Мертвым (не) всё равно

      В квартире Андрею было не до разглядывания обстановки. Он вообще был выбит из колеи сегодняшними событиями. Всеми разом. Даже опьянения не ощущал. И огромное чувство вины перед Катей никуда не делось. Но по крайней мере она его не бросила. Значит, есть шанс! Только вот на что?..       — Давай поговорим? — вздохнул Жданов, когда снял пальто.       — Давайте. Все равно не уснуть сейчас, — согласилась она. — Хотите чаю?       — Я хочу, чтобы ты перестала мне выкать, — сказал он с легкой укоризной.       — Да, хорошо. Это я по привычке, — она пожала плечами. Пошла ставить чайник на огонь. Из продуктов у Кати здесь нашлись макароны, яйца и печенье. Пока выставила печенье. Достала пакетики с черным и зеленым чаем. Начинали чаепитие молча. Наконец, Андрей начал:       — Ты сможешь меня когда-нибудь простить?       — Да я уже простила, — ответила она. — Умом-то я всегда понимала, что произошло всё потому, что я не сделала выводов из прошлой истории с Денисом. Не знаю, почему я не сделала выводов. Может, подумала, что два раза в одну воронку бомба не упадет. А может, и правда розовый туман влюбленности глаза застил. Но уверена, что моей вины в случившемся со мной не меньше твоей, Андрей.       — Нет! — вскинулся он.       — Не перед тобой вины, — она покачала головой. — И я сейчас говорю не о вашей с Малиновским операции по соблазнении мисс «Железные зубы». Я вообще о том, что происходило со мной. Я виновата перед самой собой в первую очередь. Мне правда стыдно, потому что я, которая так кичилась своей честностью, врала на каждом шагу. Считала себя порядочным человеком, но позволила себе спать с чужим женихом.       — Ну, врала ты из-за меня!       — Не только. — она покачала головой. — Я вообще как-то в последнее время переосмыслила многое, и в своей жизни в первую очередь, — задумчиво произнесла Катя. — Врать, как я помню, мне приходилось часто и раньше. В основном из-за родителей. Думаешь, я не знала, что мой гардероб подойдет не молодой девушке, а пенсионерке со стажем? Знала прекрасно. И поначалу, в старших классах, я пыталась доказать маме и папе, что хочу и должна одеваться иначе. Но мама сразу обиделась. Она же мне выбирала все наряды с любовью, а многое и сама шила. Свои любимые вещи перешивала, ничего не жалела. А я не ценю ее труд и участие. Папа — вообще резал по живому: «Ты не проститутка, чтобы так рядиться!» И я смирилась. А потом такая одежда стала своеобразным вызовом окружающим. Любопытно наблюдать за их реакцией. Вот у Киры Юрьевны, например, всё на лице сразу было написано, когда она меня увидела. Да и у Виктории тоже.       — А у меня?       — Мне показалось, что тебе все равно.       — И это правда. Мне всегда было все равно, как ты выглядишь. И потом, мне так надоели девушки в стандартной экипировке, что ты стала просто глотком свежего воздуха!       Он усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.       — И это уже само по себе было неплохо, — отозвалась Катя. Сейчас, будучи мертвой, она могла говорить обо всем спокойно. В том числе и об их отношениях. Ну правда же, мертвым все равно, что происходило при жизни с их телами. — А еще лучше было осознавать, что ты мне доверяешь. Пусть и не больше, чем другу, но гораздо больше, чем другим женщинам, прежде всего своей невесте. И я из кожи вон лезла, чтобы не предавать это доверие. И врала, и готова была защищать твои секреты даже под угрозой увольнения. И даже взять на себя ответственность за эту аферу с «Никамодой». Но я совру, если скажу, что я это всё только ради тебя делала. Я прежде всего себе хотела доказать, что я справлюсь с этой ситуацией. Мне нравилось думать, что он меня зависит судьба вашей компании, что я вся такая значительная, а в то же время не кричу об этом на каждом углу и не требую к себе должного уважения. Кира считает меня карьеристкой, Вика — недоразумением в очках, прочие — услужливой каморочной мышью. А я тихонько себе сижу и понимаю, что они, бедные, и не знают, с кем имеют дело…       Катя слегка улыбнулась — равнодушно, отстраненно. Мертвые тоже могут улыбаться, но не как живые. По-другому. А может, сейчас, на время такого откровенного разговора с Андреем, она впервые за долгое время выпустила обратно прежнюю, живую Катю? Она не знала. Но останется ли она живой или снова станет мертвой… время покажет. И разговор, конечно.       — Не наговаривай на себя! Нет людей, которым хоть в чем-то не было бы свойственно самолюбование. Это нормальный эгоцентризм, — с жаром произнес Андрей.       — Я это знаю, поверь. Но меня воспитывали таким образом, чтобы даже такое минимальное самовосхваление вызывало у меня стыд.       — Как все сложно! Стыдно хвастаться, да? — он широко улыбнулся.       — Да. И врать нельзя, — она кивнула. — Хотя когда папа по пьяному делу начинал рассказывать своим друзьям, какая у него дочь-красавица, я имела перед собой типичный пример того, что врать можно, когда ты убедил себя, что не врешь. Или врешь, но исключительно когда ради чего-то важного и хорошего.       — Тоже нормальная философия! И я тебе всегда буду благодарен, что ты врала ради меня. Я правда ценю.       — А я часто думаю, а что было бы, не настаивай я на сокращении расходов на ткани в первый раз? — продолжала Катя. — Ну, если бы мы тогда отказались от контакта с «Ай-ти Коллекшн»? Нам бы пришлось влезть в еще один большой кредит, но возможно, всё получилось бы, ведь поначалу продажи шли очень хорошо, а потом пошли возвраты именно из-за качества тканей…       — А может, и нет, а суммы для открытия «Никамоды» у нас бы не было без сделки с Краевичем. Вот за это тебе точно не стоит себя винить! — Андрей улыбнулся. — И потом, если бы ты высказалась против, Малиновский вполне мог быть за. Сейчас уже и не скажешь. И по большей части во всех провалах все же виноват я, а не он и тем более не ты. То, что я подписывал, я подписывал осознавая все риски. Почему с «Дегаско» прислушался к Роману… это отдельная история. С одной стороны Кира и Александр, которые меня готовы были с потрохами сожрать в случае провала, с другой — родители, разочаровывать которых еще больнее, чем получать плюхи от Воропаевых. И друг, который предлагает идеальное решение практически всех проблем. Наверное, я просто загнался, Кать.       — На роман со мной тебя тоже он подтолкнул? Что же сам не стал? — спросила Катя, хотя и так знала ответ: она была Малиновскому настолько неприятна, что он сделал бы все, чтобы отвертеться от миссии по соблазнению страшилки.       — А мы проверили — ты явно симпатизировала мне, а не ему, — Жданов улыбнулся, выдав совершенно не ту версию, которая была у Кати.       — Проверили? — она переспросила.       — Мы сравнили твое выражение лица, когда зовет он и когда я. Если честно, я не хотел. Но не потому, что считал тебя некрасивой — говорю же, я тебя вообще не оценивал с этой точки зрения. Не думал о тебе как о женщине. Как о друге, опоре, собеседнике, как о человеке, который поймет и поможет, что бы ни случилось. Но предлагать тебе интрижку… ты не представляешь, как я ненавидел себя за то, что делал. Презирал. Я был отвратителен сам себе. А потом… потом я понял, что на самом деле люблю тебя. Что мне вовсе не надо себя накручивать. Что не нужна мне фотография Волочковой. К тому же она вообще не в моем вкусе. Просто потусоваться со звездой ее величины — это довольно престижно.       Катя слушала его и чувствовала, что после таких слов она действительно может стать снова живой, не опасаясь той боли, которую довелось испытать. Что шанс на выживание есть… возможно…       Между тем Андрей продолжал. — После первой нашей ночи я понял, что люблю тебя, а после второй — что мне вообще никто кроме тебя не нужен. Можешь мне не верить, но с Кирой у нас ничего не было с твоего дня рождения. Она просто больше не привлекала меня в смысле секса. Да и ни в каком другом. Вот с ней мне приходилось напрягаться, чтобы хотя бы изобразить привязанность. Но я справлялся, худо-бедно. Потому что у меня в портмоне всегда была твоя фотография. Вот, смотри!       Андрей сунул руку во внутренний карман пиджака и достал кошелек. А из кошелька — Катино фото на пропуск. И будь она, Катя, снова живая, наверное, сейчас уже была бы в шаге от обморока от избытка чувств. Но пока она все еще была мертвая, а потому позволила себе только тень улыбки, кивая.       — А я тоже стащила твое фото, в один из первых дней работы. У меня в паспорте. Показать?       — Не надо. Верю, — Андрей убрал фото назад. — Я правда очень тебя люблю. Но я паршиво начал с тобой. Формальная причина — отвратительна. И теперь я просто не знаю, что делать. Я хочу начать все с начала, Катюш. Хочу гулять с тобой по улицам, ходить в кино и целоваться на задних рядах. Хочу водить тебя в рестораны и покупать лучшие букеты, потому что это меньшее, чего ты заслуживаешь. Но в то же время я вижу, что эта чертова инструкция превратила тебя в статую. Заморозила. Или ты меня разлюбила. Пойми, я не обвиняю тебя. За то, что я натворил, ты вполне могла выбросить чувства ко мне из головы и сердца. Просто скажи, у нас с тобой есть шанс… не вернуть, а начать?       Она задумалась. Ну что ему ответить? Он интуитивно правильно угадал, что с ней случилось. А потому заслуживает правды. А там… а там она посмотрит, оживать или нет. И Катя сказала:       — В тот день, когда я нашла и прочитала инструкцию, я решила, что умерла, — начала она. Он пролил чай, испуганно уставился на нее. Катя мотнула головой и продолжила. — Не физически, конечно. Ты прав, у меня как будто все заморозилось. И я представила, что та, прежняя Катя умерла. Что я — другой человек, который просто притворяется прежним. Притворяюсь живой Катей, а на самом деле мертва. А следовательно, все, что происходило с той Катей — меня не особо и касается. Ее нет, вместо нее — я. Мне не больно. Меня не задевает то, на что могла обидеться она. Мне все равно, что говорят и как себя ведут. И я могу все осмысливать и анализировать спокойно, без эмоций. Это сейчас очень кстати, ты не находишь? — она снова слегка улыбнулась, одними губами.       — Звучит ужасно. Ведь получается, это я убил ту Катю, — тихо сказал Жданов.       — Нет. Она сама позволила себе умереть, — возразила мертвая Пушкарева. — Выбрала легкий путь. Но это ее выбор, мы должны его уважать.       — И сколько ты так продержишься? — хмуро спросил он. — Эмоции нельзя подавлять вечно.       — Я знаю. С азами психосоматики знакома. Пока держусь и даже не прилагаю усилий, — она помотала головой. — Когда почувствую, что скоро пойду вразнос, возьму пару дней за свой счет и запрусь тут с запасами еды и алкоголя.       — Отличный план. Но я с тобой запрусь, хорошо?       — Не уверена, что хорошо…       — Ладно, может и не так хорошо, как правильно. Я очень хочу сделать для тебя хоть что-то, чтобы тебе стало лучше, Кать…       — А мне сейчас хорошо, Андрей. Спокойствие мертвого человека — это правда легче.       — Ты уже не будешь… любить меня?       — Я не знаю. Я не утратила понимание того, что может делать живой человек, как реагировать на разные ситуации. Но что он может чувствовать, я сейчас представляю только в теории. Мне как будто все равно.       — Вообще, наверное, ты права, — он, наконец, выдохнул, внимательно посмотрев на нее. — Ты и правда так спокойна, что всем завидно. Это точно не проявление стресса?       — Понятия не имею. Думаешь, я все же сошла с ума? Не хотелось бы, в такой ответственный момент…       — Давай решать проблемы по мере их поступления. Может, нам обратиться к психологу?       — Нам? — удивилась она. А потом удивилась, что удивилась. Ненадолго.       — Конечно. Ведь началось все с меня.       — Вряд ли. Я же говорила, что началось все с вранья. Моего, понимаешь? А значит, там и лежит корень моих проблем. Так что наверное я одна должна. Но спасибо, что хочешь помочь.       — Да не за что. Я просто хочу быть рядом.       — А я пока не знаю, чего я хочу. Ну, разумеется, кроме того, чтобы «Зималетто» вышла из кризиса, а «Никамода» ушла в прошлое.       — Главное, ты от нас не уходи!       — Я обещала твоему отцу работать, пока нужна, — Катя пожала плечами.       — А когда ты с ним успела переговорить?       — А в прошлое воскресенье.       — То есть… он тебе звонил?       — Нет, я ему. Как раз после того, как прочитала инструкцию. Это я сначала умерла, а потом начала действовать. Может, ты сочтешь, что я хотела отомстить, но на самом деле нет. Я поняла одну важную вещь, Андрей. Что вы мне не доверяете. Ты и особенно Малиновский. И что теперь вполне можете, если что, слить. В принципе, относительно Романа Дмитриевича так и произошло. Но я рада, что у тебя таких намерений не было.       — Никогда! А что творилось в голове у Малиновского, я в принципе представить не мог. А ты, если бы хотела отомстить, рассказала бы всё не моему отцу, а Сашке, — он криво усмехнулся.       — Да, все так. Я хотела не отомстить, а обезопасить себя, не нанеся урона компании. Так что я переслала весь пакет наших реальных отчетов и документов по «Никамоде» твоему папе, предварительно связавшись с ним по скайпу. Рассказала обо всем, кроме наших отношений. Он сразу начал спрашивать про Малиновского, зацепился за историю с узбекскими тканями…       — А ты правильно поступила, — он усмехнулся. — Действительно правильно.       — Да, я тоже так подумала. Я приняла правильное, разумное решение, но только потому, что эмоции не мешали, понимаешь?       — Понимаю. А что бы ты сделала, если бы эмоции присутствовали? Рассказала бы Сашке?       — Вряд ли. Скорее я бы попыталась отомстить тебе, испугать в меру своей обиды и фантазии. Например, дать понять, что ваши с Романом опасения по поводу Зорькина — правда. Чтобы вы подергались, думая, что вот-вот мисс «Железные зубы» отпишет компанию коварному Николаю… — Катя улыбнулась. На этот раз получилось так легко и естественно, как будто она снова стала живой. Но Пушкарева четко понимала: на самом деле нет. Она все еще мертва. Просто такой искренний, участливый и спокойный Андрей как будто согревал ее. Она заражалась его жизненностью. оттаивала. Позволяла себе расслабиться, не представляя, как будет потом за эти моменты расплачиваться.       — Вообще я ревновал бы прежде всего тебя, — он тоже улыбнулся. — Компанию — в меньшей степени. Но ты права, это бы заставило меня как следует подергаться.       — Да, а потом я бы просто высказала тебе всё, оставила доверенность на управление «Никамодой» на твое имя — и свалила в закат. За то время, пока мотала бы тебе нервы, успела бы придумать, куда именно, — продолжила Катя.       — Знаешь, все это было бы совершенно заслуженным, — Андрей говорил серьезно. — Но я благодарен тебе за то, что ты поступила не так.       — Я же умерла, мне все равно, — Катя пожала плечами. Слегка лукавила, потому что именно сейчас была готова снова стать живой. Точнее, находилась на перепутье, понимая, что с этого момента все по-настоящему решится: жизнь или смерть. Пока стрелка невидимых весов явно перевалила на сторону жизни. Андрей предоставил главный стимул: понимание. Он, кажется, действительно ее понимал. От этого сердце стучало быстрее, а к коже щек приливала кровь.       — Ты могла бы так не говорить? — он слегка поморщился. — Это… у меня-то эмоции есть!       — Ладно, не буду, — согласилась она. Главное ведь не что она говорит, а что на самом деле происходит. Они немного помолчали.       — Как думаешь, что будет завтра? — спросил Жданов.       — Не знаю, Андрей. Я так поняла, что Павел Олегович захочет оставить меня на прежнем месте. А вот насчет тебя я не знаю.       — Зато я знаю. И в принципе уже готов к тому, чтобы отдать кресло Сашке. Да только он развалит все! Думаешь, он будет следовать нашему плану?       — Если так скажет Павел Олегович, он будет вынужден.       — Но сколько вреда при этом принесет! И вряд ли он оставит тебя, скорее — Ярослава вернет!       — Не думаю. Я уже рассказала твоему отцу про откаты.       — Да? А, ну точно. Ладно, тогда есть шанс!       — Андрей, ты же не уйдешь из компании?       — Нет, я в любом случае не уйду, Кать. Разве что ты скажешь, что совсем не хочешь меня видеть там…       — Я хочу. Ты действительно любишь «Зималетто» и заботишься о компании. И твой отец это понимает. А Воропаеву, скорее всего, нужна лишь карьерная ступенька.       — Думаешь?       — Да, уверена. Вопрос принципа, вероятно.       — И что, надо ему это дать, выложить прямо на блюдечке? — нахмурился Жданов.       — Не знаю, Андрей. Но могу предположить, что Павел Олегович тебя конечно снимет. Или попросит взять самоотвод. А если так произойдет, то следующего президента вы будете выбирать опять голосованием.       — И вопрос опять будет в Кире? — Жданов улыбнулся. — Да, вопрос снова к ней. Знаешь, что? Я теперь понял, что мне надо делать!       — То же самое, что и летом, наверное… — весы качнулись в сторону смерти и застыли в точке равновесия…       — Вот уж вряд ли! — он улыбнулся еще шире.       Равновесие… пока сохранялось.       — Вот теперь, кажется, можно и на боковую! — прокомментировал Жданов, заметив, что Катя зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Что ты говорила про диван?       — Да, вот тут диван, — она показала.       — Ну и чудно.       — Сейчас постельное выдам. Сам справишься? Я пока в душ, ты второй в очереди!       — Да уж, пора мне привыкать быть вторым… — с притворной грустью произнес он. Катя никак не отреагировала, а встала и пошла за постельным бельем. У нее был запасной комплект, уже притащила из дома, когда ходила подписывать договор. В итоге вырубились они около трех утра, чтобы в семь уже встать, наскоро выпить снова чай и поехать в «Зималетто».       Они были там первыми, позавтракали бутербродами и кофе прямо в баре. Пока ели, появились Кира с Александром.       — Боже, какие люди с утра пораньше! Вы, что, не покидали этих гостеприимных стен? — спросил Александр.       — Покидали, — Катя зевнула.       — И чем же вы всю ночь занимались? Вместе?.. — с ехидной улыбкой спросил Воропаев.       — Ваши предположения, Александр Юрьевич? — спокойно спросила Пушкарева, глядя ему в глаза, и Александр резко перестал улыбаться. И Катины весы снова качнулись в сторону смерти. Она вспомнила, что живому человеку просто не потянуть ее роль в этой компании, среди этих людей.       — Вы, Екатерина Валерьевна, слишком обнаглели, в этом вся проблема, — сказала Кира, не дав брату ответить. — Но не думайте, что ваше везение будет длиться вечно. Уверена, уже сегодня вы получите расчет и наконец покинете компанию, которой принесли столько вреда!       — Кира, человек, который причинил реальный вред компании, уже покинул «Зималетто». Вчера, в сопровождении милиции, — напомнил Андрей. Кира вздрогнула, как от боли, и упрямо мотнула головой.       — А это мы еще посмотрим, так ли он виноват!       — Ты не связывался с адвокатом Романа? — уже серьезно спросил Воропаев.       — Нет. Не до того было. Мы разговаривали с Катей. Надо было многое обсудить.       — А ведь это вы его сдали Павлу Олеговичу, правда, Екатерина Валерьевна? Эх, жалко, что не мне! — мерзко усмехнулся Александр.       — Да, вы уже это говорили, — равнодушно сказала Катя.       — Ничего ты не понимаешь, Сашка, — усмехнулся Андрей, — она не сдала меня, она меня спасла. И всех нас, потому что иначе Малиновский продолжил бы тащить деньги из компании!       — Это не доказано! — повысила голос Кира. — Неужели ты не видишь, что это она — корень всех неприятностей с нами!       — Или Ромка хотел ее такой выставить. Кира, тебе не кажется, что ты как-то слишком сильно его защищаешь? И дело тут совсем не в том, что ты ненавидишь Катю…       — Да как ты смеешь?! — вспыхнула Воропаева и унеслась к себе.       — А ты не переваливай с больной головы на здоровую! — завелся и Воропаев.       — Да мне как-то все равно, — Андрей усмехнулся. — Но между нами в любом случае все кончено. Ты рад, Сашка?       — Я-то рад, а как же ты, Андрюша? Неужели ты откажешься от свадьбы с ней? Не верится! Ты подумай, хорошо подумайй! — голосом дьявола-искусителя пропел Воропаев. — Сейчас такой момент, Кира на эмоциях, и если ты пойдешь и как следует… убедишь ее, то она снова проголосует за тебя! И как же прекрасно тебе будет: и ты в президентах, и Кира вновь в невестах, и Катенька как обычно рядом. Для ума и души, так сказать!       Андрей и Катя переглянулись. Совершенно спокойно, оба. Потом посмотрели на Воропаева.       — Да ну нет! — Андрей мотнул головой, поморщился, словно представил эту картину и она ему не понравилась. — Кошмары мне тут не рисуй, а?       — А как тебе другой кошмар: я в президентском кресле? — Воропаев повысил голос, осознав, что подначка не сработала.       — Ты тоже считаешь, что будешь кошмарным президентом? — парировал Андрей.       — Я буду прекрасным президентом! И первым делом уволю вас двоих! — мрачно отозвался Александр.       — И вернешь взяточника Ветрова, я в курсе, — ухмыльнулся Жданов.       — И Павел Олегович тоже в курсе, — добавила Катя. — Сожалею, Александр Юрьевич, но он настаивает на том, чтобы я не покидала компанию.       — Но вы же не обязаны оставаться на посту финансового директора, верно?       — Думаю, что обязана. Впрочем, как решите. В конце концов, я все же отвечаю за антикризисный план.       Разговор был прерван появлением Ждановых-старших.       — Доброе утро. Хорошо, что все уже в сборе, — сказал Павел.       — Здравствуйте, ребята. А где Кира и Кристина?       — Кристина позвонила утром, сказала сегодня без нее. Если потребуется серьезное голосование, она готова приехать, не не раньше.       — Посмотрим, будет ли голосование вообще, — кивнул Павел.       — Кира уже здесь, — добавил Андрей.       — Вот и прекрасно! — улыбнулась Маргарита. — Нам надо поговорить о вашей свадьбе!       — У нас сегодня другие темы, мам, — покачал головой Андрей.       — Правда, сейчас не до этого, — согласился Павел. — Прошу всех в зал.       Это совещание грозило быть гораздо труднее вчерашнего.