疯了 (сборник)

♫ Future Royalty feat. AamityMae - We All Fall Down

Каково это, узреть воочию, как два значимых взрослых, что близки сердцу, занимаются чем-то непотребным? Помнится, Добин однажды, будучи совсем маленьким, стал случайным свидетелем родительских прелюдий. Надлом психики произошёл незамедлительно. Малыш ещё долго не мог смотреть на своих маму и папу, каждый раз испытывая то ли омерзение, то ли первородный страх. Только ближе к подростковому возрасту он сумел справиться с травмой. Стал подпускать к себе не только родителей, но и других людей, сокращая дистанцию. И только к совершеннолетию он смог полностью побороть последствия, задумавшись, наконец, о возможных физических и интимных связях. Тогда он пережил свой первый опыт относительной близости, не вышедшей по итогу за пределы поцелуев и поглаживаний. Что-то внутри всё же выстраивалось непроходимой стеной, барьером, не подпускающим к себе ближе допустимого. Казалось, чем старше становится, тем стремительней рушится эта стена. Но сегодня всё вернулось в исходную точку, обнулило предыдущие старания, откатило на несколько этапов назад. Добин застыл в дверном проёме, словно его обездвижили, ударив в парочку акупунктурных точек. Перед его лицом от сквозняка развевался белый тюль, создавая эффект лёгкой дымки. Но даже сквозь это полупрозрачное препятствие он смог чётко разглядеть то, что не предназначалось для его глаз. Поцелуй. Да не просто поцелуй. Целовались Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн. Выглядело всё так, как это описывают в романтических повестях. Но только визуально. Для самого Добина такая картина была на редкость тошнотворной. Ляньхуа, впечатанный ягодицами в тумбу, выгнулся в спине назад, ухватившись руками за деревянные края предмета позади. Над ним нависал Фэйшэн. Одной рукой он упирался в стену, да с таким усилием, что, вероятно, мог проломить её к чертям. Другой рукой он вцепился в горло Ляньхуа, жадно впившись в его губы. Со стороны было похоже на акт принуждения и насилия. Но… Но. Ляньхуа будто и не сопротивлялся. Да, он морщился, иногда с протестом мычал прямо в губы. Но не отталкивал. Даже не пытался отстранить от себя объект внезапной похоти. Ляньхуа был вовлечен в поцелуй не меньше самого главы Ди. Эти двое… они буквально пожирали друг друга. С остервенением кусались, на секунду отдалялись и вновь бросались друг на друга, как оголодавшие хищники, перепутавшие друг друга с добычей. Это было… до дикости омерзительно. Добин хотел бы сорваться с места и убежать так далеко, как позволяют его ноги, дыхалка, выносливость. Но не мог. Просто не мог сдвинуться с места, даже отвернуться не в силах, несмотря на подкатывающую к горлу тошноту. Он видел всё так ярко, что хотелось выколоть себе глаза. Видел, как кровоточат губы обоих, как двигаются их щёки от ритмичных движений сплетающихся языков. Даже мог разглядеть стекающую по подбородку Ляньхуа вязкую слюну. Уже не понятно, чью именно. А это уже было последней каплей выносливости. Спазм сработал инстинктивно, Добин не контролировал организм, поэтому из его рта вырвался непроизвольный звук рвотного позыва. Нет, его не стошнило. Но было достаточно громко, чтобы это могли расслышать двое других присутствующих. Замерев на мгновенье, Ляньхуа и Фэйшэн распахнули глаза и испуганно отстранились друг от друга. Если говорить точнее, Лао Ди отскочил от Ляньхуа так резво, словно между ними ударила молния. Разоблачённые мужчины встревоженно уставились на дверной проём, в котором поневоле застрял Добин. Добин, которому с каждой секундой становилось всё хуже. Его глаза были широко распахнуты, рот он сомкнул с неистовым усилием, боясь, что в какой-то момент не справится с требованием организма вывернуть содержимое желудка наружу. - Сяобао… - шокировано шепнул Ляньхуа, дезориентированный в пространстве не меньше случайного свидетеля. Обычно это имя успокаивало. Но сейчас оно было произнесено губами, которые несколькими секундами ранее были вовлечены в бесстыдный и грязный поцелуй. Отвратительно. Противно. Гадко. Обидно. Обида? С чего бы это? Добин заплутал в самоощущениях и хотел бы просто исчезнуть. Стереть себе память. Помыться с ног до головы так, будто это с ним совершали что-то подобное. Подчиняясь сигналам встревоженного сознания, он попятился назад, едва не рухнув с лесенки у порога терема. - Сяобао, - Ляньхуа подался вперёд, но его остановила рука Ди Фэйшэна. Он ещё смеет останавливать?! Хотя Добин не очень-то хотел, чтобы кто-то сейчас устремился за ним. Но в то же время хотел. Противоречия разбушевались так свирепо, что Добину пришлось перебороть себя и сорваться с места. И бежать, что есть мочи. Детская травма вновь прорубила окно на свободу, вновь открылась старая рана, не дававшая покоя несколько лет. А лютое отторжение только усугубляло состояние. Молодой Фан бежал, как запряженная лошадь, галопом, будто его подгоняли плетью. Ветки деревьев били по лицу, но их удары – ничто, по сравнению с пощёчиной от тех, кого Добин считал близкими по духу людьми. Эти двое… как они могли? Как такое вообще возможно? Добин уже сам не мог разобраться с тем, что на самом деле ощущал. Омерзение ли это или же нечто иное? Нечто глубокое, унизительное и в то же время не чуждое. Он ничего не понимал, только одна ясная мысль простилалась в его сознании: сегодня он точно ночует не в тереме, а возможно, не только сегодня. Возможно, он больше не сможет переступить порог этого гребанного передвижного дома без рвотных спазмов. Но вот только… куда ему идти? Добин резко остановился, и вовремя: ещё секунда – и он бы впечатался в ворота чужого жилища. Справляясь с нехилой отдышкой, он отступил на пару шагов и окинул рассредоточенным взглядом здание перед ним. Это дом Цяо Ваньмянь? После очередной перепалки с Цзыцзинем, она всё-таки покинула поместье и нашла себе новое пристанище – небольшой уютный домик недалеко от моря. Это сколько же Добин бежал? На миг его даже отпустило от навязчивых паскудных мыслей и перестало мутить. Но за спиной вдруг раздался чей-то голос: - Фан Добин? На своё имя молодой Фан отозвался молниеносно, обернувшись так резко, что взбаламутил спокойное движение ветра. Перед ним возникла Цяо Ваньмянь. Она с беспокойством оглядывала юношу, спрятав руки в широкие рукава летней накидки. - Госпожа Цяо? – Добин охрип. - Как ты здесь оказался? – Ваньмянь подошла на шаг ближе, от неё исходил приятный благоухающий цветочный аромат. – Что-то случилось? Ты от кого-то убегал? Добин должен был взять себя в руки. Должен был успокоиться и держать язык за зубами. Но его язык больше не подчинялся разуму. - Я увидел то, что не должен был, - как же жалок он, раз не может контролировать ситуацию, пришлось идти на попятную. – Забудьте, я пойду. Простите за вторжение. Он уже приготовился уходить, как вдруг госпожа Цяо подхватила его под локоть. - Постой, - она с тревогой взглянула в глаза парня. – Погляди на себя. Тебя всего трясёт. И правда. Добина колотило, как лихорадочного. Ноги подкашивались, зуб на зуб не попадал. Дышал он также неровно, с хрипом на выдохе. - Вот что, - Ваньмянь потянула его в сторону ворот. – Зайдешь ко мне. Я дам тебе успокаивающий отвар. Придёшь в себя – тогда ступай. В таком плачевном состоянии я тебя никуда не отпущу. Добин не смел воспрепятствовать намерению госпожи Цяо помочь. Лучше уж побыть с кем-то рядом, даже молча, чем в одиночку расхлёбывать образовавшуюся эмоциональную кашу. ***

♫ Sleeping Wolf - Introduction

Цяо Ваньмянь – по истине благородная и сердечная дама. Ли Сянъи в своё время многое упустил. Её целебный отвар не только успокоил организм и душу, но и стабилизировал эмоциональное состояние. Атмосфера уютного жилища располагала к умиротворению. Постепенно навязчивые мысли и обрывки мерзких воспоминаний сдались под чарами лекарства и покинули дурную голову. Тошнота также прошла. Кусок в горло, конечно же, не лез, не до еды совсем, но всё же, чувствовал себя Добин гораздо лучше. Он сидел на перьевой подстилке перед небольшим столиком. Напротив него расположилась Ваньмянь, аккуратно разливающая ароматный чай по чашкам. - Полегчало? – решила удостовериться она с неподдельным волнением, поставив заварной чайник на деревянную подставку. - Угу, - Добин коротко кивнул, разглядывая искусно украшенную замысловатыми узорами чайную пару. – Спасибо вам большое, госпожа Цяо. - Будет тебе, - госпожа Цяо вальяжно взмахнула ладонью. – Я боялась, что тебя хватит удар. Она на несколько секунд замялась и вскоре набралась храбрости изречь: - Я не буду спрашивать о том, что случилось. Видимо, это не для моих ушей. И всё-таки, если захочешь поговорить об этом, я к твоим услугам. Или же можем поболтать о чём-то отвлеченном. Понимающая, заботливая, обходительная. Добин не стал бы скрывать, спроси его кто, испытывает ли он некий восторженный трепет по отношению в бывшей возлюбленной Ли Сянъи. Потому что он по-настоящему восхищался ею. Как девушкой, как человеком, как старшей. При всё этом он отдавал себе отчёт в том, что произошедшее с ним – не совсем то, что стоило бы ей знать. Вероятно, такая новость могла бы её опечалить. Но поговорить хотелось. Чрезвычайно необходимо вывалить накопившийся ментальный хлам наружу. Откровенничать Добин не любил, однако он за честность и простоту. Если есть чем поделиться – делись. А как уже воспримет это человек – дело десятое и, если что, поправимое. - Было ли в вашем детстве такое, - неуверенно начал Сяобао, не поднимая глаз на собеседницу, - что вы случайно увидели родительскую близость в постели? Ужасно, ужасно стыдно говорить о таких сугубо личных вещах с кем-то настолько посторонним. Но почему-то Добин был уверен, что его поймут и не осудят за прямоту. В конце концов, госпожа Цяо сама согласилась на открытую беседу. Ваньмянь сочувствующе вздохнула, сомкнув пальцы рук в замок. - К счастью, меня подобное обошло стороной. Но была у меня одна служанка, которая пугливо избегала любых упоминаний интимных связей. И однажды она поделилась со мной историей о том, как будучи маленькой девочкой она увидела, как родители занимались этим. По её словам, она долго не могла перебороть неприязнь к младшему брату, который появился на свет после. Добин грустно хохотнул. - Со мной в детстве произошло нечто подобное. Понадобилось много времени, чтобы справиться с этой травмой. Пару-тройку лет я жил, вообще не вспоминая об этом. До сегодняшнего момента, когда нечаянно увидел поцелуй двух людей, которых считал для себя близкими. А вот это было зря. Пусть Ваньмянь и не знала о жизни Добина в достаточной мере, всё же упоминание «близких» людей явно даёт ей слишком много информации. Она точно поймёт. Но сказанного не воротишь, да и не особо хотелось. Рука госпожа Цяо вдруг потянулась к Добину и легла на тыльную сторону его ладони, прижатой к столу. - Знаю, я не должна называть имён и вообще как-то показывать свою непроизвольную осведомленность, но… осмелюсь предположить, что ты видел, как целуются Ли Сянъи… Точнее Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн. Неудивительно, прямо в яблочко. Добин скупо промычал в согласие. - Ещё осмелюсь выдать догадку, - Ваньмянь стала говорить тише, - что со стороны всё выглядело, как насилие, однако Ли Ляньхуа при этом практически не оказывал сопротивления? Сяобао аж пробило судорогой. Он поднял глаза на старшую, уставившись на неё ошеломлённо. - Да, - голос слегка дрожал. – Как вы догадались? Госпожа Цяо вновь вздохнула, но теперь с некоторой скорбью. - Ты ведь знаешь, когда-то Ли Сянъи был моим возлюбленным. Всё было прекрасно, даже несмотря на его помешательство на боевых искусствах. Но однажды я увидела, как он целуется со своим врагом, Ди Фэйшэном. Тогда я поверила его оправданиям, что глава Ди так пытался лишь унизить его достоинство. Но раз история повторилась, то… Она не договорила. Видимо, побоялась, что это заденет тонкую натуру души Добина. Сам Добин только сжал ладонь, которую прятал под столом, в кулак, да с такой силой, что ногти впились в кожу. - Мне просто неприятно. Никогда в жизни не видел настолько омерзительный пошлый поцелуй. Его передернуло от одного только припоминания короткого мига, когда эти двое жевали друг другу губы. - Твоя душевная травма заставила увидеть это в подобном свете? - Не знаю. Думаю, да. - А что, если, - госпожа Цяо выдержала короткую паузу, - дело не только в этом? Добин невольно раздраженно нахмурился. - А в чём же ещё? Они – оба для меня близкие товарищи, важные старшие в моей жизни, которые сегодня… Внезапный солоноватый привкус во рту заставил его выдернуть руку из-под ладони Ваньмянь и прижать к своим губам. Беда миновала, худшего не стряслось, но он не решался убрать ладонь от губ. - Это, безусловно, основной фактор. Но в теории, возможно ли, что кто-то из них тебе нравится больше, чем друг? Или может даже оба? Такие вопросы нужно запретить на законодательном уровне. Первый импульс – отрицать всё. Добина переполняло возмущение, да чтобы он и запал на кого-то из этих двоих? А тем более на обоих сразу? Пфф! Один – как камень, непробиваемый, чёрствый, как залежавшийся кусок булки. А другой – так вообще небылицами кормит, да всё время пытается сбежать. Но почему же тогда молодой Фан не спешил возразить? Почему слова никак не вязались в единое предложение? Ответ был прост: на Добина снизошло осознание. Кажется, он действительно что-то чувствует. Что-то большее, чем дружеская привязанность. Что-то более значимое, чем боевое братство. Но к кому? К кому из них? Ни к двоим же сразу? Размышления загнали парня в тупик. Это заметила даже госпожа Цяо. - Кажется, я задела за живое. Прости. Добин помотал головой и, наконец, убрал руку от лица. - Всё в порядке. Не извиняйтесь. Кто-то, да должен был мне указать это направление. - Думаю, пока твои мысли в хаосе, тебе не стоит возвращаться в терем. Оставайся у меня. Будешь спать здесь, в гостевом зале. А я – в своих покоях. Не волнуйся, ты меня не потеснишь. Я только рада гостям. ***

♫ VOILÀ - Drinking with Cupid

Удалось поспать, не просыпаясь в панике. Удалось позавтракать, не вернув всё съеденное матушке природе. Дом Цяо Ваньмянь – надежная крепость, защищающая от невзгод. Здесь тихо, уютно. Комфортно. Безопасно. Добин лежал на гостевой постели, без заинтересованности уставившись в потолок. В голове затишье. Не перед бурей ли? А буря уже шуршала где-то за дверью. Точнее, шуршали чужие шаги, а вместе с тем доносились голоса. И оба – знакомые. Один принадлежал хозяйке дома. Другой – Ли Ляньхуа. Конечно же, он нашёл Сяобао. Ещё бы не нашёл. Ещё бы не искал. Это чесало молодое эго, заставляя самодовольно улыбнуться. Да, Добин прятался. Скрывался. Но не для того ли, чтобы его обязательно начали искать и нашли? И всё же он не спешил явить себя. Только прислушивался к приглушённому диалогу. - Ты один? – с напором в голосе спросила госпожа Цяо. - Один, - миролюбиво подтвердил Ляньхуа. – Почему спрашиваешь? - Потому что ты представить себе не можешь, в каком состоянии был вчера Фан Добин. Не знаю, что у вас там произошло, но, похоже, ты и Ди Фэйшэн изрядно напугали парня. Что ж, она умеет хранить секреты. Даже не созналась, что обо всём уже знает. - Сяобао увидел, как мы целовались. Услышав такое открытое и наглое заявление, Добин чуть не навернулся с кровати. Какое нахальство! Мог бы и постесняться. Раздался смачный шлепок. Ваньмянь влепила Ляньхуа пощечину? Вот это поворот. - Заслуженно, - сдержанно проронила она. – Из тебя яд Бича всю совесть выбил что ли? - А это обидно было, - шутливо отозвался Ляньхуа. – Последние десять лет я слишком много врал. Решил исправиться и говорить обо всем честно. - Опять на ту же хромую лошадь? Ого, госпожа Цяо умеет приструнить. - О чём это ты? - Сними эту маску безучастия. Ты сам прекрасно знаешь, что я имела в виду. Ляньхуа вздохнул так тяжко и громко, что это мог расслышать даже Добин, находясь по ту сторону двери. - Между мной и главой Ди ничего нет. Так, небольшая перепалка переросла в… ну ты сама знаешь. - Что за методы примирения такие? - Тут всё сложно. Поэтому я бы хотел объясниться с Сяобао напрямую. - Не думаю, что Фан Добин захочет с тобой это обсуждать. Стоило бы подыграть госпоже Цяо и отсидеться. Но у Добина – шило в причинном месте. Не может он смирно выжидать, пока все страсти пройдут мимо него. Хотелось то ли скандала, то ли «особого примирения». А можно и совместить. Успокоившийся после вчерашней истерики юноша требовал возмездия. А потому спустил ноги на пол, быстро натянул сапоги и прошагал к выходу. Открывал дверь он медленно, чтобы ненароком не задеть стоящих снаружи людей. Как только раздался скрип несмазанных петель, голоса говорящих замолкли. В глаза Добину ударил яркий свет солнца, из-за чего он слегка сощурился. Но даже так мог заметить встревоженное выражение лица Ляньхуа. Правильно, тревожься. Беспокойся. Кайся. Душа Добина буйствовала, желая отмщения в любом виде. Даже если для кого-то подобный случай мог считаться чем-то обычным, недостойным внимания, для Сяобао пережитое вечером – край терпеливости. Пусть он уже и не ребёнок, но те, кто старше, должны нести ответственность. - Фан Добин? – изумлённо и отчасти взволнованно вымолвила госпожа Цяо. - Всё хорошо, - Добин поспешил успокоить её. – Я в порядке. Если Ляньхуа так хочет разговора, я дам ему возможность объясниться. - Ты уверен? - Да. Всё под контролем. Разговор будет коротким, так что я вернусь совсем скоро. Госпожа Цяо не смела возразить, а потому, одобрительно поклонившись, сразу скрылась за дверью. Добин кинул на Ляньхуа взгляд, полный неприязни и вызова. Ляньхуа же выглядел виноватым, как нашкодивший пёс. Он и рта раскрыть не мог, безмолвно глядя на младшего с растерянностью. А Добин наслаждался этим коротким и довольно редким моментом личного трибунала. Возмездие торжествует. - Ну, так что? – якобы с полным равнодушием поинтересовался он. - Поговорим, - еле слышно произнёс Ляньхуа, - но за воротами. Не стоит Ваньмянь всё это слышать. Ох, какими же мы обходительными стали! Добина распирало от желания съязвить, но ради благополучия госпожи Цяо, которая так великодушно предоставила ему кров и укрытие, проглотил всю свою спесь. - Идём, - относительно холодно бросил он и, не дожидаясь согласия, направился вперёд. Ляньхуа молча следовал за ним. Как только ворота закрылись за их спинами, Добин отошёл на пару шагов, даже не одарив друга взглядом. - Вещай. Говорить со старшим пренебрежительным тоном – неповторимое удовольствие. Ляньхуа, видимо, не хотел вестись на провокации, поэтому начал разговор явно не с того, с чего планировал. - Как же тебя сюда занесло? Далеко ведь. - Я быстро хожу. Следовало бы сказать «бегаю», но нечего Ляньхуа знать о том, насколько разбитым и переполошенным вчера был младший. - Хорошо обустроился у Цяо Ваньмянь? - А что? Ревнуешь? Как же кипела кровь, как же хотелось разнести в щепки достоинство этого паршивца! А Ляньхуа предпочел сохранить лицо и невозмутимость, вероятно, наигранную. - С чего бы это? Ладно. Хорошо. Пройдёмся по больному. - Ну, а как же? – Добин обернулся, взирая на Ляньхуа с неподдельной наглостью. – Не твоя ли она возлюбленная? - Ошибаешься. Мои чувства к ней давно в прошлом. - Ой, не заливай, а! У тебя глаза блестят при одном взгляде на госпожу Цяо. - Это эффект от яркого солнца в полдень. Вот бесстыжий! Отлично, сам напросился. - Ах да, извиняй. У тебя же сейчас есть глава Ди, ты к нему свои яйца подкатываешь. Переусердствовал. Про яйца уже лишнее. - Фу, как пошло, Сяобао, - Ляньхуа изобразил подобие порицания. – Да нет между мной и А-Фэем ничего подобного. - Да ну? Не вы ли вчера сцепились в порывах страсти? Оно и видно, как у тебя ничего к нему нет, ага. Беседа свернула не туда, теперь выглядело так, будто Добин – это супруга, отчитывающая своего неверного муженька за измену. - К Ди Фэйшэну у меня нет тех чувств, о которых ты мог подумать, - сдержанно ответил Ляньхуа. – А вот ты, судя по твоей реакции, испытываешь что-то то ли к нему, то ли ко мне. Неслыханная дерзость! Добин был на грани того, чтобы бросится с кулаками на старшего. - Я? Что-то испытываю к кому-то из вас? Да тьфу! – он демонстративно плюнул в сторону. – Да меня чуть не вывернуло от вашего поцелуя! Это было настолько отвратительно, что перебило даже воспоминания из детства, когда мои родители… И тут Добин с размаху запечатал свой рот ладонью. Он с ужасом осознал, что проговорился. Сказал недопустимое, непростительное, постыдное. Ляньхуа резко изменился в лице. Снова до крайности обеспокоен и ошарашен. - Сяобао… - даже сглотнул, прежде чем продолжить. – Неужели в детстве ты… - Заткнись! – прокричал Добин прямо в свою руку. Убирать её не стоило. Его снова мутило. Воспоминания о травматичном детском опыте и вчерашнем вечере смешались в один большой ком. Страшно было даже дышать, казалось, ещё миг – и с завтраком он попрощается. - О, небеса, - удивительно, но Ляньхуа был не на шутку перепуган. – Я не знал, что ты пережил такой кошмар. Добин не мог ничего ответить. Теперь он сконцентрировался на самоощущениях. Ему становилось хуже и хуже. Этот поток нарастающего отвращение к прошлому, к Ляньхуа, к Фэйшэну, к себе только нарастал. - Скажи, как я могу тебе помочь? – продолжал лепетать Ляньхуа. – Сяобао, скажи. От «Сяобао» затошнило ещё сильнее. Схватив очередной панический приступ, Добин буквально взревел: - Пойди прочь! И понесся со всех ног, вышибая собой ворота. Он едва успел добежать до отхожего места. И его тут же вывернуло всем тем, что он съел с утра. Голова закружилась, голова не выдерживала. Краем сознания он улавливал голоса. Госпожа Цяо настырно выпроваживала Ляньхуа. Всё же, Добин дошёл до точки невозврата. ***

♫ PLVTINUM - WHERE WE GO @ NIGHT

Добин остался в доме госпожи Цяо ещё на несколько дней. Потребовались время и недюжинное ментальное усилие, чтобы оправится после эмоциональной встряски. Организм тоже пострадал, такие перепады – стресс. На пятый день Добину полегчало. Он смог полноценно поесть без необходимости каждый раз бегать и извергать из себя непереваренную пищу. Он успокоился, пришёл в себя, восстановил баланс энергии и совладал с приступами. Его больше не откидывало назад к тошнотворным воспоминаниям, больше не дёргало тело в непроизвольных судорогах. Добин мог отправляться в путь. Только, куда ему идти? В терем он ни за что в жизни не вернётся. Остаётся только плестись по знакомой дороге в родной дом. Пока Добин плутал меж деревьев в поисках вытоптанной тропы, в голову лезли всякие бредовые мысли. За время, пока он восстанавливался у госпожи Цяо, он много думал. Размышлял о том, насколько глубока его детская травма, и действительно ли в ней причина панического состояния. Размышлял о том, что, если допустить мысль, что его реакция – это просто ревность, то кого из двоих старших он ревновал? Даже выдал теорию, что всё это – в принципе предельно противоестественно. Двое целующихся мужчин вполне могли вызвать своеобразную реакцию организма. Но эта гипотеза канула в лету сразу же, как только появилась. Существовало в сознании нечто, что противоречило подобному выводу. Добин не испытывал отвращение к целующимся мужчинам. В принципе он понимал, что сам по своей природе достаточно свободен в восприятии нестандартных отношений между людьми. Даже на какой-то момент представлял себя целующимся сначала с Ляньхуа, потом с Ди Фэйшэном, и его даже не передёрнуло. Правда до тех пор, пока он не вспоминал тот проклятый вечер. Сяобао был настолько поглощён собственными мыслями, что даже не следил за дорогой. А когда попытался сфокусироваться на окружении, в ужасе остановился, остолбенев. Во-первых, светлый день как-то слишком стремительно перекатился в сгущающиеся сумерки. Во-вторых, прямо перед собой он увидел место, к которому не планировал приходить. Но пришёл. Как домашнее животное, которое обязательно найдёт путь домой. Терем. Треклятый терем возвышался посреди голой опушки в окружении лесного массива. Внутри горел слабый мерцающий свет. И всё было на своих местах: сам дом, рассада Ляньхуа, переносной уличный столик, даже собачья будка, в которой мирно почивала Хулицзин. Добин должен был заставить себя скорее удрать отсюда. Но не мог. Он признавал, что подсознательно, так или иначе, хотел вернуться. Хотел снова войти в гребаный терем, хотел столкнуться с двумя демонами, взбаламутившими его жизнь. Если это не мазохизм, то что это? Постыдное удовольствие возвращаться к тому, что разрушило его. Надломило. До треска. До безумия. До тоски по чужим рукам, которые никогда не касались его так, как этого требовал помутненный разум. По чужим губам, которые никогда не целовали его. - Ты всё-таки пришёл, - раздался голос за спиной. Добин вздрогнул и испуганно обернулся. Ди Фэйшэн находился недалеко от него, облокотившийся плечом о высокорослый дуб. Видеть его перед собой одновременно страшно и до паршивого желанно. Сяобао окончательно потерял остатки здравого ума. - Я, - он сдавленно сглотнул, глазами же жадно впиваясь в образ сильного мужчины напротив, - заблудился. Мне пора. Но не уходил. Стоял на месте, будто пустив корни в почву. - Тебе действительно пора. Только не в отчий дом, а в терем. Не оставляя Добину и шанса на побег, Лао Ди быстро сократил расстояние между ними и, поймав младшего за запястье, повёл его к терему. Добин повиновался, послушно следуя к передвижному дому. А глаза его тем временем жадно изучали профиль старшего. Лао Ди всегда был таким? Не просто мужественным и сильным, но и привлекательным? Что-то в его внешности показалось для Добина несравнимо притягательным. Ди Фэйшэн, безусловно, заметил на себе пристальный взгляд, но не подал вида. Он провёл Добина в терем и остановился у кровати. - Ложись. Добин остолбенел. Это что сейчас было? Просьба? Пожелание? Приказ? Что глава Ди удумал? Пульс зашкалил, а в голове разворачивался не самый хороший, но противоречиво манящий сценарий. - Зачем? – огромные глаза Добина блестели, как у зашуганного щенка. Тем времен Фэйшэн отпустил младшего и принялся заправлять чугунную курильницу незнакомыми на вид благовониями. - Ляньхуа оббегал столько лечебных лавок, чтобы достать для тебя это. - Что это? - То, что поможет тебе справиться с травмирующим опытом детства. Ляньхуа, вот жук! Рассказал-таки! Добин уже не испытывал неловкости, щёки его горели скорее от негодования. - Он ради тебя старался, - добавил Ди Фэйшэн, закрыв курильницу, которая сразу же задымилась. – Советую лечь. Твоё состояние всё ещё далеко от стабильного, можешь случайно упасть. Неужели Ляньхуа так проникся случившимся с Добином, что стремился скорее найти лекарство? Уму непостижимо! Тем не менее, Сяобао решил прислушаться к совету Лао Ди и прилёг на спину, сложив руки на животе. Животные стремятся защитить уязвимое место, поэтому всегда прикрывают живот. Только вот у человека из-за строения его тела уязвимым местом является кое-что ниже. Странные мысли полезли в голову, и Добину пришлось встряхнуться. К этому моменту Ди Фэйшэн уже присел на край кровати, подпирая собой бок младшего. Сначала Добин ничего не ощущал, только улавливал с трудом различимый сладковатый запах благовоний. Спустя пару минут он, наконец, оценил действие лекарства. По телу разливалось тепло, напряженные до этого мышцы, наконец, расслабились, ладони и ступни приятно покалывало. Сознание окончательно утихомирилось, погружаясь в блаженную негу. Но следом наступил черёд совсем неожиданного эффекта. В голове простилался туман, глаза не могли ни на чём сфокусироваться, а тело между тем требовало чего-то немыслимого. Нет, это было не возбуждение. Это что-то на грани сумасбродства и желания тактильной близости. Ой, не к добру это. - Лао Ди, - негромко позвал его Добин. - М? – отозвался тот, сидя под боком и наблюдая за состоянием пациента. - А это точно не дурман? А то меня, кажется, немного повело. Да не немного. Добин уже с трудом отличал реальность от иллюзии собственных запутанных мыслей. Фэйшэн нахмурился. - Если бы это был дурман, он бы и на меня подействовал. Чуть склонившись, он потрогал лоб младшего. - У тебя небольшой жар, - его ладонь прислонилась к щеке. – Незначительный. И тут в голове Добина что-то оглушающе щёлкнуло. Желание было сильнее разума, он внезапно перехватил руку старшего и поднёс её к своим губам. Ладонь у Лао Ди внушительная, мощная. На её фоне рука Добина была похожа на детскую. Не отдавая отчёта своим действиям, Добин невесомо коснулся губами подушечки безымянного пальца руки Фэйшэна. Что-то жгучее забурлило в груди. Это что-то требовало высвобождения. Опьянённый неподконтрольным порывом, Добин провел губами вниз по пальцу, а потом вверх, а затем снова вниз, и следом принялся покрывать еле ощутимыми даже для самого себя поцелуями влажную ладонь. Он был так увлечён процессом, что совсем потерялся в реальности, пока до его ушей не донеслось негромкое и вопросительное: - Фан Добин? Звучало мягко, но достаточно неожиданно, чтобы вырвать Добина из пелены необъяснимого блаженства. Младший замер и вытаращился на Ди Фэйшэна. Он боялся увидеть призрение или же отвращение в глазах напротив. Но узрел только теплоту и что-то отдалённо напоминающее азарт. Лао Ди не спешил убирать руку. Он лишь слегка поменял её положение, приложив большой палец к приоткрытым губам изумлённого Добина. - Лекарь, конечно, упоминал, что травма может обернуться в желание, - Фэйшэн говорил шёпотом, - но не думал, что буду наблюдать такое. У тебя даже дыхание горячее. Кровь прилила к лицу. Добину померещилось, что он в самом деле горит. Был ли он смущён? Отчасти. Было ли ему стыдно? Разве что совсем каплю. Все границы допустимого и приличного для него были стёрты. Если лекарство – не дурман, то оно, в самом деле, опасное. Ди Фэйшэн решил продолжить незаурядную игру. Он медленно провёл большим пальцем сначала по верхней губе Добина, затем по нижней и вскоре сместил руку на подбородок, слегка откидывая голову послушного младшего. - Невероятное зрелище, - его хриплый шёпот пора приравнять к оружию ближнего боя. – Я не должен поступать так, знаю. Но смотреть на тебя такого распущенного – невообразимое наслаждение. Точно ли на Лао Ди не подействовали благовония? С чего он вдруг разбрасывается подобными фразами? Подумать об этом не вышло. Пальцы властной руки Фэйшэна опустились чуть ниже и сомкнулись вокруг шеи. Добин растерял всю свою сдержанность. С его уст сорвался непроизвольный стон, голова запрокинулась назад, делая шею более доступной. Ноги поджались в коленях. - Если я так продолжу, это может закончиться плохо. Плохо для кого? Для Добина? Да для него даже произошедшие мелочи – уже сверх разумного. Он уже сделал то, о чём пожалеет, когда придёт в себя. Видимо, он молчал достаточно долго, что Лао Ди опять пришлось взять слово: - Чего ты сейчас хочешь? Отвечать на такое, будучи в сомнительном положении? Да ни в жизнь! В голове опять что-то с треском щёлкнуло. Добин резко отвёл от себя чужую руку, но отпускать её не стал, использовав для того, чтобы рывком потянуть на себя старшего, сам при этом он также подорвался с места, слегка присев. Не давая возможности Фэйшэну отстраниться, Добин закинул свободную руку на шею Лао Ди и прижался лбом к его лбу. Его дыхание опаляло чужие губы, находящиеся в непростительной близости. - Добин, - голос главы Ди был таким нежным, что хотелось выть на луну от переполняющих грудь эмоций, - разве ты не пожалеешь об этом? - Пожалею, - с жаром выдохнул Добин. - И всё равно хочешь поцеловать меня? - Хочу. Добин не воспринимал себя, не понимал, наваждение ли это, или же он действительно влюбился в эту непробиваемую скалу. Он не мог обуздать эти чувства, разрастающиеся, как плющ вдоль изгороди. Это не возбуждение. Это чистой воды желание познать человека через прикосновения. Через близость. - Хочу, чтобы ты сам меня поцеловал, - спонтанно проронил Добин. И вновь без толики стеснения. - Поцелуй меня так же, как ты целовал Ляньхуа. И за это тоже не стыдно. Стремиться понять, почему вдруг он напрашивается на то, что недавно вызывало у него тошноту, - зачем? Ему просто хотелось. Хотелось ощутить этот поцелуй на собственном примере. Хотелось быть стиснутым в сильных руках старшего. Хотелось пасть морально и подчиняться. Ди Фэйшэн был ошарашен таким заявлением. Его взгляд на миг показался обеспокоенным, но в следующую же секунду его глаза вновь покрывала тень азарта. - Ты уверен? - Не очень. Но сомнения не стали преградой. Фэйшэн попросту набросился на младшего, и тот смог только вымученно, но при этом сладострастно простонать в губы. Лао Ди – совсем не нежен. Он – пламя, огненный вихрь, извергающийся вулкан. Опасный, обжигающий, подминающий под себя. Он целовался грубо, его губы властные, подчиняющие. Он искусно владел своим языком, как на словах, так и в поцелуе. Он подавлял, кусал, едва ли не жевал губы Сяобао. А тот плавился под напором мужчины, прижимаясь теснее, позволяя владеть собой, целовать так, что скулы сводило от напряжения. Теперь до него дошло, почему казалось, что Ляньхуа не сопротивлялся. Он действительно не сопротивлялся. Ведь от такого блаженства грех отказываться. Хочется утонуть в нём, раствориться. Миг отстранения пропитан холодом, но он необходим, чтобы оба не задохнулись. Они дышали прерывисто, с хрипом. У Ди Фэйшэна взгляд затуманенный, пленяющий. - Останови меня, - внезапно попросил он. Остановить? Ни за что. Даже несмотря на головокружение и кровоточащие губы. - Продолжай, - томно произнёс Добин. И не пожалел о своём решении. Упрашивать Лао Ди не пришлось. Он тут же прильнул губами к влажной от накала страстей шее Добина, оставив пару нежных, но настойчивых поцелуев, а затем вцепился в тонкую кожу зубами. Добин протяжно зашипел и ухватился за плечи старшего. Он сошёл с ума. Определённо свихнулся. Но если сумасшествие – это так приятно, то пусть оно продлится ещё немного. В момент, когда укусы Фэйшэна спускались по шее вниз, на глаза Сяобао опустилась тьма. Кто-то накинул на него черную повязку, завязывая её на затылке. - Это я, - тут же послышался ласковый голос Ляньхуа, а за спиной скрипнула кровать от дополнительного веса. Добина ненадолго парализовало от невольного осознания. Похоже, Ляньхуа всё это время был в тереме, скорее всего, наверху. Вероятно, он наблюдал за тем, что здесь происходило, с самого начала. Смущением обдало с головы до ног. Но поддаться смятению не предоставилось возможности. Пока Фэйшэн жадно впивался в плечи Добина, предварительно оголив их, опустив несколько слоёв одежды, Ляньхуа одной рукой обвил талию младшего, второй обхватил его подбородок и чуть повернул голову в бок. Сяобао, лишённому движений и зрения, оставалось только полагаться на старших. Он ничего не видел, но зато всё чувствовал. Чувствовал, как его истязает поцелуями и укусами Ди Фэйшэн. Чувствовал, с каким нетерпением дышит в его губы Ляньхуа. Но не целует. Будто выжидает. Будто спрашивает разрешения. Это уже новый виток в развитии действий любострастного вечера. Проще было выпросить поцелуй, чем самому целовать, поэтому Добин долго не решался. Но нежные поглаживания тонких пальцев Ляньхуа по щеке сработали, как спусковой механизм. Добин потянулся вперёд, и его пересохшие губы вжались во влажные губы Ляньхуа. Только сейчас стал ощутимым металлический привкус во рту. Только сейчас он осознал, как сильно был искусан Фэйшэном. Ещё одного такого страстного поцелуя он не переживёт. Но Ляньхуа оказался куда нежнее Лао Ди. Он целовался мягко, ненастойчиво, но до безумия чувственно. Он отвечал на любое условное требование Сяобао и в принципе был ведом. Добин вложил в этот поцелуй душу и самого себя. Пока Ди Фэйшэн раздевал его и ласкал своими губами вздымающуюся от неровного дыхания грудь, Добин наслаждался безудержным поцелуем с Ляньхуа, запуская пальцы в густые черные волосы, сжимая пряди между пальцев. Он таял, растворялся, забывался в руках двух мужчин, подаривших ему самую жаркую ночь за всю его жизнь. Он не мог поверить, что нежность и грубость могут так тесно сплетаться в гармонии. Он касался Ляньхуа, касался Фэйшэна, позволял им владеть собой, ласкать, гладить, целовать, зажимать, царапать, изредка шептать что-то пошлое, из ряда вон, но заводящее. Он просто тонул в незыблемом удовольствии, позабыв на время о всех своих страхах, обидах. Этой ночью он был любим. ***

♫ Must Save Jane - Watch Me Burn

Ветер пришёл с востока. Редкие порывы сметали уличную пыль и тревожили пышные кроны деревьев, оставшихся где-то позади. А перед глазами – море. Бескрайнее, волнующееся, неспокойное. К вечеру стоит ожидать грозу. Берег омывался шуршащей пеной, рвущейся к чужой паре вытянутых ног, но не достигавшей цели. Полдень был на удивление спокойным и безмятежным. Добин, без интереса уставившийся на затянутое жидкими облаками небо, лежал головой на коленях сидящего прямо на песке Ляньхуа. Они молчали. Слова были бы лишними. Каждый думал о своём. Ляньхуа – бог знает о чём, может о своей не политой рассаде или же о том, что необходимо пополнить запасы еды перед путешествием. Добин же полностью отсутствовал мыслями в реальности. То, что произошло с ним несколько часами ранее, навсегда перевернуло его мир. В голове то и дело возникали образы пьянящей до одурения ночи: терпкие и жгучие поцелуи, мягкие и грубые прикосновения, обнаженные тела, теснящиеся на узкой кровати. Живот волнительно скручивало, а пульс невольно учащался. Ещё вчера Добин боялся смотреть на проходящие мимо воркующие парочки, не зная, в какой момент его может вывернуть. А теперь… Странное лечение помогло. Добин больше не вздрагивал от одной лишь мысли о близости. Но и сам не понимал, желает ли он повторить подобное. Вчера он горел в руках двух мужчин, превращаясь в пепел блаженства, бесстыдно отдаваясь во власть неукротимой похоти. Сегодня он продолжал тлеть, но без тоски, отторжения и непринятия. Он всё принял. Даже себя. Себя такого, каким когда-то и знать не хотел. Он не ощущал себя грязным или испорченным, разве что немного поломанным. Сломанным. Да, Добина сломали. Надломили волю до хруста, до хрипа, до стонов. Как сказал Лао Ди, иногда для того, чтобы что-то починить, надо это сломать. Видимо, такая тактика и сработала на Сяобао. Теперь он уже не думал о возвращении в родной дом и последующем одиночестве. Он не будет один. Их трое, есть крыша над головой, есть общее желание путешествовать по миру. Что ещё нужно? Но что-то нужно. Неизвестно, что, непонятно, достижимо ли оно. Но оставалось призрачное чувство незаконченности. Глаза устали от светлых тонов неба, и внимание переключилось на Ляньхуа. Его расслабленное лицо, как всегда, озарялось умиротворением. Томный взгляд был направлен к морю, зрачки то расширялись, то сужались. О чём же он думал? О чём бы ни были его размышления, пусть ещё немного так посидит. В тишине и бездействии. Добину нравилось разглядывать Ляньхуа, пока тот не подозревал об этом. Добину нравился Ляньхуа. А ещё нравился Ди Фэйшэн. Как эти два чувства в гармонии уместились в одном человеческом сердце? Не без боя, но всё же. Теперь Сяобао всё понимал, всё узнал. Только что теперь делать с этими знаниями? Он привык обсуждать всякое, что его тревожит, чтобы оно больше не тревожило. Но сейчас говорить совсем не хотелось. Казалось, только он откроет рот, и его сразу же заткнут поцелуем. Не то чтобы он был против. Просто так проблемы не решаются. А была ли проблема? Разве что в том, что Добин теперь – непригодный для самого себя таким, каким он рассчитывал себя увидеть в будущем. Он не ожидал сломаться и пойти по третьему неизведанному пути. Ляньхуа – чуткий и внимательный человек. Он не мог не заметить, что кое-кто настойчиво рассматривает его. Его глаза медленно опустились, чтобы столкнуться с задумчивым взглядом Добина. Молчание – негласная установка этого дня. Не проронив не слова, Ляньхуа лишь слабо улыбнулся одними губами, а его изящная ладонь тут же легка на голову младшего. Пальцы зарылись в волосы, чуть приминая пряди. Добин был в шаге от того, чтобы замурчать, как довольный кот. Довольный и слегка потерянный. Он не совсем осмыслял ход текущих событий, не знал, как теперь себя вести. Что можно, а что нельзя. Что следует делать, а что нет. Где граница дозволенного, а где безусловное право нарушать установленные запреты. Многое для него оставалось непостижимым. Но в одном он был уверен точно: теперь он может по своему желанию когда угодно целовать Ляньхуа. И пусть тот только попытается отвертеться – Добин заставит. Добин сделает всё, чтобы склонить старшего к согласию. Недолго думая, Сяобао аккуратно оттолкнул от себя руку Ляньхуа, приподнялся и нагло уселся сверху лицом к лицу. Судя по блаженному лицу Ляньхуа, ему нравился такой расклад. Не проронив ни слова, Добин разрушил последние крохи сохранявшейся между ними дистанции, как физической, так и эмоциональной, и впился в желанные губы. И целовал. Долго, упорно, с наслаждением и трепетом. Ляньхуа отвечал с теплотой и сладостью, руки его своевольно блуждали по спине младшего, иногда пальцы в удовольствии сжимали ткань верхней робы. Почувствовав давление чужих массивных ладоней на свои плечи, Добин нехотя отдалился от Ляньхуа и взглянул прямо перед собой. За спиной Ляньхуа уселся Ди Фэйшэн, прижавшийся вплотную и обхвативший обоих своих «пленников» ногами. Ляньхуа соображал быстро, поэтому лениво откинул голову в бок, позволяя Лао Ди податься вперёд. Добин и пискнуть не успел, как вдруг оказался втянутым в поцелуй с Фэйшэном, обжигающий тело и душу. Контраст эмоций заставил младшего слабо простонать, перед тем как отдаться чужим настойчивым и подчиняющим губам. Он не пытался сопротивляться или как-то изменить ситуацию. Он принял происходящее, как должное, и с головой нырнул в искушающий момент. Ведь он знал, что будет дальше. А дальше – Фэйшэн прервал недолгий поцелуй с Добином и, чуть повернув голову податливого Ляньхуа к себе, вцепился в его припухшие губы. Добин снова наблюдал за тем, как двое близких ему людей целуются прямо перед ним. Только теперь ещё ближе, ещё красочнее, ещё откровеннее. И сейчас он не хотел сбежать. Сейчас для него это зрелище представляло собой его собственный маленький мир, в котором он также – неотъемлемая часть целого, нерушимого. Ему удалось посмотреть на всё под другим углом. Под углом сломанного человека. Сломанного, но извращённо счастливого.