Зачем в хлебе дырочки

***

      Юнги уснул как младенец и не знал, что Тэхён полночи провёл в попытках успокоить своё сердце. Случившееся так сильно его взбудоражило, что сам он не мог предаться сну. Сидел на краю кровати и пялился на Юнги как на единственное чудо света. Что в нём особенного? Он колючий как ёж и опасный как атакующий дикобраз, твёрдый как живая глыба льда, которую несёт со всей дури при ледяном цунами к берегу, эта глыба рушит забор, сносит береговые скамьи и взрывает асфальт своей силой, и единственное спасение от неё — солнце. Тэхёну очень хотелось стать этим солнцем, которое растопит ледышку-Юнги, и ему начинало казаться, что наконец-то у него получается. Солнце ведь тоже не в одно мгновение лёд топит, так и Тэхён действовал медленно, с толком, и всё равно проигрывал — влюбился как в первый и последний раз. Но кому проигрыш, а Тэхёну верилось, что он выиграл эту жизнь. Юнги доверился ему, он хотел Тэхёна не из банальной физиологической потребности — и может Тэхён перечитал Джека Лондона — может быть, — но это же и есть любовь? От мыслей об этом становилось тяжело дышать, Тэхёна разрывало от желания сжать Юнги в объятиях до хруста костей и приклеить к себе, и сцеловывать каждое бухтение (а их будет дохуллион — это даже к гадалке не ходи), и заставлять рассыпаться на тысячи осколков от силы своей любви, и собирать их обратно воедино, смешивая со своими в единое монолитное «люблю».       Мысли не просто не давали спать, они заставляли чувствовать так много всего и сразу, что Тэхён не выдержал, и в конце концов бахнул бутылку вина, наклюкался и уснул крепким сном ушедшего в зимнюю спячку медведя.       Проснулся он от того, что хотел почесать нос, но рука была непослушной. Он тянул её на себя, тянул, но чувствовал, что что-то его удерживает. В горле запершило, на языке словно бы тысяча кошек насрала, желудок поджимался и плевался желчью, но Тэхён держался, мечтая об одном — глотнуть воды. Он по привычке потянулся рукой к прикроватной тумбе — там всегда была бутылка, — и рука снова подвела, была тяжёлой как слон. На ней же спит Юнги, вот и затекла! Тэхён понял это, воспоминания о прошлой ночи хлынули и затопили сознание, он сразу распахнул глаза, повернул голову, проморгался, и… встретился с пустой подушкой. Юнги там не оказалось, вместо него — собственная рука, прикованная к боковушке спинке кровати. И понимание, кто это сделал.       — Юнги, сука! — прохрипел Тэхён, попытавшись вывернуть руку. Конечно, не смог. У него ладонь широкая, а диаметр браслета почти с запястье, сидит плотно и даже двигать не очень комфортно. Ясно теперь, чего рука затекла.       Он стал работать пальцами, чтобы вернуть кровоток, получалось медленно, но получалось. Одновременно с этим сканировал пространство взглядом: тумба распахнута, ясно где он наручники взял — тэхёновские, откуда бы у него свои? — в комнате беспорядок как после шмона, что напомнило первый визит Юнги, когда он запаниковал, сорвал штору с окна и устроил мини погром, сейчас было примерно то же самое, но с отягчением в виде прикованного к кровати Тэхёна.       Ночная эйфория испарилась, слетела под звон наручников, разбилась на осколки. Те же осколки — но больнючие, колющие изнутри, заставляющие всё изнутри поджиматься и задуматься — что это значит? Может Юнги его грабанул и сбежал? Да ну нет, это в нём говорит голос обиженного мужчины, которого бросили наутро после охуенного секса. А то, что он был охуенным, Тэхён гарантировал — Юнги улетел после, даже не в состоянии был самостоятельно душ принять, превратился в бесформенную желейную массу, а Тэхён кайфовал, заботясь о нём. Потом сидел в кресле и просто наблюдал за тем, как он спит. А потом фоткал, потому что хотелось запечатлеть красоту. Точно, он пил вино и делал снимки как какой-то сталкер, а значит телефон должен был быть где-то тут.       Тот нашёлся в складках одеяла в ногах, Тэхён изловчился подтянуть его к себе и принялся наяривать Юнги, абонент был не абонент — недоступен. Тогда Тэхён полез в галерею, посмотреть, что наснимал, и не заметил, как снова засмотрелся. Он разглядывал его фотки и воспроизводил в голове прошлую ночь: Юнги отдавал себя без остатка, он не менял себя, не изменял себе в том, что говорил, и делал то, что хотел.       Это было по-настоящему. Тэхён знал это наверняка. Стоило напомнить себе об этом, и его сразу отпустило.       — У Юнги просто гей-паника, — уверенно объяснял Тэхён Хосоку и Чимину, которые оба сказали, что не приедут, и оба бросили все дела и приехали — друзья же.       Тэхён сказал им по телефону, что он в беде. Сначала одному, но получил отказ — «я только в офис приехал». Потом другому, и тоже — «у меня сегодня сделка на круглую сумму». А потом они вломились в квартиру почти одновременно. Беда же. Но никто не ожидал, что такая, и ни один, найдя Тэхёна в подобном уязвимом положении, не жалел, что приехал. Такое нужно было видеть собственными глазами.       — Он поэтому прицепил тебя, спасибо не к батарее, и сбежал? — хмыкнул Хосок, оглядывая спальню как детектив, приехавший на место преступления. Он ничего не касался, брезгливость всё-таки присутствовала, и к Тэхёну не подходил — кто знает, может он после перепиха и душ не принял? Простыни точно нестиранные. Не хотелось бы нащупать рукой следы засохших телесных жидкостей. Под глазами у него залегли тёмные круги, но это в глаза не бросалось — очки были спасением. — При панике обычно бегут, как крысы с корабля.       — О, спасибо за сравнение с кораблём, — оскалился Тэхён. Какая крыса? Юнги — мышонок. А Тэхён котяра, который проспал и не поймал его вовремя. Зря он вином себя успокаивал, не упустил бы его с утра. Судя по погрому, шуму он наделал знатно, в иных обстоятельствах, Тэхён бы проснулся.       На фоне невыспавшегося Хосока Чимин благоухал. Так, как может благоухать человек, который спал в кровати, никем не отвлекаемый, в одиночестве. В чёртовом одиночестве, потому что Чонгук сказал, что он в квартиру к нему ни ногой, у него, видите ли, «вьетнамские флешбэки». Он даже не знает про Вьетнамскую войну! И что такое флешбэки, возможно, тоже. Но наблюдая за прикованным другом, Чонгук отходил на задний план, Чимина разбирало от смеха. Он даже сделал несколько снимков, поясняя «на память, а что, будет что вспомнить пенсионерами».       Тэхён не пытался запрещать, он смиренно ждал, когда оба успокоятся и помогут ему. Нужно было всего-то достать ключ из тумбы, до которой Тэхён не дотягивался.       — Так что инициировало панику? — по-деловому спросил Хосок.       Это было подозрительно похоже на допрос. Тэхён легко мог представить, как Хо возьмёт в руки ручку и блокнот и начнёт записывать показания.       — Это у него каждый день после встречи с Тэ, — лениво пояснил Чимин, ничуть не удивлённый его поведению. У Чонгука тоже примерно то же самое, так что впечатлить этим Чимина было невозможно.       Но Тэхён собирался впечатлять и удивлять.       — Я не хочу хвастаться… — Глаза его сверкнули особым блеском. Чимин понял всё без слов — у них было! — и перебил:       — Вот и не хвастайся.       — Не завидуй. Погоди, — вдруг дошло до Тэхёна с опозданием, что можно ему простить после долгожданной ночи любви, от которой кровь по венам до сих пор бегала как на нитроускорении (везде, кроме предательской руки), что осложняло способность сконцентрироваться на чём-то или ком-то, кто не Юнги. — Вы что, так и не… того? — показал он на руках композицию из кольца и входящего в него пальца.       Чимин устало прикрыл глаза, откинул назад лезущие в лицо светлые пряди и с присущей ему грацией уселся в кресло, закидывая ногу на ногу и с шумом выдыхая:       — Нас отвлекли. — Отвлекли — это мало объясняло, но вдаваться в подробности он не хотел. Пытался переварить всё самостоятельно. — Разберёмся ещё, сейчас о тебе. Давай колись, ты что — буйствовал? Почему он тебя приковал как пациента к койке? — Чимин хихикнул снова. Положение Тэхёна доставляло ему тонну веселья.       — Ладно, давайте вернёмся ко мне. У меня затекла рука, ну и как-то в туалет хочется, душ принять, и на работу мне надо ехать, — протараторил Тэхён на одном дыхании. Телефон снова пиликнул — неугомонный босс написывал ему сообщения и выспрашивал, где он едет. Зря Тэхён ляпнул, что он уже вышел из дома и летит на всех парах, но в пробке застрял. А потом он посмотрел прямо на Чимина и добавил: — И вчера у меня был охуеннейший секс. Самый лучший. Секс года! — и показал другу язык.       Чимин демонстративно сложил руки на груди и отвернул голову. Теперь вся надежда оставалась на Хосока. Он брезгливо поглядывал на тумбу, но подходить не хотел.       — Просто дайте мне ключ, он лежит в ящике, — в который раз попросил Тэхён.       — Какой ты важный, — хмыкнул Чимин. — А погавкай? Раз уж на цепи сидишь.       — Я тебя укушу, — пригрозил Тэхён.       — Тем более, — лишь больше раззадорился Чимин, — зачем тебя с поводка спускать?       Хосок посмотрел сначала на одного, потом на другого. Он думал о том, что оба они какие-то несчастные: одному парень не даёт — типичный абьюзер, другому — дал один раз, но тоже может оказаться абьюзером, наручники — это звоночек, и только у Хосока на любовном фронте тишь да гладь. Единственная проблема — это Джин, который решил, что он великий певец. Петь он умел, но выбор песен вызывал у Хо сомнения: он спел Хосоку обещанную песню про шаурму, Хосок хохотал, а Джин смекнул, что это успех. В итоге песен стало больше, Хосок всё ещё хохотал, но с меньшим энтузиазмом, и понятия не имел, как дать Джину понять, что песня про «супер тунца» не верх его музыкальных предпочтений.       — Мой мочевой пузырь скажет спасибо, — привлёк его внимание Тэхён, поняв, что на Чимина надежды нет.       — А, пузырь, — услышал Хосок и подумал, что если бы была песня про мочевой пузырь, Джин и её бы выучил. Ему на сцену надо, что он забыл в гараже?       Но Джина тут не было, а страдающий Тэхён был. Он поджимал сведённые колени, прикрывал глаза и осторожно сглатывал копящуюся на языке слюну, сжимая пальцы в кулаки. Хосоку очень не хотелось, чтобы Тэхён напрудил в постели, поэтому он взял себя в руки и решительно подошёл к разворошённой тумбе.       — Руку засунь глубже, — инструктировал Тэхён. — Там подальше они.       — Может он их скоммуниздил, — вредно сказал Чимин.       — Ну, я скоммуниздил его анальную девственность, один-один, выходит, — не растерялся Тэхён.       Чимин чуть не подавился:       — Да ты что? — обратил он всё внимание к Тэхёну, вмиг забывая об обиде и зависти, подсел рядом на кровать и вцепился в ладонь. — Он что… вот так прям, да? Расскажи. Расскажи, как это было.       — Чимин, это личное, — приструнил его Хосок, Тэхён пожал плечом — личное, но друга пожалел:       — Да ну не кисни, — сказал он утешительно. — Всё у вас будет.       — У меня скоро сперма из ушей польётся.       Тэхён хохотнул, Хосок, громко фукая, засунул руку в тумбу. Ключи нашлись почти сразу, а ещё нашлась кобура. И какие-то деньги, документы, презервативы. И кобура. Пустая кобура.       — Так, — осторожно поднялся с корточек Хосок. — Я нашёл.       Тэхён ликовал, его глаза засветились как у ребёнка, который нашёл на утро подарок под ёлкой. Хосок, старательно держал лицо, сначала он хотел обговорить этот момент с Чимином, лицом незаинтересованным, прежде чем шокировать глупышку Тэ. Вот он попал. Отстёгнутый хозяин квартиры сиганул в санузел как спринтер, в комнате они остались одни.       — Так, тихо сейчас, — осторожно сказал Хосок, — только без паники, Чимин-и.       — Что такое? — Чимин мгновенно насторожился. Если Хосок становился мега серьёзным, значит дело было архиважным.       — Юнгез… он, кажется, украл пистолет Тэхёна, — выдал Хосок.       — Что? — вновь переспросил Чимин, хлопая ресницами. — Но ведь они… у них ведь… — растерялся он, но взял себя в руки: — Да быть такого не может.       — Факт, — Хосок достал пустую кобуру и показал — неоспоримое доказательство.       — Может Тэхён хранит пистолет в офисе? — стал накидывать варианты Чимин. Он упорно не хотел верить в то, что Юнги мог так поступить с ним. Это разобьёт ему сердце. И Чимину разобьёт, потому что если это правда — а это не может быть правдой! — он разочаруется в любви. — Или он отдал его коллеге, одолжил. Или сдал на хранение? Я не знаю. Где угодно он может быть.       — Без кобуры? — Хосок присвистнул и даже пальцем у виска покрутил для наглядности. — Чушь не пори. Этот пистолет он уже сбывает, наверняка. Спецом прицепил его, чтобы не очухался. А когда деньги будут у него на кармане, с него и взятки гладки. И да, кобуру он не взял, так как на ней вот, видишь, — Хосок ткнул пальцем на надпись: — Гравировка — имя и фамилия владельца. Сразу бы спалился.       — У оружия есть табельный номер, его и так быстро найдут, — не мог смириться Чимин.       — На чёрном рынке это не имеет значения.       — Господи, — Чимин приложил руку тыльной стороной ладони ко лбу и откинулся на кровать. Это было очень похоже на правду, но ведь не было? Ему отчаянно хотелось верить, что не было.       Он зажмурился, потом резко распахнул глаза и уставился в потолок. На периферии зрения взволнованный Хосок ходил по комнате и заламывал руки. Потом вдруг остановился и, спустив очки на кончик носа, схватился пальцами за переносицу, он был в отчаянии. Хосок редко эмоционировал, это добавляло ситуации веса.       Конечно же, закончивший с ванными процедурами Тэхён легко считал настроение в комнате:       — Опа-на, вы чего это закисли? — переводя взгляд с одного на другого, спросил он бодро. Заметил кобуру и кивнул на неё: — А это зачем взял? Померить хочешь?       — Не померить, — сразу отрезал Хосок, но говорить про воровство было страшно. И всё же, переглянувшись с Чимином и получив от него согласие, он не стал тянуть резину: — Мы думаем, что Юнгез украл твой пистолет, — зловеще озвучил Хосок, взвешивая на руке пустую кобуру. Но тут же попытался успокоить: — Мы сейчас его найдём, ты только не нервничай.       — Н-не н-нервничать? — переспросил Тэхён, заикаясь. Его лицо обратилось в маску. Ни единой эмоции — даже глаза стали стеклянными, как у куклы, и он точно как механическая кукла хлопал ими, замолчав.       — Вот, — Хосок сунул ему в руки кобуру. — Видишь, пистолета нет. Он украл его, а тебя наручниками обезвредил, чтобы успеть сбыть. Ты на эмоциях, давай я сам этим займусь, а ты останешься с Чимином. Хорошо? — он похлопал его по плечу, Тэхён скинул ладонь и указал на дверь:       — Вы сейчас вернётесь к своим делам, — очень медленно, выговаривая каждое слово, дал указание Тэхён.       Хосок восхитился его выдержке, а сердце Чимина сжалось от боли, он не смог бы так, он бы сломался, он бы крушил всё, что видел, и может даже расплакался бы, если бы… если бы Чонгук его предал.       — Но… — попытался Хосок вновь предложить помощь, Тэхён заставил его замолчать одним только взглядом.       — Тэхён-и, — смотрел на него большими несчастными глазами Чимин. — Ты только скажи, и я сам поеду его забрать. Пистолет твой. У Юнги.       — Нет, — отрезал Тэхён. — Я разберусь с этим сам. И не вздумайте вмешиваться. И если скажете кому, я вам больше не друг.       — Ты хочешь его выгородить? — неверяще спросил Хосок. Где-то в глубине души он знал, что сделал бы то же самое, но это было так глубоко, что сейчас Хосок удивлялся такому выбору. Это же подсудное дело — кража табельного оружия. А потеря оружия? За это и погонов лишить могут, и из органов выпрут. Никакой папа прокурор не поможет. Тэхён дурачок совсем.       — Я сказал — уйдите, — резко оборвал Тэхён все дальнейшие их слова и распахнул створки шкафа, выуживая костюм. Он не оборачивался, но поторопил их: — Мне нужно подумать, как лучше. Поступить. В одиночестве. Нужна будет помощь, я свяжусь.       Хосок с Чимином переглянулись. Такого Тэхёна они видели очень редко. Для них он всегда был милым, весёлым добрячком, костюм машины-убийцы он носил где-то там, где их не было — на важной миссии или за столом на совещании с начальством. Пусть и сидел он идеально, в жизни Тэхён щеголять в нём не любил. Но оба понимали, что случай нетривиальный, и требовал именно этого костюма.       Кивнув, они разошлись по машинам. Ни один не стал давать обещаний не вмешиваться. Никому и не хотелось вмешиваться, но не сделать ничего они не могли. И не сговариваясь, каждый позвонил своему парню: Чимин — Чонгуку, Хосок — Джину.

***

      — Он трубу не берёт, — поделился Джин с взволнованным не на шутку Гуком. Голос был ровный, но нотки раздражения присутствовали. Хосок сказал ему какую-то дичь. Юнгез, конечно, мог стыбзить волыну, но не дурак же он своего хахаля малинить. Хосок божился, что видел «место преступления» своими глазами, и что Тэхён его, если поймает, просто размажет — уложит на шконку до конца жизни, и не посмотрит, что они женихаются. Вот настолько он зол. Хо посоветовал подсказать Юнгезу, чтобы тот сам с повинной пришёл, пока дело не приняло фатальный оборот. — У тя чё?       — Да та же хуета, — ударил кулаком в стену Чонгук. — Не знаю, просто недоступен или его уже взяли и сделали недоступным.       Вопрос был животрепещущим. Оба переживали, работа стояла, но что делать — они не знали. Время близилось к обеду, а Юнгез так и не появлялся. Чонгук настолько переживал, что чуть не залил в бачок для тормозной жидкости омывайку, хорошо, его Джин успел по рукам ударить и предотвратить страшное, иначе работы за свой счёт бы им прибавилось, а им похоже деньги нужны будут скоро, и много, чтобы Юнги отмазывать.       Богомол негодовал, пришлось ему скормить инфу, что Юнги приболел и в больничку отправился. Тот помнил, что у него трещина в ребре, поэтому вопросов лишних не задавал, но напомнил, что подобное своеволие неприемлемо, и Юнги ждёт штраф за то, что не предупредил. Но Джин с Гуком плевать хотели на штрафы, последний даже ногти под корень сгрыз от нервов, а Джин пивасика на грудь принял, зашкерившись от камер, Чонгук тоже принял, и жизнь стала в разы спокойнее.       Часам к двум, когда Юнги наконец-то объявился, оба уже поймали дзен. Перекидываясь шутками, они вместе чинили тачку, ситуация Юнги не казалась уже такой серьёзной — да чё, по первой шоль?.. Как-то раз прятали уже от ментов ствол (не их ствол, но ствол), и потом их ложили мордами в пол — было же, и ничё, живые и на свободе. Вспомнили и другие истории. Проходивший мимо Богомол случайно подслушал и ужаснулся, решил сходить в церковь и поставить свечку, чтобы их «богадельню» не прикрыли, иначе ему за укрывательство впаяют срок, а родившийся в рубашке Пак Чимин, конечно же, избежит наказания. Или лучше сразу батюшку позвать и освятить? Схема казалась рабочей, и воодушевившись, он решил заняться этим сразу, не откладывая.       Фееричный въезд на территорию сто сорокового мерина он не видел. За рулём сидел Юнги, весь гараж высыпал поглядеть. Зависть зашкаливала.       — Кабана взял? — орал Намджун, ужасно впечатлившись. Это была мечта детства каждого из них. Намджун даже забыл на время, что он фанат байков, он наворачивал круги и чуть ли не облизывал капот.       Джиын смотрела на мерс без интереса, сказала, что это старьё, Намджун принялся защищать реликвию, споря, они унеслись в застолблённую за собой подсобку, но никто не комментировал — все в ахуе рты поразевали и не могли оторвать взглядов от тачки. Сокджин забыл даже, что у них проблемка, но осознание нагрянуло внезапно — Юнги на мели, но где-то взял бабосы. Джин до конца не верил, что тот принцулю пощипал, но ща появились сомнения. За сбытый пугач много не дадут, шикарную тачилу купить не хватит, но может Юнги взял больше? Просто Тэхён пока не обнаружил?       Пока все в восхищении чуть ли не дрочили на сверкающие бока кабана, Сокджин взял самодовольно давящего лыбу Юнги под руку и отвёл в сторону:       — Колись, ты рил, пестик его пизданул?       — Чё несёшь? — мигом набычился Юнги. Улыбка слетела мгновенно. — Я ща тебе сам пиздану, кредита на стоматологию не хватит. Чё несёшь ваще?       — Инфа пришла, что ты принцулю грабанул, — не стал говорить загадками Джин. К ним подвалил Чонгук и тоже вперил полный ожидания взгляд на Юнги. Юнги чуть слюной не захлебнулся:       — Эт кто дезу такую распространяет? Пальцем покажи, я ему шею ща сломаю.       Чонгук открыл рот, чтобы сказать, что источник надёжный, но Джин оказался быстрее, не хотел, чтобы Хосок как-то пострадал, а Юнги наверняка отомстит, он капец мстительный, месть — его второе имя:       — Это неважно кто. Сказали — ты оружие его из хаты вынес, ну, и судя по покупке, что-то ещё? — не отступал Джин.       Кровь прилила к лицу Юнги так быстро, словно кровяные тельца неслись наперегонки — даже до кончиков ушей добрались и те агрессивно засемафорили, весь Юнги стал цветом как томат — злющий, с пульсирующим по проступившим на шее и руках венах бешенством и концентрированной яростью в небольших глазах, даже маленькой дозой которой можно убить. Он напрягся и раздулся, Джин знал, что с таким уровнем исступлённого гнева он банально не справится — это чистая лютость, раж, состояние аффекта, это не одолеть. Даже Чонгук ему не подспорье, а они вдвоём и выше, и шире одного юркого Юнги, но когда он так зол — это без вариков.       — Мы те звонили, — осторожно сказал Джин, пытаясь голосом дать понять, что нужно успокоиться, Юнги чуть ли не рычал:       — Чтоб по мобилке обнахалить?       — Нет, конечно, мы помочь хотим! — влез Чонгук.       Он переживал так искренне, что это было написано на его невинном лице. Юнги перевёл на него взгляд, но злость не отступала — его обвиняют! Братва обвиняет в том, что он не делал! Хотят помочь, но не верят.       — Инфа поступила, игнорить её мы не можем, — снова вступил Джин, голос стал приторнее, как если бы он воображал себя психическим врачом. Юнги это только сильнее разозлило, но Джин не мог позволить остаться непонятым: — Сам посуди, сначала новости эти, потом ты на мерине подваливаешь. Любой задумается. Мозги-то есть.       — Ты бы лучше мозги свои включил и вспомнил, как на тя вешали обнос маркета, а я не верил до последнего, — припомнил ему Юнги поросшую мхом историю. Прикол был в том, что Джин тогда на самом деле обнёс маркет, по малолетке ещё, но Юнги защищал его с пеной у рта. Джин потом долго прощения просил, Юнги простил. Они же братские сердца. Джин отвёл глаза.       Братские ли? После такого…       Юнги хотел врезать ему. Так сильно, чтобы мозги вылетели и по стенке расплескались узором. Чтобы челюсть вылетела, осыпав их фонтаном из зубов. Чтобы… Что дальше «чтобы» он додумать не успел — Джин изменился в лице.       — Прости, брат, бес попутал. Я те верю, — выдал он. И он правда верил брату. Не потому что ему было стыдно за тот случай, а стыдно было до сих пор. И Юнги ведь ни разу не припоминал его, ни один чёртов раз. Но сейчас Джин заслуживал хейта. Почему же он поверил? Потому что сказал ему это Хосок. И он просто принял его слова за чистую монету. Потому что Хосок… А как же брат? Брат говорит, что он не делал этого, и Джин не должен был сомневаться в нём. Он понял это вдруг ясно, и попросить прощения стало единственным верным решением. — Прости, вмажь мне, давай. Я заслужил. Я твой брат, я клятву давал.       — И меня прости, — влез Чонгук. Он самым честным образом в невиновности Юнги не сомневался, не его почерк, но поддался настроению Джина и подсел на измену.       Юнги был не из тех, кто быстро остывает, но они его удивили. Кулаки всё ещё чесались, но в груди стало вдруг спокойно — полный штиль. Шторм порвал флаг в клочья, превратил в щепки мачту и пробил борта ледокола по имени Мин Юнги, но бурление в венах успокоилось. Они же братские сердца, по-другому никак. Джин обязан был ему верить.       — Лохмы сбреешь, и считай простил, — поставил условие Юнги.       Джин закашлялся — подавился слюной или готовым вырваться из горла «нет», ибо без волос он был похож на бежавшего зека, но на попятный не пошёл, через силу кивнул. Чонгук заявил, что тоже побреется, раз надо, но Юнги запретил, эгоистично хотел, чтобы Джин в однёху пережил этот момент, уроком ему будет. Мысленно Юнги уже готовил шуточки о лысых, даже настроение вернулось, и, насвистывая, он отчалил перепарковать мерин.       — А чё было-то у вас, расскажешь? — донеслось ему в спину. Джин хоть и расстроился из-за будущей потери волос, интерес свой поглубже запихнуть не мог. Ствол не уличный какой, подотчётный, а стрелки ведут на Юнгеза, и это всё ещё трабл. Брат брата не бросит.       Юнги покраснел, но теперь от смущения. Бесконтрольный страх, что они узнают о том, что между ними с Тэхёном было, заполнил его сознание, и он, не оборачиваясь, показал фак — пусть думают, что он обижен. А делиться — нет, делиться он пока не готов.       Он сел за руль и собирался выехать из гаража, когда Авентадор перегородил ему путь. Что двигало Юнгезом, не знал никто, но догадывались, что глубочайшая обида.       И только Тэхён видел, как Юнги, прежде чем пойти на таран, зажмурился.

***

      Стоило двери за друзьями щёлкнуть и захлопнуться, как Тэхёна согнуло пополам, комнату заполнил дикий ржач. Он обычно так не смеялся, но обычно с ним такое и не случается. Сначала наручники — это было немного обидно, но Юнги сам по себе такой сюрприз, что этот поступок для начала нужно расшифровать, чтобы знать, стоит ли обижаться. Потом — кобура. Пустая. Она всегда пустая, поэтому и лежит в тумбе, что бесполезная. Рядом с наручниками. Тоже обычно бесполезными.       Лица Хосока и Чимина, когда они обнаружили её и приняли за кражу — это надо было видеть. Чего стоило Тэхёну не рассмеяться в тот же момент знают только мышцы пресса, которые были так напряжены, что если бы кто-то метнул ему в живот заточку, она бы отлетела, как от каменной стены. Стоило подавить первую реакцию, и стало легче держать лицо, удалось даже не сорваться, когда говорил эти «пустые» по сути фразы — «уходите», «сам разберусь», и прочее. Да не с чем разбираться — преступления нет. Кроме наручников, но об этом у них будет совсем другой разговор.       Отсмеявшись, он на самом деле собирался ехать на работу — босс лютовал, — но сначала решил проверить, что с Юнги всё в порядке. На звонки тот не отвечал, видать выключил телефон, но когда Тэхёна это останавливало? Он мог отследить его и без сигнала связи — простейший трекинг, никакой магии. И никаких угрызений совести, ведь он всего лишь хочет убедиться, что Юнги жив и здоров. И доволен. То, что Юнги сбежал на утро не стало для Тэхёна открытием, он в целом имел представление о модели его поведения, и ожидал шок и прострацию. Но ложась спать, он считал, что проснутся они вместе, и он поможет Юнги справиться — или хотя бы зацелует до потери чувствительности губ и разжижения мозгов, — но он забыл, что с Юнги нельзя загадывать. И зря. И ожидать, кстати, что он поедет на работу, тоже было зря. Потому что Юнги колесил по городу как ошалелый.       Тэхён понял, что собственная работа тоже подождёт, поэтому сообщил в офис, что берёт выходной, сославшись на то, что его ограбили. Немного приврал, но и доля правды в этом была, поэтому угрызений совести он не испытывал. Всё его жадное внимание было приклеено к хаотично перемещающейся по карте города красной точке — его Юнги. Был вариант, что его телефон украли, но Тэхён не новичок, он уточнил, что в гараже его нет, а для Богома подтвердил версию, что механик Мин в больнице. Прикрыл тыл.       Понимания, что творится, не было. Тэхён нервничал, ходил по комнате, размышлял. В голову даже пришла мысль, что он себе поддельные документы делает, чтобы сбежать от него. Бред чистой воды, но если делать поправку на то, что это Юнги, то вполне себе могло оказаться правдой. Однако, версия разбилась о то, что у него банально не хватит денег. Вот в тумбе, кстати, там и деньги были — несколько пачек. И ни одной купюры не пропало. Ни одной. А они лежали, сами себя предлагали, бери — не хочу. Юнги не хотел, Юнги не взял его деньги и Юнги не хочет от него сбежать. Тэхён верил в это как в существование английской королевы. Как в то, что Земля круглая, а динозавры вымерли. Всё это он просто знал и не подвергал сомнению. И то, что у Юнги к нему то же самое, что и у Тэхёна к Юнги, — это тоже факт.       А потом Юнги поехал в мастерскую. И Тэхён тоже поехал, решил перехватить и поговорить. Иначе когда? У Тэхёна нервы не железные.       Но хорошо, что перед ламбы сделан из качественного железа, иначе он бы весь был под замену: Юнги за рулём стариковского мерседеса (такие уже давно раритет, на них только молодящиеся пенсионеры и гоняют) был похож на слетевшего с катушек, он въехал в Тэхёна и протащил на пару метров, потом сдал назад, крутанул влево, взвизгивая резиной и оставляя за собой чёрный след, укатил. Тэхён настолько был шокирован, что даже не сразу догадался, что стоило поехать следом. Хотя что бы он сделал? Прижал его к обочине? Это опасно. Въезжать ему в перед тоже опасно! О чём он думал вообще?       Эмоции нахлынули разом. Его накрыла истерика, вырывающаяся наружу диким смехом. Если в первый раз, когда он смеялся над друзьями, он смеялся искренне, то сейчас — нет. Он смеялся, и сам не понимал, почему. Колотил руками по рулю, хохотал. Глаза слезились, а он всё хохотал и хохотал. Пока не понял вдруг, что в окно ему стучат.       Смех резко оборвался, истерика сошла на ноль так же резко, как и началась, стоило Тэхёну увидеть за стеклом священника. Или попа. Или это апостол Пётр спустился с небес, чтобы забрать его с собой, потому что у Тэхёна случился инфаркт? Его Юнги довёл до инфаркта — ясно, кто ещё? Интересно, а он придёт на его похороны? Будет рыдать? Или принесёт пиво и мангал и устроит парентацию с размахом? А вместо прощальной речи зачитает рэпчик. Боже, он ведь не умеет читать рэп! Тэхён почувствовал, что к горлу снова подступает истерика, и в этот момент понял, что нет — он ещё на этом свете. И запретил себе терять самообладание.       Он снова посмотрел на псевдо-Петра, за его спиной маячил Богом, дальше — друзья Юнги и ещё какие-то сотрудники, которых он не знал и которые не знали его, но это не умаляло интереса — всем хотелось поглядеть на то, как человек в сломанной ламбе истерит. Но истерит он не потому что машину жалко, а потому что… Кстати, а почему?       Вопрос был очень правильный. Разве у Тэхёна что-то случилось? Ну, въехал в него Юнги, он вообще жмурился и не видел, куда летит. Хотя это странно. Ещё и машина левая.       В окно снова постучали:       — Сын мой, открой дверцу, — обратился к нему священнослужитель в рясе. У него была борода лопатой и маленькие глаза. На Тэхёна он смотрел спокойно, но с явной оценкой его недешёвой одежды, дорогих часов и самого транспорта, с которым тот так неаккуратно обращался. Тэхён видел в его глазах осуждение, но служитель не корил его, это Тэхён сам себя корил, но не за одежду, а за ситуацию, в которую попал. По собственной вине. — Позволь помочь тебе в твоей беде.       — Я в порядке, — открыв дверь, успокоил его и остальных Тэхён, решив делать вид, что ничего не произошло. — Вот, машину привёз на починку. — Он кинул ключи Богому, тот неряшливо их поймал.       — Очень эффектно, — криво улыбнулся Богом.       — Пиздец спецэффекты, — тихо фыркнул Джин и тут же схлопотал выговор от начальника за грязную речь и неуважительное отношение к клиенту:       — Давно на штраф не нарывался?       — Дети мои, нехорошими словами вы лишь себя наказываете, грех на душу не берите, — вставил между ними своё пузо служитель церкви. — Скорее приступим, вижу — большая необходимость.       — О капец методы, — встала в позу Джиын. — Может ещё и медиума позовём? Или кто там занимается очищением энергии?       — Штраф! — провозгласил Богом со скандальными нотками в голосе. Он оправил лацканы пиджака модного цвета и достал из кармана блокнот, потряс им: — Если ещё кому надо, вы не стесняйтесь, штрафов на всех хватит. Всех запишу.       Остальные быстро смекнули, что если молчать, то кошельки целее будут, и тему не поддержали. Гордый тем, как быстро разрулил назревающий конфликт, Богомол подхватил священника под руку и стал показывать владения. Остальных призвал возвращаться к работе.       Однако Сокджин не уходил. У него на щеках тёмными мазками чернело машинное масло, словно он американский рейнджер в джунглях, банки мускулов, украшенные партаками, бугрились, на Тэхёна он смотрел волком, который собирается прыгнуть и загрызть. Но Тэхён не был беззащитным кроликом, он был медведем — бурым мишкой, который волков одной лапой отбрасывает. Страха перед быкующим гопником у него не было, а вопросы были, и он решил, что нужно их задать.       — Где Юнги?       — Уехал, — зло процедил Джин.       — Куда?       — Туда, — кривоватый палец показал в направлении выхода. Тэхён не оценил шутки.       — Слушай сюда, гопничек, — сказал Тэхён, понизив голос. — Я не знаю, чего ты взъелся на меня, но Юнги накосячил. Накосячил и свалил. Вы тут все по понятиям живёте, слово пацанское держите, все дела. А он не по-пацански поступил. Хочешь ты или нет, я его найду. И мы поговорим.       — Поговорите? — переспросил Джин одновременно с недоверием и впечатлённый тем, как ловко принцуля переобулся на глазах. Говорил он чётко, Джину это нравилось. Не нравилось, что Юнгеза из-за него могут подвесить. — Что с пестиком? Ты его заныкал и решил так его наказать?       — Ты про пистолет? — выдохнул Тэхён. Он всё ещё не понимал, что творится, но если Джин думал, что Юнги украл табельное оружие, то сказал ему об этом Хосок, а значит тут косяк за Тэхёном, потому что он просто пошутил. То есть дал шутке развитие. А сам он недоразвитый, похоже… Но и Хосок молодец, конечно. Должен был держать язык за зубами. Тэхён развёл руками: — Нет пистолета. Нельзя украсть то, чего нет.       — Чё? Как это нет? — подскочил к ним Чонгук. Он прятался за шинами, но так увлёкся разговором, что выскочил как чёрт из табакерки, и Тэхён понял, что и Чимин тоже слово не сдержал — у него не друзья, а радио сарафанное.       — Так это. Это была шутка для моих друзей, я не думал, что они раздуют из этого непонятно что. Вы нормальные вообще? Решили, что он меня обокрал? Поверили, что Юнги на это способен?       — Сначала озадачились, — решил внести ясность Сокджин, взгляд его потемнел. — Сомнения одолели, но поняли, что он не мог.       — И чё в итоге-то? — продолжал недоумевать Чонгук. Видно было, что он готов взорваться. — Волыны нет, выходит, факта кражи тоже нет. До чего доёб тогда?       — Ребята, вы что совсем? У меня нет оружия, мне выдают его только на задание и то если уровень опасности этого требует.       — Да ёмана, он реально какой-то липовый коп, — пробурчал Джин себе под нос. Тэхён на это фыркнул:       — Посадить могу по-настоящему.       — Ты из-за этого за Юнги гоняешься? — вдруг выдал Чонгук. — Посадить его хочешь, да?       — Если только к себе на колени, — отмахнулся от обвинения Тэхён. Или на шею, или на член — но делиться откровениями с ними он не стал. Юнги захочет, сам расскажет куда он там присаживается. — Вы можете нормально мне сказать, где он?       — А мы чё? Мы сами не знаем. Запрыгнул в тачку и съебался в закат, — честно сказал Джин, но Тэхён уже никому не верил.       — Чья это машина?       — Мы сами не догнали, но Намджуну он сказал, что кабан его, — бесхитростно поделился Чонгук.       — Надеюсь, он его не угнал, — сжал кулаки Тэхён. — Ладно, идите работайте, иначе попадёте под статью за отлынивание, сократят.       — Какая ещё статья? — принялся возбухать Джин. — Вот вы хитровыебонистые все. Лишь бы ущемить. Сам языком тёр, сам мне статью предъявляет.       — Просто уходите, — взмолился Тэхён, вновь возвращаясь к приложению для отслеживания.       Красная точка снова хаотично двигалась. Тэхён понимал, что гоняться за Юнги смысла нет, нужно дождаться, когда он остановится, тогда и ловить. А пока Тэхён устроился в зоне для посетителей и наблюдал краем глаза за тем, как люди сходят с ума. Богом таскал священника по всем уголкам, тот молился, крестился и окроплял священной водой. Освящённый Намджун чуть не вломил духовному лицу, а забредший случайно кот так истерически мяукал, словно из него изгоняли демонов.       Кто бы изгнал демонов из Тэхёна?       Это полное дно, но он даже подумывал, а не отправить ли вслед Юнги патруль… Подумал об этом и сам же себя по лбу стукнул — потому что идиотизм. Если машина и правда в угоне, то это может иметь серьёзные последствия, никакой прокурор Ким не спасёт его горящий зад. Но ведь можно пробить номера! Почему он сразу не подумал об этом? Нужно удостовериться, что она не угнана, или убедиться, что угнана, — в любом случае, лучше знать наверняка. Но отправлять патруль — точно нет. Тэхён перенервничал, только и всего.       Это заняло время, но оказалось, что с машиной всё чисто. Ещё утром она была выставлена на продажу на онлайн ресурсе. В обед объявление сняли — её купили, но документы ещё не оформлены, и новый владелец пока в базе не появился. Проверять продавца Тэхён не стал. Это могло привлечь интерес кого-то из офицеров, а если начать копать под Юнги, то ведь откопают, точно что-то накопают на него и закопают потом с головой. Нельзя рисковать.       Единственное, что хоть как-то держало его на плаву — это красная точка. Местами маршрут совпадал с утренним, местами менялся, если остановки и были, то недолгие, и Тэхён понимал, что не должен следить, но ничего не мог с собой поделать — он переживал, что Юнги во что-то вляпался, аура у него такая — собирает неприятности магнитом. И Тэхён сидел на диванчике, вцепившись в планшет, он не мог помочь, не имел права лезть, не мог перестать следить. Он просто завис.       Планшет в руках уже нагрелся, пальцы периодически соскальзывали с экрана, оставляя едва заметные следы, которые тут же исчезали, как и любые попытки Тэхёна убедить себя, что он сейчас не занимается полной ерундой. Красная точка дёрнулась, потом замерла, потом снова поползла — и каждый раз вместе с ней внутри Тэхёна что-то дёргалось, замирало, ползло, и он не мог ни сосредоточиться, ни расслабиться.        — Господи, чем я вообще занимаюсь? — прошептал он, прикусывая нижнюю губу и нерешительно смещая палец на кнопку отключения экрана, но так и не нажимая на неё.       — Видимо, чем-то не тем, раз у Господа спрашиваешь, — вдруг подсел к нему кто-то. — Присяду тут, отдохну? — Это был не вопрос, но вопросительные нотки имелись.       Тэхён не сразу понял, что обращаются к нему, но после привлекающего внимание кряхтения повернул голову и молча кивнул. Диван общий, зона ожидания общая.       Священник, которого Богом таскал по мастерской, воображая универсальным средством от всех бед, теперь сидел рядом, чуть развалившись. Умаялся, видимо, от беготни и решил восстановить силы. Тэхён не был против соседства рясоносца, от которого пахло смесью ладана, свеч и каких-то трав. Этот запах на контрасте с резким локальным «благоуханием» заставлял очнуться, выйти из состояния странного умиротворения, в которое он его погружал: запах автомобильной мастерской — это запах Юнги, и на Тэхёна он действовал как гипноз.       — С интересом таким смотришь, — продолжил он, заглядывая сбоку в экран, — игра какая? Футбол, баскетбол, шахматы? — делал он предположения, но не видел ничего из этого. Увиденное наводило на иные мысли: — Ставки делаешь?       — Простите? — моргнул Тэхён.       — Говорю, — тот кивнул на планшет, — приклеился, а что там? А ничего там нет. Рискуя деньгами других, не наживёшь себе на счастье. Ты оглянись, здесь вот — весь мир. Любуйся красотой, люби его. Всех денег мира не заработать.       Тэхён огляделся: «весь мир» состоял из душной зоны для посетителей, откуда был просмотр на ресепшн и частично на гараж. Стены были заставлены несчастными цветами, которым не хватало света. Кофейный аппарат жужжал, выдавая порцию кофе. Ставший ещё более несчастным кот, которого Богом пытался выловить собственными силами, потому что «не положено тут всяким драным котам находиться», снова завыл. Мужики что-то громко обсуждали, Намджун спорил с Джином (и они реально делали ставки, поймает ли их босс кота), и всё это сливалось в фоновый шум, которого Тэхён, увлечённый наблюдением, не замечал.       Любви ко всему этому Тэхён не испытывал. Но и зарабатывал он на другом. А на том, что держал сейчас в руках, только нервы себе рвал.       — Это не ставки, это рабочее приложение. А вот эта точка — это зона моей ответственности. И любви, — криво усмехаясь, потряс он планшетом. — И она молчит.       — Какая-то односторонняя любовь у вас, — заметил мужчина, неловко поправляя висящий на груди большой крест. — Оба молчите.       Он явно смутился, прогадав в своём выводе, но вида не подавал. Принял Тэхёна за игромана. Да Тэхён сам принял бы себя за игромана — вцепился в планшет, как сумасшедший и пялится.       — Ну, Бог тоже молчит, а вы его любите.       — Сравниваешь свою любовь с Богом? — парировал мужчина. Под кустистыми бровями озорным блеском сверкали глаза, он не злился на богохульство, он просто вёл беседу. Но Тэхёну казалось, что он хочет что-то другое — обратить в свою веру, например.       Юнги, конечно, был боголепным, но…       — Нет, — пожал он плечами. Красная точка снова куда-то мчалась. — Тогда он стал бы совсем недоступным. Нужным каждому и недоступным для всех.       — Господь Бог рад каждому своему чаду в доме своём.       — Не надо стрелки переводить, со мной это не работает, — сразу дал знать о своей позиции Тэхён. В его доме в Бога не верили. В семье потомственных блюстителей закона верили в факты. Эти глаза видели слишком много преступлений, чтобы рассчитывать на божью кару или помилование, они предпочитали вершить правосудие сами, по мере своих возможностей. — Я не верю.       — Воля твоя. Не веришь, и не надо, — спокойно согласился тот. — Бог от этого в обморок не падает.       — Это от него все в обмороке, — хмыкнул Тэхён, глядя на служителя более заинтересованным взглядом. Он их мало встречал в своей жизни, но каждый из них с пеной у рта доказывал, как прекрасна его вера и требовал тоже верить. Но это так не работает.       Мужчина легко рассмеялся и назвал Тэхёна юмористом. Они немного помолчали, а потом он снова заговорил:       — Знаешь, какая в любви ошибка самая частая?       — А вы учитель?       — Я ученик. Всю жизнь учусь и учусь, на чужих ошибках, на своих, — откинулся тот на спинку и чуть вытянул ноги вперёд, направляясь носки туфель то на себя, то от себя. — Ошибаюсь, конечно, много. Поэтому и об ошибках знаю очень много. Так знаешь?       — И какая? — вздохнув, всё же спросил Тэхён.       — Думают, что если держать крепче, не потеряют.       — Если отпустишь — точно потеряешь. — Тэхён медленно провёл пальцем по экрану, следуя за красной точкой, она снова сместилась.       — А ежели не отпустить — задушишь, — спокойно заключил богомовский решатель проблем.       — Я не душу, — сжал челюсть Тэхён.       — Тебе виднее, — мягко сказал тот. Чуть погодя добавил: — Не бойся, все под небом единым ходим, все мы под защитой Его.       — Я не из пугливых, — усмехнулся Тэхён.       — Все из пугливых, — отмахнулся собеседник. — Просто страхи разные. Кто-то боится потерять, кто-то — передержать, а кто-то — что и без него справятся.       — Он точно справится, — не сомневаясь и на долю секунды, сказал Тэхён. Точка снова была в движении, а пальцы на секунду задержались, зависая над ней.       Мужчина вдруг покраснел. Он думал, они говорят о девушке, а тут какой-то «он». Это немного ввело взрослого человека в ступор. Но кто он такой, чтобы судить?       — Тогда ты ему не поможешь тем, что сидишь и следишь, — пожал он в итоге плечами, давая честный совет. — Поможешь тем, что будешь тем местом, куда можно вернуться, а не тем, откуда хочется сбежать.       Тэхён выдохнул. Медленный сиплый звук выпускаемого воздуха был похож на тот, когда прокалываешь шину. Одновременно с этим что-то в груди неприятно сжалось. То, что не хочется признавать: Юнги сбежал от него. Дважды за день.       — И как стать таким местом? — пробормотал он, не надеясь получить дельную рекомендацию.       — Будет не легко, но иногда одной любви достаточно. Главное, чтобы она была честной и безвозмездной, — усмехнулся батюшка. — Как если бы ты кота завёл, а не человека. — В этот момент страдающий кот, загнанный Богомом в ловушку, снова истошно заорал, словно сюжет переписали и Богом стал демоном, который собирался в него вселиться. — Мужчина покосился в ту сторону и добавил: — Хотя с котами иногда сложнее. — После он побежал спасать животное. Но перед этим добавил: — А иногда ничего не надо делать, просто подожди. И когда он придёт, ты поймёшь, что становиться не нужно. Ты уже есть.       Тэхён невольно усмехнулся. Его Юнги вообще человек-кот, а значит, с ним тяжелее вдвойне. Но может «учёный» и прав? Тэхён ведь никогда таким не был. Не следил за своими парнями как сталкер, но и не переживал за них. С другой стороны, никто из них не пускал в ход наручники. И не попадал под обвинение в краже оружия. И ламбу его не таранил. Юнги… Он такой один. И его можно ждать вечность, и он всегда возвращается — как преступник всегда возвращается на место преступления, так и Юнги, ну, он гопник, у него преступное мышление в крови.       Красная точка снова двинулась. Тэхён посмотрел на неё, а после нажал на кнопку выключения. Экран погас. Нет, Тэхён не стал вдруг понимающим бойфрендом, он просто дал себе выдохнуть. Выдохнуть и… продолжить переживать.       В конце концов, устав собирать взгляды, он поехал к себе. К счастью катафалк следовал за ним неотступно, поэтому такси вызывать не пришлось. И даже когда Тэхён переступил порог квартиры, точка всё носилась и носилась по злачным районам города (он всё же проверял, но дозированно), и спокойствие его не находило. Он сам себя накрутил, а размотаться не получалось.

***

      Звонок прозвучал неожиданно. Не только потому что напугал своим громким звоном, но потому что звонил Юнги. Уточнял, где находится Тэхён и когда будет дома.       — Жду тебя у себя, — ответил он, стараясь не эмоционировать, и по привычке проверил планшет — точка стала зелёной, Юнги включил телефон, видимо, чтобы позвонить.       — Еду, чё, — бросил Юнги и скинул.       Юнги всегда возвращается.       Всё напряжение с тела вдруг слетело, заурчал живот — Тэхён был голоден, — и захотелось в туалет, и петь, и прыгать до потолка, и сбежать — Тэхён чувствовал невероятный подъём. До самого этого момента он закопался в переживания, не пил и не ел, убирался в квартире и хандрил, сам себя не узнавал, но стоило объявиться причине его упавшего духа, как всё сразу наладилось.       По барабану, что Юнги скажет. Тэхён его просто обнимет, зацелует, если придётся — трахнет, и сам наручниками прицепит. Не из мести, хотя счёт у них два-один в пользу Юнги — он его сегодня два раза зацепил, а Тэхён только один, и то случайно, — но уравнивать его Тэхён не собирался. Он просто хотел поговорить и понять, что происходит. И если для этого Юнги нужно сначала довести до потери рассудка, то у Тэхёна проблем с этим нет — у него на Юнги стоит всегда.       Оказалось, не всегда. Некоторые его поступки настолько «гениальны» (как Юнги до сих пор живым по земле ходит — огромный вопрос), что у Тэхёна не только либидо падает, но и желание жить. Потому что жить за решёткой — не предел его мечтаний. А с тем, чем пришёл к нему Юнги, им обоим туда и дорога.       В квартиру Юнги не зашёл — ввалился как с разборок, и, в принципе, это было недалеко от правды. Он тяжело дышал в скрывающей лицо маске, надвинув чуть ли не до бровей гондонку и в капюшоне. Он пришёл не с пустыми руками — притащил с собой холщовый мешок: большой, тёмный, он бухнулся об пол с подозрительным клацаньем металла внутри. От этого звука у Тэхёна где-то на уровне профессиональных инстинктов сразу же растрепались и без того расшатанные нервы. Словно в дешёвом боевике, Юнги выглянул в коридор, никого не обнаружил и аккуратно, без лишнего шума закрыл дверь, заставляя сердце Тэхёна стучать как бешеное. А Юнги, наоборот, будто скинул с себя напряжение, позволил себе выдохнуть и стянуть экипировку. Его обычно бледные щёки розовели, волосы торчали в разные стороны; одежда на нём была та же, что утром и вчера, он так и не заехал домой переодеться, и пахло от него не самым приятным образом — потом, пылью, железом, чем-то машинным — запахом Юнги, который отчего-то Тэхёну нравился не меньше, чем когда тот облился его шампунем. Однако картина сама по себе немного настораживала, но настоящий сюрприз был ниже.       Юнги подопнул мешок, тот с глухим лязгом проехался по полу и остановился почти у самых ног Тэхёна. Это не детонатор, но ощущение такое, что одно лишнее движение, и всё взорвётся к чёртовой матери. Тэхён чувствовал, что взрыв близок.       — Ну? — выдохнул Юнги, наконец скидывая и кроссовки. — Вот, принёс те. Загляни.       — Я… уже боюсь, — честно признался Тэхён.       Ему сказали, что все боятся, и Тэхён до встречи с Юнги тоже не боялся бояться. А после — боялся, что за боязнь Юнги его уважать не станет. И до сих пор он этого опасался, но страшнее было понять в итоге, что Юнги не в него настоящего влюблён, а в созданную им и преподнесённую на блюдечке картинку, которая с истинным Тэхёном не имеет ничего общего, кроме внешности. Нет уж. Настоящий Тэхён боится.       Юнги фыркнул, присел на корточки, как горгулья на соборе, и принялся развязывать шпагат. Начался саспенс. Двойной узел сопротивлялся, как будто обрёл интеллект и понимал, что лучше бы ему остаться хранителем тайны, но Юнги дожал и открыл. Тэхён заглянул в него через его плечо. Проморгался и снова посмотрел. Ещё раз закрыл глаза на секунду и открыл — на случай, если это галлюцинация, — но не помогло, развидеть увиденное не получалось.       Металл блестел в полумраке прихожей: длинные и короткие стволы, изысканные рукоятки, полные патронов магазины, разнообразные ножи — всё это лежало в одном мешке, сваленное в кучу с абсолютным безразличием к закону. У Тэхёна резко ослабли колени и сорвался голос, но он хрипло сказал:       — Я сейчас сделаю вид, что не видел этого, а ты…       — Поздно, — бодро отозвался Юнги. На его губах играла улыбка. Красивая нахальная улыбка. — Ты уже видел.       — Юнги… это… — Тэхён провёл рукой по лицу и сделал паузу, подбирая максимально нейтральное слово, — набор уголовных дел.       — Не моих же! — тут же вскинулся Юнги и ткнул пальцем в мешок. — Я их просто купил. А чё там и кого ими вальнули до меня, не ко мне вопросы. Смотри! — Он схватил первый попавшийся пистолет, покрутил его в руках с таким видом, будто демонстрирует товар на рынке. Или как гангстер в кино примеряется к оружию: вертит его, направляет, прицеливается. Не в Тэхёна, и то радость. — Крутой ствол, да? — сиял он.       — Положи, там же теперь твои отпечатки! — ужаснулся Тэхён. Он стянул с вешалки шарф и кинул в Юнги: — Протри и убери, прошу.       Юнги протёр — ему не сложно. После пистолет полетел обратно в мешок. Юнги посерьёзнел:       — У меня вот их сколько — дохуя, а ты пиздел всем, что я твой сшустрил.       Тэхён побледнел.       — Ты сейчас… — он даже не сразу нашёл слова, — оправдываешься тем, что у тебя уже есть незаконное оружие?       — Законное или нет, а твой ствол я не брал. Не было его — нече брать. — Юнги замолчал и стал буравить его взглядом — обвиняющим, он явно ждал объяснений.       Нечего — Тэхён это и сам знал. Он не знал — зачем Юнги приволок это всё. И выложил ещё так гордо, как трофеи.       — Я как-то не рассчитывал, что ты принесёшь мне домой склад нелегального оружия.       — Это не склад, — нахмурился Юнги, ему не нравилось, что Тэхён не понимает. Или делает вид, что не понимает. Очевидно же. — Это доказательство.       — Чего? — Тэхёну не было очевидно.       — Что это не я, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Юнги.       Тэхён замер, медленно моргнул, осознавая. Между ними повисла тишина, в которой всё отчётливее проступала нелепость происходящего — бесформенная и безвкусная, но щекочущая изнутри, напоминающая, что всё это — театр абсурда. И во всей этой психоделике Юнги стоял перед ним, весь такой серьёзный, с этим своим мешком — он ведь действительно решил, что это рабочий способ доказать свою невиновность.       — Теперь веришь? — спросил он уже тише, но упрямо.       — Я сразу это знал.       — Чё? — моргнул Юнги.       — Я знал, что это не ты, — спокойно повторил Тэхён.       Весь пафос из Юнги разом схлынул, он сдулся и завис.       — Тогда какого хера я это тащил сюда? — спросил он с искренним возмущением.       — Вот это, — кивнул Тэхён на мешок, — очень хороший вопрос. — А потом не выдержал и тихо засмеялся — коротко, устало, беззлостно.       — Зато наглядно, — фыркнул Юнги. Уголки его губ тоже кривились, но всё ещё было не до смеха. — Я не пиздун и доказал это.       В этом было столько упрямой гордости, что Тэхён замер, глядя на него чуть иначе. Серьёзность никуда не делась — мешок по-прежнему лежал у них под ногами, как бомба замедленного действия, — но сквозь всё это пробивалось кое-что на совершенно другом уровне: Юнги на самом деле притащил ему мешок оружия. Чтобы доказать.       Потому что ему важно, что Тэхён о нём думает.       — Ты невозможный.       — Во мне возможностей — охуеешь, — буркнул Юнги. — В тебе, я вижу, тоже. Ты знал, что эт не я. Ты, блять, знал, что факта кражи, по сути, ваще не было. Как я крайним-то вышел?       — Я просто пошутил, а они поверили, — выдохнул Тэхён, роняя себя на пуф.       — И ты как-то не подумал, что нужно спасать мою репутацию? — Юнги развернулся к нему на кортах. Он сидел, упираясь локтями в колени и сложив пальцы в замок и цедил слова: — Защитить меня. Ты просто решил посмеяться. Класс. Настоящий мужик.       — Я был в нестабильном состоянии, — стал защищаться Тэхён. — Ты меня наручниками приковал и оставил одного. Кстати, зачем? Хотя я кажется догадываюсь, зачем этот экспромт, но было бы интересно узнать от первоисточника, — огласил Тэхён, звонко кидая на пол перед Юнги наручники. Он специально их в кармане носил, чтобы вот так предъявить.       — Умный. Догадался — молодец, — буркнул Юнги, стараясь не смотреть на баранки, но то и дело скашивая на них глаза. Говорить об утреннем побеге не хотелось. Ушёл и ушёл, чё мусолить-то?       — То есть объяснять, почему ты не просто ушёл, пока я спал, а ещё и прицепил меня к кровати, ты не будешь?       — Да твой член проснулся раньше, чем ты! — выкрикнул Юнги, не сдержавшись. Он поднялся на ноги и пнул мешок. Тэхён сдержал уголки губ, не позволяя им разъехаться, а наручники подцепил и спрятал обратно — от греха подальше.       — Ты испугался?       — Я сыграл на опережение. Спас себя от… — он резко замолчал. — В общем, я собирался отцепить тебя, но забыл. А потом не до этого было.       — А, ну да, ты же поехал скупать оружие, — язвил Тэхён.       — Ой, не надо ща. Ты сам-то не придумал ничё лучше, чем перед дружками своими выставить меня гнидой. Хороша шуточка.       — Я был расстроен.       — Но шутка-то тебе подняла настроение, — хмыкнул Юнги, закладывая руки за спину.       — Да, определённо. Это было лучше, чем если бы я мочевой пузырь опустошил в кровати. Это мне повезло, что Хосок с Чимином быстро подскочили, спасли меня. Нет, Юнги, я не собирался тебя подставлять. Но шутка вышла из-под контроля. Да, я виноват. Ну что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты простил меня?       — Ну… не знаю, побрейся налысо? — вспомнил Юнги задание для Джина. Но во второй раз провернуть этот фокус не получилось, у Тэхёна в рукаве был ультиматум:       — Хорошо, если ты побреешься тоже, то и я.       — А я-то чё?       — Ты ведь тоже виноват, забыл?       Как они перескочили к заглаживанию вины, Тэхён не понял. Но глаза вновь нашли мешок, и снова стало нехорошо. Но он не зря считался лучшим в своём деле, в голове уже был план, как избавиться от оружия и даже что-то с этого выиграть: Тэхён может принести весь мешок в отдел (к криминалистам, не к себе же тащить) и сделать заявление, что получил это от своего связного. Информация о связном, как правило, не разглашается, а значит Юнги останется инкогнито.       — С тобой забудешь, — громко выдохнул Юнги и принялся обратно своё добро завязывать. На вопрос, что он делает, Юнги ответил без задней мысли: — Забираю. Вернуть вряд ли получится, придётся продать. Так что ща схавирую, потихоньку бодать буду.       — Стоп, ты с ума сошёл?       — Мне лаве надо, я и так, знаешь, встрял, — признался Юнги нехотя. — Так что тут выбора как бы нет.       — Есть, — уверенно остановил его Тэхён, заставляя подняться и оторваться от мешка. — Я отнесу всё в отдел.       — Пошёл ты! — вырвал руку Юнги и ощетинился.       — Дослушай сначала, — потребовал Тэхён таким голосом, который игнорировать не получалось. Юнги замолк и вскинул бровь — говори. — Я уверен, что весь этот арсенал так или иначе связан с преступностью. Криминалисты заплатят за возможность пришить что-то к своим делам. У них знаешь сколько висяков? На вещдоки деньги выделяются всегда, так что оплату ты получишь. Да, цена будет явно меньше, но зато ты будешь чист перед законом.       — Тебе типа так важно, чтобы я чистенький был? — пробурчал Юнги.       — Очень важно, — подтвердил Тэхён. — Не хочу, чтобы тебя за сбыт огнестрела повязали. Чтобы вообще повязали.       Юнги промолчал. Просто закатил глаза, но Тэхён заметил, что черты лица стали мягче. Он будто оттаивал, в собственной груди это отзывалось теплом.       — Ты ваще не знаешь, сколько я за всё это отвалил. Не на кулачки купил, — огрызнулся Юнги.       — Могу прикинуть, что сумму, равноценную цене той машины, на которой я тебя видел? — легко разгадал Тэхён, и Юнги надулся — как он узнал?       — Ну, — безрадостно подтвердил он.       — Она же битая, — сложил руки на груди Тэхён. — Кто её купит?       — До встречи с тобой не была.       — Ты сам на меня наехал. У меня теперь тоже машина битая.       — Сорян. Так вышло, — пожал плечами Юнги. — Лан, чё терь сопли пускать? Заложил её, не смог продать — рука не поднялась. Но ты свою сможешь, если чё.       Тэхён перевёл дыхание — ламбу продавать он не собирался.       — Где ты вообще деньги на неё взял?       — Занял.       — Хорошо, у кого? — Всё нутро, в противовес, кричало, что ничего не хорошо. Но они справятся. Да, вместе они справятся.       — У одного хорошего человечека. Он ваще не фуфло, чёткий, как на себя положился, считай. Сразу лавандосы отвалил, не юлил, не выспрашивал зачем, — перечислял Юнги, но Тэхён не верил в добрых кредиторов и выбора его не понимал.       У кого он занял? А если Юнги поставят на счётчик? Коллекторы будут за ним бегать, бить и донимать. У него хоть какое-то чувство самосохранения есть?       — В банке же надёжнее.       — И потом торчать банку всю жизнь? — ужаснулся Юнги. — Нет уж.       — Допустим, — не стал спорить Тэхён. — Но цену выкупа хотя бы не загнули?       — Она хоть и битая, но зачётная. В два раза больше отстегнуть придётся, считай — досвидос, мечта.       Юнги держался, но Тэхён видел, как он расстроен.       — Хорошо хоть не доплачивать, чтобы забрали, — пошутил он, чтобы разрядить обстановку. Юнги посмотрел на него с укоризной:       — Это мерин сто сороковой, это легенда. Давай, не принижай, демотиватор.       — Прости, не хотел дискредитировать, — выставил перед собой ладони Тэхён, а потом начал загибать пальцы: — То есть ты остался без машины, с кучей долгов и с арсеналом, который тянет на несколько лет тюрьмы?       — Себя ещё в список добавь, — рявкнул Юнги, но резко замолчал и, прочистив горло, уже тише уточнил: — Ты же тоже у меня есть?       Несмотря на то, что сердце пропустило удар и сразу после этого забилось отбойным молоточком, Тэхён демонстративно загнул ещё один палец:       — Глупо полагать, что я могу тебя бросить.       — Но ты же думаешь, я глупый? — с болезненной надломленностью в голосе спросил Юнги.       — Делать глупости и быть глупым — вещи разные, — Тэхён сделал шаг к Юнги и запустил одну руку в волосы, другую — положил на талию, притягивая к себе и шепча на ухо: — Я скучал весь день. Почему ты ушёл? Почему ушёл… так?..       Как ни странно, нормального ответа у Юнги не было. Был позорный.       С Тэхёном ему было хорошо. Действительно хорошо. Настолько хорошо, что после секса с ним Юнги развезло. Воспоминания были рваными, но Юнги помнил, что Тэхён подсунул ему таблетки «чтобы не болело», за ручку привёл в ванную и они, лениво целуясь, вместе ополоснулись. Голова была тяжёлой, тело — лёгким, и Юнги чувствовал себя податливой куклой в руках кукловода — ноль сопротивления, сто отдачи. Он позволил обтереть своё тело полотенцем, отвести в кровать и нанести специальный крем, Тэхён делал это тщательно, с особенной нежностью, без попыток пойти на второй круг. Юнги понимал — это забота. Чёртова, мать её, забота, от которой хотелось волком выть — тише, волк, тише! — но как это было прекрасно… Залюбленный и расслабленный, Юнги чувствовал полное опустошение в физическом смысле, он был выжат как лимон и сплюснут как банка от пивчанского, на которую наступили ботинком. Сил не было совершенно, веки тяжелели, а вскоре его тупо вырубило.       Проснулся он резко. Открыл глаза и обнаружил не привычный облупленный неровный стык плит, а широкое ровное полотно навесного потолка с точечными светильниками. Утренний свет беззастенчиво проскальзывал в комнату и ложился на лежащего рядом голого мужика. Ну как голого — без верха, а то, что ниже, укрыто одеялом. Юнги сам рядом с ним был гол как сокол — во всех смыслах. Это он обнаружил, когда стал выбираться из кровати.       Воспоминания о совместной ночи нахлынули разом: Юнги подставляется под длинные пальцы, сидит верхом, лежит на Тэхёне и до кучи — несёт какой-то бред про дерево и что это всё было ебать как хорошо… Чокнулся, он чокнулся!       Запаниковав, он запутался ногами в одеяле, упал на ковёр и наделал много шума, но Тэхён даже ухом не повёл. Это было ништяково, но не гарантировало, что он не очухается вдруг. В любой момент он мог зенки раззявить, зашухерить Юнгеза, и пиздец ситуэйшн тогда прислучится. Как минимум, у Юнги сердечко остановится. Навсегда.       Не-не, надо тихо и медленно выползать из этой берлоги. Спешка — это не то пальто! Кодекс бусидо гласит, что самурай должен действовать невкипишь и земко, и Юнги старался. Он голышом аккуратно ползал по полу, искал вещи — тухло, все они куда-то разом запропастились. Но у Юнги на плечах что? Правильно, голова, а не кочан, так что он смекнул, что искать надо в шкафу. Перерыв все шкафы в спальне, он добрался до комода. Вместо одежды там он нашёл баранки и пустую кобуру.       — Бля, ну точно олух, — сокрушался Юнги, понимая, что настоящего оружия у этого мистера полисмена недоделанного нет. Наручники дали и типа окей. Не окей как бы. Но сейчас не это было в приоритете. Но к теме оружия он ещё вернётся. Ну, если вообще решится сюда вернуться. Конкретно сейчас Юнги мечтал эмигрировать из страны куда-то на Северный полюс к медведям, где он сможет притвориться одним из них и затеряться на фоне снега, и где Тэхён его точно не найдёт. Построит себе домик из снежных глыб и всё — он в домике. Но если Тэ сунется туда, он же всю Арктику своим теплом растопит, Юнги только захлебнуться останется. И медведей жалко.       Бесперспективные мечты о побеге пришлось отложить — Тэхён заворочался и привлёк его внимание. Накрыло понимание, что если он проснётся и обнаружит, что Юнги по его ящикам шарит, точно не поймёт. Юнги притаился и представил, как Тэхён глаза свои огромные распахивает, ловит его взглядом, бровь вскидывает и облизывается, заглядевшись на поджимающееся очко. А на что ещё смотреть, если Юнги чуть ли не головой в этой тумбе и задом кверху, словно с лозунгом «Вставляй!»? А очко побаливает, ему новые приключения не нужны, для начала вчерашние бы переварить. Осторожно передвигаясь на четвереньках, он выполз. Руки сами прихватили с собой браслеты, идея родилась спонтанно — нужно обезопасить себя, нужно сделать так, что даже если Тэхён проснётся, то достать до него не сможет. Поэтому было решено приковать его к постели. Благо, по бокам были установлены резные узоры из стальных прутьев. Юнги долго не думал: подхватил руку и закацал один конец на запястье, подтянув её к спинке, замок клацнул второй раз, и Юнги выдохнул.       Но выдохнул коротко — не все траблы были решены. Некстати ещё и взгляд на это идеальное лицо упал, и сердце заколотилось чаще. Нет, ну он чё себе позволяет? Тюмарит как ни в чём ни бывало, щетина на подбородке и слюна на губе, и всё равно выглядит так, будто рекламирует средство для сна, а у Юнги пальцы на ногах поджимаются, сразу хочется лечь к нему под бок и перекинуть руку через грудак, и ногу ещё закинуть, чтобы всем, кто рекламу смотреть будет, ясно было, что мужик занят.       Юнги сглотнул и стукнул себя кулаком по щеке, шепча под нос:       — Очнись, идиот. Думай о важном, а не о… — взгляд опустился ниже, где тонкая материя бугрилась, намекая об утреннем стояке, Юнги замолчал, снова сглотнул и решил, что нужно шевелиться. Попа у него одна, и она ему ещё понадобится.       Заставив себя оторваться от созерцания прекрасного, он выполз в зал, и картинки вчерашнего стали ещё ярче. Резко скрутило живот, он кинулся в туалет, там и нашёл одежду — она лежала на стиралке. Юнги вспомнил, как он раздевался за закрытой дверью, принимал душ и вылил на себя полбутылки хорошо пахнущего шампуня. Хорошо пахнущего — потому что так пах Тэхён, и Юнги теперь пах им, палевно. А если кто узнает? Пока-то никто не в курсах, что его опиздюлили — или как это в его случае называется? — пока он при улице, а чё потом? Зафаршмачат его.       Колено затряслось, как обычно бывало перед дракой, Юнги с усилием прижал его ладонью и заставил перестать изображать маятник. Потом быстренько оделся и сиганул наружу. Телефон он решил выключить, а то проснётся этот агент с задатками детектива и снова начнёт искать его своими «легальными» методами.       Вот раньше нормально было: проблема какая нарисовалась, несёшь её паханам, они подмогнут. На стрелу впишешься, так придут и помогут раскидать обидчиков. А ща? Некому их крышевать. А что если?.. Мысль была внезапной, она заставила остановиться между кристально чистыми лестничными пролётами и обдумать себя ещё раз — а что если это Юнги с пацанами будет крышевать народ? Кто ему тогда предъявит за член в жопе? А никто, он ведь сам их раком поставит и объяснит «на пальцах», что такое хорошо и что такое плохо. Он купит себе плащ и шоры чёрные, оружие, конечно, и волосы лаком, и пальцы веером, и рыжьё на них, и цепь на шею. Бляха-муха!       Юнги встал как вкопанный. Отражение в отполированном до блеска стекле лупало на него округлившимися глазами и кивало — «да, Юнгез, это оно, это то самое!» Он, конечно, кивал в ответ. Да он всё детство бегал по району в очках и треничках и мечтал стать как Белый, а тут нате, распишитесь. Есть нюансы, это да, нужно будет с законом дружить и не нарушать (и по людям не постреляешь, ну чё уж…), иначе прокурор Ким точно ему пришьёт дел, до конца жизни из тюряги не выберешься, и не посмотрит, что почти родственники (хотя тут Юнги чутка загнул, но как бы ясно куда ветер дует). Ну а чё нет? Будет принципиальным, нужно идти в ногу со временем. Проблемы решать он будет не любой ценой, а достойной ценой. Есть в этом своя романтика. Тот же Белый, но реально белый — чистенький. Его обвинить можно будет максимум в том, что бросил мимо урны бычок. У такого авторитет будет не только среди пацанвы, но и в органах, и перед принцулей не стыдно будет. Верняк дело.       Уже через пять минут, рассекая на купленном с друганами в складчину столетие назад гелике, оставленный после памятной стрелы половой орган на капоте которого удалось закрасить, Юнги воображал, что скоро на кабане будет колесить, пиздец все обзавидуются, престиж хули. Оботрёт с пацанами, и по красоте всё будет.       Пока ехал, понял, что обтирать нечего, нужно бабосы найти и сразу тачилу брать, так и сделал. Взял взаймы у Шихёка, тот при бизнесе, и процент у него не дикий, как в банках. В банках легче почку продать, чтобы долг выплатить, а Банши свой мужик, на счётчик не поставит. Ударив по рукам, он получил приличную сумму. Тачилу Юнги нашёл по объявлению, сразу приехал, расплатился налом, сел за руль и поехал к пацанам.       Вот только не ожидал он, что на него повесят мытьё. Мало того, что поверили в этот бред, так ещё сомнений были полны в его способностях. Да если бы он взялся за дельце, не чудил бы, всё по красоте бы обделал, комар бы носа не подточил. Никто не прочухал бы, что это он сделал. Хотя опыт у него такой себе — петухам хвосты крутить, и то по приколу, и давно. Но Юнги в себе был уверен. И его обижало, что другие нет.       Особенно Тэхён… Вот же ж. Юнги ведь верил, что у них что-то получится. А он?.. Нет, с одной стороны, его можно понять, с баранками на запястьях не кайф проснуться, но с другой, он мог прийти и лично ему всё высказать, а не под срок подводить. Ствол приплёл — развод лютый. Не так всё было, ваще не так.       Когда знакомый красный ламборгини перегородил ему путь, Юнги был накручен по самое «не могу». Он злился, что тот подставил его. Что нашёл — снова! — скотина, а Юнги ведь даже телефон вырубил, чтобы он его не выследил.       В психах он ударил несколько раз по рулю, клаксон визжал истерично — Юнги сам хотел визжать, ибо ну чё за нахуй? Тэхён чего припёрся? Обвинять собрался? Или засосать на глазах у всех, размазывая по капоту? Последнее пришло в голову Юнги как-то само собой, в штанах стало теснее от одной только мысли, и он понял, что не готов. Потому что хочется и колется. Потому что если Тэхён этого не сделает, Юнги сделает это сам. А если сделает, он его убьёт. Оба варианта одинаково пугали. Всё это в нынешних реалиях звучало как наказание. А его ведь есть за что наказать. Тэхён наверняка зол после того, что Юнги учудил. Наручники сами прыгнули ему в руки, ну, не отстегнул он их, когда уходил — издержки побега, если чё. Юнги его разозлил, и Тэхён растрезвонил всем, что он его грабанул — норм, чё. Теперь картина сложилась. Встречаться со скорее всего разъярённым Тэхёном лицом к лицу Юнги не был готов. Не сейчас. Он сам был зол на него за обвинение. Он просто закрыл глаза, чтобы не видеть выражения его лица, и поехал на него.       Ламба скрежетала, но в случае чего, должна сработать подушка безопасности, Юнги знал, что водитель не пострадает. А вмятины прям тут и подлатают. Куда жальче было новенький мерин. Мерин, с которым, Юнги понимал, придётся расстаться. Не стать им с братками «бригадой», не в этой жизни. И как всё обернулось вот так — этого он не понимал. Юнги втопил газ и погнал куда подальше, вспоминая утро и то, что беды ничего не предвещало. Наоборот, у него родился гениальный план, как стать человеком. Благодаря Тэ. Хотя не сразу, конечно, но благодаря и ради принцули.       Вот настолько с ним было хорошо. Хорошо во всех смыслах и позах.       Но конкретно в тот момент — не очень.       Оружие он отправился покупать на каких-то жутких психах. Носился туда-сюда, вообще не как Белый, похерил кучу бабла, почти всплакнул, прощаясь с мерсом, понимал — столько ему не заработать. Тем более что за душой долг висит.       По итогу всё зря оказалось — потому что Тэхён просто пошутил.       Услышав, что это шутка, первой мыслью Юнги было въебать ему. Сложить пальцы в кулак и влететь им в холёное личико. Он даже представить себе это не успел, как отпустило. Просто посмотрел ему в лицо, в распахнутые, смеющиеся глаза, на то, как Тэхён несмело прикусывал губы, ожидая от Юнги чего угодно, кроме удара, и махом отпустило. Даже на его палёный план снести всё в полицию, он молча согласился. В душе — ни хуя, но знал, что на деле так и сделает. Если его на первой же сделке поймают, Тэхён же исстрадается, пока его из тюряги дождётся. А может не станет ждать. Найдёт себе кого помудрее и без проблем с законом. У Юнги даже несуществующий гастрит обострился от ревности к этому призрачному сопернику. И Тэхён ещё такой — «важно, чтобы тебя не повязали», припечатал сверху. А Юнги чё? Он может впервые кому-то важен.       Сдался ему кабан? У него есть круче — медведь. Медведь, который говорит, что скучал. Юнги, может, тоже. И нахуй эти объяснения, зачем он ушёл. Главное же, что вернулся.       Вместо разговоров Юнги Тэхёна поцеловал: впечатался губами, сразу беря инициативу на себя и залезая руками под футболку, скользя пальцами по нежной как шёлк коже и сминая в руках его талию. Мягкий Тэхён твердел от его касаний с быстротой летящей по небу кометы — вжух, и мышцы напрягались, словно весь он выточен из камня. Не холодного, тёплого, гладкого и отзывчивого. Юнги не давал ему ни секунды на то, чтобы оттолкнуть — в этом поцелуе не было осторожности, только напор, привычная для него уличная манера брать, не спрашивая.       Тэхён, который ещё секунду назад собирался во что бы то ни стало получить ответы на свои вопросы, не возражал оказаться прижатым лопатками к стене. Губы Юнги — тёплые, настойчивые, шелушащиеся от сухости — набросились с жадностью, они скользили с губ на подбородок, спускались к шее и прикусили ухо, отчего по телу Тэхёна пробежала волнительная дрожь, отозвавшаяся в низком, вибрирующем стоне.       Гуляющие по телу пальцы двигались быстро и уверенно, будто знали всего Тэхёна наизусть, и в то же время с осторожностью, как если бы он был вазой матери, подаренной ей отцом до того, как он забухал, — капец какой драгоценной.       — Блять… — выдохнул Юнги ему в губы, когда Тэхён несдержанно чуть прикусил его губу. Прощения он не просил — озорно улыбнулся, а Юнги только это и нужно — чтобы сцеловать его улыбку, съесть её и оставить себе.       Он притянул Тэхёна к себе сильнее, пальцы на талии сжались крепче, словно в попытке проверить — настоящий ли, отпускать его он не планировал. И Тэхён отвечал, он не просто принимал ласки, он включился в «общение телами», то подхватывал заданный Юнги ритм, то перехватывал инициативу на доли секунды, чтобы тут же снова её отдать, и в этом странном обмене не было борьбы — одно чистое животное желание обладать друг другом, быть рядом, любить.       Где-то на фоне всё ещё существовал мир — мешок с оружием у ног, гул кондея, бубнёж телевизора, который Тэхён включил, чтобы не сойти с ума в ожидании, — но весь этот мир отступал и становился чем-то далёким и неважным.       Юнги не хотел отрываться, он сделал это на мгновение — на один только вдох, чтобы перевести дыхание. Он упёрся лбом в висок Тэхёна и лизнул его щёку, ухмыляясь краешком губы, Тэхён хихикнул, а Юнги уже снова скользнул губами к уголку рта.       Тэхён выдохнул что-то невнятное и прижался к нему всем телом. Юнги это понравилось, он двинул вперёд тазом, раздвигая послушные ноги Тэхёна, а руками полез к ремню. Тэхён ловко перехватил его руки и покачал головой, намекая, что нужно более удобное место — Юнги понял именно так.       Щёлк-щёлк.       Звук был сдвоенный, короткий, он почти потерялся в их громким дыхании и движениях. Юнги даже не сразу его услышал. Он продолжал — ещё секунду, может две — пока Тэхён не отстранил его руки от своего паха, резко делая шаг в сторону.       Юнги потянулся за ним, и вот тогда что-то не сошлось — руки двигались только вместе. Он дёрнул запястья вверх, на уровень глаз, движение сопровождало тихое звяканье.       И тогда до него дошло.       — Да ну блять, ну нет же, — почти проныл он, находя на себе браслеты. Снова дёрнул руками — сцепленные, они двигались только вместе и звенели. — Тэхён, сука, — сказал он уже с чувством, переводя взгляд на виновника.       И тут же замер. Потому что Тэхён стоял, сложив руки на груди и подпирая стену плечом, и смотрел на него с широкой, довольной, абсолютно бессовестной, бесстрашной улыбкой, что вся ситуация мгновенно приобретала другой оттенок.       Это фигово, когда вместо кекса ты получаешь «арест», но когда твой мистер полисмен так тебе улыбается, то хочется закинуть, похуй что скреплённые, руки ему на плечи и продолжить. Такое продолжение не учитывало одного малюсенького факта — Юнги ненавидел быть в уязвимом положении.       — Ты… — Юнги сделал шаг к нему. — Ты серьёзно сейчас?       — Очень, — спокойно кивнул Тэхён, продолжая улыбаться.       Юнги открыл рот, чтобы выдать что-то достойное ситуации — длинное, матерное, с душой или даже с душком, ситуация позволяла всё.       — Да ты ваще… — начал он, и запнулся. Тэхён продолжал смотреть и слушать, и улыбаться. Вот так — открыто, весело, с этим своим выражением лица, от которого у Юнги глаза ебались и внутри всё переворачивалось. В глазах ни капли раскаяния, только живое, почти детское удовольствие от происходящего.       — …охуел, — всё-таки закончил он, но уже без прежнего запала.       — Разве что совсем немного, — показал пальцами щепотку Тэхён.       — Всё, пошутил и хватит. Снимай, — прищурился Юнги и вытянул руки перед собой.       — Не так быстро, ковбой.       — Это чё ща начинается?       — Ты притащил ко мне домой мешок нелегалки, — напомнил Тэхён, указывая на него вытянутым носком. — Я считаю, у меня есть право на небольшую компенсацию морального ущерба.       — Это было доказательство моей невиновности! — настаивал Юнги.       — Это был, кхм, необдуманный поступок, — поправил его Тэхён, удачно заменив напрашивающийся на язык «идиотизм».       — А это, — Юнги снова дёрнул руками, демонстрируя Тэхёну запястья, — это значит, обдуманный?       — Нет, это экспромт.       Тот же необдуманный поступок, но с успешным исходом. Разница колоссальная. Идея пришла Тэхёну в голову внезапно, и он просто попробовал. А то, что получилось, — это божья помощь, не зря он сегодня с божьим сыном болтал, вот ему и перепало благодати.       — Это, короче, — устал спорить Юнги, — отцепляй меня, пиздабол. Экспромт-хуепромт. Мне не идут браслеты. Ключи где?       — Секрет, — спокойно ответил тот, желая Юнги немного помучать.       — Я бы тебе ща… — Юнги замолчал, потому что угрожать в наручниках — это уже само по себе звучало неубедительно, цокнул и направился вглубь квартиры. — Ясно, спасибо за помощь, сам найду.       — Вот ты с утра бы мне ключи подогнал, вечером карма бы к тебе не вернулась, — чуть приподнял бровь Тэхён. Он не выглядел мстительно, но Юнги понимал — это месть. В стиле Тэхёна. Типа подъёбка, но без перегибов.       Слушать его Юнги не стал, он догадывался, что они лежат там же, где лежали наручники — в тумбе, поэтому ринулся туда. Тэхён не спеша, сунув руки в карманы, шёл следом, но в спальню не вошёл, остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку и с интересом наблюдал за тем, как Юнги неуклюже почти головой залез внутрь, выпячивая пятую точку.       — Аппетитно, — прокомментировал он, облизываясь и даже немного жалея, что своим экспромтом испортил близость, которая у них намечалась. Юнги был настроен решительно, а Тэхёну стрельнуло в голову сделать маленькую пакость. Внутренний демон (его-то не изгоняли) радовался, но душевно Тэхён страдал.       Юнги его комментария не услышал — он не нашёл ключи в тумбе и теперь, ползая на коленях, яростно выдвигал ящики.       — Где, блять… — бурчал он. Ящики хлопали, вещи летели в стороны, порядок, который Тэхён наводил чуть ранее в попытках успокоить нервы, стремительно превращался в хаос. — Здесь же должны быть, были же… — Он проверил каждый ящик, потом полез под кровать, вновь опускаясь на колени.       — Серьёзно? — тихо хмыкнул Тэхён, Юнги буквально соблазнял его своей задницей.       — Замолчи, а, — донеслось приглушённо из-под кровати. Он и не догадывался, к чему относилось это восклицание, иначе попой бы не светил. — Мне почём знать, куда ты их заныкал? — Юнги повозился там, вытащил пыльный носок, отшвырнул его в сторону, чихнул и покачал головой, раздражённо вытирая ладони о штаны: — Уф, пылесборник. Ты хоть убирайся иногда.       Тэхён закатил глаза, он решил, что с него хватит. То соблазняет, то журит. За пыль! А то у него дома шик и блеск. Судя по звукам, Юнги продолжал громить квартиру с энтузиазмом, с которым обычно кидаются в драку, а не в гардероб. Сам он устроился в кресле в гостиной, закинул ногу на ногу, и взвешивал в руках яблоко — съесть или кинуть им в Юнги? Снарядов ещё много — на журнальном столике целая корзина.       Он хрустнул.       — Ты их что, съел? — проворчал на это Юнги, который решил переключиться на поиски в зал.       — Я стараюсь разнообразить рацион, но не настолько, — спокойно ответил Тэхён, пережевав. — В яблоках, кстати, много железа.       — Тогда где они? — ползал Юнги за диваном как солдат в окопе.       — А я откуда знаю? — невинно пожал плечами Тэхён, всё так же наблюдая за ним.       — Ты их спрятал, — прищурился на него Юнги. — Вот признайся, что спрятал. — Тэхён молчал, а Юнги переворачивал диванные подушки. — Да где они?       — Может, улетели, — саркастично предположил Тэхён, продолжая хрустеть сочным фруктом. — Как птицы.       — Очень смешно, ха-ха. Шутить учишься — молодец. — Юнги даже хотел похлопать, но со скованными руками не получилось, и он не стал маяться. — Сам полетать не хочешь? — буркнул он, заглядывая под столик.       Он метался по комнате, как раненая птица, которой подстрелили крыло и заперли в клетке, или лучше — как дикий кот; наручники звякали при каждом резком движении, и вся эта картина выглядела настолько потешно, что Тэхён даже не пытался скрыть улыбку. Его преступный кот вернулся, а значит, Тэхён всё-таки смог стать тем самым местом. Он хрустел, радовался и хихикал — комичности ситуации никто не отменял. О том, что он и сам не знает, где эти ключи, он как-то не думал.       Это осознание пришло внезапно. А ведь после того, как Хосок его отстегнул, то должен был оставить ключи там — на тумбе или в кровати, их там не было, Юнги не нашёл. И получается, Хосок их себе в карман сунул — по инерции, конечно.       Тэхён замер. Надкусанное яблоко зависло, не донесённое до рта.       — Подожди… — медленно сказал он.       — Чё? — подозрительно сощурился Юнги.       — В общем, только без истерики, но… их тут нет.       — В смысле?       Вытянув из Юнги обещание, что он отнесётся ко всему сказанному с пониманием и без взрыва эмоций, Тэхён пустился в объяснения. Он в красках описал всё, что ему пришлось пережить утром. Юнги слушал, но не буянил, — он был скован обещанием и наручниками, хотя последние не сильно мешали жить, в конце концов он был мобилен, что Тэхён даже подчеркнул несколько раз: «Ты хотя бы в туалет спокойно можешь сходить, а не как некоторые». «Как сиделец», — пробурчал на это Юнги голосом, полным обиды. Тэхён лишь криво, но очаровательно улыбался и разводил руками, говоря о том, что Хосок уехал по делам за город и вернётся только завтра. Это была чистая правда. Он даже дозвониться до него не смог, у Хосока там плохо ловило, но он прислал сообщение, что говорить не может, у него супер-мега-важный клиент, к которому пришлось ехать аж в пригород, а ключи — да, они у Хосока в кармане, и он просит прощения.       — А запасной в бардачке ламбы, а она в мастерской. По твоей милости, кстати. — Тэхён говорил это без обиды в голосе, но Юнги чувствовал вину.       — Немилости, — буркнул Юнги.       Это был его проёб, но он уже смирился. Мало ему было торчать бабосики другим, теперь ещё и за ремонт ламборгини платить. Попросит Богомола вычесть из зарплаты. Из двух зарплат, как минимум. А если Тэхён щедро скажет «не надо», Юнги ему это «не надо» скормит с рук. Потому что подачек ему тоже — не надо.       — Ты можешь, конечно, продолжать дуться, а можешь расслабиться и получать удовольствие, — предложил Тэхён, загадочно подмигивая.       — Вот удовольствие иди сам получай, а я не могу расслабиться, — пыхтел Юнги.       Расслабиться он и правда не мог. И есть хотелось, у него ведь и росинки маковой во рту с утра не было, и даже паршивские фрукты, жевать которые он не фанат, выглядели звездец как заманчиво, ещё и Тэхён ел со смачным аппетитом, пикантно измазывая губы в соке яблока, что у Юнги аж слюнки потекли. Но не станет же он просить его кормить, а со сцепленными руками, он будет выглядеть как клоун в цирке.       Но еда — дело десятое. Основную часть мыслей Юнги занимало — как освободить себя, потому как свобода — она слаще насвая. Действовать нужно либо отмычкой, но Тэхён сказал, у него даже шпилек нет, «он же не баба», либо ехать в гараж, но там всё уже под сигналкой, и если ворваться, от Богомола дерьма потом не оберёшься. Обычно Юнги был более сообразительным, но в компании Тэхёна его ум отключался, и он не мог ничего путного сгенерировать.       — А я помогу, — подсел к нему Тэхён, притираясь бедром.       Чё он, обиженный какой-то? Юнги неумно запаниковал — никакого интима, пока он не в форме! — и нырнул головой к столу, цепляя зубами яблоко. Нет, ну точно циркач. Тэхён даже челюсть уронил:       — Если есть хочешь, сказал бы, я тебя буду кормить.       — Я фам, — сделал Юнги большой укус. Сок потёк по подбородку, Юнги обтирал его тыльной стороной рук, Тэхён смотрел на него с умилением, как бабуля на жующего внука.       — Ты мне так и не рассказал, почему ты ушёл, — вновь вкинул он, Юнги закатил глаза.       — Вот зачем этот металлолом, — протянул Юнги, прожевав и проглотив наконец. Яблоко он отставил, не его еда. Он больше по мясу. А подбородок обтёр о плечо. — Чтобы я не отвертелся.       — А ты не вертись, — шутливо пригрозил ему пальцем Тэхён.       — Не беси.       — Вот сейчас — это ты бесишь меня.       — Вау, взаимность, — съехидничал Юнги.       Они переглянулись, и разом рассмеялись. Напряжение чуть схлынуло, и веселящийся Тэхён даже предложил сделать фото Юнги в наручниках и отправить его пацанам, якобы Юнги попал.       — Они приедут на шухере, не то, что от квартиры, от здания и кирпичика не останется, — даже не шутил Юнги.       — У нас же есть оружие, — поиграл бровями Тэхён. В отличие от Юнги, он шутил: — Будем отстреливаться как в блокбастере. Кстати, о кино. Давай включим?       Тэхён потянулся к пульту, но Юнги перехватил его руку и покачал головой:       — Нет, давай-ка сегодня без фильмов.       — Вчера же хорошо смотрели? И вроде бы всё отлично закончилось, хэппи энд. Тебе же понравилось? — В его распахнутых глазах Юнги читал калейдоскоп вопросов. Вопрос был не о фильме, конечно. Он сглотнул и изловчился кинуть в него подушку.       — Хорошо смотрели. То есть не смотрели. Да блин, не в этом дело, — пылали кончики ушей Юнги.       — У тебя снова начинается гей-паника, — констатировал Тэхён. — Я так и подумал.       — Сам ты гей-паникёр.       — Я стопроцентно гей и капельку паникёр, но это не связано. А у тебя связано. Сам посуди, накинуться на меня в состоянии аффекта, по пьяни или когда зудит так, что терпеть нет мочи, — это пожалуйста. А когда мы оба адекватные, ты…       — Кто бы говорил об адекватности, — хорохорился Юнги. — Ты меня сковал. Это неадекватно.       — А ты с утра сам меня сковал, потому что член мой тебя напугал. Скажешь нет? — наступал Тэхён.       — Не напугал, — парировал Юнги, чуть отводя взгляд и краснея. — Вызвал опасения по поводу сохранности моего зада.       — Ты дурак, нет? У меня тоже есть зад, и в отличие от твоего, он не поджимается в страхе перед чужим членом. — Пока Юнги не успел нафантазировать заявленные «чужие», Тэхён поспешил уточнить: — В смысле, перед твоим членом.       Если Тэхён рассчитывал своим признанием расслабить Юнги, то сработало иначе — тот ещё больше сжался, выставил колючки наружу и нахмурился. Тэхён даже немного растерялся. Что творится в голове Мин Юнги, он не знал, он считывал паттерны его поведения, но с расшифровкой терялся.       Юнги хмурился неспроста — задумался. С утра — ладно, он труханул, ему слишком понравилось ночью, и он как бы желал повторить, но очко поджималось, другие варианты ему в голову не приходили (да, ум отключился рядом с Тэхёном, не ново). Озвученная перспектива вытрахать из Тэхёна всю дурь была заманчивой, настолько заманчивой, что в штанах был отклик. Но нынешнее бедственное положение не позволяло булки расслаблять. Пусть отцепит его сначала, а потом напрашивается, потому что Юнги эти его слова запомнил — записал на подкорке.       Не желая объяснять всё это, он, кинув Тэхёну: «У тебя в голове одно: хуи хуями хуи погоняют. Перематывай нахуй, а?», — свинтил в толчок. Тот если и обиделся, то виду не подал. Когда Юнги вернулся, Тэхён заканчивал разговор:       — Бывайте, лузеры, у меня намечается секс, — смеялся он, помахав кому-то в экран телефона, и скинул звонок.       — Секс у тебя максимум с твоей рукой намечается, — осадил его Юнги. Но Тэхён не намерен был сдаваться без боя и включил режим рекламы:       — Массаж простаты штука полезная.       — Вот иди и помассируй, около меня не пыхти, у меня стресс. Мне нужен здоровый сон.       — У меня тоже стресс! — округлил глаза Тэхён, без зазрения совести напоминая: — У меня в коридоре мешок оружия с патронами.       — Ну иди постреляй птиц в окошко, — нагло ухмыляясь, предложил Юнги.       — Они-то в чём виноваты?       — Хватит виноватых искать. Кто это звонил? Хосок-сморчок? Когда он ключи привезёт?       — Это был Чимин. Но в кадре был ещё и Гук, в общем, я передал ему от тебя SOS и сказал, что тебя нужно спасать. — Говоря всё это Тэхён выглядел невинно. Юнги сам виноват, не стоило Тэхёна озабоченным называть.       — Ты чё сделал? — закричал Юнги. Чонгук ща всё Джину с Джуном растреплет, парни и так о нём после утреннего инцидента невысокого мнения, после такого ваще в чмошники запишут, не посмотрят, что другом был. Такому не бывать! — Так, — встал он перед Тэхёном, — ты ща позвонишь им и покаешься, что наебал.       — О нет, — спрятал тот лицо в ладонях. — Они меня порвут. Растерзают. — Между пальцев появился глаз. — Тебе меня не жалко? — На самом деле Тэхён немного переигрывал.       — А тебе меня? — Юнги потряс сцепленными руками, щёк Тэхёна коснулся румянец, он мотнул подбородком — нет. — Вот и мне тебя нет, — буркнул Юнги. — Звони.       — Юнги, где твоё чувство юмора? — не выдержал Тэхён, убирая руки от лица и расплываясь в улыбке. — Да боже ты мой, конечно, ничего такого я не говорил. Сказал им, что с тобой всё в порядке. Про нашу маленькую проблемку умолчал. Что мы, сами не разберёмся? — он похлопал по обивке рядом с собой, приглашая сесть рядом.       Юнги выдал очередь из мата и громко выдохнул. Вот если бы Тэхён не улыбался так — так, что всё ему заочно и наперёд простить хотелось, — сейчас случилось бы месиво. А Юнги страшный, когда дерётся. Зверь. Лютейший. А Тэхён? Сидит, глазами хлопает, цветочек невинный.       — Я про стресс не шутил, — сказал он в итоге, воспользовавшись предложением и растекаясь рядом с Тэ медузой.       — Хорошо, тогда может вина?       — У меня в животе чёрная дыра, я жрать хочу.       — Закажем? — не отступал Тэхён.       — Ой, не надо, знаю я твоё «закажем, полежим»…       — Но…       — Никаких «но»! — перебил он. — Едем сейчас в строительный, сходишь за отмычками. Потом заедем в мою любимую шаурмичку. Заодно я там кое с кем перетру.       Тэхён насторожился.       — Ты помнишь, что я полицейский? Если тёрки будут криминального характера, я вмешаюсь, — предупредил он, становясь серьёзным.       На это заявление Юнги перевёл на Тэхёна враз потяжелевший взгляд, которому обычно перечить никто не смел. Голос был тихий, проникающий в каждую клеточку, вызывающий дрожь. Не возбуждение — бесконтрольный страх, от которого волоски на затылке вставали дыбом.       — Даже если мне пистолет ко лбу приставят, ты из машины не выйдешь. Ясно? Уронишь мой авторитет — я тебя тоже уроню.       Тэхён чувствовал исходящую от него волну опасности, но он не боялся, он боялся другого.       — То есть мёртвым быть лучше, чем…       — Чем не порожняком жить, ага, — снова перебил Юнги. — Всё, я передумал, — вдруг изменил он планы, жалея, что вообще их озвучил. — Не поедем туда       То, что связями с Шихёком лучше не светить, пришло к нему с опозданием. По поводу бабла успеет ещё обговорить, не горит. С этим полицаем надо семь раз подумать, прежде чем языком чесать — сидит, ушки на макушке.       — Я теперь хочу шаурму, — капризно надул губы Тэхён.       Но Юнги понимал, к чему он клонит — не шаву он хочет, хочет быть в курсе его дел, но не везде стоит свой хорошенький нос совать.       — Ты ваще в меня не веришь, — ткнул ему пальцем, то есть сразу двумя, в грудь Юнги. — Думаешь, меня все только и хотят, что вальнуть, а я такой слабый и беззащитный, что буду подставляться. А вот и нет. И воображать себя моим рыцарем в доспехах не надо, я не принцесса, — он сильнее нажал пальцем, Тэхён не качнулся даже, но палец перехватил и поймал его взгляд:       — Я не думаю, что ты слабый. Но ты делаешь слабым меня. Если ты не знал, это нормально переживать о тех, кто дорог.       — Говорит мент, у которого даже ствола нет, — фыркнул Юнги.       — Это не мешает мне переживать.       — Это меня, сука, заставляет переживать!       В груди Тэхёна щёлкнуло — вот оно, чтобы Юнги раскололся, его надо вывести на эмоции. Проблема в том, что Тэхён сам взвинчен.       — Ну не о чем переживать, — выплюнул он язвительно, — у меня теперь целый мешок этого добра.       — Не слышу благодарности.       — Спасибо, блять! — он выкрикнул это так громко, что Юнги притих, будто его окатили холодной водой, и вся агрессия, которой он только что размахивал как битой, вдруг куда-то делась, испарилась, оставив после себя странную пустоту и лёгкий звон в ушах. На него так в детстве мать орала, когда он баловался. Видимо, децибелы совпали, и он вмиг растерял всякий боевой запал.       Он сидел, чуть ссутулившись, с этими дурацкими наручниками на руках, и смотрел на Тэхёна слегка растерянно, без вызова, словно бы прижав уши.       — Не ори на меня, — тихо буркнул он наконец, отводя взгляд в сторону, будто это должно было решить все их проблемы и закрыть тему.       Тэхён на секунду завис, потом выдохнул, и вся его поза размякла.       Висевшее между ними колючее напряжение, как воздух перед дождём, когда становится тяжело дышать, и чувствуешь, как в пространстве гуляет наэлектризованность, щёлкая тебя по оголённым частям тела, кусая, вдруг залило дождём и обесточило, и оба почувствовали, что даже дышать стало чуть легче.       — Извини, — сказал он в тон Юнги — тихо, без язвительности. — Переборщил.       Юнги молчал. Тэхён же находил в себе желание объясниться.       — Я не считаю тебя слабым или слабее, нет, — он покачал головой, Юнги вскинул бровь — что тогда? Тэхён подсобрался. — Я знаю, что ты можешь за себя постоять.       — Я бы умер уже, если не мог, — вставил Юнги важную информацию, — причём давно.       — Я уверен, ты делал для этого всё. — На это Юнги усмехнулся — Тэхён попал в точку.       — Но мне, видно, везёт.       Имел ли Юнги под «везёт» в виду одну лишь свою невероятную живучесть, или же и на то намекал, что встретил Тэхёна, сам Тэхён не знал, но что-то подсказывало, что фраза имеет двойное дно, и это придавало сил не сдаваться.       — Во мне нет жажды контроля, но меня иногда заносит, — продолжил говорить Тэхён, разглядывая свои пальцы, на Юнги он поглядывал исподлобья, не решаясь пялиться в упор. Как советуют не смотреть прямо в глаза собаке, так и с Юнги лучше было поосторожничать, говорить мягко, иначе он и слушать не станет. — Я просто… не вывожу, когда ты исчезаешь и делаешь вид, что всё нормально. Или когда у тебя проблемы, а я о них не знаю.       Юнги усмехнулся, но без прежней ядовитости.       — А я не вывожу, когда меня принимают за какого-то долбоёба, который сам не разберётся.       — Разберёшься, конечно, — не сомневался Тэхён и секунды. — А я поеду в рехаб нервы лечить.       — Ты, давай, это, не усугубляй, — похлопал его по колену Юнги. — Валерьяночки попьёшь, нормас всё будет.       Совет Юнги у Тэхёна вызвал истерический смешок, с намёком на полноценный хохот. Юнги и сам рассмеялся. Как хорошо вышло — даже на грудь принимать не пришлось, валерьянка помогла одним упоминанием. Юнги это озвучил, Тэхён совсем развеселился — рассмешить его было очень легко.       Глядя на беззаботно хихикающего Тэхёна, Юнги думал о том, что это он должен стать его защитником. Это он будет рыцарем принцули, а не наоборот. И для этого ему нужно заслужить его уважение, кровь из носу, доказать свой авторитет. Для этого не нужно становиться Белым (мысль о Белом без мерина вообще была вопиющей), не нужно быть тем, кем он не является. План… никакого плана у Юнги пока не было, но собственная решимость грела изнутри.       Чуть погодя, смех утих сам собой. По сути, они не пришли к какому-то основательному общему знаменателю, но Тэхён сказал, что не считает Юнги слабаком, просто у Тэхёна нервы, и Юнги, принял это. Ведь нервы ему Юнги делает, значит ему их и лечить. Есть у него на уме один проверенный метод…       Чувствуя себя смелее, он снова потряс запястьями, напоминая о насущном:       — Я, конечно, могу и дальше с этим модным аксессуаром развлекать тебя, но только языком, — Юнги чуть вытащил кончик оного и провёл им по губам, не сводя задумчиво потемневших глаз с Тэхёна, и добавил с нотками фатализма в голосе: — Но если ты действительно хочешь какого-то продолжения того, что началось в прихожке, то я настаиваю, что это случится без металлических предметов.       — Поехали тогда, — хлопнул в ладоши Тэхён, вскакивая. Его глаза снова горели. — Но касаемо покушать — шаурму я хочу на самом деле.       — Хорошо, — просто согласился Юнги, уголки губ дёрнулись — Тэхён был неисправим, но кажется, Юнги это даже нравилось. Он и сам был из тех, кого невозможно перекроить. — Я знаю, как минимум, пять классных точек в городе. Поехали.       Тэхён немного сдулся, но виду не подал. В конце концов, у него был маршрут дневных передвижений Юнги, и в случае чего, он сидеть сложа руки не станет. Но сейчас это его не должно волновать. Потому что Юнги явно намекал, что хочет продолжения, а Тэхён только этого и ждал.       Юнги — это американские горки без тормозов, на которые Тэхён купил абонемент, и теперь из жадности ли, или из-за того, что втянулся, не слезет. Да и Юнги не остановится, чтобы дать ему сойти. Никогда.

***

      Гелик старый, чего он только ни видал на своём веку: в своё время на нём каждый из их «бригады» недоделанной успел по свиданкам помотаться (кроме Гука, сначала у него прав не было, потом он решил копить на своё авто), но принцы за его рулём ещё не водились. Это был его первый раз, поэтому Гелендваген фырчал, периодически глох и пукал выхлопами — от принцев у него случалось помутнение разума, примерно как у Юнги, когда он исподтишка кидал на своего водителя долгие, жадные взгляды, не в силах оторвать глаз от того, как уверенно длинные пальцы держали руль, мышцы, проглядываемые из-под закатанных рукавов стильного свитера, напрягались при каждом повороте, а сам Тэхён сосредоточенно смотрел на дорогу и прикусывал нижнюю губу.       К счастью, магазин находился не очень далеко, и Юнги вскоре удалось освободить. Он долго тёр запястья и радовался свободе как ребёнок.       — Наконец-то, — выдохнул он. — Никогда не был так счастлив, когда с меня снимали цепи.       — Я примерно так же радовался с утра, — ехидно заметил Тэхён, устраиваясь на пассажирском. Юнги, видите-ли «раздражает» ехать не на водительском своей тачки, и не беда, что тачка у них общаковая. Наверное, он поэтому и купил тот мерседес, — хотел быть единоличным владельцем. Желание похвальное, реализация — так себе. У Тэхёна были деньги, чтобы хоть семь мерсов ему купить, но он не мог этого сделать. Это связывало ему руки, оттого огорчало. Настроение из-за этого было плавающим — он слегка захандрил.       Юнги радовался не только свободе, но и тому, что Тэхёна согнал с руля. Ему казалось, уж сейчас-то грёбаное восхищение им пройдёт, но нет — Тэхён смотрел на стекающие по лобовому стеклу капли, красиво хмурился и томно вздыхал, приобнимая себя. Юнги подкрутил печку и снял куртку, накинул ему на плечи:       — Замёрз? — Сам он остался в майке, но холодно ему не было.       — Я… спасибо, — откликнулся Тэ, мягко улыбаясь. В его карих глазах словно бы отражалась золотая осень. Юнги повело.       — Ну, иди ко мне, — потянул он Тэхёна на себя, одновременно отъезжая назад. — Я тебя согрею.       Тэхён не сопротивлялся. Он позволил Юнги усадить себя на колени, вытянув ноги на другое сидение, и уронил голову ему на грудь, растекаясь в объятиях.       — Ты тёплый, — прошелестел он.       — А ты чего? — прохрипел Юнги. — Заболеть решил?       — Нет, просто. Мне с тобой хорошо, ты знаешь?       — Мне с тобой тоже.       Тэхён поднял лицо и коснулся его губами. В этом не было запала страсти, это был медленный, почти ленивый поцелуй — как печать и обещание, что это не закончится. По крайней мере, ещё не скоро.       Поцелуй не длился долго, Тэхён отстранился и стал разглядывать лицо Юнги, ведя пальцем по щеке:       — Ты красивый, тебе говорили об этом?       — Ты спецом спрашиваешь, чтобы потом зачинить скандал? — хитро прищурился Юнги, Тэхён легко рассмеялся и мотнул головой:       — Нет, просто интересно.       — Любопытство, значит, — коротко кивнул он, принимая. — Ну так, пару раз говорили.       — Твои бабы?       — Нет, кстати, из пацанов кто-то. — На этих словах в глазах Тэхёна заплясали бесенята. Юнги поспешил отболтаться: — Давно уж, не помню. К слову пришлось. Эт не комплименты там какие-то бабские.       — Втюрились в тебя, — сказал Тэхён уверенно и сжал ладонями его лицо.       — Эй, только без ревности, — попросил Юнги, понимая, что поздно. Вот вечно он ляпнет, а потом жалеет. Но Тэхён лишь ярче улыбался, и Юнги даже как-то опешил. — Ну ладно, можешь немного поревновать.       — Ты всё равно мой, — сказал Тэхён и клюнул его в нос. — Они просто неудачники. А я счастливчик.       — Я ж не лотерейный билет, чё ты, — порозовели щёки Юнги, хотя в салоне уже стало тепло — печка работала исправно, только немного пованивала, но это было некритично.       — И я не лотерея. Я просто человек. И… — Тэхён чуть прикрыл глаза, длинные ресницы трепетали, и сказал: — Прости за наручники. Я сам не знаю, что на меня нашло.       — Перевозбудился, наверно, — пошутил Юнги, Тэхён усмехнулся и щёлкнул его по носу:       — Глупый, я серьёзно, — облизнул он губы.       — Да ну чё ты, проехали, — заворожённый, не мог отвести от них взгляда Юнги. — Я тож хорош. Я тож не знаю, что на меня нашло. Слышь, а может у тебя на хате аура такая? Ну, очистить там надо? Я слыхал, эти, верующие, с кадилом прийти могут, попиздеть с Богом, и всё будет чики-пуки.       Тэхён еле сдержал улыбку.       — Только не говори, что это ты Богому посоветовал освятить салон.       — Может и говорил чёт такое, я не записываю, — повёл плечом Юнги, но Тэхён точно знал — это он. Ляпнул, наверное, а Богом услышал и запомнил.       Неужели этот непробиваемый Юнги верит в то, что подобные методы работают? У него на груди висел крестик, но Тэхён не задумывался, верит ли Юнги в Бога. А Юнги, кажется, верил, и Тэхён, кажется, находил это возбуждающим. Странно, но это будоражило его. Мин Юнги — такой близкий и такой неведомый. Тэхёну нужно лучше стараться, чтобы узнать его полностью.       Кожанка Юнги соскользнула с плеч, Тэхён хотел натянуть обратно, в неё приятно было кутаться, но понял, что и так тепло. И будто бы даже лучше и не бывает — когда из динамиков льётся ночное радио, он жмётся к Юнги, а Юнги обнимает, тычется губами ему в висок, шепчет что-то приятное, мурчащее. Хочется просто раствориться в этом мгновении. Тэхён не сразу разобрал во всем этом, что желудок Юнги порыкивал. Низкий звук отозвался в сердце теплом, а на губах отразился улыбкой.       Тэхён нехотя выбрался из объятий заворчавшего Юнги и соскользнул на своё сидение:       — Поехали, иначе ты меня съешь.       И его глаза смеялись, и губы смеялись, и даже родинка на кончике носа озорно подмигивала, как летящий по небу спутник. И всё внутри Юнги от этого таяло. Он выжал сцепление.

the end