забытые клятвы

      За столом, среди хаоса из раскиданных пергаментов и пустых флаконов бодроперцового, сидел Рон — в тёмно-синей аврорской рубашке с засученными рукавами. Он молча бинтовал руку, сжав в зубах волшебную палочку. Услышав, как хлопнула дубовая дверь, поднял взгляд — и сразу почувствовал, как воздух в кабинете стал густым от напряжения.       — Объяснись, — голос не был громким — и именно этим пугал. Спокойный, ледяной, как сталь после кузнечного огня. Без крика. Но с обещанием полной расправы. Драко, не глядя, рухнул на кожаный потертый диван, закинул ногу на ногу — всё показное спокойствие. Только вот по телу прошёл едва заметный мандраж. Тео видел. Он всегда всё видел. — Какого Мордреда, кто-то смеет унижать тебя?       — Нечего объяснять. Такое бывает, когда… спишь с начальником. — Под его холодным и язвительным тоном тщательно скрывалась дрожь. Но карие глаза напротив давно научились распознавать ее. Теодор знал — этот человек умел скрывать свой глубинный страх, скребущийся под кожей. Он знал, как Драко маскирует свою уязвимость, а если она вырывается в виде яда и сарказма — внутри уже все трещит от слабости.       — Это все тянется еще с Гарри. — Беспечно вмешался Уизли, выпуская из зубов палочку. Он опустил лицо, срывая запекшийся бинт. Теодор бросил на него взгляд, в котором полыхнуло чистое пламя при одном упоминании Поттера. — Тогда подшучивали. Сейчас хуже. Гарри исчез, а шутки остались. Только стали… ядовитее. Но Малфой научился не реагировать.       — Уизли, тебе стоит умолкнуть.       — Не затыкай его, — Оборвал Тео, дёрнув ворот рубашки, будто в ярости стало трудно дышать. — Хоть кто-то же должен мне об этом рассказать, не так ли? Раз ты мне не доверяешь. Как будто это нормально. Как будто меня не должно касаться, то что тебя считают «дыркодержателем»?       — «Дыркодержатель», да? Серьёзно… Они, похоже, решили не упустить ни один твой вход, Малфой. Утром они считали твою глотку — легендой, — Рон невесело усмехнулся, качнув головой. Как бы он ни пытался понять эту хрень, она всё равно не укладывалась у него в голове. Тео вновь вспыхнул.       — Видишь, что происходит с твоего молчаливого согласия? Ты закрываешься, как чертов сундук. Ты молчишь. Ты скрываешь. Ты сжимаешь зубы и терпишь — будто я не тот, кто магически поклялся защищать тебя. — Тео не двигался, но в нём всё было напряжено — поза, голос, глаза. Натянутая тетива. И Драко видел это. И оттого стало только хуже.       Уизли вскинул голову, ощущая приближающийся накал. На всякий случай, он взял в пальцы волшебную палочку, прекратив бинтовать руку.       — Не драматизируй. Хочешь, чтобы я что? Прибежал с соплями, рыдая в твою рубашку? «О, Тео, они опять назвали меня служебной сосалкой! Обними меня, дай отсосать — всё равно, ведь они правы!»       Голос Драко дрожал не то от обиды, сколько от злости. Теодор приблизился к нему, снизу-верх пристально разглядывая его лицо, словно пытаясь отыскать ответы на свои вопросы. Его губы едва ли разомкнулись:       — Перестань.       — Что, правда слух режет?       — Только посмотри как ты себя ведешь, — процедил Теодор, сжав кулаки. — Всё гнильё, что на тебя льётся — ты копишь. Холишь, хранишь, как коллекцию. И не пускаешь туда даже меня. Тебе проще гнить изнутри, чем позволить кому-то заглянуть под кожу.       — Потому что каждый раз, когда я показываю, что мне больно — кто-то этим пользуется. — Отрезал Драко, наконец ответив на пытливый взгляд. — Я держусь, только потому что молчу и не реагирую.       — Я не эти потные жалкие авроры, и не никчемный Уизли. — На этих словах Рон удивленно вскинул брови, но никто на него не взглянул. — Я — твой супруг. И если ты еще раз посмеешь закрыться от меня, держать все внутри. Поверь, я найду способ вытрясти из тебя все. До последнего стона, до последней мысли, выгрызающей тебя изнутри.       — Наивный, — Малфой хотел отдалиться, хотя и так уже был прижат к кожаной обивке, но Теодор схватил его за шею, крепко вдавливая пальцы в кожу. Практически до невыносимой боли. — Не думай, что это так просто.       — А ты не думай, что я оставлю это без внимания. И этот клочок пергамента, и твое поведение. Продолжай, Драко, и ты узнаешь, насколько тебе дорого обходится эта твоя игра.       — Мне плевать. Делай, что хочешь.       Уизли неловко закашлял, но на него так же никто не обратил внимания. Он ощутил, как воздух в помещении накалился и уже открыл было рот, чтобы как-то сгладить ситуацию, но его перебил Нотт:       — Замечательно. — Он разжал пальцы на чужой шее и натянул на лицо привычную ледяную маску. Тео выпрямился, поправил идеально сидящий пиджак, всё ещё сжимая в кулаке скомканный обрывок пергамента. — Я разберусь с этой ублюдской запиской. И с тобой, Малфой, я тоже разберусь. Позже. И тебе это не понравится.       Он сжал челюсть и вышел, не глядя ни на кого. Оставив за собой острый, выжженный след. В воздухе пахло злостью и чем-то похожим на отчаяние.       — Ты его сильно задел. — Как бы невзначай вставил Рон. Он продолжил бинтоваться, издав тяжелый вздох. — Нотт не из тех, кто прощает. Полагаю, будет весело? Всему отделу.       — Все равно, — скривив губы выдавил Драко, потирая шею — место прикосновения ужасно горело. — Пусть будет весело.

***

      Ближе к вечеру Косая аллея начала пустеть, что уж говорить о Лютном переулке. Здесь и днем было не особо людно — немногие волшебники решались на прогулки, лишь редкие заглядывали в магазины, а кто-то, заблудившись, спешил убраться отсюда, как можно дальше, пока в нос не ударил запах темной магии.       После прошедшего дождя было свежо и мокро. Драко накинул легкую изумрудную мантию — совсем как глаза Поттера. Он поежился от колкого имени на языке, получше укутываясь в одежду.       Осадок после очередной ссоры с Ноттом залег где-то внутри. Малфою было неприятно вспоминать произошедшее раннее в кабинете — он стоически отгонял непрошеные мысли, словно они могли затянуть его поглубже, заставив вновь и вновь прокручивать слова Теодора.       Они остановились перед небольшим неприметным ларьком, и Драко оставил все мысли на потом. Заплесневелая вывеска слегка покачивалась на ветру, запыленная витрина казалась облита грязным зельем, от которого в воздухе стоял странный оттенок. Еще не входя в помещение, они почувствовали запах затхлости и старой сморщенной кожи.       — Медальоны, помнишь? — Негромко проговорил Рон. Он несильно прижимал больную руку к груди, пока второй рукой сжимал волшебную палочку через карман брюк. Он коротко взглянул на Драко. — Что ты остановился?       — Просто задумался, не мог ли я встречать этого старика раньше, — блондин кинул короткий ироничный взгляд на начальника. — Еще одно наследие от моего драгоценного отца, так, если уж на то пошло.       — Ты в таких местах и без наследия знаменит, — колко подметил Рон, напрягая плечи. — Это старческое отродье Варкроу. Он слишком труслив, чтобы примкнуть к Пожирателям. Но довольно хитер, чтобы сбывать темные артефакты. Мерзкая брюзга.       Драко с молчаливым отвращением кивнул и толкнул тяжелую увесистую дверь, но тут же словно запнулся из-за стоящего в магазине зловония. Оглядевшись, он не понимал, что так отвратительно пахло — свисающая с потолка охапка высушенных крыс, незакрытая бочка с маринованными флобберами или тот сухощавый скрюченный старик за прилавком. Последний поднял свои маленькие глубоко посаженные глаза на вошедших и оголил в кривой улыбке острые желтоватые зубы.       — Чем могу помочь, молодые господа? — Голос владельца ларька был хуже скрежета по металлу — скрипучий и хриплый. Рон, вытирая слезившееся глаза из-за вони, уверенно прошел через весь магазин, схватив старика за одежду. Старик испуганно озирался.       — Мы пришли по делу, Варкроу, — Рон покрепче ухватил его за рубашку больной рукой и сжал, заставив владельца ларька почти задышать с трудом. — Нам нужно кое-что из ваших коллекций. Безделушки, так сказать.       — Проклятые кулоны, — Драко прошел к прилавку, не скрывая недовольства и отвращения. Он держал палочку, но держал ее так, словно она не представляла ему особой угрозы. Взгляд блондина был холоден, но внутренний сарказм звучал даже в его спокойных словах. — Цветочный аромат у вас тут не хуже, чем в оранжереях.       — К-к-кулоны не могут быть проклятыми, они… они наделены свойствами обходить магические обеты… без вреда для владельца, — старик заскрипел зубами, сжимая свои дряблые плечи, стараясь избежать взгляда авроров.       — Мордред тебя дери, Варкроу. Обойти правила магии?! Ты серьезно? Все знают, что это невозможно! А вот проклясть кулоны, продавать их, чтобы люди расправлялись с врагами — это уже возможно. — Рон морщился от запаха, но не мог не подметить. — Мерлин, да в Азкабане хотя бы не так воняет!       — Где остальные кулоны? — голос Драко стал резким и угрожающим, его осанка напряглась, он шагнул вперед, не сводя взгляда с Варкроу. Палочка опустилась прямо между его глазами. — Я не скуплюсь на непростительные.       — Там… Мерлин п-п-прошу, только оставьте меня, — мужчина затрясся сильнее, готовый вот-вот упасть на грязный деревянный пол и зайтись в глухих рыданиях, но рука аврора держала так же сильно, как прежде. Рон тяжело задышал грудью, проследив взглядом на указанное место. — Заберите, все что вам нужно, но оставьте меня…       Драко, не потерявший своей холодной уверенности, поднял бровь и выпрямился, осматривая местность. Он направился к полке, но как только его взгляд упал на бархатные коробки, внутри которых лежали кулоны, он почувствовал, как воздух вдруг стал особенно густым. Перед тем как произнести заклинание, за его спиной раздался короткий болезненый вскрик.       Варкроу ловко вырвался из захвата Рона и нанес удар острым когтем по его раненой руке. Рон схватился за нее, и прежде чем успел отреагировать Драко — старик исчез, оставив за собой только громкий хлопок и густую магическую пыль зеленого оттенка. Воздух заполнился гадким запахом.       — Варкроу! Мерзавец!       Уизли закашлялся, согнувшись пополам, едва не падая на пол. Драко прикрыл лицо рукавом мантии от вонючей пелены, вновь вскидывая палочку и ориентируясь по сторонам. Он подхватил артефакты и стремительно вытащил Рона за локоть из магазина, едва ли не выволакивая его на улицу.       Гнилой воздух повис в магазине, как закупоренный яд, готовый забрать любое тело. Рон, пошатываясь, оперся на каменную стену и лишь после этого осознал, что его рука снова истекает кровью.       Драко вытащил его из магазина и посмотрел на зловонную витрину, будто и не заметив, как стиснул палочку в руках.       — Сукин сын, — хриплым голосом спросил Рон, все еще пытаясь откашляться. Его пальцы сжимались вокруг кровоточащей раны, но безуспешно. — Что ты вдруг задумал?       — Да сжечь этот чертов ларек, — ответил Драко холодно, направляя палочку. — Если этот мерзавец еще раз попытается вернуться сюда за своими погремушками. Ты сильно ранен? Доставить тебя в Мунго?       — Больно, но не смертельно. Святая Моргана, очень больно, — Уизли скрючился, сползая по стене здания и прижимая руку к груди сильнее. Алая кровь запачкала его мантию и он задышал чаще. Малфой взглянул на него напряженно с примесью испуга.

***

      — Отдел международного магического сотрудничества контролирует этот процесс, — протянул Кингсли. Звон посуды звучал как-то особенно отчётливо в этом мрачном доме, создавая ощущение пустоты. Вечерний свет с трудом пробивался через окна, словно вся комната была поглощена этим тягучим спокойствием. — Для стабилизации ситуации.       — Международная арена… Нужно укреплять связи с Соединенными Штатами, — Теодор покачал головой. Из мыслей не уходил Драко. Задумчивое лицо, резкие слова, мгновенные взгляды. Он старался держать себя в руках, но в груди было ощущение тяжести, словно камень, который не позволял спокойно дышать. — Но зачастую, обещания на другом конце океана всего лишь пустой звук.       — Я ощутил это на опыте, с их Президентом Магического Конгресса. Слова — неоднозначны, решения — не взвешены. Все на коленке, у них по-другому и не может быть.       — Ничего нового, — Тео отложил вилку, задумавшись, как бы ему не сорваться. Это был его защитный механизм — удерживать себя на плаву, но всё, что он хотел, — это просто выйти отсюда и не думать о… — Конгресс всегда умел лавировать, но на практике их слова — пустое место.       Он вновь почувствовал, как мысли отрываются от разговора и стремительно уводят его в другую сторону. Внутри скреблось ощущение, будто что-то не высказано — но уже не успеет быть сказано. Тео сжал пальцы на ручке чашки.       — Ты рассеян сегодня, — заметил Кингсли, откидываясь на спинке стула и внимательно изучая его лицо. — Что-то случилось в твоём отделе? Слышал, что авроры на недавних заданиях сильно продвинулись. Твои отделы и сотрудники всегда на высоте.       — Все в порядке, — Тео еле сдержал вздох, не пытаясь скрыть, как голос предательски дрогнул. Он улыбнулся, но улыбка вышла тусклой и едва заметной. В порядке… или я просто держусь на грани? Он снова почувствовал, как ледяное ощущение стянуло его сердце. Планы и политика — всё это не имело значения сейчас. — Тяжелый день. Обновляем реформу системы наказаний. Затруднительный процесс. Самая главная задача — не сойти с ума.       — Насчет реформы… ты же всегда был силён в этом, — Кингсли продолжал, пытаясь придать разговору лёгкость. Он заметил, что Тео отчаянно сжимает кружку, будто в этом простом действии можно найти спасение. — Ты с этим справишься. Ты всегда справлялся. Но я вижу — дело не в реформе.       — Проблема не в отделе. И не в системе. — Нотт мысленно ругал себя. Он унял свою тревогу, принимая расслабленный вид. — Но это не имеет значения.       — Малфой? — Пробасил министр. Имя прозвучало неожиданно, но слишком буднично, почти небрежно. Но оно призвало за собой целую лавину. Он почувствовал, как напряжение в спине сжалось в тонкую струну.       Нотт продолжал молчать. Он не сразу ответил, не знал, как сказать то, что тяжело сидело у него в груди. Слова будто запутались в его голове. Он ощутил, как внутренний барьер, который так тщательно строил, стал рушиться. Почему каждый его взгляд, каждый шаг вызывали такую бурю в его душе. «Малфой…» — он вспомнил, как они с Драко снова и снова сталкивались в разговорах и взглядах. Как холод в голосе Драко сжигал его изнутри.       — С Драко тоже всё в порядке, — выдохнул Тео, но ему не удалось скрыть ту тяжесть, которая была в этих словах. — Иногда я не уверен, с кем именно мне тяжелее. С ним или с самим собой. В браке… не всё поддаётся логике. Или силе.       — Может быть, ты сам не до конца понимаешь, как тебе с ним? — Аккуратно спросил министр, чувствуя, что разговор близок к чему-то более личному, чем планировалось.       Тео не мог ответить. Он думал о том, как часто сам пытался быть жёстким. Но с Драко всё было не так. Он не мог контролировать этого человека, он не мог подавить его, как подавлял остальных. И в этом была его проблема. В том, что Драко оставался самым сложным для него вопросом.       — С ним сложно, а без него еще хуже, — Нотт выпрямился, принимая отстраненное выражение лица. — Да я и не тот, с кем бывает легко.       — Ты слишком требователен к себе. И, возможно, к нему. Ты привык побеждать. А в отношениях нельзя выиграть. — Нотт не стал спорить. Он знал это. Он просто не умел по-другому. — Я не лоялен к Малфоям, ты знаешь. Мне всегда казалось, что из их рода ничего не выйдет. Но Драко — другой. Он стал сдержаннее, умнее. Его работа в Аврорате — это знак, что перемены возможны, даже в таких семьях.       Нотт посмотрел на министра, но его взгляд был отрешённым. Теодор уже давно осознал, что даже если Драко и меняется, это не делает его поведение легче. И всё же, он сам был не готов это признать.       — Давай немного отвлечёмся. По Аврорату есть одна вещь, о которой ты должен узнать первым. Думаю, это тебя заинтересует. — Голос Кингсли стал чуть мягче, он убрал чашку в сторону и чуть наклонился вперёд.       — Я во внимании.       — Пять недель назад Уизли с командой авроров отправились на опасное задание, и недавно завершили его с успехом. — Кингсли дал паузу, не скрывая удовлетворения в голосе, но Теодор уже догадывался, о чём пойдет речь. Его мышцы напряглись. — Рональду Уизли удалось завершить старые долги. Я говорю о Поттере. Месяц назад они нашли его живым в Уэльсе, в плену у темных магов. Освободили, и сейчас он в закрытом крыле Мунго, восстанавливается. Чтобы никто не узнал раньше времени.       Теодор едва слушал, его внимание уже было потеряно. В голове звенел лишь один фрагмент: «…о Поттере. Месяц назад они нашли его…». Он почувствовал, как сердце сжалось, а по спине прошел холод, который не имел ничего общего с прохладой в доме. Поттер. Поттер снова на свободе. И как всегда, он в центре всего. Его всегда будут спасать, защищать, на него всегда будут смотреть как на героя. И он, Поттер, не должен был вернуться. Не сейчас. Не в этот момент. В их жизни с Драко и так всё висело на волоске.       — И вот, вчера Рональду удалось уничтожить этих темных магов. К сожалению, они погибли. Но главное, что Поттер теперь в безопасности и готовится вернуться в ряды авроров.       Слова Кингсли звучали как гром в ушах Теодора. Нотт почувствовал, как за горлом застрял ледяной комок. Он схватил чашку с кофе и с трудом довел её до губ. Поттер. Вернется. И что теперь? Как теперь они с Драко могут оставаться на плаву, если даже тень Поттера будет висеть над ними? В его голове, в её части, которая ещё могла мыслить, как-то промелькнула мысль, что все было бы проще, если бы Поттера вообще не нашли.       — Прекрасные новости, министр. — Хрипло проронил Теодор, впервые радуясь, что Малфой пропустил совместный ужин.

***

      — Потерпи, Уизли, — тяжело выдохнул Драко, сжимая его руку. Они сидели в тени колонн «Дырявого котла», будто прятались не от посетителей, а от самих себя. Бар гудел — кто-то громко спорил о квиддиче, кто-то пел пьяно и фальшиво. Здесь, в углу, было только спертое дыхание, запах крови и усталость. — Проверяю на яд. Было бы глупо умереть из-за идиотской царапины.       Рон дышал сквозь стиснутые зубы. У него был жар, волосы прилипли к вспотевшему лбу, а грудь тяжело вздымалась.       — Вулнера санентур, — Кровь засветилась, зашевелилась, будто сама вспомнила дорогу назад. Рон стиснул зубы до скрежета, дыхание сбилось. Малфой наблюдал молча, не без интереса, как будто его больше занимала реакция человека, чем эффект заклинания. — По-хорошему, тебе бы в Мунго. Вся твоя рука исполосована шрамами… Мерлин, ты вообще не обращаешься к колдомедикам?       — Шрамы не дают забыть, кто я такой, — выдохнул Уизли, откидывая голову на каменную стену за собой. Драко скептически приподнял светлую бровь, накладывая на аврора очищающее заклинание.       — Конечно. Постоянное напоминание, что ты идиот.       — Ты милосерден, Малфой, как всегда. — Рон чуть прищурился, усмехнувшись. Царапина уже стянулась, оставив только бледную полосу. К ним подошла Ханна Аббот, встревоженная, но увидев, что крови больше нет, с облегчением выдохнула и поставила кружки с медовухой. Они обменялись короткими фразами, и женщина вернулась к стойке. За столом воцарилась короткая тишина, наполненная пивной горечью и дымом из трубок соседнего столика.       — Невилл вернется домой, его будет ожидать чудесная жена. А я вернусь домой, и меня встретит мама с печенной фасолью, — Уизли кисло улыбнулся, ногтем ковыряя деревянную кружку. Взгляд его был совсем как у ребенка — по-детски глупым и обиженным. — Даже у тебя есть брак. А чем я так плох?       — С чего мне начать? С твоей манеры говорить, как будто ты всё ещё на третьем курсе Хогвартса? Или с того, что у тебя сегодня с утра было чернило на носу? — Драко облокотился на стол, лениво, с видом сытого хищника. — Женщины любят загадочных мужчин, Уизли. А ты, увы, как открытая книга.       — Всё, что ты знаешь о любви — это как вызывать очередной приступ ярости у Нотта, — буркнул Рон.       — Это тоже талант. — Малфой сделал глоток медовухи. — Но не все готовы тратить жизнь на того, кто делает вид, что он не ломается.       Рон не ответил. Только шумно выдохнул, глядя на пол.       — Моя жизнь — это стабильное, уютное отчаяние. Каждый вечер — возвращение не домой, а в место моего провала: родительский дом, шумные племянники, и я, тридцатилетний мужик, который ужинает под мамины расспросы. Просто мечта с детства — аврор года и гордость семейной норы. Сдохну в одиночестве, зато с утешительной эпитафией: «Хотя бы не ушёл девственником — уже достижение».       — Быть одному — это не трагедия. — Тихо бросил Драко, глядя куда-то мимо Рона. — Никто не душит, не отмеряет, с кем ты поговорил и сколько раз взглянул на кого-то. Никто не стоит за спиной, не сдирает с тебя маску, чтобы проверить, не задохнулся ли под его безразмерным эго.       — Ты сейчас о Нотте? — Малфой слегка запоздало кивнул. Рон поджал губы, отворачиваясь. Он усмехнулся себе под нос. — Удивительно, как у тебя так получается. Жить так, словно тебе никто не нужен. Удобно. Сам себе крепость, и сам себе Азкабан.       — Ты не знаешь, как я живу. — Оборвал Драко резко, почти с отвращением. Он развернулся к нему, но замер.       — Не знаю. И не претендую. Но даже я вижу, как он на тебя смотрит. Словно ты его последняя причина дышать. Безумно преданно. — Рон не отступал, говорил негромко и с усталостью. — Будь я на его месте… я бы давно влепил тебе пощёчину и ушёл. Только вот он, видимо, на голову поехал от тебя. Не уходит. Всё терпит. Дохрена терпит, если честно.       — Я не просил его об этом. Он сам так выбрал. Я не звал, не умолял. Пришел, устроился и держится — его выбор. На здоровье.       — А ты не охренел ли от своей же холодности? — рявкнул Рон, уже всерьёз раздражённый. — Он живёт тобой, а ты — живёшь прошлым. Всё ещё ждёшь, что Гарри вернётся и поцелует тебя в лоб?       — Заткнись.       — Звучишь как испуганный, упрямый придурок. Принимаешь все, как должное, — Уизли посмотрел в ответ. Они сцепились взглядами, и на дне глаз Драко мелькнула горькая тень. — Все из-за Гарри. Я чувствую, ты до сих пор болезненно привязан к нему. Продолжаешь быть язвительным, невыносимым, не пуская в свою жизнь Нотта. Но на самом деле ты просто боишься, что если снова влюбишься, то останешься один. В очередной раз.       — Что, решил устроить мне презентацию «Почему Нотт — лучший»? — Драко недоверчиво прищурился. — Он тебе за это заплатил?       — Просто думаю, что кто-то должен сказать тебе, что ты ведёшь себя как полный осёл. Бесплатно. Из жалости, — Рон лениво пожал плечами. — Хотя, если хочешь, могу выставить счёт. За моральные страдания.       — Уизли, ты серьезно думаешь, что эта твоя лекция в стиле «наслаждайся и люби» пробудит во мне желание трахаться в свое удовольствие? — Малфой усмехнулся, но усмешка его была злая; будто они говорили о чем-то глупом и нелепом. — Поттер был для меня всем. Жизнью, воздухом, смыслом. И теперь, после всего, что я пережил, мне уже не нужно ничего. Ни счастья, ни боли, ни другого дерьма.       Рон продолжал смотреть на Драко, его глаза были наполнены странной смесью понимания и боли. Он явно хотел что-то сказать, но слова как будто застряли где-то в горле, не решаясь выйти.       — Не отталкивай его, Малфой. Ты сам себе делаешь хуже, — Рон встал, разгладил свою мантию, собираясь уйти. — Я тоже привык к боли. Но поверь, жизнь не остановится, если ты перестанешь прятаться. Я понимаю, что это тяжело, но всё равно. Жить как раньше не получится.

***

      Теодор покрутил в пальцах стакан с огневиски, в слабом свете свечей рассматривая золотисто-янтарный отблеск алкоголя. Он не был пьян, но ощущал, как туманится его разум, размывая все мысли.       Последние часы, после ухода Министра, он был погружен в глубокие размышления. Поттер вернулся. А с ним вернется и все то, что пытался скрыть в себе Драко — незавершенные чувства, ненасытную привязанность. Нотт не был дураком и все видел в глазах Малфоя — глубокую тоску и боль. Как бы сильно мужчина не пытался заставить блондина забыть обо всем, у него не получалось.       Но Теодор был не один из тех, кто сдается. Он знал, как удерживать. Знал, как властвовать нежностью — тихо, уверенно, словно удерживая всё в своих руках, не прибегая к грубой силе. А Поттер… Поттер просто старое болезненное напоминание. Призрак.       Теодор откинулся на спинку дивана, отпивая ещё глоток. Он не будет сидеть в тени. Не в этот раз. Он не был из тех, кто позволял уходить из его жизни тем, кого он хотел удержать. Драко был его. Он всегда был его. А Поттер никогда не был достоин.       Послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Теодор даже не обернулся. Он знал, кому они принадлежат. Просто медленно покрутил в пальцах бокал, лениво наблюдая, как тает лед, звеня в тишине.       — Что, уничтожаешь печень мечтами, что все равно не сбудутся? — Забини давно привыкший к свободному доступу в этот дом, вальяжно плюхнулся в кресло, закидывая ногу на ногу. Одет он был с иголочки — идеально выглаженный темный костюм, начищенная обувь. Вдобавок его привычный язвительный оскал. Других эмоций он никогда не выражал. Тео кинул на него незаинтересованный взгляд. — Где твой благоверный? Не выдержал твоего самодовольного лица и исчез?       — Он скорей бы затянул петлю на своей шее, нежели вытерпел тебя у нас дома. — Нотт залпом допил виски и резко опустил бокал на пол, не заботясь, треснет ли хрусталь. Он вытянулся на диване, небрежно и вызывающе, будто демонстрируя, кто здесь хозяин, а кто просто заблудился. — Решил задержаться на работе. Слишком бережет свою психику.       — Или, может, ему просто невыносимо рядом с тобой. — Блейз склонил голову, изучая Нотта с хищным интересом. — Ты же слышал, да? Поттер вернулся. Что, мурашки по спине? Или всё сжалось так, что дышать не можешь?       Не вопрос, а утверждение. Голос его сквозил неприкрытой иронией, он словно насмехался над Теодором. Жестко, уверенно, желая лишний раз доказать ему, что он всегда будет на втором месте. Нотт сжал виски, прикрыв глаза. Отчаяние вперемешку с неконтролируемой злостью наступали на него.       — Ну и как ты собираешься с этим справляться? Поттера не было — и ты всё равно был фоном, пустым местом в жизни Драко. А теперь он вернулся… и ты, Нотт, окончательно стал ничем. Если, конечно, Малфой уже не умчался в Мунго, чтобы снова лизать раны своего героя.       — Мой любимый Блейз Забини со своим никчемным мнением, — Тео приподнялся на локтях, с приторной горечью на губах. Блейз смотрел точно на него — с плескавшимся на дне ядом в глазах. Их отношения никогда не были удовлетворительными, еще начиная с Хогвартса. — Дождись своего дружка закрыв свой рот.       — Неужели я тебя расстроил? — Появился домовик с подносом. Он услужливо предложил порцию огневиски Блейзу, и тот согласно кивнул, забирая стакан, но не торопился отпить. — Тут и без меня тяжести на душе достаточно.       — Ты умеешь подливать масла в огонь. Очень заботливо.       — А что, облизывать тебя, как все остальные? — Блейз поднёс бокал к губам, но даже не сделал глотка — просто выжидающе посмотрел, сузив глаза. Презрение в них было густым, как пудинг. — Доволен своим браком, Нотт? Ты так боролся за него, а теперь душишь, как будто он твоя марионетка. Ты добился всего — кроме его настоящей любви.       — Заткнись, Забини. Помолчи хоть минуту.       — А почему бы и нет? — протянул Блейз, растягивая слова с ленивой издевкой. — Я, знаешь ли, давно репетировал этот монолог. Всё ждал момента, когда мы с тобой останемся наедине… так сказать, интимная обстановка для откровений.       Он сделал глоток огневиски — нарочито громко в звенящей тишине. Тео прикрыл глаза, будто надеясь, что в темноте будет легче дышать. Напрасно.       — Ты себе уже ногти в ладони вдавил от злости, а Поттер даже не успел шагнуть через порог. Представляю, как тебя скрутит, когда он просто посмотрит на Драко. Или, не дай Мерлин, назовёт его по имени.       Блейз пару секунд вглядывался в лицо на диване, но слабый отблеск свечей не давал сполна насладиться всем спектром эмоций. Он медленно облизал губы, но не растерял свою уверенность в сказанном:       — Может, тебе стоит спросить, что он шепчет, когда ты его трахаешь? Ставлю пять галлеонов на «Поттера». Причем с тем самым горячим стоном, от которого у всего седьмого курса стояло в Хогвартсе. И у тебя, в том числе.       Теодор медленно встал, словно каждое движение отдавалось напряжением в мышцах. Челюсть едва заметно дернулась, губы сжались в тонкую линию — попытка сохранить спокойствие. Кулаки сомкнулись настолько крепко, что выступили вены. Взгляд был остер, как лезвие. Забини не шелохнулся, медленно отпивая огневиски, с таким выражением на лице, будто наслаждался каждым моментом.       — Повтори. Повтори, и я сделаю так, что ты пожалеешь, что открыл рот.       — О, не надо меня пугать. — Блейз играл. Играл жестко и до талого, разбивая своими словами в кучу мелких осколков. И больше всего Нотта злило, что он отвечал на эту жалкую игру своими эмоциями, своей болезненно-жгучей ревностью. — Пока ты держишь Драко за горло, он всегда будет думать о Поттере. Даже в своих снах. И поверь, это не просто имя для него. Это его жизнь. Драко всегда будет только Гарри Поттера.       В дверях появился Малфой, держа в руках свою изумрудную мантию. Он слегка отряхивал одежду от золы — камин в столовой время от времени барахлил. Его взгляд пробежался по едва освещаемому помещению, по бокалам огневиски и напряженной атмосфере.