Быть им, или быть с ним?

В мечтах определяется цель и смысл жизни. Глубина истинных желаний заставляет людей двигаться вперёд, пробиваясь сквозь реальность. Но не все мечты бывают такими, которыми мы их жаждем увидеть. Самая сильная слабость заключается в использовании их против самого себя. Не сдерживаемое желание подчинить себе, заставить объект поклонения быть таким, коим мы его видим, сломать, ради собственного счастья – все это удел слабых. Сила заключается в принятии того, о ком мы мечтаем, в уважении и желании защитить. Говорят, что мы влюбляемся в то, что ненавидим в себе. Сатоми ошибочно считала, что ее желания являются истинной, и потому формировала свои цели основываясь на исключительно субъективное виденье любви. Быть может, Мадара мог быть другим. Ласковым, любящим, более человечным, что ли.. Он бы мог быть самым прекрасным мужем и отцом. Но Мадара другой. Он одержим. Он жесток в своей сущности, он принципиален, непоколебим в своем пути. Человек, чье только имя несёт в себе страх миллионов. Истинный Дьявол. Но даже в такой темной душе остаётся место для любви. И он действительно любил. В его душе любовь носила имя Изуна. Едва он был лишён своей любви, мужчина принял темную сторону своего сознания. Сатоми видела его темноту, но упорно хотела вылечить Учиху от навязчивых мотивов. Она думала, что сможет помочь выбраться из этой грязи, и станет его спасителем. Но как это сделать? Мадара не показывал слабостей, за исключением двух раз: когда взял на себя вину в смерти Аюми, и когда предупреждал не влезать в войну. Его слова в те моменты были мимолётным, Сатоми попросту не могла с ним поговорить с глазу на глаз. Во всех остальных случаях он всегда действовал согласно какому-то своему плану, и не позволял больше показывать свою истинную натуру. Оголять душу даже перед самой любимой женщиной не в стиле Учихи. Сатоми не знала, как достучаться к нему. И лишь после собственной смерти, а затем, после воскрешения, она начала задумываться о том, что ее любовь приносит лишь боль. Она любила, пока он позволял это делать. Как только Мадара принял решение уйти — он перечеркнул её имя в своей жизни, наплевав на всё, потому как считал эти чувства слабостью. Что было бы, возьми он её с собой? Он имел бы точку слабости и плацдарм для манипуляций, поскольку Учиха бы не позволил сделать Сатоми больно, пусть и не признавался себе в этом открыто. Куда легче оказалось взять в ученики мальчишку и воспитать в нем нового себя. Тот ведь был в первую очередь Учиха, да и к тому же, манипулировать ребенком легче, чем взрослой девушкой, имевшей в себе непокорный характер.

***

— Эй, мам? С тобой все в порядке? Обеспокоенный девчачий голос раздался где-то справа. Сатоми, услышав его, удивилась, и хотела открыть глаза, но веки были будто налиты свинцом. «Откуда ребенок на войне?» — удивилась девушка, вновь попытавшись открыть глаза. — Мамочка, — голос девочки дрожал, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Подожди, я позову на помощь! Топот ее шагов отдалился. Сатоми попыталась повернуть голову, но боль в затылке не позволила это сделать так быстро. Чертыхнувшись, она хотела сжать кулаки, но вышло лишь провести пальцами по земле. Хотя... Была ли это земля? Сенджу застыла. Под пальцами отчётливо ощущался мелкий гравий, а не смесь земли и булыжников, на которые она упала, когда Мадара отбил ее атаку. Вновь собрав все силы, девушка открыла глаза, но яркий солнечный свет слепил, не давая рассмотреть все, что происходит вокруг. Топот маленьких ножек вновь послышался вдалеке. Но вместе с ними и чьи-то быстрые, тяжёлые шаги. — Вон она! — девочка крикнула, а Сатоми поняла, что неизвестные направляются в ее сторону. Ее глаза снова начали болеть, потому девушка их закрыла. Головная боль точным ударом врезалась в затылок и виски, вынуждая поморщится и тихо заскулить. Руки вновь стали ватными – теперь Сатоми их не чувствовала, и это вызывало злость. Она почувствовала, как маленькая теплая ручка коснулась её ноги, и это заставило тело вздрогнуть. — Мамочка... — девочка точно плакала. Ее всхлипы и испуганный голосок были тому подтверждением. Почему девочка зовёт ее мамой? Где она? Вопросы возникали один за другим даже сквозь сильную боль, и Сатоми напряглась. Она услышала два отчётливых шага, а затем шуршание ткани. Тело Сенджу инстинктивно было готово нападать, и она слегка дернулась, но боль, пронзившая её позвоночник, вынудила вновь проскулить, и расслабиться. Чьи-то пальцы коснулись ее шеи, а затем, Сатоми почувствовала тепло чужой ладони на своем лбу. Ей вновь стало дурно. Тошнота смешалась с напряжением, и начала подкатывать к горлу. Во рту было слишком сухо. Хотелось воды. Прежде чем девушка вновь потеряла сознание, она смогла расслышать обеспокоенный голос, что обволакивал ее разум и успокаивал.

***

Глубокий вздох вырвался из груди. Сейчас поток свежего воздуха ощущался легко, без боли в рёбрах. От головной боли не осталось и следа, что не могло не радовать. Сатоми пошевелила пальцами, заметив, что отлично ощущает тело, но вместе с этим почувствовала теплоту чьей-то руки. — Очнулась. От знакомого баритона по коже пробежали мурашки. Распахнув глаза, она уставилась на сидящего перед ней Учиху. Шок было очень тяжело скрыть, и Мадара это заметил. Он улыбнулся, увидев ее яркие глаза, что с интересом разглядывали его. Взял ее ладонь и поднес к своим губам. Поцелуй, что он подарил, обжигал кожу, вызвал естественную реакцию организма, заставив тело девушки вздрогнуть. — Я рад, что с тобой все в порядке, — улыбка вновь коснулась его губ. Сатоми застыла. Он улыбается? Волнуется? Он целует ее? Вопросов было слишком много. От шока девушка не могла и слова произнести. Просто пялилась на мужчину, который заботливо поглаживал её руку кончиками пальцев. Сатоми оглянулась. Она была в незнакомом ей месте: комната была просторной, стены украшали фоторамки, на тумбе у кровати стояла ваза с ее любимыми ирисами. Сквозь окно виднелась деревня. Это точно была Коноха. Такая, какой она ее запомнила при первой жизни. Медленно повернув голову к Учихе, девушка все же набралась смелости задать вопрос, но столкнулась с новой волной шока, когда Мадара вновь коснулся ее руки своими горячими губами. — Я так волновался, айсай, — в его голосе была грусть, смешанная с тоской. Сатоми не могла отвести взгляд. Удивление стало накатывать волнами от каждого его действия. — Что происходит?.. Ее хриплый голос был тихим и отчужденным. Растерянность была слишком явной. Мадара выдохнул, не убирая руку девушки от своих губ. Его дыхание обжигало и отзывалось болезненной тоской в глубине души. — На тебя напали, — теперь голос Мадары был ровным, но не таким, которым привыкла его слышать Сатоми. В нем не было ни капли жестокости, лишь твердость и обеспокоенность. Девушка резко отдернула руку, прижав ее к груди, и медленно отодвинулась от Учихи. Она не понимала, что происходит, и почему Мадара ведёт себя подобным образом, хотя ещё несколько мгновений назад он буквально впечатал тело ученицы в землю, желая убить. Сатоми медленно встала с кровати под удивленный взгляд учителя. Обнаружила себя не в привычной одежде, а в юкате, что была небрежно завязана на поясе. Половицы скрипнули под тяжестью босых ног девушки, пока та медленно направилась к выходу. Мадара тут же вскочил, и бережно обхватил её талию своей рукой, прижимая к себе ближе. — Ты ещё слаба, айсай, — его шепот дурманил, вызывал бурю внутри, а ощущение крепкого тела, прижимающего Сатоми к себе и вовсе отзывалось ноющей болью в животе. Руки начали дрожать. Внезапно. Она понимала, что его поведение ненормально, но не могла вырваться с объятий Мадары. — Я хочу выйти, — хрипло сказала девушка, не в силах повернуться к нему. Ей впервые стало страшно. Это не ее сенсей. Напряжённо всматриваясь в рельеф двери, она пыталась не делать резких движений, дабы тот, кто выдает себя за Учиху, не смог сейчас не убить. Нужно было действовать аккуратно. Теплое дыхание обожгло ухо, а шепот донёсся до разума. — Пойдем, дети будут рады видеть тебя. Зрачки сузились от его слов. Какие дети? Сердце отбивало бешеный ритм, а дыхание стало рваным. Учиха открыл дверь, и протянул руку, приглашая пройти. Ноги были ватными, потому первый шаг обернулся неудачей. Сатоми едва не поцеловала пол, но почувствовала крепкие руки, что с лёгкостью поднимают ее тело, и прижимают к рельефной груди. — Ты ещё слаба, я помогу, — Мадара поцеловал вновь ошеломлённую Седжу, и уверенным шагом направился к выходу. Едва входная дверь скрипнула, как яркое солнце ослепило девушку, вынуждая ту прикрыть ладонью глаза, и прижаться к груди мужчины сильнее. Мадара ухмыльнулся, почувствовав, как ее теплая щека прижимается к его плечу. Тонкие пальцы сжали бедра девушки чуть сильнее, позволяя наслаждаться близостью в полной мере. Сатоми дрогнула, распахнув глаза, и уставилась на Учиху. — Что ты делаешь? Мадара шел, улыбаясь. Он не смотрел на Сатоми, пока пальцы задумчиво отбивали какой-то ритм на ее бедре. Девушка оглянулась, пытаясь не обращать внимания на излишние касания от сенсея. В нос вновь ударил запах ирисов. Сад, в который Мадара привел девушку, пестрил изобилием разных цветов, но большая его часть была усажена теми самыми любимыми цветами. Мужчина бережно усадил ее на прохладную траву, что колосилась под потоком весеннего ветра. Сатоми старалась не встречаться взглядом с сенсеем, потому принялась рассматривать цветы, хотя внутри девушка пыталась сложить все пазлы, и понять, кто скрывается под видом Мадары, и почему она вообще находится в Конохе, а не на поле боя. — Мико и Акихира волновались, когда обнаружили тебя у входа в деревню, — рука Мадары вновь заботливо накрыла ладонь девушки, — Мико не могла уснуть еще несколько ночей, постоянно звала тебя. Сатоми удивлённо взглянула на мужчину. — Дети?... — ей все ещё не верилось. Мадара кивнул. — Ты была без сознания четыре дня, но не волнуйся, — он заботливо убрал непослушный локон с ее щеки, приблизившись к девушке. — Я позаботился о детях, они в порядке. Девушка закрыла глаза, нахмурившись. «Так, значит он здесь другой.. у нас есть дети. Учиха и вовсе меня на руках носит, а не хочет убить. Сраная иллюзия... Разве в тот момент он успел использовать ее? Я ведь не смотрела в глаза... Черт. Черт! Черт!! Думай, Сатоми.» Мысли слегка путались, но это было из-за ощущения теплоты его тела. Мадара был идеален. Учтив, заботлив, нежен. Все так, как Сатоми и представляла. Свежий поток ветра обдал горящие щеки прохладой, вынуждая девушку растерянно моргнуть. Она выпуталась из ядовитых объятий, оставив Мадару удивлённо наблюдать за женой. Медленно встав, девушка вновь оглянулась. Среди пестрящей красоты не было ничего, что могло показаться подозрительным, или ненастоящим. Все те же дома, виднеющиеся вдалеке, те же цветы, тот же забор.. Глаза остановились на знакомом невысоком заборе, что всегда вызывал в ней раздражение и усталость. Она обернулась, скрестив руки на груди. Мадара разглядывал жену с нескрываемыми удовольствием, его улыбка была такой манящей и соблазнительной, что жутко отвлекало от раздумий. — Мы на территории клана Сенджу? Учиха удивленно изогнул бровь, оглянувшись. — Нет, мы дома, — его взгляд вернулся к Сатоми, а рука медленно поднялась. Жестом он подозвал её к себе. Девушка сделала шаг, но не стала присаживаться. Она возвышалась над Учихой, продолжая напряжённо всматриваться в черные глаза. — Айсай, ты забыла как выглядит наш сад? — Нет, я помню... Нахмурившись, она вновь отвернулась, дабы скрыть раздражение. Как глупо. Здесь было все идеально. Все то, что она любит. Все, к чему она стремилась. Да вот только мечты смешались с реальностью, искажая в неестественную фактуру, что не радовала, а наоборот — отталкивала и настораживала. Девушка громко выдохнула, а на ее губах расплылась ухмылка. «Что ж.. хочешь поиграть, значит, будет по-твоему, сенсей.» Вновь обернувшись к Мадаре, она улыбнулась, и протянула руку к мужчине. — Прости, я все ещё странно себя чувствую. Он расслабленно улыбнулся, поцеловав тыльную сторону ладони жены, и прошептал: — Все исправимо, Сатоми..

***

Вечер встретил их запахом вкусной еды, и суетой прислуги. Сатоми стояла у зеркала, рассматривая отражение. Усталые глаза больше не горели юношеской задорностью, темные круги, свидетельствующие о недосыпе, равномерно покрывали кожу, а скулы стали более выразительными от частого недоедания. Рука медленно провела по волосам. Они стали длиннее — теперь почти касались поясницы. Разглядывая себя, девушка невольно вспомнила былые времена. Там, где она была по-настоящему живой, веселой, не знающей ничего о боли и страданиях. Тогда она была готова ко всем испытаниям, что готовит ей судьба. Ее нутро было наполнено невероятной целеустремлённостью и уверенностью в себе, пока жизнь не показала свой истинный облик. Судьба – опасный противник. Она дарит нам самые яркие эмоции, возвышая, а после – разбивает нашу душу о грубую скалу реальности. Сглотнув застрявший в горле ком, девушка принялась развязывать юкату, дабы переодеться в более подходящее одеяние для ужина. Мадара попросил снять ужасную, по его мнению, ткань, которая придавала его жене болезненный вид. Едва с плеч спала эта льняная ткань, девушка нахмурилась. Все таки, ее горечь дала о себе знать — вместо мышц, что ранее были выразительными на теле, теперь был впалый живот и выступающие ребра. Тазовая кость мерзко торчала, дополняя этот отвратительный вид изнеможенного тела. Истощением она наказывала себя в момент первой мировой войны, когда не могла потратить ни минуты на такую глупость, как еда. Глаза блуждали по очертаниям, с отвращением признавая собственное уродство, пока не остановились на шее. Сатоми нахмурилась, прикоснувшись к коже. Обернулась спиной, и вновь взглянула в зеркало. Этот ублюдок забрал у нее шрамы. Те, которые напоминали о истинном звере, живущим в Учихе. Сенджу неожиданно рассмеялась. — Даже здесь ты лишаешь меня воспоминаний. Махнув головой, дабы откинуть жестокие мысли, девушка направилась к шкафу, чтобы надеть то, чего от нее ждут. Детский смех уже доносился из кухни, когда Сатоми завязывала пояс черной юкаты. Внутри все одновременно бурлило от ненависти к Учихе, что позволил себе использовать детей в иллюзии, и грусти, ведь то, о чем она мечтала прямо сейчас перед ней. Она прикрыла глаза, дабы успокоиться, затем натянула улыбку и направилась в сторону кухни. Мадара рассказывал детям какую-то легенду, пока те, с восхищением его слушали. Едва Сатоми показалась в дверном проёме, как взгляд мужчины переместился на неё. Черные глаза смотрели на жену с обожанием и любовью. — Мико, Акихира, — мужчина кивнул в сторону выхода, обращая внимание детей на мать. Мальчишка и девчонка тут же сорвались со своих мест, как только услышали голос матери. Они радостно вцепились в подол ее юкаты, крепко обнимая Сатоми. Девушка позволила положить руки на их плечи, прижимая к себе ближе. — Мамочка, мы так испугались! — девочка едва не начала снова плакать от нахлынувших эмоций. — Я так счастлив, что ты жива! — Акихира шмыгнул носом, крепче обнимая мать. Сердце начало ныть. Жуткая боль пронеслась разрядом, а на глазах, впервые, выступили слезы. Она понимала, что все нереально, но старые желания идеальной семьи сейчас болью отзывались в ее душе. Дети... Слыша их тихий плач, ей внезапно захотелось забрать их, спрятать от всего мира, но осознание того, что происходит на самом деле, вызывало ещё большую волну безысходности. Девушке стоило невероятных усилий отпустить ребят, и сесть за стол. Дети сели рядом. Мадара молча наблюдал, злополучная улыбка, которую Сатоми вмиг возненавидела, все ещё была на его лице. В ней она видела не заботу, вовсе нет. Сатоми видела в ней самодовольство и возвышение. Сжав зубы, девушка перевела взгляд на детей. Смотреть на Мадару сейчас было противно как никогда ранее. Акихира радостно уплетал морепродукты, слегка замаравшись. Он выглядел точной копией отца: черные глазки были большими и выразительными, нос ровный, аристократичный, а волосы такие же смоляные и непослушные. Они были ещё короткими, потому забавно торчали в разные стороны. Мальчишка не обращал внимания на пристальный взгляд матери, он лишь сдул непослушную прядь со щеки, и продолжил уплетать щупальце осьминога. Сатоми не могла скрыть улыбку. Таким она видела их сына. Мадара тоже перевел взгляд на сына, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Как проходят твои тренировки с Тобирамой? Мальчишка повернулся к отцу, широко улыбнувшись. — Отлично! Сенсей учит меня контролю чакры! Отец одобряюще кивнул головой. Улыбка на ее лице медленно стала сползать. Слишком знакомая фраза ударила в лицо, словно пощёчина. Переведя взгляд на дочь, девушка застыла. Маленькая Мико скрестила руки на груди, и, надув губки, уперто топала ногой под столом. — Что случилось, солнце? — тихо спросила Сатоми. Девочка тут же обернулась, а ее злость сменилась обидой. Такие же черные глазки блестели от слез, а брови сомкнулись в переносице. — Мама, Амайя обещала приготовить мне данго на ужин! Я не хочу рис! — маленькая ручка отодвинула тарелку, демонстрируя отказ. Мадара глубоко вздохнул, но Сатоми не хотела смотреть в его сторону. Она бережно погладила Мико по каштановым волосам, и улыбнулась. — Я приготовлю тебе данго, милая, — глаза девочки тут же загорелись от предвкушения. — Но, прошу, поешь риса. Мико чуть надула губы, но, все же, подтянула тарелку к себе, и взяла палочки. Сатоми улыбнулась. Девочка напомнила ей себя в детстве — такая же требовательная. Истинная химе. — Ты должна хорошо питаться, чтобы стать такой же сильной, как твоя мама. Его голос бесил. Жутко спокойный, местами гордый, он вызвал отвращение. Чертов ублюдок. Сатоми не могла больше молчать. Не сейчас, не тогда, когда он использует детей в своей чертовой иллюзии. Их взгляд встретился. Его — спокойный, искусственный, и её — презрительный, не скрываемый отвращения. — Прекрати, — шепчет она дрожащим голосом. Мадара не понимающе изогнул бровь. — Что случилось, айсай? Сатоми вскочила, ударив по столу рукой. — Прекрати, ублюдок! Дети застыли, ошарашенно смотря на мать. — Хватит! Прекрати! Девушка сорвалась на крик, чакра начала высвобождаться с ее тела. Посуда слетела со стола, окна распахнулись настежь, а ветер взмыл с невероятной силой. Мадара продолжал сидеть на своем месте, пока дети от испуга спрятались за его спиной. — Сатоми, все в порядке, — слишком спокойно сказал он. — Нет! Ни черта не в порядке! Прекрати этот цирк! Ее глаза горели злостью, она пыталась держать себя в руках, но спокойствие Мадары доводило до безумия. В моменте девушка прищурилась, заметив, что Учиха улыбнулся. Да вот только теперь его улыбка не была такой, которую она видела весь день. Сейчас в ней был истинный Учиха. — Это твои мечты, Искорка, — теперь и голос стал знакомым. Хриплый, властный, самодовольный. — Разве тебе здесь плохо? — Я ненавижу тебя, слышишь?! Она кричала. Слезы невозможно было сдержать. Они лились по щекам, оставляя соленые дорожки. — Ты ведь хотела этого, признай. Он скрестил руки на груди, подняв взгляд на девушку. Ледяной, бесчувственный, лишенный сожаления – это был взгляд самого настоящего Дьявола. — Что ж, Искорка, будь по-твоему... Мадара одарил её безумной улыбкой, а затем поднял палец, и вокруг потемнело. Дети, стоящие позади, стали неестественно изворачиваться. Их тела испускали что-то чёрное, а затем вовсе исчезли во тьме. Тело Мадары последовало их примеру, пока Сатоми задыхаясь от эмоций, напряжённо оглядывалась, пытаясь найти сенсея, и готовясь принять удар. Однако, кроме темноты и жуткой, давящей тишины ничего не было. Боль пронзила голову девушки. Она, не ожидавшая удара, потеряла сознание. Резкий поток воздуха ударил в лицо. Распахнув глаза, она жадно стала хватать воздух, смотря вверх. — Сатоми-сама, все в порядке, — послышался знакомый голос. Она инстинктивно хотела нанести удар, но тело было крепко сжато, меж пальцами ощущалась мерзкая, липкая субстанция. Повернув голову, она увидела Какаши. Вокруг привычная выжженная земля. Знакомое поле боя. — Мы победили.