Меланхолия бродячей кошки

В невыносимо душной, гнетущей тишине, наполненной гудением микроволновки, Блейд медленно покачивался на стуле. Руки он скрестил на груди, одну ногу закинул на другую. Ему никогда не нравились чужие кухни, вдвойне — если приходилось сидеть за столом с неприятными ему людьми. Яньцина, конечно, вряд ли можно было назвать неприятным, но он гладил взобравшуюся к нему на колени кошку с такой подозрительностью, с такой пассивной агрессией к Блейду, что наёмник почти даже почувствовал его ненависть своей шкурой. Ещё бы, чужак, который обычно просто возит его от дома до школы, от школы на кружки и от кружков до дома, внезапно решил заявиться в их дом, в который прежде никогда не ступал. Яньцин искренне не хотел думать, что это связано с работой отца, и тем более не хотел думать о том, что этот мрачный тип останется с ним на ночь. Они молча сверлили друг друга взглядом до тех пор, пока микроволновка не остановилась и не издала задорный сигнал о том, что подобие ужина — вчерашняя лапша и несколько паровых булочек с мясом — наконец отмёрзло до состояния нормальной еды. Вопреки ожиданиям Блейда, кухню Цзин Юань имел вполне человеческую. В ней не было ни налёта старины, ни классических сюжетов на фарфоре, ни расшитых вручную ширм. Более того, за круглым столом на этой кухне запросто могли уместиться даже три человека, и вовсе не обязательно накрывать роскошную поляну именно в столовой (в ней Блейда всё ещё бросало в холодный пот). Двойным сюрпризом для изрядно уставшего Блейда стало то, что даже еда в его холодильнике не наделена особым смыслом и в нём можно найти что-то, что даже поддаётся разогреву в микроволновке и даже съедобно. Яньцин, однако, оптимизма Блейда не разделял. Он посмотрел на поставленную перед ним тарелку со вчерашним удоном так, будто она нанесла ему глубочайшее оскорбление, а затем не менее обиженно перевёл свои бледно-жёлтые глазки на Блейда. — Не нравится — не заставляю, — небрежно пожал он плечами, а сам, хоть и без особого удовольствия, сел напротив и принялся жевать неразогретую лапшу. Главным для него было набить желудок, а уж чем именно — холодной лапшой или грязным мхом из леса — дело десятое. Яньцин хотел что-то сказать, но в конечном итоге урчание его живота настолько выразительно перебило тишину, что мальчику пришлось с горящими ушами склониться над тарелкой и поскорее приложиться к лапше. Повар из Блейда и вправду никудышный, он давно это понял. Но для него стало ещё одним приятным сюрпризом то, что Яньцин хоть и порывался, но не стал сильно капризничать. Возможно, генеральская выправка немного душила в нём характер и заставляла придерживаться какого-то минимального этикета, но, раз он жевал и не сильно возмущался, Блейд решил ему это простить. К тому же, из головы у него не выходила дневная выходка. Когда Блейд закончил с лапшой и снова принялся покачиваться на стуле, медленно потягивая горячую воду из стакана, он не мог перестать думать о том, сколько раз мальчик вот так оставался один, в бесконечно большом и холодном доме. Быть сыном генерала, вопреки всеобщим предубеждениям о славе, богатстве и карьере, означало путь бесконечного одиночества и отсутствия родительской ласки. Цзин Юань, конечно, старался это компенсировать всеми возможными способами, но никогда ни подарки, ни ласковые слова, ни забота не смогут возместить то одиночество, в котором Яньцин сегодня вернулся домой, всеми покинутый и забытый. Конечно, многие дети довольно часто остаются одни. Про себя Блейд уж молчал, но он внезапно вспомнил свою старую знакомую — девочку-хакера, которая, сколько себя помнила, покрывалась плесенью в ресторанчике быстрого питания и знать не знала, что такое родительская любовь. На ней это не особо отразилось — как, впрочем, и всё остальное, не связанное с интернетом, — но Яньцин явно был из другого теста. Чем больше Блейд приглядывался к нему, тем сильнее он видел, что мальчик напоминает скорее молодой росток бамбука — будет прогибаться и терпеть, играть роль взрослого, но в конечном итоге сломается, если невзгоды не оставят его. С этой мыслью, смочив горло кипятком, Блейд вдруг подал голос. — Что наставница сказала про соревнования? — почти осторожно спросил он, наблюдая, как мальчик с одной стороны неохотно выковыривал морковь, а с другой смотрел на еду как оголодавший волчонок и был готов съесть хоть тарелку. — Тебе какая разница? — огрызнулся Яньцин, тут же забив рот курицей. — Мне нужно знать твой режим. — Знаешь, кто следит за режимом генерала? Секретарь. — Очень самонадеянно с твоей стороны, — хмыкнул Блейд, и Яньцин, вдруг смутившись, покраснел и низко наклонился над тарелкой. Ещё долго он пережёвывал еду, раздумывая над ответом. Хотя он всё ещё напоминал колючку, внезапный вопрос Блейда как-то незаметно вызвал в нём интерес к беседе. Пусть Яньцин обращался со словами очень неосторожно, невооружённым взглядом было заметно, что Яньцин хочет немного поговорить, хоть и стесняется. Когда он тщательно пережевал еду, прятаться за молчанием стало невозможно. Тогда он принялся разъединять две слипшиеся полоски теста и между делом наконец ответил: — Через две недели у меня соревнования, — буркнул он. — Если выиграю, то смогу побороться за звание чемпиона среди юниоров Сяньчжоу. — Сяньчжоу? — изобразил тень удивления Блейд. — Неплохо. А силёнок-то хватит? Огонёк ярости и упрямства зажёгся во взгляде Яньцина, которым он опалил Блейда. И наконец-то за целый день Блейд смог увидеть ребёнка, а не просто красивую куколку, двигающуюся в соответствии со своим статусом. Он уже хотел было дёрнуть уголок губ в кривой ухмылке, когда этот самый огонёк в чужих глазах вдруг потускнел, будто отдав на эту вспышку все свои силы. — Всего мне хватит, — неуверенно пробормотал Яньцин, будто пытаясь убедить самого себя в сказанном. — Я много тренируюсь и запросто завоюю титул чемпиона! Блейд снова пригубил воды, решив ничего не отвечать. Мнимая уверенность мальчика была настолько наигранной, что хватило бы всего одного дуновения ветра, чтобы она рассыпалась, будто карточный домик. Яньцин и так с Блейдом действовали друг другу на нервы, так что наёмник решил не добавлять масла в огонь ещё больше. Когда они наконец поужинали, Блейд замочил в раковине посуду. «Зачем? Загрузи в посудомойку» — озадаченно спросил Яньцин, но был выгнан в ванную за лишние вопросы. И пока вода журчала, а за дверью шуршали приготовления ко сну, Блейд всё-таки решил немного побродить по дому. Раз он ночует сегодня здесь, то не помешало бы как следует выучить планировку, все сильные и слабые места. Хотя мозг работал уже с перебоями, Блейд всё-таки смог уловить основные идеи: комнаты просторные, уютные, но выполненные с невероятным чувством эстетики и в преклонении перед традиционным искусством Сяньчжоу. Все эти ширмы, фарфор, стальные веера и глефы на стенах намекали на то, что дом всё ещё несёт на себе отпечаток благородной и почитаемой хозяином старины. Однако особое внимание Блейда привлекли фотографии, выставленные на полках вперемешку с декоративными статуэтками или сборниками классических трактатов. Их было довольно много, все в разных рамках, и каждая прямо-таки сияла изнутри каким-то невероятным светом, какой бывает только у счастливых семей. Блейд протянул к одной из фотографий руку, но так и не коснулся её, в конечном итоге дотронувшись пальцами до полки прямо перед рамкой. На фото молодой Цзин Юань, больше похожий на распушившегося белого кота, сжимает в объятиях совсем ещё маленького, но отчаянно жмущегося к нему ребёнка лет четырёх со светлыми волосами и тонким, даже слишком тонким телом. Что-то в этом смутило Блейда, но он не мог понять, что именно, и потому решил посмотреть другие рамки. Вслед за своими медленными шагами Блейд двигал и рукой, собирая на кончиках пальцев несуществующую пыль на полке. Так было гораздо легче концентрироваться и перематывать годы семейной жизни. Вот Цзин Юань с мальчиком в парке аттракционов. Это селфи, немного смазанное, но искреннее: у генерала всё лицо в сладкой вате, у Яньцина — в мороженом. Ему тут не больше пяти, и мороженое он держал как-то совсем неумело, будто впервые его видел. Вот Яньцин в школьной форме. Хоть и рад, но так и норовит измять край рубашки в кулачках. Волнуется перед первым днём в школе, но очень рад тому, что найдёт себе новых друзей и много чего узнает о мире. А вот Яньцин сжимает свой первый кубок за соревнования по фехтованию. Это пока всего лишь городской конкурс, но Яньцин уже весь светится от желания покорять мир. Он запыхался, волосы его растрепались цыплячьим пухом, но он выпятил грудь колесом и радостно смотрел на кого-то позади объектива. Блейду, возможно, показалось, но в этих широко распахнутых глазах он уловил что-то, похожее на собачью преданность. Когда собака так отчаянно хочет порадовать хозяина и заслужить его похвалу, она смотрит на него примерно таким же взглядом. И от этого наблюдения у Блейда за холодным сердцем потянуло что-то тонкое, болезненное, но такое маленькое, что он не обратил на это внимания. Не в его правилах лезть в личную жизнь клиентов, а тем более читать им какие-то морали. Блейд и сам далековат от понятия чести и достоинства. Фотографии закончились. Они были расставлены по всему дому и развешаны по всем стенам, но конкретно на этой полке Блейд уже всё просмотрел. Сверху на стене ещё были какие-то пустяковые фотографии — Цзин Юань и Яньцин делают селфи со своей неестественно огромной белой кошкой (Блейд невольно отшагнул в сторону, когда это чудовище спрыгнуло с колен Яньцина и нахально прошлось по кухне, демонстрируя свою власть на этой территории), Яньцин с настоящим древним мечом, ленивый Цзин Юань в своей парадной форме, — но они не вызвали у Блейда особого интереса, только сильнее подкрепили его сомнения. Всё дело в том, что он ни разу не увидел на этих фотографиях женщины, матери Яньцина. И чем дольше Блейд над этим задумывался, тем сильнее понимал, что в этом доме в принципе не правила женская рука. У Цзин Юаня было несколько служанок — одна прибиралась, другая готовила. Плюсом к ним шла Цинцзу, которая одновременно работала и его пресс-секретарём, и его правой рукой, которой он поручал особо щепетильные и трудные вопросы. Однако даже с учётом этих троих дом выглядел исключительно холостяцким, нетронутым женским вниманием. Он ощущался скорее не как уютный дом, в котором всегда звучит смех, на кухне постоянно что-то готовится, а по вечерам муж с женой вальсируют в гостиной или читают друг другу, а скорее как большое, богато обставленное убежище, в котором два брошенных человека — в данном случае мужчина постарше и мальчик помладше — просто пытаются как-то вести быт. Не было ни цветочных композиций (единственные цветы тут были сделаны под заказ и исключительно по воле нанятого когда-то давно дизайнера), ни особого домашнего запаха, ни женских «следов» — ни одежды, ни женских духов, ни фотографий. Блейд бы счёл Цзин Юаня вдовцом, но, во-первых, в доме не было ни намёка на хотя бы крохотный домашний алтарь и таблички предков, а во-вторых, не было ни одной фотографии Яньцина с родной матерью. Если бы она действительно так рано оставила семью, то Цзин Юань вряд ли так просто отрёкся бы от неё, даже если её кончина нанесла ему тяжёлую душевную рану. В конце концов, у Блейда стойко крепло ощущение, что Цзин Юань любит Яньцина больше своей собственной жизни, и он не посмел бы лишать сына возможности увидеть мать, пусть и всего лишь на фотографиях. Пока он рассматривал снимки, Яньцин уже закончил умываться. Он вышел из ванной весь розовый, ещё немного растрёпанный, в очаровательной голубой пижаме. Больше похожий на мокрого маленького воробья, он шуршал тапочками по дорогому паркету и отчаянно пытался вытереть свои пушистые светлые волосы. — Ты чего здесь делаешь? — удивлённо спросил он, замерев на пороге комнаты. Блейд скользнул напоследок взглядом по фотографиям и развернулся к Яньцину. — Фото любопытные. — Хмф, — Яньцин фыркнул и задрал свой маленький носик. — Отец настаивает, что нам нужно чаще фотографироваться, хотя от фоток уже и так дом ломится. «Оно и понятно», — невесело подумал Блейд. — И вообще, долго ты собираешься слоняться тут как призрак? — фыркнул Яньцин. — Иди умойся и ложись спать. Если только тебе не надо принести какую-нибудь ворону в жертву или чем ты там по ночам занимаешься. — Вы очень гостеприимны, молодой господин, — показательно хмыкнул Блейд, не без наслаждения наблюдая, как воробушек яростно распушил свои маленькие пёрышки. Но Яньцин был прав. Он может сколько угодно слоняться тут без дела, но ему нужно готовиться ко сну. Редко когда удаётся сполоснуть лицо тёплой и не ржавой водой, ещё реже — поспать на мягкой постели, а не на полу. В ванной он умылся, разжевал на зубах кусочек пасты и вспенил её водой, которую набрал в рот. Блейд не готовился сегодня ночевать не дома, поэтому у него с собой ничего не было. Однако, сплёвывая мятную жижу в раковину, он вдруг заметил на её краю новую зубную щётку. Она была из той же серии, что и голубенькая щётка Яньцина, подсыхающая после недавнего использования, и белая, строгая щётка генерала, у которой щетинки уже немного разошлись в стороны. «Львиную пасть он ею, что ли, чистит?» — невольно подумал Блейд и коснулся неоткрытой щётки. Простая и чёрная, но купленная явно ради повода. Её даже не вставили стакан вместе со всеми, потому что, видимо, не хотели показать, что в доме живёт кто-то кроме отца с сыном. Блейд хмыкнул и оставил щётку нетронутой. Он сделал шаг назад — ванная комната была огромной и просторной, и принялся расстёгивать свою одежду. Он скинул с себя пиджак, расслабил красный галстук. Движениями долгими и неловкими, смазанными тремором иссечённых шрамами рук он кое-как расстегнул чёрную рубашку и позволил ей упасть гнилым лепестком к ногам. С противным липким звуком он отодрал заклёпки лёгкого бронежилета, через голову снял старенькую, с едва выведенными кровавыми пятнами майку и размотал потрёпанные бинты, плотно обхватывающие его крепкий торс. Теперь он стоял перед огромным зеркалом, совершенно обнажённый и одинокий. Его крепкое, подтянутое тело, украшенное лишь стекающим по плечам чёрными волосами, медленно повернулось в мягком белом свете; дрожащие пальцы проследили несколько длинных белых шрамов. Если убрать недовес, постоянную разбитость и регулярную кровопотерю, отражающуюся бледностью и слабостью в теле, Блейд всё ещё оставался очень сильным мужчиной, с красивым спортивным телом. Годы армейской подготовки брали своё. Но как бы ни были впечатляющи его мышцы, гораздо больше внимания привлекали шрамы, исполосовавшие всю его плоть. Кнуты, пули, сигареты, ножи, пилы, раскалённые ножницы… Бледная кожа Блейда была холстом, по которому писало само воплощение насилия. Или, если быть точнее, разрушения. Однако все эти шрамы уже давно его не интересовали. Пока его не разбивает фантомная боль, всё это для него было не более, чем неудачами и напоминанием о том, что бывает при оплошностях. К своему телу Блейд не испытывал ничего, ни любви, ни отвращения. Он уже давно стал просто оружием. С недавних пор на этот холст добавился ещё один мазок. Встав к зеркалу вполоборота, Блейд осторожно скользнул рукой к местечку под рёбрами. Спустя неделю ожог от удара электрошокером постепенно начал заживать, но вокруг двух покрывающихся корочкой ссадин по-прежнему расплывалось уродливое желтовато-фиолетовое пятно. Блейд пару раз надавил на него и шумно выдохнул сквозь зубы — болью тянуло, хоть и не критично. Если он сможет скрыть это, то никто и никогда не узнает об этом слабом местечке, если нет… Блейд терпел и не такие пытки. Он напоследок обтёр тело влажной холодной ладонью и оделся заново. Только решил не надевать на себя эту красную удавку, которую все вокруг зовут галстуком — он терпеть не мог, когда побрякушки на одежде могли бы стать его глупой погибелью. Перекинув через плечо пиджак, Блейд наконец закрыл воду и вышел медленной, тихой поступью. Основной свет в доме не горел, но вдоль стен порхали маленькие ночники в виде ласточек. Мягкий молочный свет рассеивался от их тонких крыльев по коридору, тихо сопровождая каждый шаг. Медленно двигаясь по лужицам нежного света, Блейд чувствовал, как усталость постепенно заполняет его тело тяжёлым свинцом. В доме Цзин Юаня все пропиталось сонливостью и ленью, от которой даже самая раздражённая, самая буйная душа размякала и лишалась сил. На мгновение застыв, Блейд посмотрел на дверь, мимо которой он проходил. Её приоткрыли, чтобы тьма в комнате не сгущалась и чтобы всегда был путь к отступлению. Движением тихим и кошачьим он заглянул в комнату. В ней единственной, помимо коридора, горели и другие ночники: многоугольные звёзды, фигурки птиц, порхающие мечи… А среди всего этого мягкого света, укутавшись до самого носа, беспокойно дремал Яньцин. В его объятиях, прищурившись, Блейд заметил небольшую плюшевую рыбку, которая служила ему не то компаньоном, не то игрушкой, не то подушкой. В этот момент, глядя на такого беззащитного и хрупкого ребёнка, Блейд вдруг понял кое-что. Но его мысль оказалась настолько печальной и настолько пронзительной, что Блейд, повинуясь какому-то необъяснимому порыву слабости, решил унести её вместе с собой на диван, на который, покинув комнату мальчика, и плюхнулся, вперив сонный взгляд в потолок. В тишине засыпающего дома, окутанного богатством и спокойствием, Блейд слегка поелозил, устраиваясь на гобеленовой подушке, а затем, перекрестив руки на своей крепкой груди, наконец сомкнул длинные чёрные ресницы. Он, конечно, не спал. Не мог спать не на своем прокуренном матрасе, в одинокой меланхолии и желании уснуть и не проснуться. Размышлял. Обо всём и ни о чем конкретном: думал о странном мягком генерале, о большом доме, о Нануке, что объявил охоту на своих блудных детей… И о маленьком мальчике-сироте, заботу о котором взвалил на себя ленивый сонный генерал. В том, что Яньцин был сиротой, Блейд не сомневался. Слишком много совпадений, которые разбивают красивую легенду о счастливой благородной семье. Фотографии без матери, неуверенность, сильное недоедание в детстве, страх оставаться одному… Яньцин держался храбро, но, к сожалению, так и не смог перехитрить опытную ищейку, специализирующуюся на поиске и разделывании самых тайных и защищённых личностей. Блейду было любопытно: как случилась их первая встреча с Цзин Юанем? Это произошло в детском доме? Когда могучая фигура Цзин Юаня, скинувшая с себя официальную форму, склонилась над хрупким маленьким ребёнком, одиноко играющим со старым плюшевым котом? Почему именно Яньцин? Из-за внешнего сходства, чтобы люди лишнего не болтали? Или, может, это случилось вообще не в детском доме? Блейд перевернулся на бок, лицом к комнате. Длинные тёмные волосы служили ему тонким покрывалом. За несколько дней работы он изрядно подучил биографию Цзин Юаня и знал, что тот часто командовал в горячих точках, особенно когда был моложе и напористее. Сейчас славу самого агрессивного и волевого генерала завоевала выскочка из Яоцина, оставляя бремя стратегий и ностальгии двум старикам из Лофу и Чжумина. Может, во время одной из операций он и нашёл мальчика? Когда отряд чистильщиков проходился по разрушенному городу во главе с Цзин Юанем, мог ли из-под каменной рухнувшей плиты донестись слабый детский плач? И тогда бы гордой рукой генерал отдал приказ разгрести завалы, а уже сам бы достал оттуда грязный, зарёванный комок боли и страха, который должен был напоминать ребёнка? Массивной ладонью убрал бы его светлые волосы с залитого кровью лица, сказал бы что-то ласковое? Блейд медленно досчитал до пяти. Лишь на пятый счёт и на пятый шорох, раздавшийся в непосредственной близости, он вдруг выхватил свой нож, вскочил быстрее рыси и с такой ошеломительной точностью прижал лезвие к шее склонившейся над диваном фигуры, что белые волосы, ниспадающие на чужие плечи, колыхнул лёгкий ветерок. Цзин Юань, усталый и удивлённый, мог только побеждёно открыть ладони и замереть. Ночь легла на его лицо пятнами бессонницы и тяжёлой работы. Некогда мягкие губы пересохли, а в глазах, от природы игривых из-за родинки под одним из них, промелькнула странная печаль. — Вот это реакция, — ласково усмехнулся Цзин Юань, глядя на взбешённого, взвинченного до оголённых нервов Блейда. — Цзин Юань, какого чёрта?! — тихо прошипел сквозь зубы Блейд, убирая нож от своего же клиента. — Я тебя и прирезать мог! — Прошу прощения, — шептал Цзин Юань. — Виноват. Яньцин в кровати, а ты тут… Вот и хотел тебе помочь. Блейд рыкнул и сел на диване, ущипнув себя за переносицу. Всплеск адреналина и желания убивать медленно рассасывался в крови, пульсируя мигренью в голове. — Ты же должен был… — начал Блейд, но, вспомнив, что на дворе стояла ночь, снизил голос до шёпота: — под утро вернуться? — Если для тебя пять часов — не утро, то боюсь представить твой обычный распорядок дня. И усмехнулся, паразит, так нежно, что у Блейда всё внутри защемило. Чувствуя в глазах сухой песок, а в голове — тяжесть, Блейд прищурился и слабо посмотрел на часы позади Цзин Юаня. Хотя ему казалось, что он только на секунду прикрыл глаза, на самом деле стрелка уже перевалила за пять часов. Утро едва-едва разгоралось, струясь ясным облачным светом сквозь приоткрытые шторы. Блейд угрюмо засопел и размял затёкшее плечо. — Не хочешь прогуляться? — спросил вдруг Цзин Юань. — В пять утра? — Утренние прогулки очень бодрят, — мурлыкнул он. — Тем более я уверен, что Яньцин вчера очень устал и не покормил моих рыбок. «Тут что, ещё и рыбки есть?» — спросонья Блейд так и не понял, что задал этот вопрос лишь в своих мыслях. Вопреки усталости в теле, Блейд поднялся с дивана легко и тихо. Его кошачьи шаги, ступающие точь-в-точь за ускользающей тенью Цзин Юаня, сгущающейся в лучах восходящего туманного солнца, не шумели и не привлекали внимания. Сама его фигура словно меркла, сливаясь с уходящей ночью. Их путь держался через внутренний двор и роскошный сад. В прохладном утреннем воздухе Блейда тут же сковало сырыми мурашками, но он не дрогнул ни единым мускулом. В отличие от него, Цзин Юань совершенно не стеснялся, обхватил себя за плечи и выразительно шмыгнул замёрзшим носом. Только сейчас Блейд понял, что генерал хоть и скинул свой китель, но оставался в форменных брюках и идеально отлаженной рубашке, плотно обхватывающей его крепкое тело. Значит, даже не успел переодеться с работы — сразу пошел проверять, как обстановка дома. Он много зевал и о чем-то шептал, но Блейд ещё не оправился от беспокойного сна и ничего не мог разобрать. Просто шёл за Цзин Юанем. Просто потому что позвал. В предрассветных сумерках на вечнозелёных кипарисах и нежных лепестках камелий начала скапливаться холодная роса. Крупная и чистая, она блестела, и в её водянистых каплях угадывались две фигуры, мерно прогуливающиеся по округлённой дорожке. Совсем скоро капля росы на широком листе лотоса покачнулась от ветерка и слилась с зеркальной водой пруда. Мгновением позже отражение в каплях росы расплылось по мирной глади. — Когда этот дом ещё строился, — тихонько начал Цзин Юань, наклонившись и вытащив откуда-то из-за кустов маленький пакетик с кормом. — Я сразу сказал, что хочу большой сад. Мне всегда очень нравилось ухаживать за рыбками, растениями… Кстати, ты уже познакомился с Мими? Блейда передёрнуло от одного лишь воспоминания об этом белоснежном чудовище. — К несчастью, — хмыкнул он. — Очаровательная кошечка, — мурлыкнул Цзин Юань. Он предложил Блейду пакетик с кормом, но, увидев, как тот скептично изогнул бровь, застенчиво отвернулся обратно к пруду. — К сожалению, как отец я не состоялся: если А-Цин подойдёт ко мне с просьбой оставить кошечку или щеночка, я ведь не смогу ему отказать! Да чего уж там, обычно это я уговариваю его завести какую-нибудь зверушку. Ничуть не удивлённый, Блейд медленно перевёл взгляд на пруд. Несколько красно-белых карпов кружились под брошенными в воду комочками корма. Рыбки двигались юрко, но в любви им явно не отказывали, учитывая фигурки на дне и изящные лотосы. Интересно, Цзин Юань сам следит за садом? Или нанимает садовника? — А потом я понял, что этот сад нужен не только мне, но и А-Цину, — с какой-то странной меланхолией улыбнулся Цзин Юань, наблюдая вместе с Блейдом за рыбками. — Ты, наверное, уже понял, что Яньцин мне не родной, но этот мальчик мне дороже целого света. И мне всегда казалось, что я смогу навсегда уберечь его от невзгод в этом маленьком саду. Ах, меланхолия, — усмехнулся Цзин Юань печально. — Очень надеюсь, что во время банкета мои бедные садовые птички не слишком сильно переполошатся. — Банкет? — Ох, дырявая моя голова! — пожурил себя Цзин Юань. — Совсем забыл рассказать. Через пять дней я даю званый ужин. Людей будет много, охраны ещё больше… Но мне всё равно потребуется твоя помощь. — Только не говори, что нужно будет вырядиться как павлин, — напрягся Блейд. Цзин Юань посмотрел на него щенячьим взглядом. — Я дам тебе управление над всей нашей охраной, — принялся уговаривать он. — Будешь наравне с Цинцзу. — Наравне с секретаршей? — Наравне с хозяином, — виновато поправил Цзин Юань. — Цинцзу знает всё и всех, отлично руководит всеми порученными ей делами. Я доверяю ей… — он притих. — И доверяю тебе. — Очень зря, — задумчиво хмыкнул Блейд, но отказывать, вопреки привычке, не стал. Он глубоко вдохнул, вбирая в лёгкие побольше запаха холодной зелени, и посмотрел на туманное небо, розовеющее по кромке. Это было удивительное время: солнце ещё меркнет во сне, но тьма уже отступает. Странное время, неясное время и неясные чувства в нём. Вроде бы и не фантазия, но ещё и не реальность. — Я покурю? — зачем-то тихо спросил Блейд, пока они шли в сторону дома. — Конечно. Блейд лениво заполз рукой в карман, нащупывая смявшийся портсигар. — Кажется, эта вещица хранит в себе какую-то интересную историю, — сонливо, но с отголоском любопытства зевнул Цзин Юань, когда Блейд достал сигареты. — Как-нибудь расскажу вашему благородию, чем развлекаются простые люди. Блейд почти весело усмехнулся и вольным движением стукнул по портсигару, чтобы тонкая, едва прихваченная полураспустившейся резинкой сигарета наполовину поднялась из жестяной коробки. Тут, повинуясь инстинктивному порыву, Цзин Юань вдруг спросил: — Позволишь? Блейд озадаченно посмотрел на Цзин Юаня, который ловко, почти как фокусник, вынул из его трясущихся пальцев зажигалку. В сравнении с уничтоженными руками Блейда ладони Цзин Юаня были почти нежными, молочными, с мягкими мозолями на подушечках. Настоящие руки аристократа. Когда Цзин Юань осторожно зажёг маленький огонёк, пламя окутало тёмные, чуть вытянутые зрачки Блейда. Это было странное ухаживание, молчаливое признание. Часто Блейд воспринимал курение как нечто интимное, одинокое. Блейд никогда не курил в компании и никогда не закуривал с чужих рук. Но прямо сейчас — быть может, это было наваждение, вызванное бессонницей и усталостью — Блейд отчего-то решил наклониться. Волосы его скользнули с крепких плеч, когда он ладонью прикрывал беззащитный огонёк. Первая затяжка всегда самая горькая и самая отрезвляющая. Блейд выпрямился и прикрыл глаза, позволяя табаку прожигать его лёгкие. На мгновение во всём мире остались лишь они одни, молчаливые и незаметные. — Иди спать, — лениво предложил Блейд, позволяя тлеющему кольцу ползти по сигарете к его губам. — Я докурю и приду. — Отдыхай и чувствуй себя как дома, — мурлыкнул Цзин Юань и ушёл, унося с собою запах свежести и камелий. А Блейд остался в саду. Странный жест Цзин Юаня его взволновал, так что ему потребовалось немного времени для того, чтобы прийти в себя. Внезапная вибрация в кармане брюк заставила его устало промычать и прикрыть глаза. Ну конечно, даже такой приятный момент обязательно кто-нибудь испортит. Он достал телефон и взглянул в экран. В ту же секунду его зрачки, сжавшиеся до крохотных точек, потонули в алом мареве глаз. Неизвестный номер: «Какая потеха, ты работаешь на этого унылого генерала?». Неизвестный номер: «Что, старый лев уже не справляется? Ищет подстраховку?» Неизвестный номер: «А-а-а, или дело в его львёнке?». Неизвестный номер: «А ведь так можно убить сразу трёх зайцев: вернуть тебя в семью, подорвать власть старого льва и лишить его наследника… Прелесть, спасибо за идею!» Сообщение удалено. Сообщение удалено. Сообщение удалено. Чат удалён.