Дверь Офелии

Когда Офелия открыла глаза, было уже позднее утро, но она не торопилась вставать с постели. Их дирижабль на Аниму отправлялся только вечером, к тому же ни ей, ни Торну не требовалось много времени на сборы. Вся одежда Офелии состояла из старого серого платья, в котором она прибыла на Вавилон, униформы курсанта и всего того, что она скрепя сердце брала из гардероба Амбруаза – тоги, пижамы, халаты. Имущество Торна было еще скромнее. Наследник всех замков клана Драконов имел в своем распоряжении только униформу Лорда Генри, изрядно пострадавшую после всех перипетий. Хуже всего было то, что никакая другая одежда в доме Лазаруса не подходила к его высокому росту и худому телу. Офелия до сих пор с улыбкой вспоминала тот день, когда Торн был вынужден ходить по дому в огромной простыне, заменявшей ему тогу, ожидая пока его единственный костюм просохнет после стирки. Офелия так хохотала, что ему пришлось закрыться от нее в одной из комнат, где он и просидел до тех пор, пока она не принесла ему чистый и отглаженный костюм. В конце концов они смогли добыть одежду, сшитую для него на заказ во время его работы на Генеалогистов – она так и висела в шкафу в его маленькой комнате в Мемориале. Она потянулась и посмотрела на Торна. Он сидел, прислонившись спиной к мягкому изголовию кровати, и по его бесстрастному лицу сложно было понять, выспался ли он или же всю ночь не сомкнул глаз. Все же его серые глаза потеплели, когда он увидел, что Офелия проснулась. Ни говоря ни слова, он приподнял руку, и она прильнула к нему, словно нырнув под крыло большой птицы. Они оба еще не привыкли, не настытились таким простым моментом как просыпаться по утрам в одной постели. После всех трудностей это по-прежнему казалось чудом, которое вот-вот могло исчезнуть. Прогоняя прочь тревожные мысли, Офелия вдруг вспомнила минувший вечер: собрание, шампанское, и ревность Торна. Это вызвало прияную волну возбуждения. Ее супруг продемонстрировал свое право на нее, на этот раз через секс, поэтому неожидано для себя Офелия решила проверить на сколько сильна ее собственная власть над ним. Она выскользнула из его объятий и оседала его бедра. Торн удивленно поднял брови, но Офелия только приложила палец к губам: "Шшш...". Часы упражнений не прошли даром - она научилась управлять протезами достаточно ловко для того, чтобы суметь расстегнуть пару пуговиц на пижамной рубашке Торна. Она нежно провела ладонью по шраму на его груди. Благодаря своей памяти, улучшенной своствами Летописцев, она как наяву помнила тот день, когда в этой самой спальне Торн показал ей все свои пятьдесят шесть шрамов. Как же он оба смущались тогда, как мало умели и знали друг о друге. Не прекращая гладить узор шрамов, Офелия подивилась про себя, как сильно они изменились с момента своей первой близости. И как много еще ей хотелось попробывать и узнать вместе со своим супругом. Она одолела оставшиеся пуговицы и мягко провела рукой по резинке пижамных штанов. Под своими руками она чувствовала его нарастающее возбуждение. Офелия посмотрела на Торна, словно нуждаясь в его согласии. Он смотрел на нее со строгой внимательностью. После той ночи, когда они только вернулись из госпиталя, Офелия больше никогда не видела его в настроени, котороые можно было бы назвать игривым. Он словно вернулся к той версии себя, которую она хорошо знала: до невозможности серьезный, собранный, безукоризненный. Ей же как раз хотелось поиграть. Улыбнувшись, она стянула его штаны. В этот момент она как никогда жалела о своих отсутствующих пальцах. Да, она уже неплохо научилась управлять протезами, но они были вмонтированы в ее перчатки, а ей же хотелось касаться возбуждения Торна голыми руками. Однако, она боялась причинить ему боль, поэтому, с трудом подбирая слова сказала: - Покажи мне, как ты это делаешь. Когда меня нет рядом… Когда ты хочешь доставить себе удовольствие… Тонкие губы Торны скривились в гримасе. Он мог легко отказаться, и они оба это знали. Вместо этого о протянул руку и сделал то, о чем просила Офелия. Она как зачарованная наблюдала за движениями его руки. Снизу-вверх, и еще, и снова. В этот момент она дала себе обещание хотя бы попробовать научиться делать то же самое своими беспалыми руками. И хотя он касался себя, а не ее, Офелия чувствовала как с каждым его движением в ней росло возбуждение, он которого подол ее короткой сорочки становился влажным. Если Офелия не отрывала вызгляд от его рук, то Торн же смотрел прямо не нее. Его лицо приобрело суровое выражение, глаза сверкали стальным блеском словно он собирался атаковать врага, а не привести себя к пику удовлетворения. Но все же тело было сильнее разума. На его бледных щеках проступил румянец, а когда он, не выдержав, шумно втянул воздух, Офелия остановила его. Ей хотелось играть по своим правилам. -Не спеши. Вчера ты говорил о том, как тебе важно удовлетворить свою жену. Покажи мне это. Используй свой язык. – уже тише, смущаясь от собственной смелости, она добавила. – Пожалуйста. Сказать по правде, она не думала, что он выполнит ее просьбу, но в ответ, он лишь молча сполз с мягкого изголовья и оказался прямо под ней. Длинными пальцами одной руки он отодвинул ее нижнее белье, в то время как другой рукой он сжимал ее ягодицы. Помедлив секунду, он притянул Офелию к себе, опустив ее себе на лицо. Офелия чуть было не задохнулась от интенсивности ощущений. Это было настолько невероятно, что ее громкие стоны быстро перешли почти в крик. Ее контроль над ситуацией был полностью утерян, хотя она и была сверху, она была полностью во власти его рук, губ и языка. Она хотела привстать, но он цепко держал ее. С криком она кончила как была, нависая над ним. Не дав ей опомнится, он ловко перевернул ее на спину и навалился на нее всем телом. - Не играй со мной, Офелия! Я восхищаюсь тобой, преклоняюсь перед тобой. Твои слова, твои желания - закон для меня. Тебе не нужно испытывать меня. Больше не нужно. Я не выдержу снова тех пыток, через которые ты заставила меня пройти тогда в Небограде или здесь на Вавилоне. Ты была так близко, но так недоступна. Знаешь ли ты, что я должен был постоянно, как ты выразилась, доставлять себе удовольствие, только чтобы не распасться на части, когда ты как ни в чем не бывало выходила из моего гардероба в Интендантстве или стояла в офисе Мемориала в этой ужасной, обтягивающей униформе? Я готов еще раз сразится с Другим, чем снова пережить эту мучительную дистанцию между нами. Он перемежал свои слова поцелуями. В них была горечь и тоска, которые, Офелия знала, его безупречная память не даст ему забыть. Но просто высказать их вслух приносило облегчение им обоим. Офелия снова принимала его импульс, забыв про собственные властные попытки. Ему было это нужнее, чем ей. - Если это хоть как-то поможет, знай, что наши встречи в Мемориале были пыткой и для меня. Я ужасно тосковала по тебе. Я хотела тебя, но боялась даже приблизится к тебе. Я боялась собственных чувств и собственных желаний. Слова давались ей тяжело, и Торн прерывал ее поцелуями. -Я влюбилась в тебя раньше, чем я это осознала. Торн внимательно посмотрел на нее. Его лицо было совсем близко. Он ждал. -Твой поцелуй около той Розы Ветров, твои руки, ощупывающие мой локоть, когда мы были в Санатории. Это вызывало во мне головокружение и страх, и я не понимала почему. До тех пор, пока не услышала по радио, как ты отменил нашу свадьбу. Я действительно давно тебя люблю, Торн. С каждым ее словом лицо Торн неуловимо менялось. К его воспоминаниям, пропитанным горечью, прибавлялись новые детали, которые словно солнечные лучи разгоняли тьму его мыслей. Офелия любила его. Он был любим ею. Гораздо дольше, чем он думал. Это осознание что-то кардинально меняло в нем и в том, как он воспринимал сам себя. - Я люблю тебя. – только и сказал он. Властные игры были забыты и не нужны. Им не нужно было что-то доказывать или в чем-то сомневаться, как и не нужно было спешить. Они занимались любовью медленно, словно заново открывая друг друга. Растягивая удовольствие, они пришли к апогею одновременно, а потом долго лежали, держа друг друга в объятиях. - Если сейчас ты встанешь и пойдешь в ванную, то у меня еще будет время приготовить нам завтрак. Торн сказал эти слова самым будничным тоном, но именно это обыденность отозвалась волной тепла в сердце Офелии. Все-таки иногда им удавалось вести традиционную супружескую жизнь.