Зеркало для мёртвой души


"Когда стены исчезают,

остаются только цепи."

Прошёл ещё месяц. Может больше. Кукла уже не могла сказать, какой сегодня день недели, да и не считала нужным. Её жизнь стала полностью подчинена воле Самуэля — до каждой минуты, до каждого вдоха. И вот однажды вечером Самуэль сказал: — Завтра у нас гости. Ты должна показать, чему научилась. Куклу будто током ударило. Гости? Чужие люди? Её оголённые нервы всполошились, но она скрыла страх: он хотел ею похвастаться. Значит, она должна быть идеальной. Наступил завтрашний вечер. Кукла стояла на коленях в углу просторной гостиной. Обнажённая. На шее — новый кожаный ошейник с металлической бляхой «S.W.», на щиколотке — браслет с выгравированной собственностью. Самуэль ходил по комнатам. Спокойно. Проверял обстановку. Расставлял бокалы. Убирал ножи со стола. Оставлял только мягкий свет. И напитки. Тогда он подошёл к ней, засунул два пальца под ошейник, подтянул вверх, и сказал тихо: — Ты ведь помнишь, как должна себя сегодня вести? Её сердце билось быстро. Но она кивнула. Как должна. Как училась. В дверь постучали. Самуэль открыл. В гостиную вошли трое мужчин. Одетые небрежно, но дорого. Улыбались, переглядывались. Запах дорогого парфюма наполнил комнату. Кукла опустила взгляд в пол. Не смела показывать страха. В комнате гудели мужские голоса. Они смеялись, переговаривались о чём-то своём. Самуэль угощал их вином и виски. Чужие взгляды испепеляли Куклу, хотя она и не смотрела ни на кого. Она сидела, потупившись, пытаясь дышать как можно тише. Страх громыхал внутри, но она знала: не сметь показать ни капли. Разговоры. Обычные мужские разговоры. О бизнесе. О женщинах. О власти. Девушка ловила каждый звук. Каждое слово. Каждую интонацию. И вдруг Самуэль повернулся к ней и негромко скомандовал: — Ко мне, Кукла. Она тут же послушно поползла на четвереньках через всю комнату. Сердце бешено колотилось, но она не замедлила хода. Подползла к нему и вытянулась у его ног, лбом к полу. Голая. Тело дрожало. Он положил руку ей на голову. Погладил. Как собаку. — Это — моя гордость, — сказал он гостям. — Моя собственная игрушка. Гости загудели одобрительно. Один прыснул от смеха: — Ну и дрессура! Другой, поседевший, с хищным блеском в глазах, встал: — Можно посмотреть? Самуэль невозмутимо усмехнулся: — Разумеется. Только аккуратнее. Она ценная. Мужчина подошёл к Кукле. Обошёл вокруг. Она видела его кожаные ботинки сбоку. Он заправил палец ей под подбородок и резко приподнял лицо: — Милашка. Сломанная, но еще живая. Кукла непроизвольно задрожала, но старалась держаться. Он провёл пальцами по её щеке. Потом грубо сжал её грудь. Она сорвалась в тихий всхлип, но удержала крик. — Послушная, — отметил гость с усмешкой. — Сколько на тренировки ушло? Самуэль едва заметно улыбнулся: — Месяцев пять. — Ну ты хорош, — хмыкнул третий гость. — Раздвинь ноги, — сухо приказал седой. Кукла, не поднимая глаз, развела колени. Она чувствовала на себе прожигающие взгляды, но была недвижима. Мужчины обсуждали её тело вслух. Грубо. Прямо при ней. Как будто её не было. — Зря шрамы не сводит, — заметил один. — Наоборот, пикантно, — усмехнулся другой. — Думаете, плакать умеет ещё? — хохотнул третий. Они шлёпали её по бёдрам, щипали за соски, давили пальцами на синяки и шрамы — проверяя реакцию. Кукла гасила боль внутренним оцепенением. Она — вещь, её боль не важна. Самуэль присел на ручку кресла и наблюдал. Лицо у него было довольное, расслабленное. Он наслаждался произведённым эффектом. Наконец седой бросил через плечо: — Можно да использовать? Уж больно хороша. Самуэль сделал вид, будто задумался, но глаза его блеснули азартом: — Ты ведь не против доставить удовольствие моим друзьям, я буду очень доволен тобой? — обратился он к игрушке. — Конечно, господин… — окинув взглядом его друзей, отозвалась девушка. Она боялась сказать лишнего. Боялась разозлить его снова. Гости загоготали. Кто-то хлопнул её по спине: — Ну что, Кукла, повеселимся? Её подняли и поставили на четвереньки посреди комнаты. Сразу двое набросились: один насильно вставил ей пальцы в рот, грубо трахая ими на всю длину, другой стал на колени сзади и вошёл в неё резко, без подготовки. Боль вспыхнула. Её внутренние раны от прежних издевательств ещё не зажили. Она хотела закричать — но рот был занят чужими пальцами, которые давили на язык. — Вот это да, — выдохнул один из них. — Так туго… Как же хорошо, что она у тебя такая молодая. Они смеялись, меняясь местами. Для них это была развлекательная игрушка. Куклу перекинули через спинку дивана. Она кусала губы, пытаясь уйти в себя. Она скулила. Беззвучно. Глотая воздух. Глотая стыд. Когда один кончил — второй встал за ней. Потом третий. Меняли её местами. Дергали за волосы. Смех. Лёгкий. Беззаботный. Словно на мужской вечеринке. "Я должна радоваться." 
"Я нужна." Когда всё закончилось, Куклу отбросили в сторону. Она лежала на ковре, запачканном спермой и слезами, и слышала, как Самуэль со смехом говорит: — Видите? Если правильно воспитать, из любой можно сделать шедевр, — а затем перевел взгляд на девушку, — Умница. Мужчины захохотали, чокаясь бокалами. А Кукла лежала с закрытыми глазами, шепча про себя: «Спасибо, господин… спасибо, что позволил быть нужной…» Когда мужчины насытились её телом, в комнате стало шумно, почти весело. Они пили вино. Курили. Швыряли окурки на пол. — Хотите увидеть ещё один номер? Гости заулыбались. Закивали. Самуэль щёлкнул пальцами. И она медленно подползла к нему. По полу. Вся в грязи. В их смерме. В своей слюне. Он вынул из кармана маленький резиновый мячик. Красный. Как кровь. Подбросил его вверх. Поймал. И бросил в другой конец комнаты. — Принеси, — скомандовал он. Кукла кинулась. На четвереньках. На коленях, стертых до крови. Мячик отскочил в угол. Она догнала его. Схватила зубами. Вернулась. Притащила мяч Самуэлю, держа его в зубах. Как собака. Мужчины хохотали. Аплодировали. Один из них в шутку бросил ещё один мяч. Другой. И третий. Кукла бегала. Ползала. Собирала их все. Скулила от боли в коленях. Но не останавливалась. "Я хорошая."
 "Я стараюсь." Когда она сложила все мячики к его ногам, Самуэль похвалил её: — Умница. Заслужила новый уровень. Он достал пепельницу. Высыпал пепел на пол. — Теперь — открой рот. Кукла послушалась. Раскрыла рот. Один из мужчин подошёл. Взял сигарету. Стряхнул пепел прямо ей на язык. Другой — затушил на нем окурок. Она скулила. Дрожала. Но держала рот открытым. "Я заслуживаю это."
 "Я вещь." "Это приносит удовольствие моему господину"
 Вкус горечи разъедал слизистую. Но она не смела закрыть рот без команды. Самуэль наблюдал за ней внимательно. — Красивая пепельница, не так ли? — усмехнулся он. Мужчины одобрительно загудели. Кто-то шлёпнул её по голому заду. Кто-то дёрнул за ошейник. Они кидали ей окурки, как в мусорное ведро. Смеялись, когда промахивались. Кукла ползала, собирая мусор губами. Каждое движение было унижением. Каждый вдох был пыткой. Но внутри неё звучала только одна молитва: "Пожалуйста, господин, не отвернись от меня." Когда весь пол был в пепле, Самуэль щёлкнул пальцами. — Достаточно. Кукла осела на коленях. Голова опущена. Тело в дрожи. Мужчины засмеялись. Подняли бокалы. И Кукла улыбнулась. И сквозь боль, и сквозь слёзы она знала: "Я справилась." Ночью, когда гости ушли, она прибралась — поползала по полу, собирая мячики, окурки. Он присел на диван, разглядывая её помятую, но послушную: — У тебя сегодня выходной, — сказал он, усмехнувшись. — Можешь погулять. Он бросил ей одежду. Простую. Старые джинсы, футболку, куртку. Кукла сидела на полу, прижимая одежду к груди. Пальцы дрожали. — Вперёд, — скомандовал он. Она медленно натянула на себя одежду. Каждое движение отзывалось болью. Синяки на руках. Следы ожогов на бедрах. Красные полосы на шее от ошейника. Она подошла к двери. Открыла её и дошла до выхода из дома. Сделала шаг за порог подъезда. Холодный воздух ударил в лицо. И тогда она увидела себя в мутном отражении девери у выхода. Бледное лицо. Футболка натянулась так, что через неё проступали синяки и царапины. На запястье — тонкая полоса крови, где ремни врезались слишком глубоко. На щиколотке поблёскивал браслет. В отражении она выглядела не человеком. Она выглядела как сломанная вещь, потерянная на улице. Люди были чужими. Они смеялись. Шли быстро, с пакетами, с кофе в руках. Они не видели её. Или не хотели видеть. Кукла сделала ещё один шаг. Замерла. Внутри поднялась паника. Тяжёлая, как свинец. "Куда я пойду?"
 "Кто я там?"
 "Кому я нужна?" Мир снаружи был слишком большой. Слишком яркий. Слишком живой. Могла сбежать. Сжимала ткань куртки пальцами до белых костяшек. Она дрожала. И вдруг развернулась. Вернулась в квартиру. Закрыла дверь. Скользнула вниз по стене. Упала на пол. Ползком добралась до угла. К самому тёмному. Самому далёкому. Свернулась клубочком. Обняла себя за колени. И начала ждать. "Я в безопасности здесь."
 "Я знаю, что здесь делать." "Там — я ничто." Она уткнулась лбом в колени. Замерла. И в этой позе — голая под одеждой, синяя от побоев, с браслетом на щиколотке и чужим именем в сердце — она чувствовала себя счастливее, чем когда-либо на свободе.