Желание профессора

Дождь разливался стремительно: тяжёлые капли с глухими ударами барабанили по крышам и тротуарам, серыми полосами растекаясь по стеклянным витринам кафе. Одри и Рут, насквозь мокрые, с залепленными дождём волосами и промокшими подолами пальто, ворвались внутрь, оставляя за собой следы на вытертом полу. Кафе пахло карамелью, молотым кофе и горячим хлебом. Возле окон сидели студенты с ноутбуками, негромко щёлкали клавиши, за барной стойкой лениво перекатывали кружки в ладонях. Рут залилась смехом, сдувая с лица мокрые рыжие пряди, пока они заказывали кофе и выбирали столик у дальней стены. — Как в проклятом фильме про выживание, — шепнула героиня, стягивая влажную куртку и садясь напротив. Сняла рюкзак, скинула шарф на спинку стула. Кофе подали быстро — горячий, с пенкой, пахнущий согревающим уютом. Девушки говорили о пустяках: о скучных заданиях, о дурацких правилах кампуса, о новой выставке картин в холле колледжа. Время от времени Одри косилась в окно, наблюдая, как дождь лениво и непрерывно размазывает за стеклом лица прохожих, сводя всё в блеклую акварель. Рут, откусив кусочек круассана, вдруг понизила голос: — Слушай, ты знала? — Она заговорщицки подалась вперёд. — Про Синнера. — Про что именно? — Одри лениво крутила ложечкой в чашке, размешивая пену. — Есть одна преподша... из философского. Совсем рехнулась, говорят. — Рут закатила глаза. — Типа, из тех... Сумасшедших поклонниц... — Очаровательно, — фыркнула Одри, отпивая кофе. — Серьёзно! — шепнула Рут, едва сдерживая смех. — Видела бы ты, как она на него смотрит! Слюни по полу стекают. А личной жизни у Малека нет вообще. Ни слухов, ни фоток в соцсетях. Ничего. Одри пожала плечами, равнодушно размешивая ложечкой остатки сахара на дне кружки. — Мне это неинтересно, — спокойно сказала она, облокотившись на стол и снова сделав маленький глоток, пряча глаза за чёлкой. Снаружи дождь только усиливался. От депрессивных мыслей отвлекала только Рут. — Ладно, я так, к слову... — Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Просто, знаешь, иногда люди, которые кажутся слишком идеальными, бывают... опасными. Одри рассеянно проводила взглядом стекающие по стеклу капли, потом снова опустила глаза на чашку. Кофе уже остыл, оставив на стенках тонкую, пепельную кромку. — Во вторник мне нужно задержаться после занятий, — негромко сказала она, как бы сама себе. Рут тут же навострила уши: — Что ещё за дела с Синнером? Одри, пожав плечами, ткнула ложечкой в пенку: — Пытается спасти мою жалкую студенческую судьбу. Предложил... альтернативу отчислению. Рут присвистнула и склонилась над столом: — Альтернативу, значит? Звучит... интересно. Одри коротко улыбнулась, чуть склонив голову набок. Ветер за окном раскачивал вывески, небо стало свинцово-серым, и свет фонарей на улице заиграл ржавыми бликами. — Расслабься, — отозвалась она тихо. — Это всего лишь "учебный план индивидуального сопровождения с системой убейся или опозорься". Или как там они любят это называть. Она взяла в руки холодную чашку, задумчиво прокручивая её между ладонями. А внутри, глубоко-глубоко, где-то под плёнкой внешнего равнодушия, маленький неоформленный страх всё-таки поднял голову — не от того, что Малек казался странным. А оттого, что в этот раз её собственное сердце отозвалось едва уловимым дрожанием. — Чтобы ты делала на моём месте, Рут? — спросила, лениво крутя ложку в чашке. — Ты же явно тоже не равнодушна к Синнеру. А я его знать не знаю и скоро унижаться перед ним должна буду своими знаниями... Рут прыснула в кулак, откидывая с глаз рыжую прядь: — Ну, во-первых, я бы нарядилась. — Она многозначительно подняла брови. — А во-вторых... воспользовалась бы случаем узнать, что у него за человек под этим вечным надменным лицом. Одри, усмехнувшись, мотнула головой: — Меня интересует только одно — остаться в списке студентов. А в его душу лезть... уволь. Снаружи дождь стучал сильнее, приглушая голоса в кафе. Рут чуть склонилась ближе, её голос сделался почти заговорщицким: — Иногда то, что кажется тебе неважным, в итоге становится самой большой проблемой... или самым большим приключением. Не достаточно проблем набрала на попу? Одри тихо фыркнула, но в её глазах на миг промелькнула настороженность. Новая чашка вновь коснулась её губ, и терпкий кофе обжёг язык — крепкий, слишком горький, будто предчувствие того, что грядёт.

***

Коридоры колледжа во вторник казались особенно длинными — пахло сырой штукатуркой и промокшими куртками. Студенты сновали туда-сюда, шаркая обувью по линолеуму, а за окнами тяжелые облака давили на остекление, как если бы небо вот-вот проломится. Одри шагала неспешно, стараясь не показывать, как быстро стучит сердце. Пальцы сжимали маленькое зеркальце в кармане куртки — её единственную защиту и оружие. У стены, в полутьме, стоял Малек Синнер, разговаривая с какой-то женщиной. Та, судя по манере держаться, была преподавателем — сжата в плечах, напряжённа, как струна. Малек слушал рассеянно, слегка наклонившись к ней, будто позволял ей говорить только из вежливости. На секунду, среди чужих голосов и стука шагов, его взгляд скользнул в сторону Одри. Прямой, обжигающий, тёмный взгляд. Одри прошла мимо, высоко подняв подбородок. На ходу она ловко вытащила из кармана зеркальце, притворно направила его к губам, будто поправляя помаду. На самом деле в его маленьком круглом окошке она искала лишь одно отражение — его. И нашла. Малек всё ещё смотрел ей вслед. Спокойно. Невозмутимо. Но в этой спокойной тяжести было что-то такое, от чего у Одри зачесались кончики пальцев. Ей всё больше не нравилась эта идея остаться с ним наедине. Она убрала зеркальце и ускорила шаги, чувствуя, как за спиной сгущается напряжение, будто воздух вокруг неё на мгновение сделался плотнее.

***

Последние звуки занятия растворились в привычном гомоне коридоров. Скрипнули стулья, зашуршали листы, чьи-то шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Студенты один за другим стекались к выходу, словно сдуваемые ветром листья. Рут, натянув капюшон, хлопнула Одри по плечу: — Удачи, боец, — шепнула она с весёлой искоркой в глазах и, не дожидаясь ответа, растворилась в толпе. Одри осталась стоять, сжимая ремешок сумки. В конце аудитории Синнер неспешно собирал бумаги в кожаную папку, каждым движением словно подчеркивая, как мало он спешит. Одри глубоко вдохнула и медленно пошла вперёд, чувствуя, как каблуки отдают в тишине звонким эхом. Она пересекла зал, словно вступая на чужую территорию. Когда до него оставалось всего несколько шагов, Малек поднял глаза. Тот самый взгляд — спокойный, выжидающий, будто он знал, что она всё равно придёт. Одри остановилась, собирая слова в крошечный комок между зубами. Он посмотрел на неё чуть насмешливо, чуть лениво — как на вопрос, ответ на который он знал заранее. Молча оглядел её сверху вниз, как будто рассматривал не студентку, а материал для эксперимента. — Вы пришли, — заметил он, голос его был сух и размерен. — Уже прогресс. Одри молчала, кусая внутреннюю сторону щеки. Он откинулся на край стола, скрестив руки на груди: — Итак. Вам нужна поблажка. Мне нужна... демонстрация того, что вы умеете слушать. И понимать. Он чуть наклонился вперёд, и в его глазах мелькнула недобрая искра: — Я хочу, чтобы вы начали посещать каждую мою лекцию. Абсолютно каждую. И не просто сидеть с телефоном в руках... — его губы тронула усмешка. — А писать для меня конспекты. От руки. Одри нахмурилась: — Все лекции? — Все, — подтвердил он спокойно. — И, если я застану вас на чём-то другом... например, на перешептываниях с вашей огненной подружкой, — он слегка усмехнулся, — мы забудем об этой беседе и о вашей дальнейшей судьбе, как студентки. Он выдержал паузу. — И ещё одно. Одри подняла глаза, встретившись с его холодным, почти ленивым взглядом. — Раз в неделю вы будете приходить сюда. В мой кабинет. С конспектами. И обсуждать их со мной. Устно. Подробно. Без права на отговорки. Малек выпрямился и заглянул ей прямо в глаза: — Мне нужно видеть, насколько хорошо вы умеете слушать, понимать... и подчиняться правилам. Начнём в пятницу. После занятий. Одри сжала ремешки рюкзака так крепко, что костяшки пальцев снова побелели. — Всё это... звучит чересчур, — с трудом выдавила она, отводя взгляд. — Вы правда считаете, что я справлюсь? На самом деле для нее это просто было потерей времени. Она хотела отмазаться простым заданием, как уже делала при сдаче другим преподавателям. Малек усмехнулся — лениво, чуть искоса глядя на неё. — Я ни на секунду в этом не сомневался. Он обошёл стол, останавливаясь в опасной близости. Его голос стал ниже, тише, почти насмешливым: — Вы ведь даже не представляете, сколько проблем мне доставили за последние месяцы. Пропуски. Бесполезные зачёты. Пустые кресла вместо внимательных глаз. Одри попыталась улыбнуться, но в груди всё дрожало от странного предчувствия. И тогда он, чуть наклонившись к её уху, почти шёпотом, но ясно и отчётливо сказал: — Моя головная боль с серо-зелёными глазами... в короткой юбке. Она невольно замерла, ощутив, как воздух между ними сгустился. На губах Малека снова появилась та самая короткая, тёмная ухмылка, и он уже громче, вполне официальным тоном добавил: — В пятницу. Не опаздывайте.