел один. Он хмурится сильнее, увидев бардак в доме, останавливается в коридоре, разворачиваясь. —Что произошло между тобой и Мадарой? — его взгляд проницательный и тяжёлый. Чувствую, как подступает новый приступ тошноты, и кусаю кончик языка. —Ничего. Брат заметно сжимает челюсть, явно понимая мое враньё. Он поворачивается ко мне всем телом, пристально всматриваясь в лицо, будто пытается разглядеть в нем намёк на ту Сатоми, что была раньше. Милый Хаширама, я никогда больше не стану той, кем была раньше. Хмыкаю недовольно, и поднимаю взгляд на него. —Хаширама, у меня полно дел, — вижу, как он чуть дёргается от моего звонкого голоса. — Мне некогда ждать, пока ты насмотришься на меня. Хаширама хмурится, я чувствую, как он напряжён, но продолжаю играть в эти бессмысленные гляделки. —В тебе что-то изменилось, — констатирует он факт. Может, тот факт, что меня отымели и бросили, словно ненужную вещицу, изменил, сломал меня? Внутри я громко хохочу от собственных мыслей, но снаружи держусь, хоть и неприятный приступ тошноты снова давит горло. Оставляю вопрос брата без ответа, и неспеша шагаю на кухню, в надежде допить остывший чай. Слышу, как Хаширама идёт за мной. —Что ты хотел? — не оборачиваясь, наливаю ему чай, и добавляю корочку цитруса, как и всегда, ведь он любит. —Свадьба уже завтра, — его голос не так весел, как всегда, я слышу осторожность, будто он боится продолжить мысль. — Ты должна присутствовать там в качестве химе. Ухмыляюсь тихо, понимая, что брату плевать на мое состояние, ведь главное — показать деревне и гостям, что Сенджу в полном порядке. Внутри снова скребёт, и опять в районе груди. Когда же это закончится? Когда я снова смогу быть собой? Или то, что я чувствую сейчас, и есть настоящая я?.. Дерьмо. Вздыхаю, пытаясь восстановить ритм сердца, и натягиваю улыбку. —Конечно, я приду. Слышу его облегченный вздох. Ещё бы, Хаширама, я не пришла. Наверняка там будет Учиха, ещё и со своей будущей женой. Наверняка и уйдут вместе. Едва сдерживаю ухмылку, понимая, что моя голова отныне не принадлежит мне, теперь она — заложник эмоций. И я не собираюсь становится нормальной, нет. Сенсей меня не так учил.

***

Следующим утром кое-как добравшись до кланового поместья, я осматриваю его, подмечая, что в доме стало больше прислуги. На улице слышится шум, разговоры каких-то людей. Прикрываю глаза в надежде уснуть, пока учтивая служанка заплетает мои волосы. Приходится снова надевать это ужасно неудобное кимоно, но выбора нет, поэтому я прошу помощницу затянуть пояс потуже — надеюсь, что не стошнит прямо на свадьбе. Утром пришлось отказаться даже от воды, чтобы внезапно не испортить праздник брату и Мито. Чувствую как ребра стягивает крепкая атласная ткань, дышать становится тяжелее. —Вы выглядите великолепно, Сатоми-сама, — девушка кланяется, и осматривает меня с ног до головы, улыбаясь. Киваю, натягивая взаимную улыбку, но чувствую ещё один взгляд на себе, и поворачиваюсь. Тобирама стоит у дверного проема, в его глазах виднеется гордость, удовлетворение и радость. Надо же, впервые вижу его таким счастливым. Будто Учиха и правда вымерли. —Выглядишь свежее, — он подходит ближе и кладет руки на мои плечи, а я чувствую, как хочу утонуть в родных объятиях. Он так редко приходил. Но никогда не задавал глупых вопросов. Всегда бубнел, но никогда не осуждал моих решений. Пусть Тобирама и груб, мало эмоционален, но обнимает он так, что забываешь обо всём. От ностальгии хочется расплакаться. —Нам пора, — он берет меня за руку аккуратно, будто боится, что я рассыплюсь. Мы идём неспеша, под восхищённые вздохи прислуги, краем глаза замечаю, как Тобирама поднимает голову выше, гордясь чем-то. Неужели он так рад, что я больше не на попечении у Учихи? У входа я вижу глав кланов Конохи, и незнакомых мне мужчин, которые, наверняка, тоже являются нашими союзниками, раз решили посетить свадьбу брата. Когда Тобирама учтиво кивает одному из них — замечаю на себе оценивающий взгляд, и чувствую, как тошнота снова подкатывает с новой волной. —Сатоми Сенджу — химе нашего клана, — представляет меня Тобирама, а я кланяюсь, как того требуют традиции. Мужчина, темноволосый, худощавый, с серыми глазами, явно повидавший много войн, не отводит от меня взгляда. —А вы?... —Глава клана Хьюга, — он улыбается, а я вспоминаю, где видела эти глаза. Тот мальчик, которого я видела в детстве, имел такие же глаза. Теперь ясно с какого он клана. Отец не рассказывал о Хьюга ничего. Только твердил про Учих. Из воспоминаний вырывает чей-то голос, говорящий о том, что пора направляться к храму. Осматриваюсь, понимая, что стою одна. Ищу взглядом Тобираму, но попытки безуспешны, видимо, он тоже решил бросить меня в угоду делам. Хмурясь, неспешно шагаю за толпой, пока жители выкрикивают пожелания о счастливой жизни, о благополучии Хокаге и его жены. Точно, Мито. Как я могла забыть о ней? Я ведь даже не приходила к ней последние четыре дня, хотя она наверняка места себе не находила из-за волнения. Чувство вины перед подругой добавляется в мой коктейль страданий, заставляя сжать зубы. Надеюсь, она не сильно волнуется, и простит меня. Небо в этот день не затянуто тучами, а солнце такое яркое и обжигающее, что надетое кимоно снова кажется пыткой. Замечаю, что улицы украшены цветами, гирляндами, фонарями, и различными бумажными лентами. Вся деревня радуется, словно этот брак изменит целый мир. Вдыхаю запах любимых ирисов, растущих у домиков, прикрывая глаза. Почему здесь все пестрит любовью? Такой нежной, такой трепещущей, невинной, крепкой, сука, любовью?.. Эмоции накатывают волнами, от чего становится беспокойно. Теперь чувство страха, появившееся совсем недавно, приходит от каждого смешка со стороны, от громкого хлопка в ладоши, или от криков толпы, провожающей нас. Я, как химе клана, обязана быть одним из свидетелей этого бракосочетания, да и Мито просила меня об этом почти сразу, как только мы прибыли в Коноху. Жду, вместе со всеми, появления молодоженов, а затем замираю. Мито, которая выглядит, словно богиня красоты и самой непорочности, невесомыми шагами двигается ко входу в храм. Хаширама уверенно держит ее за руку, гордо подняв голову. Клянусь, если бы я не знала, что он в нее влюблен, то подумала, что брат хвастается новым приобретением, выставляя Мито напоказ всем. Но Хаширама учтив и нежен, я вижу его лёгкую улыбку, когда он смотрит на Мито. Он по уши в нее влюблен. Встречаю их поклоном, снова, и мы неспеша входим в храм. Все бы ничего, но я чувствую позади себя жуткую, темную, грязную чакру, и мое сердце останавливается. Это та чакра, которую я никогда не забуду. Та чакра, которую я чувствую своей кожей. Его чакра. Слышу его шаги, что тихим эхом отзываются в моем сердце. Он становится за спиной Хаширамы, а я понимаю, что мое место за спиной Мито. Не слышу ничего, что говорит монах, потому что все мысли о черных глазах, пристально смотрящих на меня. Его взгляд прожигает насквозь, но я готова гореть и сгорать, лишь бы он продолжал смотреть на меня вечность. Мадара молчит, не показывает ни одной эмоции — он надел привычную маску, и она ему чертовски идёт. В горле пересыхает, а в нос ударяет запах саке, который монах разливает по пиалам. Пока Хаширама и Мито обмениваются пиалами, выпив все содержимое, я жалею, что не могу сейчас вылить в себя всю бутылку этого прекрасного напитка, чтобы утолить жажду и сбалансировать мысли. Взгляд Мадары все ещё прикован ко мне, и это начинает меня бесить. Впервые, я не могу прочитать в его глазах ни одной эмоции. Он, словно статуя, просто стоит и смотрит, и это заставляет меня подумать о том, что Учиха отправил на свадьбу свой клон, пока сам развлекается со своей новой игрушкой. Церемония, подходящая к концу, заставляет выдохнуть. Подношения сделаны, кольца надеты — Мито теперь Сенджу. По правилам, я должна идти следом за ними, точно так же, как и Мадара. Обжигающий огонь касается моих плеч, заставляя дрогнуть. Удивленно поднимаю взгляд на Учиху, но понимаю, что он даже не прикасался ко мне. Его чакра, точно ударная волна, врезается в мое тело, и оставляет этот жгучий след на плече. Раньше такого не было. Сейчас я отчётливо чувствую, как он буквально излучает эту силу, но не могу понять для чего. У выхода нас встречают те самые главы кланов, среди которых, пробираясь, выходит Тобирама. Я выдыхаю, понимая, что мне стоит держаться его, иначе я брошусь на Мадару, позабыв о всех правилах. Мадара протягивает руку, подзывая Аюми, и та послушно бежит к нему. Чертова собака. Она ему улыбается, касаясь плеч, а Мадара что-то тихо ей говорит. По пути на территорию нашего клана, я все ещё не отрываю взгляда от сенсея, продумывая то, как мне с ним заговорить. Он идёт вместе с Хаширамой и Мито, что-то обсуждая. —Выглядишь не очень, Сенджу, — от неожиданности слегка вздрагиваю, тут же поворачиваясь налево. Аюми улыбается, так ехидно, мерзко, что хочется разрезать ее рот до ушей, запечатлив эту отвратительную ухмылку навечно. Поднимаю взгляд, оценивая. —Спасибо, — улыбаюсь в ответ, замечая ее чуть удивленный взгляд. — Ты сегодня очень улыбчива, Аюми. Надеюсь, и сдохнешь с улыбкой. Она кривится, чуть пошатнувшись в сторону, а я ликую, понимая, что эта девка, все таки, меня боится. —Не волнуйся, — устало потягивает Аюми, снова улыбаясь. — И ты замуж выйдешь, Хокаге-сама наверняка подберёт тебе отличного жениха. Хмурясь от ее слов, я сжимаю кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не сломать ей челюсть прямо сейчас. —Наверняка это будет какой-нибудь Узумаки, у вас же так принято, да? —Не твое дело. Аюми заливается смехом от моего хриплого голоса. —Не мое, ты права. У меня забот полно, свадьба с Мадарой на носу. Ее едкость и нарочито сладкий голосок пробивает разряд по телу, вызывая новую волну отвращения. Едва нахожу в себе силы промолчать, и ускоряю шаг, чтобы догнать Тобираму — с ним морально спокойнее.

***

Временами кажется, что конец личности наступает там, где нас ломают. Но нет, наш мозг делает с нами удивительные вещи, вынуждая подстраиваться под практически любую травмирующую ситуацию. Каждый раз, когда хочется сказать "я так больше не могу", наш разум все равно ищет способ, чтобы абстрагировать себя из травмирующей ситуации, используя множество защитных механизмов. Не всегда его методы гуманны, далеко не всегда. Я сидела за столом, держа в руках пиалу с саке, и чувствовала, как хочется всех вокруг сжечь. Всякий раз, когда Мадара, сидящий справа от Хаширамы, что-то говорил Аюми, а та, улыбаясь, касалась своими мерзкими руками его плеч, я, вполне себе реалистично, представляла, как отрезаю ей каждый палец, и вырезаю каждый кусок кожи, который посмел касаться моего сенсея. Держать себя в руках было достаточно тяжело. Сенсей учил меня контролю чакры, но не сумел научить контролировать бурю эмоций внутри. Всегда, рядом с ним, я чувствовала, как меня испепеляют, терзают на кусочки собственные чувства, и это насилие над собой откликалось приятным теплом внутри меня. Он знал, что вызывает во мне ураган. Я знала, что зажигаю его с полуслова. Но сейчас Мадара сидит рядом с будущей женой, которая старается мило беседовать с моей Мито, пока сам Учиха обсуждает что-то с Хаширамой. Тобирама ушел. Снова оставил меня, сославшись на важный разговор о будущем деревни с каким-то главой клана. Я не отвожу взгляда от алкоголя в моей руке. Третья пиала, но я все ещё трезва, хоть и не помню когда последний раз ела. Зато теперь не тошнит. Делаю глоток, и чувствую, как горячее пойло обжигает глотку, и разливается теплом в животе. Краем глаза замечаю намек на улыбку в глазах сенсея. Начинаю прислушиваться к их разговору, и жалею об этом почти сразу. —У меня новость, Хаширама. —Какая? —Аюми беременна. Учиха обрели наследника, — его голос ровный, будто ничего не случилось, и это вызывает настороженность. Замираю, чувствуя, как сердце останавливается. Треск стекла разрезает тишину в мыслях, и я ощущаю жжение в ладони, что смешивается с теплом собственной крови. Сидящие за столом разом оборачиваются в мою сторону. Мито тут же встаёт, и бежит за водой и бинтами, пока Хаширама хватает мою руку, осматривая. Поднимаю взгляд на Мадару. —Поздравляю, сенсей. Это конец. Встаю из-за стола, отмахнувшись от заботы брата и Мито, выхожу во двор. Внутри такая пустота, что начинаю радоваться отсутствию эмоций. Кимоно сковывает ноги, но я упорно шагаю в сторону дома, желая поскорее его снять с себя. На самом деле, хочется снять с себя кожу, вырвать сердце и отдать на съедение зверям, чтобы больше никогда не чувствовать это сраное чувство любви. Рву на себе одежду, бросая ее на пол, царапаю себя ногтями, вспоминая, как Мадара с упоением наносил мне удары, оставляя на коже следы получше тех царапин, что оставляют мои ногти. Внутри все сжиматься до единой точки — такой тяжёлой, всепоглощающей дыры, и я понимаю, что обида сменилась злостью. В ушах звенит, но я отчётливо слышу его слова, что подогревают волну ненависти во мне. Встаю, иду в комнату. Надеваю привычную себе одежду, и начинаю разглядывать оружие, лежащее на полу. Вакидзаси привлекает мое внимание своим блеском, заставляя фантазию рисовать алую кровь на особом клинке, и вызывая слегка безумную улыбку. Замечаю, что моя прокрастинация длилась долго — на улице ночь. Как добралась в поместье Учиха практически не помню. Оглядываюсь. Никого нет. Тишина в доме Мадары смешивается с отдаленными возгласами пьяных людей, наверняка празднующих пополнение в клане, и свадьбу Хокаге. Отличный вечер для поздравления сенсея. Тусклый свет в одной из комнат заставляет прислушаться. Достаю любимый кунай, и складываю печати. Я стою над спящей девушкой, которая даже не чувствует моей чакры. Рассматриваю ее умиротворённое лицо, и задумываюсь о том, что для Учихи она слишком слабая, хотя раньше казалась мне серьезным противником. Медленно опускаюсь на колени. Убивая, главное не думать о том, что ты забираешь чью-то судьбу, чье-то счастье. Вакидзаси входит в ее грудь так легко и мягко, пока мои уши ласкает звук разрезающейся плоти, смешанное с хлюпаньем вытекающей крови. Ее глаза открываются, в них тут же вспыхивает шаринган, а руки хватают лезвие оружия. —Уже поздно, Аюми, — проталкивая вакидзаси глубже, тихо шепчу, не отрывая взгляда от ее глаз. У нее даже мангеке шарингана нет. А я думала, что она сильна. Нет, оказалась обычной подстилкой. Аюми хрипит, с ее рта вытекает кровь, а глаза медленно закрываются, и эта картина вызывает во мне волну удовлетворения. Вытаскиваю клинок с ее груди, и с силой протыкаю ее живот. Три удара в живот, звук хлюпанья, запах свежей крови и несбывшихся надежд клана Учиха. Ее тело пронзают предсмертные конвульсии, пока внутренности медленно показываются из-за разреза, который я учтиво оставила на ее животе. Мне кажется, что я готова купаться в ее крови. Чувство победы над слабой женщиной сменяется хриплым смехом, который сложно сдержать. Мой первый убитый Учиха. Мои руки в крови, как и одежда. Смеюсь долго, откинув голову назад, и отползаю к стенке. Резко открывающееся сёдзи заставляют повернуться, и застыть. Мадара стоит у входа, глядя на все это спокойно, безэмоционально. В свете свечи замечаю, что он тоже в крови. Медленно встаю и направляюсь к нему. Внутри удивительно спокойно. —Ты плохо меня учил, — ухмыляюсь. — Видишь? Указываю рукой на изрезанное тело Аюми. —Мой контроль все ещё не идеален. Мадара молчит. Замечаю, что его взгляд изменился. Его чакра стала настоящей тьмой. —Уходи, — его ледяной тон вызывает дрожь по телу. — Ее убийство будет на моих руках. Он одним движением хватает меня за шиворот и выталкивает из комнаты. Сам же, не замечая ничего вокруг, идёт к выходу. Я сижу на полу, не в силах что-то сказать. Нахожу в себе силы встать, и тут же срываюсь на бег, когда вижу, что на улице его уже нет. Приходится прыгнуть на крышу дома, чтобы лучше рассмотреть ночные проулки. Его чакра не чувствуется, и я жалею, что не развивала навыки сенсора. Я бегу к резиденции, надеясь встретить его там. В груди снова все горит. Чувство беспокойства не покидает меня ни на секунду. Замечаю тень у ворот деревни. Нет, нет, только не уходи!