Меланхолия бродячей кошки

Сегодня утром в особняке генерала Лофу Сяньчжоу всё суетилось в приготовлениях. Не нашлось ни одного слуги и ни одной комнаты, которая не разделяла бы всеобщий ажиотаж. Кухня кипела, лёгкая поступь слуг стремительно летала от этажа к этажу. Перемешивался запах тонких шёлковых простыней, мыла и отварного мяса. Каждый тут знал свои обязанности, но также мог и подстраховать другого: повара трудились в поте лица и белых облаках муки, официанты сервировали, музыканты подтягивали струны. Даже Мими, львиноподобная белая кошка, гордо ходила по коридору и всё контролировала своими не по-кошачьему умными глазами. В невозмутимой тишине оставались лишь две комнаты — хозяйская и гостевая. В одной молочные пальцы затягивали на ноге ремешок для идеальной поддержки носков. В другой изувеченные руки склонились над обувью и фиксировали нож под идеально отглаженной чёрной штаниной. В одной за хозяйское внимание соперничал ремень чёрный, расшитый узором бегущих по небу облаков, и красный, с разинувшим пасть чёрным львом. В другой же ремень в петли входил тяжело, но очень плотно, потому что следом на него крепилась кобура с пистолетом, электрошокер и даже наручники. Наконец, в первой комнате всё те же молочные руки напоследок щёлкнули по плоской длинной серёжке, небрежно затерявшейся среди белых непослушных локонов, а во второй зафиксировался в ушной раковине крошечный чёрный наушник, вьющийся дальше за шеей на манер виноградной лозы. И вот, они были полностью готовы. Цзин Юань — как радушный хозяин, разодетый с шёлковой иголочки, Блейд — как мрачная ворона, в голове которой каркало желание забиться под кровать и не вылезать никогда и никуда, а тем более в этом клоунском наряде. Но в мире существует такое грустное слово как «обязательства», а особенно грустным оно становится, когда подкрепляется и устно, и материально. Во всей этой роскоши, щёгольском шёлке Блейд ощущал себя в высшей степени неуютно и чуждо. Когда привыкаешь к работе мясника, в которой главное убить побыстрее, не сразу получается привыкнуть к сшитому по индивидуальным меркам костюму, к целой плеяде вооружённых до зубов охранников, которые повинуются каждому твоему слову. Конечно, наличие полиции в соседнем дворе успокаивало нервы гостей, но тревожило его собственные. — Просто напоминаю, — с ноткой сарказма промолвил Блейд, когда они пару дней назад обсуждали банкет в кабинете Цзин Юаня. — Я с полицией не сильно в ладах. — Не переживай, никто не обратит на тебя внимания, — успокаивал Цзин Юань, очищая мандарин. — В случае чего говори, что ты просто работаешь на меня. — Прямо чудеса. Они тебе: «Что здесь делает военный преступник?», а ты им «ну, работа» и всё, никаких вопросов. — На то я и генерал, — подмигнул Цзин Юань и протянул ему мандариновую дольку, от которой Блейд, вопреки чувству собственного достоинства, не смог удержаться. В доме уже вовсю гремел праздник. Званый ужин местной аристократии — это всегда громкие разговоры, традиционные песнопения и изобилие. Среди роскошных тел, облачённых в ципао, расшитые вручную танчжуаны или наряды уже западного кроя, яблоку было негде упасть. В воздухе растекался аромат вина, дорогих сигарет и сладкой косметической пудры. Во всём этом изобилии шёлковых узоров и льстивых улыбок Блейд чувствовал себя неуютно, и потому отошёл ближе к стене и столику с фарфоровой вазой, туда, откуда весь зал виден хорошо, а сам он — не очень; Яньцин же наоборот, вспорхнул ласточкой в самую гущу, вежливо здороваясь и кланяясь дорогим гостям. — Какой очаровательный наследник у генерала, — хихикали друг другу девушки за круглыми, расписанными кистями современных художников, веерами: им Яньцин сказал очень нежный, но отнюдь не вульгарный комплимент. — Молод и горяч, — одобрительно кивал усатый бизнесмен, которому Яньцин пообещал завоевать победу на скорых соревнованиях. — Прямо как Цзин Юань в свои юные годы! — Хотя мальчику стоит немного окрепнуть, в нём уже виден талант, — выпускали с кольцами табачного дыма министры, приглядывающиеся к его прямой спине и волевому взгляду, брошенному из-под пушистых светлых ресниц. Яньцин если и переживал, то мастерски не подавал виду. Блейду вообще показалось, что мальчишка на таких приёмах уже давно собаку съел: подумаешь, скольким школьникам в ответ кланяются чиновники? А скольких прекрасные жёны дипломатов и деятелей искусства сладкими речами уговаривают посидеть рядом с ними, опыляя его, будто цветок, своей пудрой и лаской, которая матерям напоминала об их собственных детях, а бездетным — о том, какими милыми могут быть правильно воспитанные детишки? «Подумаешь, — скептично хмыкнул про себя Блейд. — Ничем не отличается от утренника». Только вместо листочков — реальные деньги, а бизнес по изготовлению любимой маминой помады принадлежит им самим. Хотя он скучал, подпирая собою стену, его цепкие глаза время от времени скользили меж дорогих одеяний, бокалов и вееров. Кто к Яньцину слишком близок, кто наоборот, его сторонится, кто уже напился, а кто подозрительно себя ведёт. Он не мог не быть на чеку каждую секунду своего времени. После сообщений от Фантилии, которая тоже не сидела сложа руки, он изрядно начал нервничать, хоть и не подавал виду. Сегодняшний банкет — это не только празднование власть имущих, не только красота и богатство, вьющееся табаком и парами грушевого вина, но и настоящее поле боя, в котором Блейду надо постараться в бесконечной толпе народа защитить маленького несмышлёного котёнка. Блейд, конечно, знал, на какую работу он подписывается. Терпеть детские капризы было не так сложно, как он думал. А вот стоять, разглядывать приглашённых важных гостей и с каждой секундой находить всё больше и больше возможностей убить Яньцина — очень даже. В бокале вместо шампанского или вина может оказаться кислота. Женской шпилькой легко разрезать горло от уха до уха. Блейд посмотрел чуть левее и заприметил чиновника с обилием перстней на правой руке, сияющих в свете люстры; невольно он подумал, что у мальчика не будет ни единого шанса, если такой железный кулак со всей силы ударит его в тонкий висок. — Кажется, вы нервничаете. Старческий голос отвлёк Блейда откуда-то снизу. Сперва он обернулся, но, никого не увидев возле своих напряжённых плеч, догадался опустить взгляд ниже. Старый генерал, весь поросший усами и бородой, тихой поступью подошёл к нему. От него сильно пахло жжёным сахаром и горьким вином. Этот запах проник в сердце Блейда сперва тонкой струйкой, но мгновением позже — охватило его сердце пожаром, заставив забиться в судороге. — Хуайянь… — неверяще пробормотал Блейд, на что старик усмехнулся себе в усы. — Эх, молодёжь. Хотя бы дедушка Хуайянь, — пожурил он, и Блейд чуть пристыженно опустил голову. Вот уж кого он не ожидал встретить тут. Хотя Блейд всё ещё стрелял глазами в сторону Яньцина, шипящего сквозь улыбку на какую-то подозрительно знакомую Блейду девочку, взор его то и дело, будто по магниту, возвращался к Хуайяню. Годы ничуть не изменили его, только прибавили немного морщин в уголках плотно сомкнутых глаз. Всё те же маленькие ручки, сложенные за спиной, всё те же бело-красные одеяния. Прошло больше двадцати лет, а образ Хуайаня в глазах Блейда остался точно таким же, каким и был, даже голос не зачерствел. — Рад тебя видеть… Меланхолично поприветствовал он, и в ожидании у Блейда стянуло сердце. Будто слова зацепили какую-то струнку в его груди и теперь вытягивали, заставляя мышцы болезненно сокращаться. Но, как бы Хуйаянь не был ему рад, он не закончил свою фразу. Он не назвал его имени, с пониманием относясь к тому, что сейчас оно не имело никакого смысла. — Вы… — сконфуженно пробормотал Блейд, — Приглашённый гость Цзин Юаня? — Можно и так сказать, — ласково ответил Хуайянь, поглаживая свою бороду. Чтобы не сильно смущать остальных, он прислонился спиной к той же стене, что и Блейд, дабы они смогли говорить более спокойно. — Как вы узнали меня? — Хо-хо, как же я могу не узнать мою маленькую комету? — печально вздохнул генерал. — Годы могут ожесточить твой взгляд, но я всегда смогу увидеть того юного гордеца, что в семь лет отобрал мои книги по военной стратегии и сидел за ними сутками напролёт. Но, признаю, ты хотя бы спрашивал, а вот проказница Юньли пробирается прямо в библиотеку. — Юньли? — тихо спросил Блейд и, проследив кивок Хуайяня, снова столкнулся с той девочкой, которая завладела вниманием Яньцина. — Ваша… — Внучка. Блейд ошарашенно наблюдал за маленьким огоньком среди бесплодных пустынь. Юркая и непоседливая, она, кажется, дразнила Яньцина, испытывая всё его терпение. На макушке блестела маленькая корона, а чёрные волосы ниспадали на тонкую стройную спинку, украшенную прозрачными оранжево-зелёными шарфами, отсылающими к апсарам. Хотя вдохновением модельеру служили божественные певцы и танцоры, кажется, речи девочки были совсем не элегантны, напротив, остры и язвительны, раз Яньцин уже так сильно покраснел и уже едва сдерживался. — О-хо-хо, кажется, моя маленькая ягоза доставляет неудобства молодому господину. Как думаешь, вмешаться? — с усмешкой поинтересовался генерал, плавно уводя разговор в более приятное русло. Блейд едва мог подобрать слова. Раз генерал признал Юньли своей внучкой, то, следовательно, Блейду она приходилась… Племянницей? Так странно. На мгновение Блейд потерял связь с реальностью: он и названный дядя… Более того, названный дядя генеральской любимицы? Той самой, что азартно дразнит его подопечного и красуется, как бы насмехаясь над всеми общественными нормами и правилами? Всего на мгновение, но всё же открывшийся от удивления рот Блейда закрылся, зубы стукнулись. В глазах, скрываясь под густыми чёрными ресницами, вдруг зацвела тягучая тоска. Хоть сердце Блейда и сорвалось куда-то вскачь, уже через секунду оно вернулось к нерасторопному, медленному биению. В конце концов… Он уже не тот, кто может с гордостью называться дядей Юньли и приёмным сыном генерала Хуайяня. Под старческим молчаливым взглядом наёмник тяжело вздохнул. — Яньцин хороший ребёнок, — с трудом пробормотал Блейд, потому что ему нужно было ответить хоть что-то. Разгоревшийся в зрачках огонёк потух. — Пусть и капризный. Но всё-таки ссора окончилась раньше, чем началась. Услышав вокруг затишье, дети сперва озадаченно переглянулись, а потом вместе со всеми посмотрели куда-то в проёмы. У Блейда сил не осталось, и его взгляд затерялся среди десятков таких же. Отворив врата своего гостеприимного дома, наконец показался и хозяин. Окружённый сиянием и радостными приветствиями, Цзин Юань гордой, но нарочито медленной поступью окунулся в пир и внимание. В белоснежных одеяниях, подчёркнутых знаками почёта и благословения генерала Хуа, с алой лентой на груди, лучше всего демонстрирующей, что этот человек — никто иной как первый генерал Лофу Сяньчжоу. Его властное лицо смягчалось нежной улыбкой, а глазам игривости придавала эта маленькая родинка, сводящая женщин с ума. Стилист трудился над его гривой целое утро, и, героически уложив их с одной стороны, постарался вплести в локоны тонкую косичку, но его идея провалилась. Из-за этого даже выверенный по линейке образ генерала всё равно казался немного небрежным или — и это наблюдение Блейду понравилось больше — более человечным. Ему подали бокал. Аплодисменты приветствовали каждый его шаг. — Мальчик мой, не советую смотреть на генерала Лофу вот так, — усмехнулся Хуайянь, бросив снизу вверх взгляд на застывшего Блейда. — Не то засмущаешь его. Кашлянув в кулак, обтянутый кожаной перчаткой, Блейд зажмурился и приосанился. В конце концов, он не должен терять свой профессионализм… …даже если на землю снизошло само божество. Увлечённые Яньцин и Юньли тут же позабыли свои ссоры и окружили генерала, будто пташки: Яньцин в гордости за то, что этот человек его воспитывал, а Юньли — с любопытством маленькой игривой кошечки, которую привлекало всё новое и необычное. Следом жались руки, плескались вина и восхвалялись деяния. — Однажды один талантливый юноша, — начал свой тост Цзин Юань, широко обращаясь к гостям. — Очень бурно отмечал победу в битве за Императора. Ночью вино помутило его разум, и ему показалось, что на пути перед ним страшный косматый зверь. Ни вино, ни усталость не заставили его руки дрогнуть, и стрелы юноши сразили грозного тигра, пронзив его шкуру. Но на утро, — Цзин Юань притих, и голос его обращён был к Яньцину и Юньли, по чьим щекам расползся лёгкий румянец застенчивости. — Юноша понял, что ночью он бился не со зверем, а всего лишь с валуном, из которого торчала стрела. И что же? Ни одна стрела из тех, которые он пустил в попытке пробить валун, так и не смогла повторить его успех. И тогда очарованные им дети, заалев щеками, не сдержались и хором ответили: — Когда есть твёрдое намерение и цель, даже стреле под силу пробить камень! И пока смех и рукоплескания погребали их под собой, они вновь сцепились, пытаясь доказать, кто первый из них вспомнил звучание мудрости. Их очаровательная возня, напоминающая плескание воробьёв в саду Цзин Юаня, так его позабавила, что он совершенно не хотел их покидать. Но взрослые дела требовали взрослых решений, и Цзин Юань, слегка опечаленный, с меланхоличной улыбкой ушёл в приветствия, беседы и перемывание костей конкурентам. Людские потоки подхватили и Хуайяня. Он, должно быть, хотел ещё что-то сказать своему горемычному воспитаннику, но не успел — его вовлекли в обсуждение инвестирований в очередной оружейный завод. Блейд остался один. Встреча с Хуайянем так его взволновала, что теперь он только и думал о том, как бы ему восстановить дыхание и чувства. Праздник был в самом разгаре, а его собственные кости словно размякли, в голове появился неприятный туман. Он время от времени отрывал взгляд от Яньцина, кажется, не нуждающегося в его помощи, и смотрел на ослепляющего своим величием Цзин Юаня. По правилам этикета, хозяин дома не может обращаться к своим слугам как к равным: не может спрашивать их мнения по поводу банкета, не может знакомить их с другими гостями. Он мог либо командовать, либо игнорировать. Первое — к несчастью Цзин Юаня, второе — Блейда. Он так и продолжил стоять в тени и наблюдать за праздной светлой семьёй, не смея переступать эту тонкую, за последние дни в край истершуюся черту между ними. Наконец, ближе к середине вечера, когда Блейд был готов выдохнуть с облегчением, Цзин Юань всё-таки обратил на него свой взор. Пожалуй, впервые за всё время их совместной работы Блейд смог увидеть его лицо настолько чистым и открытым — не каждый день львиную гриву зачёсывают, чтобы пушистые белые пряди не мешались золотым глазам. В этом взгляде Блейд уловил что-то похожее на вину за невозможность побеседовать наедине, и он не мог не дёрнуть уголок своих губ в ядовитой ухмылке от этого. Однако не только этот взгляд привлёк внимание Блейда. Спустя мгновение после этого у его уха, плюясь и шипя, раздался голос одного из подчинённых охранников. — Господин, — скрежущий голос ударил прямо по барабанной перепонке, и Блейд, не теряя лица, замер, только приложил к наушнику два пальца для лучшей связи. — Пять гостей, включая старейшину Таожаня, около часа назад ушли в гостевые комнаты на втором этаже. Сейчас двое из них вышли, но переодевшись в другую одежду. Я послал одного из наших ребят убедиться, что всё хорошо. Блейд моргнул, а затем яростнее, чем проломившая человеческую кость пуля, вскинул взгляд в сторону лестницы. Сердце его пропустило удар, когда он начал понимать, что он только что услышал. Он хлестнул взглядом в побледневшего Цзин Юаня, а затем движением точным, выдававшим в нём старую армейскую кровь, указал на Яньцина, затем на генерала. Скосив на них взгляд, Блейд тихой поступью шагнул вдоль стены. К счастью, Цзин Юань всё понял: положив руку на тонкое плечо взбудораженного сына, он повёл мальчика к Хуйаяню, которому беспрекословно доверял. «Генерал, я не так хорош в вэйци как вы», — жалобно, но с почтением в голосе Яньцин попытался ускользнуть от скучной игры, но Цзин Юань был непреклонен и очень ласков. Помогая ему и Юньли устроиться за игральным столом, он вновь взглянул на Блейда, что прильнул затылком к стене и прислушивался к происходящему за лестницей. Почувствовав на себе его внимание, Блейд едва заметно кивнул. На мгновение в его лице промелькнула тень, свойственная лишь охотникам, выслеживающим жертву. Упрямо глядя Цзин Юаню в глаза, Блейд одной рукой потянулся к кобуре под пиджаком (и за фляжкой для всех остальных), а второй показал всего один жест, от которого в голове Цзин Юаня воцарилась оглушающая тишина. «В здании враг».