Зачем в хлебе дырочки

***

      — Мы это одноклеточное из клетки выколупаем, отвечаю, — горячился Юнги, ворвавшись в гараж, где они собирались с парнями. — Пацик этот будет на коленях ползать и прощения вымаливать.       Он собирался отмудохать сраного вонючку, что выплеснул сегодня на него кофе прямо на входе в кофейню. Это была случайность, но прощать расфуфыренного франта, облитого одеколоном с ног до головы, Юнги не собирался. «Ой, простите», — рассыпался чужой голос бархатным смехом, но Юнги смотрел в его глаза со смешинками — в карих радужках плясали озорные рыжие всполохи — и знал, что тому ни капельки не совестно. Он заметил чужие смешки и шепотки, и сразу набычился, сказал засунуть эти извинения в свой выдающийся попчанский — а у него был далеко не пуканишка, Юнги заценил, — рамсы гонять запретил и забил ему на вечер стрелку — со ступеней кофейни Юнги сошёл победителем.       Намджун с Джином, перебиравшие движок в две пары рук, переглянулись, зеркаля понимающие улыбки — Юнги всё время залупался: то языками с кем-то сцепится, то сразу кулаками, а потом долго отходит, и может часами о случившемся говорить, пересказывать в лицах.       — Чё почём, — выкатился из-под капота Чонгук. Ему всегда всё было интересно.       Не растерявшее ещё детской наивности лицо он испачкал в машинном масле, Юнги кивнул и показал ему пальцем, где протереть, а Гук мазнул себя грязным пальцем снова, и стал ещё более чумазым. Юнги выдохнул и покачал головой, приземляя тощий зад в протёртое кожаное кресло, оно возмущённо скрипнуло. Сердобольный Джин, самый старший и самый мозговитый среди них, оторвался от своего занятия и помог младшему. Всё это время Юнги не давал никому и слова вставить — исходился ругательствами.       — Нет, ладно бы моя вина, тогда не обессудь, слова бы ему не сказал. Не было моей вины. Пешки свои выкатил и ржёт, гнида. Ёмана рот, прищучить его надо, — не мог успокоиться Юнги. — Лошпед. Получит своё, чепушило.       — Не мороси, Юнгез. Можешь нормально расписать, кто, что и как? — не выдержал Сокджин. Он решил сделать перерыв и достал из холодильника каждому по бутылочке светлого.       Их гараж был большим, но свободного места не оставалось: каждый кусочек был заставлен машинами и их деталями, а под зону отдыха был отдан совсем крошечный островок, там умещались занятое Юнги кресло, под стать ему отживший свой век диван, низкий журнальный столик, на который складывалось всё — от запчастей и ног до еды, — маленький холодильник для пива — и всё. Но их компании места хватало. Троица устроилась на диване, Гуку досталось «почётное», как они шутили, место на подлокотнике. Он не жаловался.       Юнги пересказал всё, что произошло в красках, а парни лишний раз убедились, что с Юнги шутки плохи. Его трогать опасно.       — Нормально он тебя выстегнул, — заметил Намджун, прокручивая на пальце донышко своей бутылки, из которой сделал буквально пару глотков. Бутылка сделала один оборот и выскользнула, облив стол и лежащую на нём открытую пачку чипсов липким содержимым, половина которого отправилась на джинсы Юнги. Джун матюгнулся, Гук грустно смотрел на испорченный чипсы, пробормотав: «Бульбе каюк», а Сокджин даже не шелохнулся, ведь неуклюжесть братюни была притчей во языцех, это был свой бубуёк. А Юнги просто закатил глаза, Джуну выговаривать за такое бесполезно.       — Ну чё, круто, я как лохопед поеду на стрелу, — страдальчески потряс он руками. Не хватало ему грязной футболки, так и ещё и штанцы с пятном, одно счастье — жорики по красоте.       — Забился шоль? — ничуть не удивился Чонгук.       — Естессно, я не сказал? За это западло вечером едем давать ему по рогам. С кентами уже условился, а вы чё? — он окинул всех вопрошающим взглядом исподлобья. — Мазу держать не собираетесь?       — Мы на козлов похожи? — тут же вскинулся Джун, вскакивая на ноги и нависая над мелким Юнги. Хотя Джун и превосходил его в габаритах, Юнги был сильнее и шустрее, но Намджун не боялся, честь важнее. И Юнги сейчас ставит его честь под сомнение.       — Да нех молча сидеть, — вскочил и Юнги.       Оба набычились, к лицу прилила кровь, они чуть ли не грудь грудью друг в друга упёрлись, пока не поднимая уже налившиеся кулаки. Сокджин с Гуком поспешили растащить их в стороны, пока не случился беспредел, ибо брат на брата — это шиза. Хотя им не впервой, у каждого кровь горячая — кипяток.       — Спокойно, посоны, чё шуршите-то, — выступил разводящим Джин. — Юнги и так сёдня пострадавший, Джун-и. На эмоциях же, надо понимать.       — Сорян, — сам пошёл на мировую Юнги. — Чёт я быканул.       — Да лан, чё я как несор, — стало стыдно Джуну. Он вытянул вперёд кулак, Юнги приложил к нему свой. — Сорянствую. Я в теме, без бэ. Поможем по-братски, почирикаем и положим его с дружками по-быстроляну.

***

      И вот вечер, а они едут на стрелу. Братва раскидалась по двум тачкам — не пиляшить же, не по статусу; все вооружены до зубов, настрой — боевой.       — Мы ему вломим, мы ему так вломим, что он забудет вообще, зачем в хлебе дырочки, — кипел Юнги.       — Зачем о хлебе заговорил, я жрать терь хочу, — пожаловался Чонгук с заднего сиденья гелика, похлопывая заурчавший живот. В отличие от остальных, бывалых, у него в руках ничего — говорит, раскидает всех голыми руками. Он слишком самоуверен, но старшие считают, что учиться лучше всего на собственных ошибках.       — Погнали в «МакАвто», — предложил Намджун. Это не первая его стрела, он закинул в багажник циркулярную пилу — опытный, и он знает наверняка, что махач на голодный желудок устраивать не дело, да и голодный Гук не помощник.       — Может в рестик ваще почипиздим, свечки пожжём, салфетки друг в друга покидаем? — нахмурил брови Юнги, ёрничая. Гук посмотрел на него жалобными глазами, и он сдулся. — Лан, перекус-перекур.       Джин подмигнул младшему в зеркало заднего вида, сразу выворачивая руль, Гук просиял. Джун скинул сообщения остальным, а Юнги сложил руки на груди и продолжил костерить наглеца с кофе. Хорошо хоть это была не чёрная байда, иначе белой футболке совсем каюк, а какая-то карамельная, судя по запаху, молочная ересь на тему кофе — такое пить всё слипнется. Оттого и улыбка у щегла до боли в зубах приторная. Фу.       Разумеется, они опоздали — очередь там ночью нешуточная. Но, ворвавшись на территорию заброшки со свистом шин, Юнги из машины вышагивал медленно с видом победителя по жизни — такие как он не опаздывают, они задерживаются, так физрук говорил, «задерживаясь» с бодуна.       Любитель кофе приехал на одной тачке, зато какой — красный Ламборгини Авентадор (а Юнги разбирался в авто, не зря работает в автомастерской) под его задом смотрелся неуместно в трущобских декорациях, но под одетым с иголочки парнем, от которого веяло роскошью и богатством, что читалась в идеальной укладке, ухоженном лице и руках с рыжьём, он был идеален. Юнги был его противоположностью: на нём драные джинсы и всё та же любимая футболка с обновлённым дизайном — переодеться у него не было времени, на плечах потёртый кожан, на макушке шторы — крутым парням солнце светит всегда, — на правой фаланге не дорогие кольца — стальной кастет.       Фары геликов освещали Авентадор, Авентадор не шугался, ярко слепил в ответ. Парень на капоте, вальяжно закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, загадочно улыбался. Рядом с ним стояли ещё два франта, такие же, как с обложки глянцевого журнала, которые батя Юнги листал на толчке, но до их товарища им было далеко — он выглядел как всамделишный принц. То ли дело было в накинутом на плечи мохнатом полушубке, то ли в идеальных чертах лица — чисто, соска, — что демонстрировали надменность, то ли ещё в чём, но точно не в короне, её на нём не было. Будь на нём корона, Юнги бы стянул её и втоптал в асфальт следом за этим выглядящим невинным личиком. Юнги знал, что это лишь фасад, внутри которого гниль, и преподать ему урок хороших манер просто необходимо.       Он подошёл близко, рядом и сзади шли остальные: на бандитских рожах зажившие следы от прошлых сражений, в руках ножи, монтировки, дубинки, молотки, заточки, цепи, оружие и даже тесак — кто во что горазд. От их вида обычно ссутся в штаны, но на лице принца Юнги не заметил и толики испуга, и друзья его держались стойко, будто блатные, — это было странно, но Юнги не привыкать, у него самого братва наполовину на голову пристукнутая — ветераны дворов, считай. Этот типчик точно не ветеран, но благословенный наверняка, иначе не стал бы блатовать.       — Действительно, кинул перчатку и приехал, — удивился тонким голоском его друг.       Юнги скривил лицо — будто он перчатки носил, будто он неженка, ага, — разглядывая говорившего. У него были золотистые блондинистые волосы, серьги в ушах, глаза на пол-лица, а на остальные — губы. Полные и плюшевые, больше только у Анджелины Джоли. Её Юнги уважал, а мужиков-губошлёпов, носящих розовые блузы и ботинки на каблучках, не очень. Ему нравились брутальные мужики. Стопэ! Юнги вообще не по мужикам.       — Гля какая мурка. Чё, дружков-педиков с собой притащил? — гоготнул один из братков Юнги, и они все загоготали.       Юнги не смеялся, он сцепился взглядами с принцем, будто пытаясь прочесть его мысли, тщетно — все эмоции его были под замком.       — Кто о чём, а вшивый о бане, — философски заметил другой парень, на его запястье был золотой браслет с буквами, которые можно было сложить по-разному: сохок, окосх, схоко, ну, или хосок. Он был облачён в серый деловой костюм, имел тонкие аристократические черты лица, на носу носил очки в металлической оправе и смотрел на приехавшую ватагу не как на говно, а с жалостью, что вызывало в ответ лютую ненависть, но его комментарий — гогот, потому что кличка «вшивого» была Вша, он и сам усмехнулся.       Троица переглянулась — им было невдомёк, почему они ржут, если их друга в ответ обозвали педиком, но они не стали углубляться.       — В баню без нас, — грозно перерубил все смешки Юнги. — Вам точно понадобится туда, после того как мы слепки с вас снимем и отмудохаем по полной.       — Ой, какой грозный, — поддел его ангелоподобный блондин, хихикнув. Юнги тут же раздул ноздри и сжал кулаки.       — Тише, Чимин, — остановил его принц, отрывая наконец пятую точку от капота.       Он встал и сразу стал на несколько сантиметров выше Юнги, и это было заметно даже на расстоянии не более пары метров, которые лежали между ними и были заполнены густым заряженным воздухом. Но Юнги и так помнил, как столкнулся с ним на входе в кофейню, как уткнулся кончиком носа ему в губы, вдохнул, и всё нутро заполнил терпкий запах неизвестного парфюма, смешавшийся с запахом кожи, и как затем скашивал глаза на неприлично глубокий вырез шёлковой рубашки, из которого выглядывали невозможные ключицы под медовой кожей. Юнги покачал головой, стряхивая видение, и снова вернул себе грозный вид.       — Верно, вафельницу прикрой, Чимин-и, — вышел из-за спины Юнги Чонгук, нарочито поигрывая мускулами.       — Не думай, что сможешь силой заставить меня замолчать, большой мальчик, — Чимин подмигнул ему и манерно надул губы. — Со мной надо по-другому. А пока убери свои дрочильники.       — Ща блевану, — вновь встрял Вша, почувствовавший, что Чимин флиртует с Гуком. Гук же не понимал намёков, он принял слова блондинчика за вызов и собирался доказать, что сможет.       — Блевать будете позже, когда покатите домой на своих колымагах, — совершенно серьёзным тоном, будто констатировал, сказал типчик в костюме. Его уверенность взбесила Юнги. — Если кто-то сможет сесть за руль.       — Юнгез, этот мой, — застолбил его Вша.       — Кто блевать будет, очкозавр, так это вы, черти, ясно? Что, приехали втроём, тройка с бубенцами, бля. Мы вам бубенчики ща оторвём, — кореша заржали. — Или думали, мы вас пожалеем? — стал вновь кипятиться Юнги, нарочно прокрутив в голове момент, когда на его одежде расползлось тёмное пятно и он стал предметом насмешек, а принц ухмылялся. И Юнги захотелось стереть эту ухмылку с его красивого лица, разбить его, раскрошить в труху, превратить в месиво. В груди вновь всё стало разгораться с новой силой. — Вырядились как на свиданку, — он оглядел их презрительным взглядом, и снова задержался на точёных ключицах чуть дольше, чем собирался, но, чёрт возьми, грёбаный принц его соблазняет! А Юнги не железный. Он собрал слюну во рту и сплюнул к его кожаным туфлям, вложив в плевок всю душу. — Смотреть противно.       — Не смотри, — перебил его принц, вставая напротив. И снова эти проклятые ключицы и дьявольская улыбка на больших губах, на нижней кайме которых подмигивает родинка. Лёгкий ветерок трепал его пышные локоны, что в свете фар казались воздушным облачком.       — Ща доуказываешься, — сощурил глаза Юнги. — Чё распустил тут свои выебоны?       — Уверен? — его бровь изящно выгнулась, а Юнги пригляделся и заметил ещё одну родинку у него прямо на нижнем веке, а вторую — на белке глаза, она была еле заметной. Он снова усмехнулся.       — Сам себя под лоха подписал. Бля буду.       — Будешь-будешь, — принц рассмеялся мягко и нежно, будто не с врагом имел дело, который сравняет его через пару минут с землёй, а со старым добрым другом.       — Ты ваще не прав, осознай это.       Принц переглянулся со своими друзьями, еле сдерживая смех.       — Ага, постараюсь, — хлопнул он ресницами. — Значит, ты всерьёз намерен поквитаться со мной из-за того дрянного кофе?       — Тупые вопросы не задавай.       — Что ж, — он развёл руками, оглядывая всех. — Только у меня один вопросик. Маленький такой. Можно?       — Ёпрстэ, — вновь возбудился Чонгук. — Иннокентий тракторист. Ща я ему помну облепиху.       — Асади, малой, — положил ему ладонь на плечо Джин и похлопал.       Принц заметил Сокджина и задержал на нём взгляд — типичный эффект Джина. Приодень его в крутые одёжки, он мог бы сойти за аристократа под стать этим, но Джин рос на улицах в бедном районе, у него под футбой партаки, рассчитывать привык он на себя и свои руки, да на братву, а не на смазливое личико, которое, однако, привлекало внимание каждого, вот и принц не оказался исключением. У Юнги из-за этого засвербило под ложечкой. Обычно это было нормально, он привык, что он не красавчик, но сейчас стало неуютно. И он подал голос:       — Чё развёл тут базар-вокзал? Забыл свой вопрос?       — Ах, нет, — он снова вернул взгляд Юнги, и у того от сердца отлегло. — Моя память меня не подводит, и, посмею заметить, пока я никого из вас не ебал, — его глаза загорелись опасным пламенем, такой огонь охватывает леса и оставляет после себя выжженную землю. — Если выебу — не забудется, — отвечал он Вше, но смотрел прямо в глаза Юнги, и тот не вздрогнул, сделал морду кирпичом и намотал на ус. Зачем — сам не знал. — Так вот, вопрос.       — Рожай уже, чё зенки вылупил, — сухо поторопил его Юнги. — Или уже зубы жмут?       — Вы заветы отцов чтите?       — Чё бля? — округлил глаза Чонгук. Намджун молча перекинул дубину из одной руки в другую, а Юнги закатил глаза — он именно поэтому здесь, потому что старшие бы зачморили, оставь он злосчастное пятно без ответки.       Принц игнорировал всё. Он щёлкнул длинными пальцами, и всюду стали зажигаться фары, стало видно, что на заброшке они не одни, их окружали люди в чёрных костюмах, их было много и каждый вооружён не хуже их самих. На губах его блуждала хитрая-прехитрая улыбка:       — Так вот вам один из заветов — сына прокурора надо знать в лицо.       — Да ты гонишь.

***

      Нет, Ким Тэхён не гнал, положением своим не кичился, выяснять отношения не любил, да и вообще был пай-мальчиком. Он не считал себя заносчивым, так считали другие, а ему это выходило боком.       Думал ли он, что невинная попытка завязать знакомство с симпатичным парнем, которого он заметил из окна кофейни, выльется в это? Конечно же, нет. Сначала он решил, что это шутка, но Хосок стал уверять, что такие парни — гопники — в шутки не очень, юмор у них специфический, и что если уж Тэхён собирается на стрелу, а не прийти «будет не по понятиям», и Хосок, имевший по долгу службы в адвокатуре некоторые знания, это знал наверняка, то ни в коем случае нельзя идти одному.       — Слушай, — никак не мог согласиться Тэхён. — Ты бы видел, как он на мою шею заглядывался и на губы, а ещё задницу мою похвалил.       — Попчанский — это не комплимент, — заметил Чимин. Он сам имел выдающуюся пятую точку, и так о ней никто не говорил.       — Может он не силён в комплиментах?       — Он тебя на разборки вызвал, — напомнил голос разума Хосок. — Какие комплименты?       — А, ну, да, — нахмурился Тэхён. — Значит, мы придём не одни и заставим взять свои слова обратно. Хотя…       — Что? — смотрел на него лукаво Чимин, он видел, как друг нерешителен, и прекрасно понимал почему. Этот гопник ему приглянулся.       — Жалко как-то его. Он такой щуплый, его одной левой можно прихлопнуть.       — Я видел его! — вскричал несогласный Чимин, он тоже был в кофейне и оказался зрителем в первом ряду. — Он всего на пару сантиметров тебя ниже, а мускулы у него чёткие. Почти банки.       — Эти панки любят качаться, — подтвердил Хо, поправил сползающие с носа очки.       — И всё равно, — упорствовал Тэхён.       — Уф, — снова подал голос Хосок. — Просто скажи, чтобы его не сильно прессовали.       Тэхён просиял:       — А это идея! Скажу, чтобы остальных сильно встряхнули, а этого пусть не калечат. Его надо перевоспитать.       — Глупости, — в один голос сказали Хосок и Чимин. — Не связывайся.       — Я всё решил, — сказал он безапелляционно.       После разговора Тэхён поспешил в салон, чтобы вечером показаться во всей красе. Соблазнять так соблазнять, решил он. Даже шубку накинул, чтобы показать свой уровень. По дороге Хосок учил их с Чимином фене, и большую часть пути они хохотали. Слова были смешными и не вызывали чувства опасности, и Тэхён решил, что покажет себя сильным — он лев, это его территория, опасность должна исходить от него.       Поэтому он и встретил их сидя на капоте, будто ему всё равно. Нужный эффект был достигнут, и Юнгез, как его назвали друзья-гопники, глаз с него не сводил. Тэхёну были не чужды чужие жадные взгляды, но этот взгляд небольших чёрных глаз, в котором искренняя ненависть смешивалась с первородной похотью и восторженным восхищением, заставлял кровь бурлить в жилах. Жалко, очень жалко было травить на него верных псов отца, но выбора не было, к тому же Тэхён хорошо вжился в роль.       — Моя память меня не подводит, и, посмею заметить, пока я никого из вас не ебал, — чистый экспромт, но как на него смотрел этот гопник — у Тэхёна всё внутри трепетало. — Если выебу — не забудется, — он не трепался, он давал обещание, непреложный зарок, и он знал, что Юнгез его понял, но надо отдать ему должное — он и виду не подал, как взбудоражен.       Тэхёну хотелось усадить его к себе на пассажирское и уехать вдвоём, но Юнгез продолжал сыпать потешными фразочками, и Тэхёну не оставалось ничего другого, как спустить псов с поводка, и пока одни мутузили других, он обошёл свору, подобрав выпавшую стамеску, стал выводить на капоте гелика известный половой орган.

***

      — Видали, как я ему въебал? — эмоционировал Чонгук. Он старался не думать о противном Чимине, которого очень хотел достать и доказать, что не лыком шит, но тот прятался за охранником и кидал обидные ругательства в его адрес, и так раззадорил Гука, что он много кого раскидал, но вот мурку не достал.       Словив кривой взгляд Юнги, Гук тут же замолк, крепче перехватывая руль. Ничего Юнги не видел — его вырубили первым же ударом, иначе он бы руки выдернул пидорскому принцу за то, что покусился на их гелик. Он бы ему хуй на лбу нарисовал той же стамеской. Но расклад такой, что потрепали их.       — Не суйся без обреза в пиздорез, — мудро заключил опытный Намджун, на его памяти, такого мочилова ещё не было.       — Не по-детски, канеш, нам наваляли, — кивнул Джин, так и не отрывая взгляда с телефона. На обратном пути он посадил за руль Гука, а сам, кряхтя, разлёгся сзади и листал Тиндер — нужно было залечить раны. Юнги с переднего пассажирского краем глаза видел его экран, и большой палец Сокджина свайпал в зелёное не только баб — Вша бы прифигел. А Джин будто прочёл мысли Юнги: — Вше, точняк, руки переломали, видали, он аж поседел.       — Да ты гонишь, — возмутился полулежащий Джун, которому, по ощущениям, отбили почки. — Ваще молочики, что циркулярку не достали.       — Эт да, — согласись все, передёрнувшись, представляя, что её могли пустить в ход чужие руки — со своими пришлось бы прощаться.       — Чё загнался, Юнгез?       А он и не знал, что ответить. Принц-принцуля оказался в реале почти принцем, и с ним бы поквитаться, но сначала нужно зализать раны, а потом показать-таки, зачем в хлебе дырочки. И может лучше один на один, так вернее будет. Да, лучше покиндеть с ним наедине, без кентов. Он ему не только про дырочки расскажет. Точнее, не только про хлебные.       Пока это было зыбко, но в его голове уже звучало как план.

the end