疯了 (сборник)

♫ Mattis - Don't Wanna Die For Nothing

В квартале развлечений и потех по вечерам зажигались красные огни. Они взмывали вверх, ближе к небесам, чтобы осветить дорогу путникам, истосковавшимся по отрадному веселью и хмельным гуляньям. Ровно в полночь в центре зала ночного трактира происходило невероятное представление, радующее и глаза, и уши посетителей. Несколько прекрасных дам в алых костюмах из чистого шёлка исполняли завораживающий танец под чарующее музыкальное сопровождение, погружая присутствующих в мир грёз и эстетического наслаждения. Танцовщицы были для гостей чем-то недосягаемым, неприступным: как бы они не манили своей грацией, изящностью, прикасаться к ним было строго запрещено. Ведь для физических утех трактир предлагал других девиц, более раскрепощённых и открытых к близкому общению. Четверо таких девушек уже пытались облепить горячо всеми любимого Фан Добина, молодого и единственного наследника поместья Тяньцзи, одной из самых богатых семей. Пусть Добин и был женат, но многие в этом заведении знали, что брак был оформлен по расчёту и считался признанным лишь на бумаге. Сотрудники трактира всё знали и понимали, а ещё не хотели терять такого щедрого клиента, поэтому всё, что происходило внутри дома утех, оставалось внутри дома утех. Так что каждый раз, когда появлялся Добин, его окружали только самые проверенные и не опускающиеся до распространения слухов девицы. Они пили вместе с ним, болтали о всяком, пытались лапать его без конца и края, показывая свою расположенность не только к общению. Добин же не был настолько заинтересован в удовлетворении похотливых желаний юных дам. Он приходил лишь за тем, чтобы отведать наивкуснейшего вина на пару со своим закадычным другом Лу Цзяньчи, а назойливых девушек терпел только для создания видимости поступающего в изобилие женского внимания. Настоящая дружба с Лу Цзяньчи у Добина зародилась где-то год назад. Тогда Цзяньчи, прослывший гулякой и пьяницей, открыл для него новый мир задора, где можно забыть о всех горестях жизни и просто наслаждаться моментом, пока алкоголь временно меняет сознание. Музыка лилась рекой, веселье и безудержный смех подвыпивших гостей смешивались со звуками музыкальных инструментов, сливаясь в единую гармонию праздного вечера. Именно такая атмосфера способствовала успокоению. Именно такой подход к жизни стал для Добина единственно верным, сработавшим безотказно. Провалиться в пучину досуговых страстей и алкоголя, на короткий период времени послав подальше повседневные заботы и тяжбы - его личный выбор. Отец и мать, безусловно, были не в восторге от нового образа жизни сына, каждый день пытались его вразумить, но всё тщетно. Пока он выполнял свой долг, заверенный документально, никто не решался его останавливать. По крайней мере, Добину хотелось в это верить и думать, что раз он отказался от мира боевых искусств уже как год, посвятил себя семейному делу и даже женился, то имеет право на собственный уголок саморазрушения. Саморазрушение, способное восстановить дух и вернуть прежние силы, пока сознание отчаянно борется с наступлением кризиса потерянной души. Да, Добин действительно заключил брачный союз с Чжао Лин, несмотря на некоторые формальные разногласия с Императором и собственное откровенное нежелание создавать подобие семьи. И брак, в принципе, существовал лишь с одной целью - закрыть потребность родителей, напрямую связанную с необходимостью "приютить бунтующего сына в женских руках, как задел на будущее семьи Фан". Сама принцесса утверждала, что к Фан Добину не питает ярых чувств, смотрит на него лишь как на друга, а свадьба - просто жест уважения к отцу с надеждой на будущий развод. Да, Чжао Лин была вроде бы той же позиции, что и её нынешний супруг, однако частенько допускала кратковременные вспышки гнева и истерики, иногда непроизвольно демонстрируя обратное тому, в чём убеждала всех. Сдавалось, она всё же неравнодушна к Сяобао и горюет по ночам украдкой, в тайне ото всех. Добин всё видел, всё замечал, тем не менее, не решался изменить тактику ведения игры. Пока Чжао Лин твердила, что всё в порядке, Добин предпочёл не сомневаться в том, что делает по жизни. Честность - залог ответственности. Нет откровения - нет и доверия. Возможно, стоило поумерить пыл и сократить время, проводимое каждым свободным вечером в кабаках и трактирах. Но Добин рассудил так: раз он не совершает ничего постыдного, не изменяет жене, не распускает руки до посторонних дам, а просто наслаждается представлениями, танцами и общением, то с чего вдруг он должен отказываться от единственного живительного глотка свободы в резко изменившихся реалиях? И даже если кто-то из куртизанок или же девиц раскрепощённых взглядов пытался охмурить молодого Фана, заманивая в свои развратные сети, на службе защиты чести и достоинства всегда находился Цзяньчи, не позволявший случиться непоправимому. Любая попытка кого-то постороннего нарушить физическое личное пространство Добина оборачивалось театром абсурда в исполнении заядлого собутыльника. У него были свои, не лишённые изобретательности, методы: возникнуть между дамой и другом, мешая им своим наглым присутствием, разыграть сцену дружеской ревности, а также захапать Добина своими цепкими лапищами, затащив его в тесные объятья, всем видом демонстрируя, что единственный в этом зале достойный внимания наследника Тяньцзи имеет на того свои собственнические права. Вот сейчас, например, к Добину тянулась красногубая куртизанка, лет так на пятнадцать старше его, намереваясь совершить акт насильственной любви через домогательства, но тут же подоспел Цзяньчи. Не отпив из своей винной рюмки ни капли, он вытянул руку между лицом Добина и надвигающейся опасностью в виде настырной женщины. Чтобы предотвратить её последующие попытки, Цзяньчи подставил рюмку к губам Добина и слегка наклонил её с ощутимым давлением. Добин послушно приоткрыл рот и испил напиток из рук друга прямо под ошалевшим взглядом осуждающей куртизанки. - Простите, мадам, - Цзяньчи с притворной учтивостью улыбнулся ей, - я просто подумал, что вино подходит моему другу куда больше, чем ваши обогащённые сомнительным опытом губы. Женщина с презрением обвела парня кротким уничтожающим взглядом и, демонстративно хмыкнув, удалилась прочь. - Спасибо, - негромко поблагодарил Добин товарища. Цзяньчи, уже пополнивший винную ёмкость, отсалютовал и опрокинул в себя новую порцию. Кстати, рюмка была всё та же, даже тот же край, которого недавно коснулись губы Добина. Ухмыльнувшись пьяной бредовой мысли, Добин направил туманный взгляд сквозь толпу слоняющихся по залу людей, пытающихся со всех сторон полюбоваться танцующими красавицами. Было спокойно, было комфортно, было пьяно. Но хмельная пелена перед глазами в миг рассеялась, когда Добин узрел у входа в заведение знакомый мужской силуэт. - О нет! - он тут же засуетился, поочередно отдаляя от себя юных дам, вновь пытавшихся заграбастать его. - Вот только его не хватало! Цзяньчи, не понаслышке зная, из-за чего, а точнее, из-за кого поведение Добина могло так резко измениться, круто развернулся и чуть не поперхнулся едой. - Ди, чтоб его, Фэйшэн! - тихо прошипел он, взглядом пытаясь найти пути отступления. Единственной причиной визита Лао Ди в учреждение подобного рода мог быть только сам Фан Добин, который мгновенно протрезвел, стараясь быстрее сообразить, как без последствий выйти из ситуации. - За мной! – Цзяньчи в ситуациях быстрой рокировки, чувствовал себя, как рыба в воде, поэтому сориентировался быстрее товарища. Поймав Добина за руку, он рванул в противоположный угол вытянутого зала. На полусогнутых им всё же удалось беспрепятственно покинуть заведение через черный ход. Мчались они пару кварталов, пока не убедились, что, даже если их и преследовали, то точно не смогли бы сейчас нагнать. Остановились у закрытой на ночь лекарственной лавки, чтобы перевести дух. - Опять он по твою душу пришёл, - запыхавшись, ворчал Цзяньчи, опираясь рукой о деревянную стену здания. - Всё веселье испоганил! - Ой, да брось! - отмахнулся Добин, согнувшись пополам, пытаясь привести дыхание в норму. - Скорее всего с подачки моей тёти решил, что сможет меня вразумить. - И не надоело ему? Полгода за тобой уже таскается! Сколько можно? Ты же не маленький ребёнок! - В том то и дело, что в его голове я всё ещё тот несносный Фан Добин, наивный и ранимый, каким был год назад. Он не может примириться с тем, что я изменился. - А пора бы ему уже! Нельзя быть таким твердолобым! Добин только усмехнулся, но ничего не ответил. Суть тут не в твердолобости. На самом деле, Ди Фэйшэн - едва ли не единственный, к кому Добин когда-то прислушивался. Когда-то, может, ещё полгода назад. Но не теперь. Он нашёл для себя выход, как окончательно не сойти с ума и не возненавидеть свою жизнь. Алкоголь, азарт, распутная жизнь – только это спасало его от шага в бездну отчаяния. Только так он мог продолжать твердо стоять на ногах (не считая грешных моментов, когда нетрезвость подкашивала) и заниматься семейным делом, оставив мечты о Цзянху в далеком прошлом. В прошлом, которое оставило после себя только боль и привкус горечи. Как бы не протестовал Цзяньчи, требуя продолжение банкета или хотя бы «ещё один алкогольный часик», друзьям пришлось-таки спешно попрощаться и разойтись по домам. Добин не стал брать повозку, всё равно его поместье находилось не так уж далеко. Да и пешая прогулка помогала разогнать кровь и быстрее выветриться алкоголю. Не любил он слишком пьяным ступать на порог собственного жилья. Как бы сильно не изменились его жизненные принципы, завалиться домой пьяным – подобно надругательству над собственным достоинством. Да, Добин пал так низко, как никогда бы раньше не подумал о себе. Да, он растоптал свои же амбиции и страсть к приключениям. Да, он стал другим. Невыносимым, дерзким и разгульным. Но всё же пытался сохранить хотя бы крупицы прежнего себя. И вот у самых ворот в поместье его кто-то окликнул полным именем. Добин сразу узнал этот голос, а потому оборачиваться не стал. Тогда, судя по приближающимся шагам, гость в мгновенье ока нагнал младшего, материализовавшись перед лицом. - Фан Добин - повторил Ди Фэйшэн не грозным, отчасти упрекающим голосом. - Ты опять был в этом доме разврата? - Это всего лишь трактир ночного досуга, - язык Добина слегка заплетался. - А ты опять меня преследуешь? - Я приходил к тебе вечером, чтобы поделиться информацией от поискового отряда, но не обнаружил тебя дома. Сразу понял, где тебя искать. - Во-первых, не надо меня искать, это лишнее. А во-вторых, - с уст сорвался полный скорби смешок, - поисковый отряд? Серьёзно? Больше года уже прошло, и ни единой зацепки! Зачем его искать? Зачем подпитывать чужие надежды, которые всё равно, рано или поздно, разобьются вдребезги? То ли кочка под ногой оказалась ненадежной, то ли сами ноги отказались слушаться хозяина, но Добин, пошатнувшись, чуть не свалился на землю. Благо реакция Фэйшэна была безупречной, он сразу же подхватил младшего под локоть и помог ему выпрямиться, удержав равновесие. - Не ты ли говорил, - Ди пытался поймать чужой взгляд, но при текущем положении дел это было бесполезно, - что пока не найдёшь неопровержимые доказательства смерти Ляньхуа, даже в мыслях его хоронить не будешь? - Это было год назад, - Добин икнул. - Тогда я был ещё ведомым навязчивой идеей. Но идея иссякла вслед за надеждой. - Ага, и тогда ты додумался заливать горе вином и покрывать распутством? - Фэйшэн, до сих пор державший Добина за локоть, дёрнул его руку, чтобы немного встряхнуть. - Ты думаешь, будь Ляньхуа жив, он бы обрадовался, узнав, в кого ты превратился из-за него? Считаешь, он был бы счастлив, узрев, до чего ты докатился?! - Да ни до чего я не докатился! - Добин, распсиховавшись, вскинул руками, вырываясь из захвата старшего, агрессивно скалясь. - Я не колесо, чтобы куда-то катиться! И вообще, твои нравоучения меня порядком достали! Я - не ребёнок, не надо меня отчитывать! Я сам знаю, что делать со своей жизнью! Фэйшэн стойко выдержал гневный поток сознания, не дрогнула ни одна мышца на его спокойном лице. Выждав стратегическую паузу, он невозмутимо выдал: - Проорался? Легче стало? Вот и зачем так делать? Знает же, как повернуть ситуацию в нужное ему русло. Добин уже не впервые слышал подобное от него. И каждый раз становилось немного стыдно за свою несдержанность. - Вместо того, чтобы поучать меня, лучше бы со мной выпивать ходил. - Чтобы что? - Фэйшэн нарочито с упрёком склонил голову в бок. - Стать твоей личной лошадью, которая доставит тебя домой в случае, если не сможешь вовремя остановиться? Или свечку подержать, пока ты... - Ну нет! - Добин довольно резко оборвал его речь. - Я не такой! Каким бы разгульным мой образ жизни ни был, я не изменяю жене! - Да и со своей супругой близости не имеешь, как я понимаю. В точку. Куда надо. Как всегда, Лао Ди осведомлён лучше всех и не всегда о том, о чём следует. Добин немного помялся, затем развернулся лицом к воротам. - Ладно, я протрезвел окончательно. Теперь позволь мне удалиться, хочу хотя бы к обеду проснуться. Задерживать его Фэйшэн не стал, лишь пожелал спокойной ночи и, видимо, не получив от беседы желаемого результата, ушёл прочь. Даже не посмотрев ему вслед, чтобы удостовериться, что гость действительно исчез из поля зрения, Добин толкнул ворота и шмыгнул в образовавшийся небольшой проём. Признаться, Ди Фэйшэн прав. Чертовски прав во всём, что бы он ни говорил. Добин действительно скатился, куда-то в пропасть, куда-то ближе ко дну чернеющего сознания. Пока Лао Ди и остальные не теряли надежду, продолжая поиски того, кто уже давно признан пропавшим без вести, Добин бросил любые попытки, разбив свою веру, как непрочную винную чашу. Он не мог больше выносить этой гнусной, томящейся в груди боли от потери дорогого сердцу человека. Он не мог больше молча рыдать в подушку, в то время как ночные страдания пожирали душу. Он не мог оставаться собой, с собой, с другими, осознавая, что где-то под жестоким солнцем тлеет тело близкого друга. Последней каплей в выдержке Добина стали бесконечные кошмары, в которых он раз за разом видел, в каких невыносимых муках мог погибнуть Ли Ляньхуа. Тогда-то дух юного господина Фана и надломился. Тогда-то он и нашёл успокоение в совершенно неспокойном образе жизни. Тогда-то время и остановилось. Зайдя в свои покои, Добин обнаружил лежащую на кровати лицом к стене А-Лин. Она, скорее всего, только притворялась, что крепко спала. Но не желая тревожить её своим сомнительны состоянием, Добин не стал её окликать. Он быстро переоделся в спальную одежду и забрался к жене под одеяло, прижавшись своей спиной к её спине. Он не смел обнимать А-Лин, хотя понимал, что, возможно, девушка на самом деле нуждается в этом. Добин просто не мог, не смел. Не имел права. Да, на бумаге он – её супруг. Но на деле, он – только подлец, использующий юную принцессу, как прикрытие от родителей, чтобы продолжать падать в пучину беспутства, отдавая свой разум в загребущие лапы демона, имя коему - забвение. ***

♫ Kwabs - Walk

Дневная рутина – самое страшное наказание для Добина. Ранее, поглощённый миром боевых искусств, он и представить себе не мог, что семейное дело такое утомительное утомительно. Он подозревал, что будет тяжело, но чтоб настолько! Этим невзрачным осенним днём Добин посвятил себя разбору залежавшихся бумаг, стопку которых с подавленным негодованием вручила ему мать. Непробиваемая женщина! Если что-то, по её мнению, должно быть сделано, она заставит этим заняться, даже если придётся тащить сына силком. Добин расположился в беседке, посчитав, что свежий воздух поможет запустить работу мозга для решения накопившихся задач. Но не тут-то было. Голова отказывалась соображать, записи собирались в визуальную непроходимую кучу и никак не хотели упорядочиваться. Подсчёты, счета, расписки, выписки, да пропади всё оно пропадом! Глаза бы его не видели весь этот хлам. Но, к сожалению, в данный момент они всё видели и были вынуждены сосредоточенно вчитываться в имена потенциальных покупателей одного из поместий, которое мать Добина решила, наконец, пустить в дело и продать. Пока молодой наследник семьи Фан корпел над бумагами, ему составлял молчаливую компанию Цзяньчи. Он также сидел внутри беседки через стол от друга, развалившись на скамье так, словно воображал себя королём этого мира. Цзяньчи не любили в этом доме и при первой возможности всячески пытались выпроводить, придумывая всё более изощрённые предлоги. Но Добин души не чаял в своём товарище, поэтому каждый раз заступался за него и не позволял семье напирать. Уж больно они сдружились за этот год. Вообще, если так поглядеть, дружба у них была с подковыркой. С одной стороны, они – просто собутыльники, которые вечерами пропадают в кабаках и тавернах, как будто у них есть секретная миссия перепробовать всё вино страны. С другой стороны, временами они виделись лишь для того, чтобы поболтать о будничном или же вовсе молчали, просто присутствуя рядом, пока каждый был занят своим делом. Как и сейчас: Добин пытался создать видимость полезной деятельности, непроизвольно ругаясь под нос, а Цзяньчи скоромно (нет, совсем не скромно) наблюдал за потугами бедолаги Фана, иногда шутливо дразня его, иногда вбрасывая какую-то случайную, совсем неважную информацию из своей или чужой жизни. Пусть для кого-то такое поведение считалось раздражительным, Добин был только рад компаньону, чьи радушие и беззаботность разбавляли скучные будни. Пускай иногда Цзяньчи мог стать до невыносимого болтливым, пускай его приступы тактильной активности порой могли замучить Добина бесконечными объятьями, щупаньями и тисканьем, всё же, ему стоило отдать должное. Именно такое непосредственное поведение, вырывающееся на свободу, как только градус крепости доходил до нужной отметки, заставляло Добина ощущать себя живым. Ведь он подхватывал эту задорную волну и чудил вместе с другом, ощущая вкус недоступной свободы. И в данный момент этого очень не хватало. - У меня сейчас сосуды в глазах полопаются от такого количества имён, - бурчал под нос Добин, перелистывая журнал покупателей. - Зато у тебя будет надёжная отговорка от повседневных дел, - оптимизм Цзяньчи непобедим. - Ага, и постельный режим, который сразу же вычёркивает из планов наши посиделки в трактире. - Ой, не. Вот это плохо. - А я о чём. - Надо что-то придумать. - Не надо. В прошлый раз ты так напридумывал, что тебя чуть не поколотила Сяофэн. - Да подумаешь! Я непреднамеренно свернул не туда и напоролся на женскую баню. - В которой по чистой случайности оказалась моя тётя. - Вот именно! По чистой случайности! Добин негромко прыснул, помотав головой. Ох уж этот пройдоха. Его и мором не возьмёшь. Цзяньчи сдаваться не собирался. Зажав зубами внушительной длины травинку, он задумчиво скрестил руки на груди и закинул ногу на стол. - Ногу лучше убери, - Добин с опаской покосился на сапог в нескольких цунях от лица. – Если моя мама увидит… - Лу Цзяньчи! – донесся разъярённый женский крик, отчего Добин пугливо вжал голову в плечи. – А ну быстро убрал свои копыта со стола! Цзяньчи от неожиданности подпрыгнул на месте и тут же опустил ногу, желая слиться с атмосферой. - Ворчливая она у тебя, - сам проворчал он недовольно. - Она – добрая, просто ты ей не нравишься, - негромко пояснил Добин, сравнивая свои заметки с журналом. – Ты никому из моей семьи, к сожалению, не нравишься. - А тебе? - Что мне? - Я тебе нравлюсь? Добин поднял глаза и уставился на друга с недоумением. Тот улыбался так широко, что щёки могли вот-вот треснуть. - В смысле? - В прямом. Я нравлюсь тебе? Что за вопрос с подвохом? - Ты уже успел с утра на душу принять? Цзяньчи отрицательно мотнул головой. - Ни капли в рот! Клянусь! Только живительная родниковая водица! И поднял три выставленных пальца в знак честности. Добин вздохнул и вернулся к основному занятию. - Я считаю тебя близким другом. Цзяньчи этого показалось мало. Он подпёр голову рукой, жуя многострадальную травинку, и улёгся туловищем на стол так, что начинал мешать. - Такой же близкий, как Ди Фэйшэн? - С Лао Ди мы – боевые товарищи. - А Ли Ляньхуа? В сердце ожил потерянный осколок прошлого. Лицо Добина всегда транслирует его чувства, поэтому скрыть накатывающую грусть он не сумел. Цзяньчи тут же спохватился, резко выпрямившись. - Прости! Я не должен был… - Всё хорошо, - мягко перебил его младший Фан. – Меня больше волнует вся эта бумажная волокита. - Много ещё? - Бесконечное множество. Ох, небеса, я больше не могу! Добин измученно вздохнул и в негодовании отшвырнул от себя журнал, рухнув лицом на стол, окружив голову руками. Спустя короткий миг безмолвия, ладонь Цзяньчи легла поверх предплечья Фана, чуть сжимая в знак сопереживания. - Надо тебя спасать, - вполне серьёзно выдал он. - Спасенья нет, - Добин бессильно усмехнулся. – Разве что небеса не пошлют мне какого-нибудь благодетеля, который похитит меня и увезёт так далеко, что никто не сможет в жизни отыскать. - Похитит? – в голосе Цзяньчи промелькнула коварная нотка, которую Добин предпочёл оставить без внимания. – Думаешь, если объявится похититель, это сработает? - Сработает только безупречное чудо. Но я в такое не верю. И вновь наступила тишина. Без неловкостей, вполне комфортная. Пока Добин мысленно сокрушался над своей жизнью, он ощущал негласную поддержку друга. А ещё не мог не заметить тот факт, что Цзяньчи осторожно поглаживал его руку большим пальцем. Жест доверия. Жест, сообщающий, что Добин всегда может на него положиться. Это уже привычно. Но вот что выбивалось из привычного, так это рука Цзяньчи, перешедшая из состояния покоя в активное движение. Ладонь скользнула вверх по рукаву Добина, ненадолго задержалась на плече, а затем пальцы зарылись в копну волос. Если до этого Фан просто следил за тем, что будет дальше, теперь оторопело оцепенел. Цзяньчи, конечно, до дикого обожает всё и всех трогать, в особенности своего товарища по распитию вина. Но такие действия настораживали. Вскоре же он вдруг сместил руку ниже и принялся чесать друга за ухом. Ну как всегда! Добин невольно рассмеялся и приподнял голову, не отстраняясь. - Чего ты со мной, как с животным? – а лицо распирало от довольной улыбки. Как бы там ни было, было приятно. - Ну что я могу поделать с тем, что ты похож на пушистого зверька? Цзяньчи довольно лыбился, продолжая почесывать за ухом, пока не раздался чей-то притворный кашель. Друзья застыли, вытаращившись друг на друга и с опаской обернулись. Перед беседкой стояла Чжао Лин. Её руки были скрещены на груди, а на лице читалось недовольство. - О, принцесса! Доброго денёчка! – Цзяньчи тут же убрал руку от Добина и помахал ею девушке. Чжао Лин окинула его уничижающим взглядом и обратилась к супругу: - Тебя отец ищет. Добин как сидел, так чуть и не свалился со скамьи. - Папа вернулся? – ошарашенно уточнил он. - Только что. Ой, не к добру это всё. Кое-кому пора было улепётывать со всех ног. ***

♫ Natasha Blume - Black Sea

Вечерами холодало. Ближе к ночи воздух пропитывался морозным настроением. Близилась зима. Под ногами беспомощно шуршали опавшие листья, успевшие скоропостижно засохнуть. Добин шаркал ногами по земле, разбрасывая осенний покров, и кутался в утеплённую накидку, так благородно предоставленную Цзяньчи, ведь тому и холода были не почём. А вот Добину согреться бы не помешало. Весь толк вина выветрился в считанные секунды, пока из младшего Фана выбивали дурь. Этот день можно было запечатлеть в календаре, как самый провальный, ведущий к неожиданным изменениям и неопределённости. Днём он в пух и прах разругался со всеми в своём поместье: с родителями, тётей, Чжао Лин, стражем Чжанем, под раздачу попало даже несколько непричастных к конфликту слуг. А причина этому была ясна и без упоминания – Лу Цзяньчи. Хотя он, скорее, послужил обожженным угольком, попавшим в горючее масло. Перепалка началась с попыток Добина отстоять своё право на свободную жизнь хотя бы по вечерам. Ведь он беспрекословно и кропотливо выполнял свои должностные обязанности днём. Вечерами ему хотелось, чтобы за старание ему воздавалось горстью личной, никак не соприкасающейся с семьёй жизнью. И родители-то вроде были не против, да только заметили они, как опечалилась в последние месяцы супруга наследника поместья Тяньцзи. И закрутилось веретено спутанной пряжей. Слово за слово, и к разговору приплели разгульный образ жизни. Добин хотел бы всё решить мирно, да только его вспыльчивый нрав заставлял отпираться, воспринимая каждое замечание, как поучающий упрёк. А упрекать Сяобао не стоило. Одно неверное слово – и вот он уже полыхал в яростной попытке доказать, что он – чист и прилежен, а его гуляния в тавернах – не более, чем кратковременный и не вредящий его репутации досуг. За всем этим по неволе наблюдал Цзяньчи. В это время он прятался в сарае и держался, как мог, чтобы не выдать себя. Никто из обитателей поместья не знал, что в этот день к ним пожаловал незваный гость, которого тайком провёл сам Добин. И всё же наступил момент, когда Цзяньчи сорвался. Чжао Лин, расстроенная тем, что её супруг совсем её ни во что не ставит, даже как друга, что уж там о браке говорить, в сердцах начала кричать на Добина, обвиняя его в распутном поведении, нарекая его бабником и изменщиком. Тогда-то на условном поле брани объявился Цзяньчи. Он буквально загородил собой друга и принялся оправдывать его в своей бестактной манере. Он заявил, что Добин – человек чести, никогда не ронял достоинство, не распускал руки, не позволял себе лишних вольностей и уж точно не изменял. Сяобао был от души благодарен ему, но всё-таки Чжао Лин слова, как она выразилась, «загульного пьяницы» не убедили. И понеслось. Такого скандала в доме Добина давно не водилось. В итоге он сбежал вместе с Цзяньчи, заскочив в первый попавшийся трактир, в котором ранее не бывал. Казалось, там его точно никто не обнаружит. Но у его матери была припасена особая ищейка – Ди Фэйшэн, который без лишних усилий определил место временного обитания младшего Фана и попытался вернуть его домой. Но к несчастью для него, что Добин, что Цзяньчи к тому времени напились так сильно, что не особо отдавали отчёт своим действиям. Как итог, завязалась потасовка. Да что уж там, настоящая драка! С погромом, огромными цифрами в листе компенсации таверны и избитыми лицами. Беда в том, что Сяобао уже год как не практиковал боевые искусства, а потому ему досталось больше всех. Повезло, что Цзяньчи мгновенно протрезвел при виде искалеченного друга и вступился за него. Да, он сравнительно слабее Лао Ди, но всё же, смог отстоять позицию и угомонить «ищейку». Странно, но Ди Фэйшэн спорить не стал. Он быстро остыл и со словами «даю вам пять минут, чтобы испариться в воздухе» отпустил обоих. Какое-то время друзья, подгоняемые адреналином, мчались со всех ног. Но в пропитанном холодом лесу Добин резко поплохело. Пришлось замедлить ход. Цзяньчи вёл друга по узким тропам, закинув его руку к себе на плечи, придерживая за талию. Добин плёлся, каждый раз спотыкаясь и ругаясь про себя, измученно вытирая выступающую кровь на губах. Хорошенько же он огрёб от Ди Фэйшэна. - Вот ты его боевым товарищем называешь, - Цзяньчи кряхтел, поправляя положение тела друга, который всё норовил скатиться вниз, - а он так с тобой обошёлся. - Я сам виноват, - Добин поморщился, рассеченная бровь нещадно саднила. - Это ещё почему? - Потому что он пришёл с благими намерениями. А я повёл себя, как идиот, стал кичиться своим правом на свободу и оскорбил его. - Пф, благие намерения, ну ты сказал! Вместо того, чтобы помочь тебе отделаться от родительского принудительного покровительства, он стал прислуживать твоей матери. - Возможно, потому что все они правы. - Что? Цзяньчи резко остановился. Остановился и Добин. - Мама, папа, тётя, Сяофэн и А-Лин – все они, вероятно, правы насчёт меня. Он снял свою руку с плеч друга и нашёл спиной опору в виде возвышающейся над ними каменной грады. - Ты что такое говоришь? – с недоумением уставился на него Цзяньчи, стоя напротив. - То, что давно пора было признать, - Добин с тоской улыбнулся, и губы защипало от кровоточащих ссадин. – Я налажал. Перегнул палку со своим стремлением отхапать больше свободы и не смог вовремя остановиться. Если так подумать, достаточно было бы просто по вечерам прогуливаться, иногда гулеванить, иногда заглядывать в увеселительные заведения. Но в моём случае это возымело характер постоянности. А я ведь – наследник богатой семьи, муж, возможно, отец будущих детей… Его аж самого передёрнуло. Думать о потомстве – совсем не его. До одурения хотелось сплюнуть, но челюсть сводило от болевых ощущений после драки. - Мне кажется, ты сгущаешь краски, - Цзяньчи явно не планировал так легко отказываться от привычных установок. - Ох, если бы, - скорбная усмешка – и новый приступ боли в нижней части лица. – Я слишком распустился. Вообще не думаю о своём будущем. О семье, о жене. Только и делаю, что пропиваю свою жизнь. Совсем от рук отбился. Наверное, я действительно настолько ужасен, как об этом говорят остальные. - Ну уж нет! Цзяньчи в один шаг преодолел разделяющего их расстояние, а его ладони облепили щёки Добина, сконфузившегося от внезапного вторжения в личное пространство. Контраст горячего и холодного выбивал из колеи. - Ты не ужасен! – голос заядлого пьяницы звучал величественно и громко. – Ты – очень хороший человек! Прилежный! Да, может ты где-то и оступился, но! Для меня ты – само совершенство! А те, кто считает иначе, пусть катятся куда подальше! Слышать подобное от закадычного собутыльника было для Добина чем-то новеньким. Он в смятении хлопал ресницами, взирая на человека, окатившего его похвалой, всё ещё пытаясь усвоить услышанное. - С каких это пор ты друзей к совершенству приписываешь? – не найдя подходящей реакции в своём богатом душевном наборе, Добин решил отшутиться, рассчитывая, что Цзяньчи подхватит волну и продолжит. Но тот был на удивление серьёзен. - Друзей – нет, тебя – да. - Почему меня? В затянувшейся паузе можно было нащупать ропот чужой души. - Потому что ты, Фан Добин, – невообразим, - необычно дикий взгляд Цзяньчи бегал по лицу младшего Фана, пока не замер где-то на уровне губ. – Таких людей, как ты, ещё поискать надо. А мне не пришлось искать. Ты сам ко мне пришёл. Как же неприемлемо всё это звучало с его уст! Добина пробило лёгкой дрожью. Если дружба бывает такой откровенной, тогда, где граница между товариществом и сумасшествием? - Тебя повторным залпом опьянения накрыло? На лице Цзяньчи мелькнула невесомая усмешка. - Самую малость. Его правая рука соскользнула с всё ещё пылающей щеки Добина, и в следующий миг губы ощутили болезненное прикосновение. Цзяньчи с нажимом провел по нижней губе Сяобао большим пальцем, стирая свернувшуюся кровь. Добин невольно шикнул, ведь незначительные повреждения снова дали о себе знать, но сопротивляться не стал. Напряженно сглотнув, он завороженно наблюдал за действиями Цзяньчи, который вдруг поднес палец к своему лицу и слизнул с него чужую кровь. Признаться, сцена ошеломляющая, пришлось даже задержать дыхание. Это был довольно короткий миг, всего-то пару секунд, но Добину показалось, что в его сознании время растянулось, ведь движение языка замедлилось, и он мог чётко рассмотреть сие действие в деталях. Пришлось встряхнуться, чтобы отогнать набежавший табун мыслей, гуляющих в голове, как сквозняк в заброшенной хижине. Он так неприкрыто пялился, что Цзяньчи не смог оставить это без внимания. - Что такое? – он всё ещё стоял с выставленным наверх пальцем. Как будто ему самому было невдомёк! Добин нервно улыбнулся, наконец, выдохнув. - Твоя тактильная одержимость – это, конечно, нечто! А что он ещё мог сказать? Остаётся только изображать из себя дурачка. До Цзяньчи дошло, что он только что сделал, после сразу отстранился, убрав вторую руку со щеки Добина. Повеяло прохладой. - Ой, извиняюсь, - закадычный собутыльник стыдливо рассмеялся, взъерошив свои волосы. – Иногда меня распирает от желания потрогать кого-нибудь. Тебя. «Тебя» - произнесено тихо, вскользь, с расчётом на то, что будет услышано, но в случае недопонимания, можно увильнуть. - Это я заметил, - Добин не остался в долгу и не собирался останавливать эту телегу грядущего разоблачения пьяницы со стажем, врёшь – не уйдёшь. – Меня даже Чжао Лин столько не трогает, сколько ты, а ведь она – моя жена. Из Цзяньчи вырвался непроизвольный смешок, ему пришлось на мгновенье хорошенько смять свои губы, чтобы переждать ураган надвигающегося хохота. Взяв себя в руки, он протяжно выдохнул. - Если тебе вдруг не по нраву моя настойчивость, я могу прекратить… - По нраву, - Добин сам от себя не ожидал, слова сформировались в речь независимо от разума. А потому он даже смутился, потупив взгляд. Дьявол, а ведь, в самом деле… Прилипчивость Цзяньчи никогда его не раздражала. Напротив, благодаря этому Сяобао мог почувствовать себя в условной безопасности. В такие моменты для него создавалось впечатление, что он окружен одним человеком так, словно его облепило с десяток других людей, оберегающих со всех сторон. Собутыльник уже давно перестал быть просто собутыльником, став настоящим другом. Близким. Порой недопустимо близким. Цзяньчи раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо его слов до ушей Добина донеслось отчётливое ржание лошади. Судя приближающемуся звуку копыт, животное было совсем рядом. Друзья окаменели и разом обернулись. По дороге неслась дикая не запряжённая кобыла, да с такой скоростью, как будто её что-то сильно напугало. Это плохо. Напуганная лошадь – неуправляемая. Может затоптать и не заметить. И Цзяньчи как раз стоял прямо у неё на пути, но почему-то не двигался с места. Добин среагировал молниеносно: он ухватил друга за запястье и рывком дёрнул на себя. Не сориентировавшийся в пространстве Цзяньчи повалился прямо на Сяобао, который, в свою очередь, подхватил его под поясницей, выравнивая траекторию полёта и непроизвольно прижимая к себе. Лица обоих поравнялись и оказались в какой-то приступной близости. Добин даже мог почувствовать алкогольный шлейф от друга, напоминающий о том, что сливовое вино даёт в голову с разворота. Мимо на всех парах промчалась лошадь, заглушая своим ржанием звуки сгущающегося вечера. Ветер, поднявшийся от её бешеной скорости, заставил волосы Добина, собранные в хвост, колыхнуться под мощным дуновением. Добин и Цзяньчи стояли неподвижно, безмолвно взирая друг на друга. Молчание повисло между ними и стойко держалось даже после того, как топот копыт затих, исчезнув в глухом лесу. Но Цзяньчи не был бы собой, если бы в какой-то момент не решился первым прервать тишину. - Лошадь ускакала, - тихо шепнул он, вновь прикованный взглядом к губам напротив. - А? – Добин же не мог зафиксировать взгляд, бессовестно изучавший черты лица друга. Он не мог припомнить, чтобы хоть раз они находились в такой непростительной тесноте, когда можно прикоснуться друг к другу даже дыханием. - Говорю, опасность миновала, - в улыбке ощущалось что-то коварное. – Нет нужды больше держать меня. Добина как молнией поразило от свалившегося осознания. Он тут же разжал руки и, как по команде, опустил их, впечатавшись спиной в каменную опору с таким усилием, словно пытался слиться с природой. Цзяньчи тем временем не отстранялся. Более того, окинув хитрым взглядом смущённого Добина, он забросил руку вверх и опёрся ладонью о каменную граду прямо над чужой головой. - Ты чего? – машинально спросил Добин, примерно представляя, что сейчас произойдёт. Думал, что мог представить. Цзяньчи выглядел на удивление трезво. Но глаза его выражали неприкрытое стремление опять что-то вычудить. - Так тебе по нраву любые прикосновения? – казалось бы, дистанции между ними и так не оставалось, но Цзяньчи нашёл что сократить, прижавшись носом к щеке Добина, скользнув вверх по скуле и замерев у виска. – И такое тоже? Что-то бесформенное внутри отчаянно рухнуло вниз, имитируя эффект падения с огромной высоты. Живот предательски скрутило, а мысли хаотично путались. Младший Фан, конечно, знал, что друг у него с придурью, но не представлял, что тот может вытворить что-то, выходящее за рамки дозволенного в дружбе. Никто, конечно, границы не выставлял, и Добин изначально сам выдал негласное разрешение на вольность, но должны же существовать какие-то общепринятые и всем известные с раннего возраста понятия о допустимом. Оставалось уповать на то, что после встряски, организм Цзяньчи дал слабину и вновь поддался опьянению. Добин аккуратно упёрся в его грудь ладонями, но толкать не стал. Это было, своего рода, предупреждение. - Не переступай порог приличного. Не забывай, что мы – друзья. - А кто сказал, что такое поведение не свойственно друзьям? Вот и правда непробиваемый. - На моём счету нет настолько близких друзей. - Так давай, я буду первым. Какая убийственная фраза! Сейчас бы провалиться под землю и не быть соучастником. - Цзяньчи, прекращай. Но Цзяньчи не намеревался останавливаться. Он вошёл в раж. Только теперь он не касался Добина напрямую, а только создавал видимость, оставляя фантомное ощущение на коже, пользуясь иллюзией тепла. Он якобы водил кончиком носа вдоль щеки, но на самом деле лишь разрезал воздух дыханием, оставляя мнимое расстояние в цунь. Вверх-вниз, вверх-вниз. Чуть в сторону к уху, чуть ближе к губам, вокруг губ, прильнув ко второй щеке, но всё также сохраняя условную недоступность. Добин затих. Необычные и выбивающиеся из понятий нормы деяния Цзяньчи очаровывали его, гипнотизировали, заставляли прислушиваться к чужому дыханию и плавиться от незримого влечения. Влечение к тому, кто дразнит. Влечение к другу, который играет не по правилам. - Ещё немного, - сухость во рту мешала говорить громко, поэтому голос сипел, - и мы совершим ошибку. - Ошибку? – шепнул Цзяньчи, продолжая маняще гладить лицо Фана жарким дыханием. – Разве человеческая жизнь похожа на каллиграфию, в которой можно допустить ошибку? Он опустился ниже, и теперь уже шея оказалась во власти его гениального плана по искушению упрямца. Прибой мурашек окатил спину, захотелось непроизвольно выгнуться, но Добин тренировал выдержку. Нельзя поддаваться пьяным забавам. Они оба пожалеют об этом завтра. - Я просто не хочу потерять тебя, как друга. Подействовало, Цзяньчи остановился. Но ненадолго. Вскоре он вновь возник перед лицом Сяобао и хмельно улыбнулся. - Ты не потеряешь меня. Даже если нечаянно обронишь где-то, я поднимусь и сам тебя найду. Продолжать всё же он не стал. Убрав руку, выполнявшую роль опоры, он медленно отдалился, повернувшись спиной к Добину. - Пойдём ко мне. Сегодня тебе в любом случае не стоит возвращаться домой. Обещаю, ничего подобного больше вытворять не буду. Прижимая руку к груди, Добин силой мыслей пытался угомонить колотящееся в неистовстве сердце. Почему-то подсознательно ему хотелось, чтобы Цзяньчи нарушил обещание и вытворил что-то похлеще. Но этому не бывать. Добин – неприступный, умеет держать оборону. Даже когда нападающий – его друг или же он сам. ***

♫ Onicks - Illuminati

Младенцев для умиротворённого сна раскачивают в люльке или же на руках, ведь для детей состояние покоя – это вовсе не покой. Но с возрастом человек привыкает к тому, что стабильность и безопасность – это опора под ногами, под спиной, под боком. Любое изменение положения спящего тела – сигнал тревоги. И сейчас тревога била по голове вымышленным молотком, выгоняя Добина из сладких сновидений, ведь тело, которое должно было мирно отдыхать в кровати, находилось явно не на привычном месте и раскачивалось. Нехотя, он всё же распахнул глаза. И на мгновение подумал, что до сих пор не проснулся. Ведь перед ним был совсем не тот потолок, который он видел перед тем, как провалился в сон. Во-первых, Цзяньчи, у которого заночевал наследник Фан, жил в пресловутой лачуге, потолок там был ветхий, прохудившийся, весь в заплатках. А потолок перед глазами – ровный, без изъянов. Во-вторых, что-то Добин не мог припомнить, чтобы дом его друга был передвижным. Когда картинка происходящего сложилась, Сяобао в панике подорвался с места и тут же пожалел об этом. Голова немилостиво затрещала и заставила сесть обратно. Причиной внутреннего переполоха стало внезапное озарение: Добин находился в повозке, которая держала курс по направлению к неизвестности. Справившись с приступом головокружения, он встряхнулся и попытался сфокусировать взгляд, после чего припадочно дёрнулся, чудом не ударившись затылком. - Прошу тебя, не убейся раньше времени, - в шутливой манере изрёк Цзяньчи, вальяжно распластавшийся вдоль сиденья на противоположной стороне. - Цзяньчи, чтобы тебя, - сокрушался Добин, активно потирая виски. – Как я здесь оказался? Что произошло? - Память отшибло? Отшибло – мягко сказано. Последние, что припоминал Добин, это момент знакомства с жилищем друга и его нехилый запас вина. О, небеса, вино… - Сколько я вчера выпил? В ответ на это Цзяньчи демонстративно, но без злобы или же стремления задеть, хмыкнул. - Почти всё в одно лицо вылакал. Я тебя таким пьяным впервые видел! Не хотелось даже воображать, каким Добин мог предстать в состоянии сильного алкогольного бреда. По телу пробежался неприятный холодок. - Ничего ведь такого не произошло? Добин не мог найти в себе достаточно смелости, чтобы заменить «такое» на более подходящие слово. Тем более Цзяньчи его прекрасно понял. - А что, - он спустил ноги вниз, подавшись туловищем вперёд, и сложил локти на свои колени, - боишься, что я тебя невинности лишил? Добина пробило от подобной неслыханной наглости. Постыдился бы! И вообще, что за формулировка такая?! С чего это ЕГО лишили невинности? Лицо Добина – как чистый лист, на котором самопроизвольно вырисовываются эмоции. Настолько говорящее, что это не мог не заметить Цзяньчи, сдержанно рассмеявшийся в кулак. - Да не паникуй ты так. Ничего не было. Ты вёл себя вполне мирно и даже мило. Только правда все уши мне прожужжал про то, как скучаешь по Ляньхуа. Всё, что оставалось Добину, - сконфуженно прикрыть глаза ладонью и обезоружено вздохнуть. - Давай сделаем вид, что этого не было, и тебе приснилось. - Не бери в голову, - Цзяньчи подбадривающе похлопал его по колену. – Лучше отдохни. Путь не близкий. Путь? Точно! Они же в дороге! В дороге, чёрт возьми, куда?! Добин снова подорвался с места и выглянул в прорубленное в дверце повозки окошко. К своему ужасу, он подметил, что не узнаёт местность. Совсем не узнаёт. Шокировано перебирая в голове всевозможные догадки, он вернулся на своё сидение и с недоумением уставился на Цзяньчи. - Куда мы едем? – раздельно по словам отчеканил свой вопрос младший Фан, не имея понятия, что на это раз задумал этот проворный дурень. - Далеко-далеко. Туда, где тебя никто не найдёт. - Что? – Добин подавился воздухом. - А что? – Цзяньчи ухмылялся хитро и самодовольно. – Не ты ли хотел, чтобы какой-нибудь добряк похитил тебя и увёз подальше от мирских забот? Так вот, похититель прямо перед тобой. Если это была шутка, то какая-то крайне неудачная. Но судя по решительному, но в то же время одичалому взгляду друга, здесь не до шуток. В сознании не укладывался мотив происходящего, также не выстраивалась цепочка логически связанных событий, которая могла бы привести к имеющемуся исходу. Как Цзяньчи мог провернуть такое? - Погоди-погоди, - из груди Добина вырвался хриплый нервный смешок. – Хочешь сказать, ты меня выкрал? - Так и есть. - Но… как? - Пусть это останется для тебя тайной, - Цзяньчи лукаво подмигнул. - Так, нет, - режим отрицания вступил в силу. – Если ты сейчас не придуриваешься, то мы в беде. - Почему это? - Потому что неровен час, как родители спохватятся и начнут искать меня. А если прознают, что похититель – ты, то не миновать скандала. Это же преступление! Добин вёл себя слишком суматошно, а Цзяньчи это явно не устраивало. Громко цокнув языком, он пересел на пустующее, но очень узкое место рядом с другом, таким образом зажав его между собой и повозкой. - Тебе честно сказать? – взгляд у него был мятежный, бунтующий. – Мне плевать, что случится потом. Моя цель сейчас – спасти тебя из ада, в котором ты сам себя случайно заточил. А дальше – неважно. На крайний случай, никто не запрещает мне сменить роль для твоих родных и притвориться тем, кто спас тебя от вымышленного похитителя. Никто не видел, что ты уехал со мной. Извозчик – мой должник, выдавать меня не станет. Так что у меня всё схвачено. Убедительно. Как всегда продуманно, блестяще спланировано, не придерешься. Но тревожный ум Добина не мог успокоиться. Слишком внезапно, спонтанно. Раньше, позови кто его в путешествие, – за милую душу. Теперь же подобные безбашенные поступки давались ему с трудом. - Зачем ты это делаешь? - Разве неясно? Ради тебя. И, что греха таить, ради себя самого и своего подбитого эгоизма. Знаешь, как соблазнительна идея стать для тебя единственным близким человеком? Добин метнул на Цзяньчи прожигающий взгляд. Неясно, что больше преобладало, - желание вмазать по этой наглой мордахе или же стремление пустить всё на самотёк и нырнуть с головой в мир приключений. Ведь если план Цзяньчи сработает, и будет возможность скрыться от родни хотя бы на месяц-другой, то Добин сможет не только полноценно пожить в своё удовольствие, но и расчехлить завалявшиеся на дальней полке боевые навыки. А потом – будь, что будет. - Ладно, - он, наконец, позволил себе расслабиться. – Надеюсь, что ты всё тщательно продумал, и я могу полностью на тебя положиться. - Всё под контролем, - Цзяньчи протиснул руку между стенкой повозки и спиной Добина, чтобы приобнять его. – Я размышлял над этим с того самого дня, когда ты впервые болтнул про похитителя. - А мне ничего не сказал! – Добин шутливо щёлкнул друга по лбу. – И вообще, не хочешь сесть обратно на своё место? - Не хочу, - честно ответил Цзяньчи, озаряя темную повозку своей улыбкой. - Мне тесно. - В тесноте, да не в обиде. - Цзяньчи, делаю последнее предупреждение. - А то что? Разум Добина изобиловал множеством хитроумных идей для отмщения, но одна показалась ему особенно привлекательной. Пусть и граничила с сумасшествием. - А то проверну с тобой то же самое, что ты вытворял вчера вечером со мной, - заявил он тихо, но уверенно, с неким вызовом. В глазах Цзяньчи промелькнула тень нездорового воодушевления, его лицо вновь оказалось непростительно близко. - Дерзай, - пылко выдохнул он куда-то в складку между верхней губой и носом Добина. Путешествие обещало быть интересным. Игра в похищение началась.