Учение о справедливости

Полы мантии разлетались в темпе спешных шагов, стук каблучка раздавался эхом в пустующем холле Академии. Перед сессией студенты в основном предпочитали отсиживаться в Доме Даэны вместо пар, готовясь к предстоящим экзаменам или просто прохлаждаясь. У Аль-Хайтама же такой роскоши не было, на нем висели многочисленные обязанности. От старосты требовали отдуваться за всю группу – принеси, оформи, доложи. Да и пропуски он не любил, учеба не докучала, а наоборот только разбавляла нервные будни. Тяжелая кипа листовок и папок под подбородком съезжала и вот-вот выскользнула бы из хватки, так еще и зажатая под мышкой книга норовила выпасть. День сегодня выдался суматошный, длинный и очень жаркий. Весенний семестр в Академии подходил к концу, дел накопилось немало: отнести в архив и оформить проектные работы всей группы, сходить на собрание старост, утвердить список пересдач для его академической группы и даже составить итоговую ведомость посещаемости. Оповестив об этом одногруппников, он обрушил на себя ораву щенячьих взглядов, умоляющих закрыть глаза на пропущенные лекции, ведь «у меня заболела бабушка» или «я плохо себя чувствовал и ходил в Бимарштан». Конечно, игнорировать чужую безответственность в ущерб себе и доверию профессоров он был не намерен, потому ведомость заполнил с предельной точностью. Незачем жалеть тех, кто не ценит возможности обучения, предоставленные Академией. Тем более, хоть Аль-Хайтам и был младше своих одногруппников, хотелось доказать свою дисциплинированность и строгость. Времени пообедать на перерыве катастрофически не хватало, нужно было подняться на кафедру Кшахревара, чтобы по просьбе профессора Хаджеха передать отредактированный справочник, а потом еще заглянуть в архив. Задумавшись о предстоящих задачах, Аль-Хайтам не заметил как вдруг врезался в чье-то плечо, и книга, зажатая под боком, выпала. Перед ним стоял упомянутый мудрец Хаджех. Он курировал их группу, хоть учащиеся в ней происходили из разных Даршанов. Аль-Хайтам, будучи старостой и студентом Хараватата, частью которого был и профессор Хаджех, был у того на хорошем счету. – Здравствуй, Аль-Хайтам, – голос Хаджеха звучал холодно и педантично. Профессор склонился, поднимая упавший справочник. Руки студента были заняты, потому он положил книгу поверх стопки документов, которую тот держал. – Ты направляешься в Кшахревар? – Да, профессор. По Вашей просьбе, – Аль-Хайтам чуть склонил голову в приветственном вежливом жесте, откинув взмокшую челку с глаз. – Отлично. Я как раз хотел попросить тебя, – Хаджех задумчиво тянет, отряхивая ладони, – профессор Джасамир из Кшахревара еще не получил ведомость посещаемости, которую ты предоставил. Но я заметил, что у студента из вашей академической группы… Кавим, кажется? – профессор обычно отчетливо помнил имена студентов из тех групп, которым он преподавал. Но, похоже, того, о ком он говорил, слишком часто не было на месте, чтобы запомнить его имя. – «Кавех», профессор. – Значит, Кавех… – Хаджех хмурится, пытаясь припомнить владельца этого имени. – Его давно не видели на учебе. У него непомерно много пропусков, не так ли? Профессор Джасамир пригрозился выговором, поэтому пусть завтра же явится, иначе получит выговор. Не думаю, что терпение Джасамира бесконечно. А сейчас, когда отнесешь справочник, пообещай профессору, что решишь ситуацию с одногруппником. – Я услышал Вас, непременно сообщу Кавеху об этом, – Аль-Хайтам вновь поклонился и направился в Кшахревар, чтобы сказать пару незаслуженно хороших слов о самом безответственном человеке на свете. Конечно, Аль-Хайтам и так прекрасно знал, чем занят его легкомысленный одногруппник. Почти все об этом знали, ведь Кавеха всегда можно было найти за угловым столом в Доме Даэны – то спящим, то взлохмаченным с перемазанными грифелем руками, то причитающим об объеме работы. И все вокруг него до ужаса шумно и беспорядочно. Аль-Хайтам, по правде, устал слышать избитую фразу: «У меня сегодня новый срочный заказ, на пары не пойду». Староста много раз настаивал на том, что сейчас важнее учиться, чем растрачивать себя на подработку, от которой страдает успеваемость и здоровье. Он не выражал свои переживания бурно, но ясно давал понять свое мнение. Однако Кавех в такие моменты драматично заправлял прядь волос младшему за ухо, смотрел на него, будто от этого зависит жизнь и понять его может только Аль-Хайтам, чья непоколебимость ломалась из-за конкретно этого щенячьего взгляда. Получая в ответ безмолвный кивок, Кавех возвращался к прежней довольной улыбке. Иногда она могла показаться скорее хитрой, особенно когда тот сгребал чертежи, смазано целовал на прощание и пулей мчался на встречу с очередным заказчиком. И хоть снаружи Аль-Хайтам лишь бросал на него хмурый осуждающий взгляд, внутри приятно разгоралось что-то смущенно-влюбленное, заставляющее щеки заалеть, но не мешающее принципиально отметить очередной пропуск.

***

Томительный день наконец сменился вечером, все, чего хотелось – наконец отправиться домой, принять душ и нырнуть под одеяло. Но внутри неприятно свербило от тревоги. Кавех в последнее время действительно всерьез игнорировал учебу. Аль-Хайтам в основном оправдывал свое беспокойство чем-то вроде чужой необязательности и возможным отчислением, но на самом деле ему не хватало присутствия старшего. Погруженный в учебу, скрытный и неразговорчивый, Хайтам особо не обзавелся друзьями. Люди в основном стремились не попадаться ему на глаза. Внушал ли он страх или неприязнь – мало волновало, пока в его жизни был Кавех. Он сам проявлял инициативу и внимание, не заставлял младшего чувствовать себя лишним и ему всегда было что рассказать. Хайтам по-прежнему чаще немногословен и резковат, но вместе с Кавехом эта черта казалась скорее преимуществом, чем недостатком. Тот заполнял тишину вихрем эмоций и идей, а староста внимал каждому слову снова и снова. И целовался он тоже громко и напористо, что смущало и загоняло в угол, сдавливало воздух в легких. Кавеха было много. Но Хайтам поймал себя на мысли, что и этого ему недостаточно. Он хотел больше, и все – только для себя. Такого рода отношения были в новинку, но к ним хотелось тянуться, словно цветку к солнцу. По этой же причине по пути из Академии младший решил заглянуть к Кавеху под предлогом передать учебные материалы. На благо его ухудшающейся успеваемости, конечно же, даже если в его обязанности это не входило. Сердце трепетало с каждым шагом. Кавех и раньше звал к себе домой, но староста всегда отнекивался. Теперь же тоска взяла над ним верх, заставила на импульсе заявиться нежданным гостем к парню на порог. Мешать и беспокоить совсем не хотелось, поэтому, если Кавех будет ему не рад, хватит с него и простой улыбки в ответ на заботливо переданные конспекты. Кавех встречает его в пижаме, заспанный и домашний. Светлые волосы мягкими завитками спадают на плечи и рубашка дразняще застегнута лишь на пару пуговиц. Хайтам старается не смотреть. Кавех щурится как кот, улыбаясь ласково и протягивая руки вперед, намекая на объятие. Хайтама жест сковывает, поэтому он всучивает в протянутые ладони стопку конспектов. – Ты снова пропускаешь. Тебя уже преподаватели не помнят, – Хайтам звучит не разочаровано, а скорее обижено. Довольное выражение лица старшего сменяется нахмуренными бровями и надутыми губами. Он прижимает конспекты к груди, будто защищаясь ими. – У меня много работы, ты же знаешь… – мнется на месте, как нашкодивший ребенок. – Я наверстаю, обещаю. И я рад, что ты наконец-то пришел в гости, проходи! – Кавех пропускает младшего в дом, и Хайтам неуверенно переступает через порог. Он, признаться честно, не успел додумать в голове план того, что должно произойти после передачи конспектов. Не был уверен, что до этого вообще дойдет. Хайтам присаживается на край незаправленной кровати и сбрасывает с себя накидку и пояс, чтобы чувствовать меньше раздражающих лишних слоев академической формы, когда так нервно и неловко, что даже дыхание прерывается, и ткань ощущается грузом на теле. Ладонью слегка ведет по простыне и чувствует, что она еще теплая ото сна. Тянет закутаться в постель с головой и глубоко вдохнуть чужой запах, уютный и родной. Кавех заходит в комнату с двумя чашками кофе и оставляет на прикроватной тумбочке. Он протяжно зевает и расслабленно тянется, отчего ткань пижамы приподнимается, оголяя поясницу. Кожа на вид мягкая и гладкая, мышцы под ней натянутые и крепкие. Архонты, Хайтам просто хотел передать тетради и увидеть его милое лицо, а теперь он, кажется, увидел больше нужного. Взгляд старшего падает на старосту, напряженного и скованного, и на скинутые элементы его формы. – Тебе неудобно? Жарко? Давай одолжу что-то из домашней одежды? – Вопросы были риторическими, так как Кавех сразу полез в шкаф. Он затем всучил старосте очередную свою мешковатую белую рубашку и отвернулся, сев за свой письменный стол. – Оставайся! Можешь переодеться, я не смотрю, – хоть он и вправду сел за работу погрузился в свои чертежи, в голосе его проскользнула озорная нотка. У Хайтама в горле пересохло от недоумения. И кто его тянул сюда? – Кавех, я… – хочется возразить, отказаться, вежливо попрощаться и уйти домой, но в доме старшего так светло и уютно. Свою первую возможность побыть здесь не хочется терять так быстро. Хайтам успел сильно соскучиться, поэтому слова тонут вместе с комом в горле, и он, все же, аккуратно стягивает с себя и жилет, и мантию, накидывая рубашку, застегивая ее на каждую пуговицу для надежности. Шелест ткани за спиной вызывает у Кавеха тихий довольный смешок. Его возлюбленный чаще упирался и делал по своему, но в этот раз послушался. Значит, сам того хочет. Хайтам чувствует себя обнаженным даже с наглухо застегнутой рубашкой. Ноги прикрывает одеялом, стаскивая его с постели. Тонкая льняная ткань ощущалась на теле чем-то совершенно неприличным, особенно учитывая ее свободный крой. Он поежился и поудобнее устроился на кровати. – Над чем работаешь? – Я работаю над шаблоном для оформления небольшой торговой лавки в Порт-Ормосе. Знакомая попросила. Ей нужна была рука дизайнера! – Кавех гордо улыбнулся, поворачиваясь к Хайтаму, чтобы показать свои наработки. – Твой трудоголизм и талант приносят плоды, – староста был в силу характера скуп на похвалу, но усердия Кавеха не мог не оценить. Его глаза горели, когда он занимался любимым делом, и это абсолютно очаровывало. – Правда, есть одно «но». – Какое? – Кавех настороженно сжал губы. – О тебе профессор Джасамир спрашивал, – Хайтам берет с тумбочки чашку и делает глоток. – Ох… – светловолосый прикрывает ладонью рот в удивлении. – Я ведь говорил ему, что у меня семейные обстоятельства… – Кажется, этих «обстоятельств» не хватило на сорок академических часов пропусков по его предмету. Мне сегодня пришлось отчитываться перед ним за тебя, – Хайтам произносит с укором в голосе, – а ты знаешь, как я не люблю оправдываться и оправдывать. Кавех встает из-за стола и по-кошачьи изящно подкрадывается к кровати, присаживается рядом с Хайтамом. Он улыбается виновато, но в этой улыбке снова прячется что-то лукавое. Забирается под одеяло вместе с ним и пытается заглянуть Хайтаму в лицо. Вдруг, обращая на себя внимание, мягко впутывает пальцы в серебристые волосы на затылке. Рука блуждает меж прядей, затем соскальзывая на теплую щеку. Хайтам не сводит глаз с чашки. Он знает наверняка, что взглянуть сейчас на Кавеха равносильно спровоцировать сердечный приступ. Рука опускается с щеки на шею, оглаживая линию подбородка большим пальцем. Кавех всегда был чрезмерно тактильным, но в уединении его дома эти касания явно несли совсем новый смысл. – Не любишь… Но сделал это ради меня? – Кавех шепчет почти в самое ухо, пока его пальцы кокетливо очерчивают ворот рубашки. Останавливаясь на верхней пуговице, он расстегивает ее. Затем освобождается и следующая. Губы Кавеха еле касаются румяной щеки, ведут вниз и прижимаются к шее, пронизывая младшего дрожью и вынуждая на резкий выдох. Ладонь ныряет под ворот рубашки, оглаживая ключицы. – Не думал, что ты так переживаешь за меня. Я могу тебя отблагодарить? – многозначительно целует в изгиб шеи, блуждающей рукой приспуская рубашку с плеча. Хайтам растерянно застыл, крепко сжимая посуду в своих ладонях, держась за нее, как за спасительный якорь. Но Кавех лишает и этой опоры, мягко перенимая чашку, чтобы вернуть ее на тумбочку. Хайтам издает едва различимый звук протеста, но его отвлекают, когда чужая свободная ладонь ныряет под одеяло и перемещается еще и на обнаженное бедро. Руки Кавеха еще не забирались так далеко. Он любил обниматься, иногда придержать за талию, коснуться щеки, но никогда не гладил его так. Он жарко мурчал прямо в шею, пока прохладная ладонь медленно поднималась по разгоряченному бедру, доходя лишь до края рубашки. Пальцы норовили пробраться под ее подол, но Хайтам испуганно дернулся и прижал колени ближе к груди. – Кавех… я пообещал Джасамиру, что ты придешь завтра, – староста старается сохранить строгость в голосе, но горячие дыхание на шее и руки на теле мешают говорить сосредоточенно. – Да? Но… У меня завтра встреча, Тами, я не смогу прийти, – Кавех смотрит на него умоляющими глазами, очевидно полагая, что это снова сработает. Целует открывшееся острое плечо и нежно сжимает бедро под коленкой. – Кави, тебе грозит выговор, – Хайтам уже совсем раскраснелся, что не осталось без внимания старшего. – Да? Но… У меня парень – староста, вроде как. Может, если я хорошенько попрошу, то он мне поможет… – Кавех поворачивает лицо младшего к себе и нежно целует. Для Хайтама это до сих пор непривычно, сердце разбивается о грудную клетку, но на поцелуй он осторожно отвечает. Старший как всегда нахален и решителен в движении своих губ, за ним сложно поспеть. Подхватывая под коленями, он мягко опускает Хайтама, заставляя лечь на спину. Тот от неожиданности издает резкий вздох. Положение слишком уязвимое, и поддаваться на такие манипуляции он был не намерен. Тем более, он даже не был в душе после тяжелого дня! Да и они никогда не обсуждали этот аспект отношений. Бесспорно, он замечал на себе заинтересованный взгляд Кавеха, как и глазел иногда сам. Но все попытки перешагнуть эту ступень отношений скромно отклонял. Кавех был опытнее, потому мысль о связи смущала. Осознанно сказать ему «нет» почти невозможно, тем более, когда он прижимается и целует так. Младшему требуется сделать усилие, чтобы отказать. – Кави, я устал сегодня... – он разрывает поцелуй и распахнутыми стеклянными глазами смотрит на старшего. Дыхание тяжелое и слова звучат неуверенно. – И ты сам в ответе за свои пропуски. Я уже говорил, как отношусь к твоим подработкам. Повторять дважды не нужно. Руки Кавеха соскальзывают с разнеженной фигуры и он напоследок целует теплые щеки. Заваливается рядом и приобнимает Хайтама. – Хорошо. Я постараюсь прийти, но не обещаю, ладно? – Кавех говорит искренне, но Хайтам снова скептически хмурится.

***

На следующий день он снова не появляется в вузе. Аль-Хайтам начинает всерьез раздражаться. Кавех может упираться сколько угодно, но, если нужно будет, он самолично притащит его сюда! За обедом к раздосадованному старосте подсаживается одногруппник. Тигнари был единственным студентом из их группы, кто тоже посещал не только все пары, но и дополнительные лекции. Именно поэтому они смогли познакомиться. Аль-Хайтам уважительно относится к добросовестным учащимся и готов идти с ними на контакт. Особенно, когда знакомых и так мало, а твой парень редко составляет тебе компанию. – Да и Сайно тоже заставили писать объяснительную… У них в группе староста еще хуж… Строже, чем ты, – Тигнари чуть поперхнулся своим напитком, подбирая более нейтральное слово. – Фарузан внесла объяснительную в его личное дело, представляешь? Даже ты на такое не способен. – Скоро стану, похоже, – Аль-Хайтам неохотно ковыряет питы в своем фаттехе, не скрывая сердитых нот в голосе. – Да брось, вы же вместе! У тебя есть полномочия, чтобы списать его пропуски на уважительные причины, – ушки Тигнари дергаются и он перекладывает свой пани пури на чужой поднос, в попытке смягчить настроение старосты. – Я в первую очередь ответственный человек, а Кавех – балабол и льстец, который хочет пользоваться положением, – настроения не было совсем. Возможно, Фарузан поступает правильно? Нужно прививать дисциплину, даже если тебя посчитают слишком категоричным. Тем же днем Хаджех просит старосту остаться на перерыве после пары. Профессор явно на взводе, что неудивительно для предсессионной поры. Он протирает очки и смотрит на Аль-Хайтама исподлобья. – Ну, как дела с твоим одногруппником? Поговорил? – Профессор, похоже, мне придется заставить его писать объяснительную, – Аль-Хайтам хочет звучать солидно и гордо, чтобы расположить профессора. Так или иначе, теперь может достаться уже не только Кавеху, но и ему. – Отлично. Я могу оставить тебе ключ от аудитории на вечер. Бланк возьмете в архиве, – профессора устраивает ответ старосты, так что он передает ему ключи. Очевидно, ему тоже не в радость ловить прогульщиков и отчитываться перед мудрецами остальных Даршанов.

***

Кавех как обычно заседает в Доме Даэны. Вариантов немного: он обычно либо здесь, либо дома. Ладонь старосты жестко падает на заполненный чертежами стол, вырывая светловолосого из своих мыслей. Он смотрит на Аль-Хайтама напугано, словно его сейчас прикончат на месте. В целом, это недалеко от правды. – Ты меня вчера чем слушал? – младший произносит со сталью в голосе и не дает времени на ответ. – К последней паре жду тебя в аудитории Хаджеха, напишешь объяснительную в личное дело. – Но Хайтам… В личное дело? Мне же тогда сделают выговор! – взгляд Кавеха растерянно бегает по чужому лицу в поисках помилования, но находит лишь справедливый укор. – Может, хоть тогда будешь почаще появляться на учебе. Приходи сегодня, прояви уважение хоть раз. Кавех не предполагал, что его парень будет так резок с ним. Может он и перегнул с подработками, но он и не думал так расстраивать Хайтама и доводить до крайностей. Работу над новым чертежом придется отложить до лучших времен.

***

Сидя в аудитории за столом профессора, Хайтам устало потирает переносицу. Он взял несколько запасных бланков и даже лишние чернила. Зная Кавеха, он воспользуется любым предлогом, чтобы отсрочить наказание. Но уж точно не сегодня. Кто-то стыдливо стучит в дверь и приоткрывает ее. В щель просовывается блондинистая копна, и ее обладатель виновато смотрит на старосту. – Можно? – Кавех спрашивает осторожно, не зная наверняка злится ли все еще его парень, обижается ли. – Нужно. Проходи, – младший кивает в сторону первой парты, на которой лежат бланки, намекая, что нужно присесть туда. Кавех удрученно ступает к столу. Он лениво падает на скамью, отчего та скрипит. Взгляд скользит по строчкам и ячейкам объяснительной. Он принимается заполнять ее, но староста то и дело замечает на себе его мимолетные взгляды. – Тами, я не очень понимаю, что нужно писать в этой ячейке… – Кавех звучит жалобно и тем самым косвенно просит старосту подойти и помочь. Хайтам поднимается из-за стола и подходит к Кавеху. Он встает сбоку, прижимаясь бедрами к парте. Забирая из его рук документ, он хмурит брови и окидывает содержимое взглядом, чтобы заодно проверить, насколько правильно заполнены остальные пункты. Кавех смотрит на него с какой-то подозрительно трепетной наивностью. – Здесь просто нужно указать какой предмет ты… – староста не успевает договорить – его хватают за запястье и внезапно тянут на себя, заставляя потерять координацию и приземлиться на чужие колени. Бланк выпадает из рук, и Хайтам хватается за чужие плечи. – Кавех! – Хайтам скрывает за возмущенным воскликом свое смущение, хочет тут же подняться с чужих колен, но его прижимают к себе, не давая вырваться. Ладонь оглаживает скрытую за тканью мантии талию. – Отпусти! Напиши объяснительную и можешь идти домой. – Не хочу домой… Раз уж я уже здесь, может я придумаю, как порадовать тебя чем-то кроме объяснительной? – светловолосый с прямым намеком стягивает с чужих плеч накидку. – Кави… Кави, не здесь! Кто-то зайдет… – голос предательски ломается, Хайтам не успевает выудить свою накидку из чужих рук, так что она отлетает куда-то позади Кавеха. – Ты всегда такой правильный? – глядя прямо в глаза без прежней наивности, тот по-лисьи ухмыляется, его руки в знакомом жесте блуждают вдоль воротника и выученно-ловко высвобождают пуговицы из петель – одну за другой. Времени на подумать явно не выделят, пальцы вплетаются в пряди и его собственнически притягивают для поцелуя. Он не из тех ласковых, что они обычно делят наедине друг с другом – скорее волнующий и до безумия горячий. Кавех нетерпелив, он с жадностью обращает все внимание только на себя. Мысли плавятся, когда чужой язык скользит меж приоткрытых губ. Хайтам издает несдержанный всхлип, когда вместе с неожиданным движением языка в его рту Кавех распахивает расстегнутую мантию. Ладони изучают полуобнаженное тело, дрожащее под теплыми прикосновениями. Он разворачивает старосту к себе, податливого и обласканного в его руках. Взгляд Хайтама затянуло дымкой, глубокий поцелуй обессилил его сознание, но оставил желать большего. И почему только он противился? С Кавехом ему приятно все. Он склоняет голову, обхватывает его щеки и вновь тянется к его губам, теперь уже самостоятельно инициируя поцелуй. Старший одобрительно сжимает его обнаженную талию, притягивая ближе. Спина плавно изгибается, хочется прижаться к Кавеху кожа к коже, но тот все еще полностью одет. Хайтам чуть дергает край заправленной блузы, намекая, что хочет видеть Кавеха без нее. Светловолосый разрывает поцелуй, подхватывает старосту и усаживает на стол, располагаясь меж его разведенных бедер. Неторопливо расстегивая пуговицы, он проводит языком по зацелованным губам. Хайтам касается их холодными подушечками пальцев и Кавех поднимает на него пылкий взгляд. Бледный торс больше не скрывает блуза, которая теперь свободно висит на плечах, и староста ведет пальцами вдоль шеи, груди и плоского живота. Тело трепещет под касаниями, Кавех срывается и снова льнет к парню, целует длинную шею, стягивая с плеч мантию. Хайтам противится, с губ срывается тихое «не нужно». – Ты стесняешься? – Кавех обеспокоенно поглаживает плечи старосты. – Н-нет, – он потупил взгляд, когда голос дрогнул на ответе, чего он не ожидал даже сам от себя. Внизу все горело, хотелось прикоснуться к себе или наконец попросить об этом Кавеха, но тот продолжал дразнить и мучить, бесконечно целовал изнеженное тело, позволял ладоням оглаживать каждый его открытый участок. – Тами, скажи правду? – старший спрашивает ласково, не торопит. Он упивается запахом теплой, мягкой кожи. – Я не стесняюсь, – отвечает слишком быстро, но все равно отворачивается. Гордость не позволяет признаться, но для Кавеха все и так очевидно. – Тогда я продолжу, – он стягивает рукава мантии, оставляя ее болтаться на поясе. Хайтам обнимает себя в попытке прикрыться, но Кавех смотрит умоляюще и аккуратно опускает его руки. Лицом зарывается в изгиб шеи, тяжело дыша. Кончики пальцев поддевают край белья, безмолвно ожидая согласия. Хайтам слабо кивает, разморенный горячими прикосновениями. Старший приспускает белье и прохладная ладонь тянется к промежности, мягко сжимая. От контраста температур старосту словно пронизывает током, он старается сдерживаться, но вдруг бесконтрольно звучно стонет, тут же зажимая свой рот рукой. Он только сейчас понял, как сильно взмок и распалился, особенно там. Рука Кавеха намного приятнее, чем собственная. Он теряется в ощущениях, когда большой палец ласкает головку – двигается по кругу дразняще, ведь Кавех прекрасно понимает, как сейчас чувствителен его возлюбленный. Лоб младшего упирается ему в плечо, пока он сдавленно стонет в свою ладонь. За дверью аудитории слышны отдаленные шаги и разговоры, в это время в академии обычно остаются только сотрудники. Хайтам замирает, поднимает на парня испуганный взгляд, но Кавех ласково целует его в лоб, обхватывая влажную длину своей ладонью. Нежно сжимает и делает несколько ритмичных движений. Шаги за дверью приближаются, сердце Хайтама бешено стучит, он опускает ладонь со своего лица, кусая плечо перед собой. Кавех глухо стонет одновременно от боли и внутреннего ликования, в отместку зажимает меж пальцев чужой сосок. Хайтам отпускает себя и разбито скулит. Кавех наслаждается тяжестью чужого возбуждения в своих руках, собственный член дергается, когда слуха касаются сбивчивые стоны. – Ты такой отзывчивый, Тами, – старший шепчет, покусывая раскрасневшееся ушко. Свободной рукой он приспускает свои брюки, стягивает белье на бедра и рвано выдыхает, освобождая возбужденную плоть. Он обнимает Хайтама за плечи и притягивает ближе к себе, прижимается пахом вплотную и обхватывает своей ладонью себя и возлюбленного. Соприкосновение до ужаса интимное, Кавех стонет на ухо, и Хайтаму горячо, влажно, как всегда громко и сладко. Наконец-то он чувствует, что Кавех здесь, с ним: его запах окутывает, кожа горит там, где ее касались. Младший ищет своими губами чужие, умоляюще тянется и Кавех вновь ловит его в поцелуе. – К-Кави, стой, погоди! Я- кажется, сейчас я… – он не замечает, как все его тело бьется крупной дрожью. Кавех не ослабляет хватки, даже когда чужие руки вцепляются в его предплечья, и ускоряет движения. Звуки внизу пошлые и мокрые, вместе со стонами старшего они заполняют все вокруг, когда Хайтама накрывает тяжелой волной оргазма. Голова кружится, он чувствует себя оголенным нервом в заботливых руках Кавеха. Он готов поклясться, что в глазах темнеет от чувствительности, но из полуобморочного состояния его вытягивают, когда вдруг кладут спиной на стол. Он приподнимается на локтях, вопросительно глядя на старшего. Его член все еще налит, и вид посылает мурашки по телу. – Ты… Так быстро? – Кавех невольно издает судорожный смешок – он выглядит впечатленным, даже скорее восторженным, в глазах горит опасное пламя. Он обхватывает талию младшего и притягивает ближе к себе. Обвивает бедра, плотно прижимая друг к другу, и колени опускает, поворачивая к себе полубоком. – Ты очень красивый, ты знаешь? – Кавех упивается тем, как прекрасен Хайтам под ним, когда дрожит, краснеет и бессознательно хнычет от того, как ему хорошо. Человек, который обычно холоднее и жестче стали, плавится под ним и тянется к ласке, теряя всю свою сдержанность. Кавех позволяет себе толкнуться членом меж сжатых бедер, пока Хайтам обхватывает край стола до побеления костяшек. Его снова окунает с головой – беспорядочные тихие стоны возобновляются, когда каждое ритмичное движение скользит вдоль его снова вставшего члена. Поза смущает до невозможности, но будоражит не меньше – он даже не знал, что люди делают так. Хайтам тянет руки к Кавеху в поисках тепла чужого тела, и старший наваливается сверху. Толчки становятся хаотичными. Стоны Кавеха негромкие – пустая аудитория не позволяет дать волю чувствам и вырваться голосу наружу в полной мере, но и те звуки, что он издает – мелодичные и сахарные – ласкают слух вместе с каждым движением его бедер. Кавех изливается с судорожным всхлипом, сжимая и царапая короткими ногтями бок младшего. Он делает несколько последних толчков и снова припадает к губам Хайтама, проникает языком в рот. Из уголка течет тонкая нить слюны, которую он смахивает большим пальцем, трепетно обхватывая чужую щеку. Они целуются долго и сладко, младшему уже тяжело дышать, и в крепких объятиях он чувствует себя безвольной куклой.

***

Они помогают друг другу одеться в полной тишине, но взгляды их случайно встречаются и уголки губ приподнимаются едва заметно. Кавех растерял былую смелость, теперь чувствуя себя неестественно скромно. Хайтам же натянул привычную собранность и холодность, но еще не остывшие горящие щеки напоминали о том, чем они занимались пятнадцать минут назад. Хайтам отряхивает мантию, в попытке разгладить мятую ткань. Кавех застегивает свою блузу, пристально наблюдая. Староста наклоняется, чтобы поднять упавший листок и кладет его перед владельцем, сидящим за столом. Довольная улыбка съезжает с лица. – Что ты… Что?! - Кавех рдеет от возмущения. – Мы тут только что… Мы… И ты! – А что? – Хайтам не реагирует на чужое недовольство, а всучивает светловолосому в руки перо. – Ты думал, я закрою глаза? Напиши, и пойдем домой, – староста ухмыляется и легонько целует в лоб. Кавех хочет было возразить, но младший улыбается так непривычно довольно, что приходится сдаться. Роняет голову на стол и раздосадованно хнычет. Хайтам собирает сумку и мысленно вспоминает какие именно учебники нужно взять из Дома Даэны, чтобы помочь Кавеху наверстать пропущенный материал.

***

У Кавеха дома как всегда разбросаны чертежи, инструменты и книги. Постель как обычно не заправлена, и волосы теперь даже нет времени расчесать. Хайтам сидит у него на коленях и читает вслух уже двадцатую страницу «Учения о справедливости». Кавех еле успевает записывать конспект по философии под диктовку, руку ломит от скорости написания. – …А теперь повтори цитату сам. – «Истинная справедливость возникает, когда каждый получает свое, не по закону силы, а по закону совести», – так? – Молодец, – староста мягко целует его, и прикосновение губ мотивирует изучать утомительный предмет дальше. В конце концов, делать это намного интереснее, когда тебе составляют компанию.