Бестерий.

Три года спустя. — Интересный… узор, — произнёс он слишком медленно, тщательно подбирая слова. Его голос внезапно стал глухим и напряжённым. Сдержанным. Итэр почувствовал, как между ними внезапно образовалась необъяснимая пропасть, отделяющая их друг от друга дальше, чем это было бы возможным для незнакомцев. — Это… память, — сказал Итэр, глядя прямо в глаза незнакомца. — Она имеет значение только для меня. Что-то дрогнуло в выражении лица таинственного гостя. Всего на мгновение — словно трещина на гладкой поверхности льда. Но уже в следующую секунду холодное презрение вернулось на место. Он резко отстранился, словно опомнившись, и поднял свой бокал, стараясь скрыть внезапное смятение и вернуть контроль над ситуацией. — Память, говорите? — Лёгкая усмешка скользнула по его губам. — Как трогательно. Хотя… странный выбор, если позволите. Разве что только в ваших краях не предпочитают мрачное и зловещее. — А вы разбираетесь в традициях моих краёв? — спросил Итэр, стараясь сохранить спокойствие, но чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Ему не нравился этот разговор, ему не нравился этот человек, и он хотел как можно скорее закончить эту бессмысленную беседу. Незнакомец сделал глоток бренди, смакуя вкус напитка, словно пытаясь выиграть время и обдумать свои следующие слова. — О, я разбираюсь во многих вещах, господин. — Его пальцы слегка постукивали по гранёному бокалу, отбивая некий такт, словно он составлял план в своей голове. — Например, в том, что гравировка точно повторяет традиционную работу мастеров клана Каэдэхара. И что подобные вещи… не продаются. Он резко наклонился ближе, и его шёпот стал лезвием между рёбер: — А их реликвии, как известно, либо передаются по крови, либо снимают с мёртвых врагов. Итэр не шелохнулся, но кулаки его предательски сжались. Воспоминания — болезненные осколки прошлого, что обрушились на него неумолимым цунами, грозя похоронить под толщей отчаяния. И такое беспардонное ворошение личного служило топливом для огня. — Вы удивительно осведомлены для случайного гостя, — проговорил Итэр, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость в голосе, заглушить внутренний шторм. — О, я не случайный, — юноша оставил недопитый бокал на столике и сократил расстояние между ними до опасного минимума. — И вы тоже. Не так ли, Ваша Светлость? Прозвище, произнесённое с извращённой нежностью, коснулось самых уязвимых струн души. По телу Итэра пробежала ледяная дрожь, перехватило дыхание. Откуда ему было знать о его статусе? — Знаете, ваш интерес к чужим реликвиям и их историям начинает выглядеть патологическим, — голос Итэра стал ледяным. Он нарочито медленно отложил оба бокала спиртного в сторону, чтобы снова повернуться к собеседнику, без особого радушия встречая его взгляд. — Может, вам стоит обратиться к лекарю? Пока не стало слишком поздно. Наступила мёртвая тишина. Незнакомец замер, его пальцы непроизвольно сжались — казалось, он готов был либо засмеяться, либо вонзить нож между рёбер собеседника. — О, какие серьёзные лица. Извиваясь, словно алая змея, из толпы выскользнула женщина, облачённая в одеяния цвета крови. Маска-полумесяц, украшенная перьями чёрных лебедей, словно сотканными из самой ночи, и роскошное платье в пол, струящееся вниз по фигуре, словно водопад алого шёлка, обволакивали соблазнительный силуэт незнакомки, подчёркивая каждый изгиб её тела. Она грациозно выплыла к застывшим в напряжённом мгновении юношам и задержала взгляд на каждом из них, прежде чем остановиться на Итэре. И хотя лицо незнакомки было надёжно скрыто за маской и магией этого места, вкус в одежде выдавал её примерный возраст. Казалось, она была лет на пять-шесть старше самого Итэра, излучая уверенность и опыт, которые могли бы свести с ума любого юношу. Почти любого юношу. — Разве Бестерий не создан, дабы избежать распрей и раздоров? — Её длинные, изящные пальцы, обтянутые тёмной тканью длинных перчаток, впились в рукав Итэра с мнимой нежностью, но в этом прикосновении чувствовалась стальная хватка, словно она собиралась удержать его любой ценой. — Вот-вот начнётся Танец Лунного Света, — В её жестах и движениях читалась скрытая опасность, словно она была хищницей, готовящейся к нападению, чем заставляла венку на лбу принца вздуться в напряжении. — Вы же не откажете даме в столь невинном удовольствии? Но беспардонный собеседник, что минутой ранее одаривал принца насмешливым взглядом, молниеносно вмешался, нарушая её планы. Он оттеснил Итэра назад резким движением, словно защищая его от опасности, и встал между ними. — Прости, дорогая, — его голос звучал сладко, словно мёд, но в глазах читалось ледяное предупреждение, не терпящее возражений. — Но этот танец уже обещан мне. Незнакомка замерла. Даже сквозь маску было видно, как напряглись её плечи, выдавая её раздражение. — Как… неожиданно, — прошипела она, словно змея, готовящаяся к броску, и в её голосе слышалась неприкрытая злоба. — Я и не знала, что вы так любите танцы. — О, у меня много скрытых талантов, о которых вы даже не подозреваете, — он улыбнулся, но его пальцы, нашедшие ладонь Итэра, впились в неё почти болезненно, будто взаправду желая удержать его рядом с собой любой ценой. В его глазах читалось предупреждение. На мгновение между ними пробежала молчаливая битва взглядов, наполненная ненавистью и презрением. Девушка в чёрной маске первой отвела глаза, признавая своё поражение в этом негласном противостоянии. Незнакомец, пользуясь триумфом, крепче перехватил руку Итэра и повлёк его в центр зала, где уже начинали собираться пары. Итэр, повинуясь его напору, неохотно последовал за ним, позабыв обо всех обязанностях, о Люмин, Паймон и времени, к которому он должен был подойти, чтобы встретиться с ними. Всё, что было у него сейчас — это покалывающее напряжение в теле, нарастающее с каждой секундой, словно тугая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Когда они достигли центра зала, незнакомец резко остановился и повернулся к Итэру лицом к лицу. Его глаза, скрытые за прорезями маски, казались тёмными и напряжёнными, словно он боролся с самим собой, пытаясь скрыть свои истинные чувства и намерения. — Что происходит? — тихо спросил Итэр. Его голос дрожал, несмотря на все попытки сохранить спокойствие. — Почему вы так себя ведёте? И что всё это значит? Незнакомец не ответил. Его пальцы — холодные, но крепкие — сжали запястье Итэра так, что тот почувствовал пульсацию крови под кожей. Он ощущал в чужих действиях — сквозную неотложность. В этот момент музыка сменилась. Звуки вальса затопили зал — томные, обволакивающие. Виолончель пела низкими нотами, арфа отвечала ей серебристыми переливами, а где-то в глубине оркестра скрипки выводили мелодию, от которой по спине бежали мурашки. Свечи затрепетали. — Что ты творишь? — прошипел Итэр, пытаясь вырвать свою руку из цепкой хватки гостя. — Заткнись и танцуй, — приказал незнакомец, и его голос звучал так, словно он с трудом сдерживал себя. — Если хочешь остаться в живых, делай, что я говорю. Поверь, сейчас это самое безопасное место для тебя. — Остаться в живых? — возмутился Итэр, чувствуя, как в нём закипает гнев и страх, перемешанные в гремучий коктейль. — Кто мне угрожает? И почему я должен верить незнакомцу в маске, который ведёт себя как сумасшедший? — У меня нет времени на объяснения, — отрезал гость. — Просто доверься мне, хотя бы на этот раз. Хотя бы на этот раз. Незнакомец расслабил хватку, его пальцы — тонкие, хрупкие, словно созданные для работы кистью или игры на пианино, но удивительно уверенные — вели принца в танце с хищной грацией. Почему его прикосновения кажутся такими знакомыми? Первый шаг — сопротивление. Итэр отклонился назад, стремясь увеличить дистанцию, но сильные руки партнёра пресекли его попытку, словно оковы, сковавшие волю. — Ты танцуешь как испуганный оленёнок, — прошептал незнакомец, и в его голосе впервые прозвучала едва знакомая насмешливая нотка. Второй шаг — вызов. Итэр резко развернулся под его рукой, белый бархат его камзола вспыхнул в свете люстр, подобно взмаху крыла раненой птицы. — Кто ты? — выдохнул он, чувствуя, как пальцы незнакомца сжимают его талию с неожиданной нежностью. Шестое чувство кричало о том, что он должен знать его. Третий шаг — сближение. Незнакомец наклонился так близко, что его дыхание обожгло щёку Итэра: — Просто танцуй, — прошептал он, и насмешка исчезла из его голоса, уступив место стальной команде, за которой угадывалось нечто большее, чем простое желание подчинить. Четвёртый шаг — уступка. Вопреки собственному желанию, Итэр подчинился, позволив увлечь себя в стремительный вихрь вальса. Их движения постепенно становились более плавными и согласованными, словно два неандертальца, вдруг обнаружившие, что умеют говорить на одном языке. Итэр чувствовал силу, исходящую от незнакомца, его уверенность, и отчего-то подсознательно доверял ей. Кружась в танце, Итэр ощутил странное, тревожное дежавю. Словно он уже переживал этот момент, словно этот вальс был выжжен в его памяти до мельчайших деталей. Каждый поворот, каждое движение казались до боли знакомыми – будто он уже тысячи раз чувствовал эту руку на своей талии, слышал этот ритм дыхания у самого уха. Движения были инстинктивными, заложенными в самой его крови. В крови их двоих… — Почему… — начал он, но незнакомец резко перебил: — Не сейчас. Его рука скользнула ниже по спине Итэра, направляя в новом повороте. В этом прикосновении была странная уверенность — будто он знал каждую мышцу, каждый изгиб тела принца и точно знал, куда надавить. Музыка набирала силу, заполняя всё пространство между ними, становясь единственным языком, на котором они говорили. Итэр чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с ритмом вальса, подгоняемое предчувствием неизбежного. — Мы… — начал он снова, но в этот момент над их головами раскрылся купол, и на них хлынул яркий луч лунного света, пронзивший наступившую с вальсом тьму зала. Музыка мгновенно стихла, и все взгляды обратились к ним, прикованные к этому внезапному, магическому откровению. Лунный прожектор, словно жидкое серебро, омыл их лица, сорвал маски, оставив лишь трещины едва заметного сияния. Итэр застыл, его пальцы непроизвольно сжали плечи партнёра с такой силой, словно он боялся рухнуть в бездну, словно не верил своим глазам. Маска рассыпалась, обнажив черты, которые он видел в каждом своём кошмаре и в каждой несбыточной мечте последние три года. Скарамучча. Живой. Дышащий. Смотрящий на него глазами, в которых бушевала зимняя буря. — Ты… — голос Итэра разбился о ком в горле. Его руки дрожали — он не мог решить, вцепиться ли крепче или отпрянуть, как от призрака. — Ты… жив… Три года пустоты. Три года горя. Три года клятв отомстить тем, кто забрал у него самое дорогое. И вот — он жив. Жив! Но ответом стал лишь ледяной взгляд и резкий отпор. Он отстранился, будто прикосновение Итэра жгло. Его губы искривились в чём-то, что должно было быть усмешкой, но выглядело как оскал раненого зверя. — Разочарован? — голос, который раньше был его глотком воздуха, теперь звенел, как обледеневшая сталь. — Жаль, но твой замысел провалился. Сердце Итэра сжалось так сильно, что он едва не задохнулся. А может то было нахлынувшее возмущение, рождённое из непонимания. — Какой заговор?! — он рванулся вперёд, хватая Скару за рукав. — Три года! Три года я думал, что это ночной кошмар! В глазах напротив что-то дрогнуло. На мгновение — только на мгновение — Итэр увидел там того мальчишку, которого он помнил. И тогда он понял — больнее всего не вражеский холод, а эта искра былой нежности, почти незаметная, но такая мучительная в своей недосягаемости. Но тут же лёд сомкнулся вновь. — Прекрати этот фарс, — голос Скарамуччи звучал как приговор. — Сегодня тебе повезло. Но в следующий раз Арлекино не промахнётся. Он внезапно шагнул ближе, и Итэр почувствовал на своей коже его дыхание — и теперь в чужом одеколоне он смог отделить нотки знакомого аромата, что дурманил его голову весь вечер. — Слушай внимательно, — Скара прошептал так тихо, что это услышал только Итэр. — Если дорожишь своей жизнью — прекрати лезть в дела Снежной. Итэр не узнавал этого голоса. Не узнавал этих глаз. — Скара… — Голос принца предательски дрогнул. Рука дрожала, сминая ткани на груди напротив. — А теперь уходи. Быстро. Итэр не шевелился. Он не мог. Потому что если он сейчас развернётся — это будет означать, что он снова теряет его. Он не успел схватить его вновь, когда тот отстранился. Его пальцы сомкнулись на пустом воздухе. Скарамучча уже растворялся в толпе, его силуэт таял между танцующими парами, будто и не было этой встречи. Лунный свет, ещё секунду назад обнимавший их обоих, теперь освещал лишь одного Итэра — потерянного, с рукой застывшей в пространстве. Губы его дрогнули, шепча имя, которое три года не сходило с его уст. Но в ответ — лишь возобновившийся смех чужих людей, звон бокалов, фальшивая лёгкость бала. Он медленно опустил руку. Сердце, только что бешено стучавшее от надежды, теперь замерло, превратившись в комок льда. Холоднее, чем все зимние ночи, что он провёл один. Музыка играла. Люди танцевали. А его мир снова рухнул — тихо, без свидетелей.