забытые клятвы

      — Блейз, — на губах Драко скользнула усталая улыбка. Он небрежно сбросил свою мантию на спинку дивана, принимаясь расстегивать манжеты рубашки. Его серые глаза неотрывно следили за напряженной атмосферой между мужчин — один пил так, будто наслаждался чужим гневом, второй дышал через раз, словно у него внутри все горело. — Что на этот раз не поделили? Или… Мерлин, как я мог забыть, что ваш нормальный способ общения — сцепиться друг с другом.       — О нет, друг, в этот раз все куда интереснее. — Лениво протянул Забини, кончиком пальца обводя край стакана с огневиски. Он коротко глянул на блондина — с выраженной осторожностью, почти серьезностью. — Я припас для тебя одну очень интересную новость. Из разряда тех, что переворачивают все к Мордреду. Га—       — Гринграсс, — резко перебил Теодор, не дожидаясь, пока имя сорвется с губ. Он бросил взгляд, полный холодного предупреждения прямо в глаза Блейзу, в ответ наткнувшись на презрение. Нотт медленно опустился обратно на диван, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Он встречается с Дафной Гринграсс. С моей бывшей. Забавно, не так ли?       — О, да. — Блейз усмехнулся и кивнул. — Дафна Гринграсс. Встречаюсь с ней, пока наш малыш Теодор продолжает ревновать ее и пускать слюни в подушку по ночам, вспоминая, как они мерзко лизались в Хогвартсе в женском туалете.       — Ты с Дафной? — Малфой безразлично повел плечами, скидывая с себя жилетку и отправляя ее к мантии. Он забрал из рук друга остатки огневиски и сделал небольшой глоток. — Она была симпатичной. Насколько я помню.       — Собирался за ней приударить? — Улыбка Забини вышла несколько кривой — он сдерживал внутри рвущуюся злость. Малфой появился не вовремя и сбил весь их диалог совершенно не в то русло. Теодор, по ощущениям, испытывал то же самое.       — Ни за что. Мне хватило Паркинсон.       — Точно, крошка Панси Паркинсон, с которой ты закрывался в ванной старост после отбоя. — Усмешка выглядела практически хищной. Плечи Теодора в очередной раз напряглись, а леденящий взгляд вновь прокатился по Блейзу в качестве предупреждения. — Ты явно делал что-то не так. Она становилась стервой еще хуже прежнего.       — Я имею право на сочувствие. Заниматься любовью с ней было ужасно, — Драко с сожалением поджал губы. Он облокотился о кресло, на котором сидел приятель. — Панси до сих пор не отвечает на мои письма.       — То ли дело Поттер. — Резко добавил Блейз, ловя взгляд Нотта. Воздух в комнате вдруг резко стал плотным. Малфой напрягся и хотел перебить мужчину, но не успел. — С ним всегда все было прекрасно. После ночей с ним ты светился от счастья.       — Блейз, замолчи. Это не смешно. — Голос Драко слегка дрогнул.       — А мне не смешно. Ни сколько. — Забини поднялся с кресла, с ленивым восторгом наблюдая за тем, как Теодор едва ли не ломает подлокотник дивана от ярости. — Интересно, когда ты последний раз видел его улыбающимся после ночи с тобой?       Эти слова были адресованы уже Нотту лично. Малфой же замер. В висках забилась кровь — от негодования, от стыда, от яркой вспышки воспоминаний. Оно, подобно легилименции пробило ему голову — крепкий херес, тусклый свет каминного огня, глупый смех и теплая рука Гарри на его шее. Драко проглотил тяжелый ком в горле, стараясь отогнать от себя непрошеные мысли.       Теодор молчал. Он неотрывно следил за Блейзом, готовый вот-вот достать палочку и разразить его непростительным — шея и плечи напряглись, словно на них взвалили тяжелый груз. Он поддался вперед, неторопливым хищным движением поднимаясь с дивана и засовывая руки в карманы штанов.       — Я бы поужинал, — негромко разбавил тишину Драко, стараясь избавиться от повисшего напряжения. Он намеренно избегал глаз супруга, словно боялся, что тот все вычитает по его лицу. Каждый жест, каждое выражение лица, все скрытые чувства. Теодор был мастером в этом, он видел всё.       — Забини, — наконец резкий, как лезвие, голос Теодора пронзил тишину. Он выпрямился, его взгляд стал острым и тщательным, как будто намеренно ковырял каждую уязвимую часть собеседника. Он склонил голову набок, изучая Блейза с таким интересом, что тот почувствовал себя неудобно. — Почему ты никогда не хвастаешься своими постельными достижениями? Интереснее наблюдать за чужими?       — Отличаюсь наблюдательностью. Весьма острой, — с холодной улыбкой ответил Блейз. Его взгляд скользнул по Теодору с явным презрением, но он быстро отвернулся, делая шаг в сторону столовой. — И, кстати, смущать тебя своими похождениями не планировал. Не хотелось бы добивать твоё крошечное эго лишний раз.       — Ты любезен. — Теодор остался стоять, его взгляд был настолько холодным, что воздух вокруг будто стал ещё плотнее. Он следил за каждым движением Блейза, впитывая каждое слово, каждую язвительную интонацию. Когда Драко бросил на него взгляд, полон непонимания, Тео едва удержался, чтобы не сорваться. Он вздохнул, стиснув челюсть.       — Ты прекрасно знаешь, что мы с ним не ладим, — продолжил Теодор, как только Забини скрылся в другой комнате. Его голос теперь был неимоверно чётким и прямым. — Но всё равно ты приглашаешь его в наш дом.       — Не все тебе наслаждаться хвалебными речами моего отца, — с нажимом ответил Малфой. Он позволил себе выдохнуть, облегченно, но всё равно не спуская глаз с Нотта. — Присоединяйся к ужину.       — Нет, мне там не место. Вы оба отлично дополняете друг друга. — Теодор хмыкнул, его голос был полон горечи и обиды. Он отвёл взгляд и развернулся, направляясь к лестнице на второй этаж, оставляя после себя звенящую тишину.       Драко задержал взгляд на его фигуре, и на секунду в груди проскользнуло лёгкое чувство неловкости — не за себя, а за Блейза. Какой же он неуместный, с его язвительными замечаниями и грубоватым юмором.       Малфой молча вошёл в столовую, где запах свежеприготовленной еды слегка разрезал тяжесть гнетущей тишины. Вокруг всё было безупречно — начищенный сервиз, аккуратно собранные черные портьеры, едва мерцающие огоньки настольных свечей. Идеальный порядок и холод создавали странную атмосферу.       Блейз сидел за столом, раскинувшись на стуле. Язвительного оскала на его лице больше не мелькало, остались лишь серьезная вдумчивость и сосредоточенность. Он вглядывался в строчки утренней газеты с очередным броским заголовком: «Теодор Нотт реформирует магический правопорядок и свой брак: как Малфою приходится подстраиваться? Читайте на 7 стр.»       — …Судя по тому, что Малфой оставляет свои старые позиции в магическом мире, в скором времени он будет вынужден подстроиться под строгие правила своего супруга… — Блейз сжал губы, заставив себя не взорваться. Он сложил газету и бросил её на край стола, словно она была чем-то отравляющим. Глаза его при этом перешли на друга. — И не пора ли тебе, дружок, вырвать из рук Скитер эти кривые пальцы? Она уж точно не упускает шанса вновь потанцевать на твоем имени.       Драко молча забрал газету, разорвав её на куски, и бросил обрывки в камин, так и не удосужившись его зажечь. Он давно смирился с тем, что все, кто не дремлет — Министр, вечно болтающие авроры, его отец и, конечно же, эти дешевые желтые газеты — обязательно найдут, чем позабавить свою натуру, обсуждая его личную жизнь. И неважно, что в ней — их это не касается, но им все равно нужно лезть в чужие дела. Он уже не реагировал на это, вместо того чтобы злиться, молчал.        Скитт и другие домовики подали ужин, а Забини не позволил себе долго думать о манерах. Сумел дождаться своей новой порции огневиски, не отказавшись от этого редкого удовольствия. Он вальяжно потянулся за стаканом, пустив в воздух аромат крепкого напитка.       — Ну что, как там Нотт? Всё ещё тонет в собственных соплях? Или как обычно, копается в своих чувственных переживаниях из-за моего восхитительного существования? Я уж думал, он меня хотя бы за одно хорошее попадание по лицу отблагодарит, — Забини позволил себе коротко улыбнуться, ослабляя галстук на шее. Он лениво оглядел друга, подметил его вселенскую усталость, запах мокрой мантии на одежде и напряженную линию челюсти.       — Что ты снова ему наговорил? Ты же знаешь, что у Теодора есть свой способ… заставить людей помнить, что его не стоит раздражать, — Драко склонил голову, ожидая объяснений. Он стоял у холодного камина, разглядывая кусок газеты в сухой золе, на котором Министр пожимал руку иностранной делегации. — И Дафна Гринграсс? Серьезно? Сомнительный выбор.       — Ничего такого, что бы ты не одобрил, я ему не сказал. Да и с Дафной вышло интересно… Но сейчас не об этом. Какие новости ты принес из своего солнечного, смердящего потом Аврората? Что-нибудь интересное, достойное моего внимания? — Блейз на секунду смолк, обдумывая, «осчастливить» друга новостью или оставить все на волю случая. Но Нотт предупредил его взглядом. Таким взглядом, от которого хотелось тихо удавиться.       — Ничего, задания, все как обычно, — Малфой уселся на стул, локтями уперевшись в стол и молча наблюдая, как домовики расставляют ужин. Аппетита не было, но свербящий от голода желудок напоминал о себе постоянно. За последние пару лет Драко неплохо скинул — не было нужды пичкать себя едой и отправляться на аврорские тренировки. — Лучше объяснись по поводу Нотта. Мерлин, с какой стати ты превращаешь наши общие вечера в нескончаемое наказание для него?       — Мой любимый Нотт, — мужчина хмыкнул, откидываясь на спинку стула и прожигая блондина хитрым усмехающимся взглядом. Если Драко задает вопросы о Теодоре, значит он еще ничего не слышал о Поттере. — Он всегда умел доставать. В Хогвартсе с этим своим заумным видом и вечной уверенностью, что он всегда прав. Сейчас — добился своего, и теперь ходит, как заносчивый высокомерный кретин, который считает, что всё у него идеально. Ты с ним потому что Люциус так решил. Преподнес тебя готовенького на блюдечке. А он, как всегда, вообразил, что это любовь. Просто удивительно, как он умудрился всё это обыграть, не чувствуя ни малейшего стыда.       — Мы не в Хогвартсе. Ведешь себя как обидчивый ребенок, — Малфой взял вилку и с отсутствующим интересом осмотрел содержимое ужина. Он устало провел рукой по лбу, словно пытаясь снять с себя все мысли и всю удрученность. — Нотт лучше тебя. Он лучше меня. Он лучше всех этих выскочек в Министерстве. А ты всё пытаешься доказать ему, что он ничего не стоит. Смешно, знаешь ли.       — Пытаюсь доказать, что он не владеет всем вокруг. Министерство, газеты, Малфои. Не многовато ли для одного человека?       — Он этого добился. Разве нет? — лениво пробормотал Драко, не отрываясь от тарелки. — Проблема в том, Блейз, что он не владеет, он просто может. И пользуется этим уверенно.       — Хочешь сказать, он и тобой пользуется?       — Я сам дал волю. В этом и заключаются все прелести брака. — Малфой скупо ковырнул вилкой рыбу, вызвав этим расстроенный вздох Скитта. — Ты это поймешь, когда женишься. Сам или как миссис Забини скажет — неважно. Важно — на какие компромиссы придется пойти, чтобы не чувствовать себя погано.       — Нелепое оправдание, — отрезал Блейз, закинув ногу на ногу с явной нервозностью. Перехватил бокал крепче, но не отпил. — Ты больше не чувствуешь ничего, кроме этой тоскливой усталости и глухого раздражения.       — Не злись на меня, Блейз, — спокойно парировал Драко. — Я не хочу твоего сочувствия. Я выбрал спокойствие. Даже если это спокойствие — рядом с тем, кого я не полюблю.       — Конечно, проще сдаться и делать вид, что тебе все по барабану. — Забини раздраженно пнул друга по ноге, получая тихое шипение в ответ. Он наклонился вперед, вкладывая в свои слова как можно больше желчи и презрения. — Ты Малфой, а не тряпка, подстраивающаяся под всех подряд. И если ты снова решишь нести эту ерунду, я огрею тебя чем-то потяжелее.       — Слава Мерлину, у меня есть приятель, сохраняющий мое достоинство вместо меня. — Драко кисло улыбнулся, сжимая вилку в руках. — Где ты был, когда я терял свою девственность? Там бы ты пригодился мне не меньше.       Забини вдруг взглянул на Драко иначе — не как на знакомого с юности, а как на человека, чей блеск давно погас. С тех пор, как они оставили Хогвартс, многое изменилось. Черты юности, когда лицо еще было мягким, почти детским, исчезли, оставив лишь строгость и холодность. Его осанка была такой же идеальной, как в те годы, когда он был центром всеобщего внимания, но теперь она не скрывала того, что осталось за этой внешней безупречностью. В его взгляде уже не было той гордости, что когда-то выдавала его превосходство. Теперь в нем была только тишина.       Забини понял, почему Нотт так долго преследовал его друга. В школе Драко никогда не замечал этих взглядов, полных отчаянной влюбленности. Он был красив и, хоть и осознавал это, не понимал всей тяжести того, что на самом деле стояло за чувствами Теодора. Малфой никогда не считал это важным. Он был уверен в своей надменности, и в юности это казалось довольно естественным. Но вот теперь Нотт взял другое направление. Он не пытался захватить его силой, как мог бы. Нет, он подождал. Он знал, что будет нужно время. И когда оно пришло, когда отношения с тем, кто был рядом с ним, стали только горьким воспоминанием, Теодор проявил себя иначе. Через влияние, через связи и уважение, которых он добился.       Малфой когда-то отвергал все, что могло бы задеть его гордость. Но теперь он оказался в ловушке, в которую сам себя и загнал. Он согласился на этот брак не потому, что хотел, а потому что не было выбора. Он лишился не только свободы, но и чувства себя — утратил честь. Это была не просто игра с его чувствами, это был захват власти, основанный на любви, которая была всеобъемлющей, но в то же время едкой. Теодор пытался продавить ее, вместе с контролем. Он не просто любил Драко. Он хотел, чтобы Драко принадлежал ему. Без остатка. И в этом стремлении не было ни тени сомнений.

***

      В спальне было холодно. Легкий ветерок, все еще носивший запах дождя, проникал через приоткрытое окно, заставляя занавески тихо колыхаться. В комнате царила привычная, почти давящая тишина — такая, когда после ссоры приходится проводить время вдвоем, в одном помещении, будто каждый взгляд может стать последним.       Теодор полулежал на кровати, медленно листая спортивный журнал, небрежно пуская взгляд на движущиеся фотографии. Его губы слегка искривились в недовольной усмешке. Квиддич его никогда не интересовал. Он держал журнал в руках не из любопытства — скорее, чтобы вцепиться хоть во что-то.       Малфой прошел к шкафу, не спеша снимая рубашку, словно этот ритуал мог бы затянуться и длился бы до бесконечности. Блейз с ним расстался еще после ужина — выпили пару глотков огневиски, размышляя над событиями дня. Драко смеялся над жалобами друга на Святое Мунго. Но постепенно, с каждым глотком, усталость становилась слишком ощутимой. В конце концов они оба отдали должное своим снам.       — Твой дружочек поднял тебе настроение? — Прозвучал холодный, острый голос. Малфой, погружённый в мысли, вздрогнул и на мгновение замер, нерешительно касаясь пуговицы. Он чувствовал — Теодор следит. И намеренно не оборачивался.       — Остался бы с нами. Блейз и тебе бы настроение поднял.       — Он уже отлично мне его поднял, — в голосе Теодора звучала обида, приглушённая досада. Глухой скрип кровати — и вдруг Нотт стоит у Малфоя за спиной. Точно каменная статуя. — Продолжили обсуждать свои похождения в Хогвартсе? В частности твои с Паркинсон.       — Да нет. Обсуждали Мунго — один из пациентов умудрился…       — Довольно. Ты понимаешь, к чему я клоню. — Выдавил Теодор раздраженно. — Его провокации уже выходят за рамки, ты не находишь?       — Ты единственный в своем роде, кого он провоцирует без причины. Радуйся своей уникальности, — Драко мягко похлопал Теодора по груди, но тот перехватил его руку и крепко прижал к себе. — Ты бы проще переносил его насмешки, если бы не ревновал меня ко всему. К работе, Уизли и даже к похождениям с Паркинсон.       Горький смех вырвался из Нотта, словно яд. Насмешка играла на губах, но пальцы дрожали — нервная, сдерживаемая дрожь от того, как глубоко он всё это чувствовал.       — Ревную, как ты говоришь? Ревную, не так ли? Ты что-то путаешь, Драко, — Теодор говорил тихо. Это было хуже, чем если бы он закричал. — Я не могу ревновать того, кто уже давно стал моим. Можешь не верить, но ты уже ничего не решаешь.       — О, милый Теодор, — Драко откинулся назад, губы его скривились в снисходительной, почти аристократически холодной ухмылке. — Я позволяю тебе так думать, иначе ты утонешь в собственном отчаянии. Не выходи за рамки, чтобы не получить жесткий ответ.       — Разговоры с Забини сделали тебя смелее? — в голосе Нотта появилась та самая угроза — ледяная, за которой всегда следовало что-то гораздо хуже слов. — Узнаю его манеру подачи.       — Осторожнее, Нотт. — Драко резко выпрямился, и его голос стал колючим. Желание спровоцировать новую ссору прокатилось по языку. — Я не твой приют для разбитого сердца. Ты можешь трахать меня, но ты никогда не будешь мной владеть. Никогда. Я позволяю тебе быть первым только потому, что жалею тебя.       На мгновение Теодор будто застыл. В его зрачках вспыхнула смесь боли и ярости, воздух вокруг стал тяжелым. Он не ответил. Вместо этого схватил Драко за шею, притянул к себе и поцеловал так, словно это была битва. Жестко, злобно, глубоко.       Малфой зашипел, выставил руки, но Нотт ловко схватил запястья, сжав до боли. Драко резко выдохнул, но сдался. Он позволил подтянуть себя ещё ближе, почти не сопротивляясь.       — Чем больше ты распускаешь свои амбиции, тем больше мне хочется сбежать от тебя. — Грубо пробормотал он. Но Нотт ни капли не обиделся.       — Беги, если можешь. Только знай — у меня хватит сил поймать.       Теодор снова наклонился — разница в пару дюймов была на его стороне — крепко взял за подбородок и поцеловал снова, требовательно и жадно, будто впервые. Его губы стирали все границы, подчиняли, кусали прерывисто, чуть болезненно.       Если спросить Драко, с чем ассоциируется Теодор, он не задумываясь ответил бы: с лихорадкой. Или болезнью — одновременно острой и неизлечимой. От него ломило кости, горело всё тело, и руки дрожали — как у подростка, ожидающего наказания.       Точно, наказание — так Драко это и называл. Не секс, не близость. Расплата, игра, в которой он вечно оказывался в долгу. Будто он по сей день отрабатывал алчность, которую практиковал в Хогвартсе. Иначе как объяснить, что горячая, вспотевшая ладонь Теодора сейчас так медленно, почти лениво скользила по его спине, как будто размечая территорию и отравляя его? Он чувствовал себя персонажем дешевого эротического романа: вспотевший, взвинченный и раздражённый до предела.       Теодор резко оторвался. Драко, сквозь стук собственного сердца, различил его тяжёлое, рваное дыхание. Взгляд — снисходительный. Пальцы той самой руки, что всё ещё держали его за лицо, большим пальцем небрежно вытерли остатки слюны с его губ.       — Вот она — твоя легендарная гордость, Малфой. — Прошептал Нотт в самое ухо. — Весь дрожишь. А я даже рубашку снять не успел.       Он сжал Драко за талию, словно в попытке не дать ему исчезнуть — кольцо из рук, что не в силах скрыть желание удержать.       Но Малфой не шевельнулся. Лишь чуть наклонил голову, позволив прохладному сквозняку коснуться влажных губ. Ядовитая полуулыбка появилась на его лице. Пальцы нежно — почти в насмешке — зарылись в короткие мягкие волосы Тео на затылке.       — Забавно это слышать от человека, что заметно трещит по швам.       Реплика была почти ледяной. Теодор дернулся, словно от пощёчины, и на мгновение с лица сошла привычная надменность. Во взгляде было больше боли, чем ярости. Он ослабил хватку.       — Знаешь, я всё ещё надеюсь однажды увидеть в твоих серых глазах что-то другое — не эту горькую желчь вместе с издевкой, с которой ты смотришь на меня чаще всего.       Драко замер. В голосе Теодора дрожала не злость — боль. Его зубы были сжаты, взгляд уже не пылающий. Ореховые глаза больше не пронзали. Они просто смотрели… сверху вниз. Сложно было поверить, но в этом взгляде впервые не было власти. Только унижение.       Но Нотт, собравшись в своей привычной холодной манере после мгновения слабости, не дал Драко вставить и слова. Аккуратно, почти бережно, он поднял его и уложил на постель, застеленную светлыми прохладными простынями. Его взгляд скользнул по оголённой груди Малфоя, по тонкой светлой шее — и тут его остро пронзила мысль, едва уловимая, но неотступная:       «Драко всегда будет только Гарри Поттера».       Эта резкая, мерзкая фраза проникла в голову Теодора, словно тонкое лезвие, вызвав резкую боль за висками. В груди сжалось, дыхание стало тяжёлым, будто воздух не мог заполнить лёгкие полностью. В комнате было прохладно, но от этого не становилось легче. Он напрягся, пытаясь вытеснить лишние мысли, сосредоточился на Малфое — на его взгляде, на движениях — и медленно начал расстёгивать рубашку.       Драко приподнялся на локтях, в его движении скользнула привычная насмешка — легкая, почти издевательская, — но за ней, под кожей, уже просыпалась дрожащая жажда. Его серые глаза словно прожигали каждую пуговицу, желая сорвать рубашку с Нотта как можно скорее. Это пекло — не только в теле, но и в душе — заставляло Теодора чувствовать, как по коже бегут мурашки, а жар разливается изнутри. Руки предательски замедлялись.       Сам Драко был на пределе. Злость от незаконченной ссоры, осевшая в груди, вперемешку с остатками огневиски и усталостью, врезалась под кожу. Всё — раздражение, алкоголь, физическое истощение — сливалось в одно: в невыносимую, плотную неудовлетворённость. В том числе — телесную. Особенно сейчас, при виде такого же Теодора.       Он сел, не сказав ни слова. Хотел что-то бросить — резкое, колкое, чтобы разрушить это напряжённое молчание. Но вместо этого его пальцы едва скользнули по животу Тео, чуть-чуть, как ветер по коже. Тот наконец освободился от рубашки, небрежно отбросив её, как надоевшую мысль.       Драко хотел хмыкнуть — ехидно, привычно, чтобы выставить всё происходящее фарсом. Но не смог. В этом не было бы ни грамма правды. И глаза — как назло — не умели врать.       Теодор резко перехватил его запястье. Мягко, но крепко. Он не терпел, когда его пытались вести — особенно Драко. Даже намёк на инициативу всегда отбивался холодом, упрямым контролем. Как и сейчас. И хотя лицо Нотта оставалось каменным, глаза всё выдавали. Молчали — но слишком обиженно.       Он коснулся его щеки — чуть заметно, сдержанно. Провёл пальцами по скуле, а затем добрался до губ. Губ, влажных от постоянных движений языка, от нетерпения, которое Драко уже не контролировал. Тот не отпрянул. Только прикрыл глаза и чуть наклонился вперёд, будто хватаясь за этот жест, как за воздух.       Теодор расстёгивал свой ремень одной рукой — медленно, растягивая возникшее напряжение. Звук металлической бляшки в тишине был почти неприличным — слишком громким, слишком интимным. И в этом моменте Драко едва заметно вздрогнул. Горячий мандраж прошел по позвоночнику, а в животе скрутило — туго, резко, но сладко. Он вдавил ногти в ладони, борясь с собой.       «Почему каждый раз, когда он касается меня, внутри словно что-то рвётся на части? — подумал Драко, ненадолго отводя взгляд в сторону. — Я всегда думал, что смогу держать это под контролем, но с ним всё иначе — словно какая-то невидимая сила тянет меня к нему, и я не могу ни остановить себя, ни убежать.»       — Смотри на меня, — голос Теодора прозвучал тихо, как предупреждение.       Малфой только внутреннее усмехнулся. И посмотрел — прямо, вызывающе с той самой насмешкой в глазах, что всегда сводила Тео с ума. И все же рука в очередной раз потянулась сама собой — нежно скользнула по теплой груди, чуть задержалась на животе, где под кожей предательски дрогнули мышцы, и, не теряя ритма, легла ниже. Он сжал возбужденный член через плотную ткань штанов — медленно, с вызывающим удовольствием.       Металлическая пуговица с тиснёной змейкой была единственным акцентом на идеально выглаженных брюках. Когда пальцы Драко легли на неё, прохлада металла почти обожгла кожу — как предупреждение и приглашение одновременно. Он наспех постарался расстегнуть ее и так же нетерпеливо звякнул молнией. Ему удалось на короткое мгновение просунуть руку в штаны, ощутить горячую кожу под тканью.       Вдох Тео был коротким, резким — не стоном, не словом. Это был срыв. Потеря контроля на одну секунду. И Драко знал — именно этого он добивался.       Но Нотт перехватил его руку мгновенно. Запястье сжалось в его пальцах, как под дьявольскими силками. Он словно старался оборвать не само прикосновение, а намерение. И в этот момент он снова стал собой — ледяным и безжалостным.       Драко знал — больше всего Нотт ненавидит терять контроль. Особенно в постели.       Все эти министерские идиоты думают — нет ничего хуже раздраженного Теодора Нотта, который становится невыносимым, если не получает отчеты, которые не успевают закончить ко времени. Или на очередном слушании в Визенгамоте, члены судейского состава не могут сойтись на едином мнении, что приводит его почти в глухое бешенство. Но министерские идиоты даже не догадываются, что по-настоящему безжалостным он становится, когда у него пытаются отобрать главенство в спальне.       Руки Теодора легли Драко на плечи — уверенные, тяжелые они уложили его обратно на прохладные простыни. Почти жестко. С холодной точностью. И он слегка навалился сверху — придавливая, но не всем весом.       — Удобно? — Спросил Тео с сухой усмешкой и, не дожидаясь ответа, вновь накрыл его губы поцелуем — глубоким и требовательным. Не с нежностью, а с тем, что накопилось — злость, раздражение, утраченное терпение. Он укусил нижнюю губу чуть сильнее, чем нужно, и Драко коротко втянул воздух сквозь зубы. Схватил его за шею, сжав пальцы в волосах.       Нотт опустился ниже, проводя губами по горлу, оставляя короткие влажные следы на коже. Малфой выгнулся навстречу, почти непроизвольно, и прикусил губу, чтобы не выдать дрожь в голосе. Пальцы Теодора уже легли на его талию, притягивая ближе, будто отказываясь отпускать даже на долю секунды. Все было на грани: между отчаянной злостью и сладострастным желанием.       Кожа Драко пропахла старыми пергаментами — такими, которые успели высушиться на солнце и стирались едва ли не в крошку. Под этим — легкий запах влажной после дождя мантии, но глубже — тёплый шлейф тела. Настоящего, усталого тела. Запах, который сжимал Теодору грудь, заставляя сердце колотиться быстрее — родной, болезненно родной.       Он рукой потянулся к брюкам Малфоя, расстегивая пуговицу на них с дерзкой уверенностью. Холодные ладони Драко легли ему на спину — немного отрезвляли голову, — и с силой притянули ближе. Тео выдохнул и крепко, почти грубо поцеловал его. Проклятая гордость не позволяла Малфою первому тянуться к близости, но отвечать он был готов всегда.       Нотт все еще крепко его удерживал, как того, кто запросто может исчезнуть. Как свою самую хрупкую слабость, которая умеет разбивать сильнее всего остального. Он вдавил Драко в постель, медленно и тяжело, с упрямой решительностью.       Ткань штанов зашуршала в полумраке. Брюки сдвигались неторопливо, с той тягучестью, когда каждый дюйм оголенной кожи ощущается как в первый раз. Теодор скользнул ниже — его разгоряченное дыхание коснулось впалого живота и паха. Он с силой сжал бедро Драко, практически впиваясь пальцами в его светлую кожу.       Медленно и нежно он коснулся языком его напряженного члена — не дразня, а требуя расплаты за дни раздражения и молчания. Малфой практически со стоном выдохнул, сжимая темные волосы на затылке Нотта сильнее. В груди у Тео разожглась горячая смесь желания и боли.       И он продолжил. Вновь своим ртом накрыл член Малфоя и делал это настолько требовательно и горячо — словно в последний раз. Его губы двигались с такой напористой уверенностью, потому что знали каждый дюйм тела под собой. Там, где нужно нажать сильнее — нажимал, вызывая зажатые всхлипы. Там, где нежно, касался едва ощутимо, заставляя тело мелко дрожать.       Рука Нотта, сжимавшая бедро, уверенно скользнула ниже — к той самой границе, за которой уже не отступают. Его прикосновения были неторопливыми, без разрешения — берущими без остатка.       Драко вздрогнул, но не отстранился. Он поддался с какой-то обречённой готовностью, будто тело давно приняло решение, от которого разум всё ещё отказывался.       Да, он мог бы прекратить это. Прервать, оттолкнуть, сказать, что не время, что слишком больно. Но в тесных, жарких объятиях Теодора ничего не поддавалось контролю. Ни голос, ни дыхание, ни воля.       Особенно когда Нотт хотел. А если Теодор Нотт чего-то хотел — он получал это. Всегда.       Пальцы Теодора прошлись по особенно чувствительному месту, и Малфой вцепился ему в плечи царапая их в попытке ухватиться. Он поспешил прикусить костяшки руки, впиваясь в них зубами, выгибаясь навстречу влажному рту и мягко насаживаясь на искусные пальцы обратно. По телу прошла та самая предоргазменная волна, окатывая его полностью.       — Достаточно, — выдохнул Драко, голос сорвался, почти в мольбе. Теодор замер на мгновение, всмотрелся в него снизу вверх — взгляд был острым, почти холодным. Он усмехнулся — без намёка на мягкость.       — Я решаю, когда достаточно.       — Ты невыносим. — Теодор тихо рассмеялся, но прекратил. Он освободил себя из брюк и снова склонился к Малфою — поцеловал его во влажный висок. Он услышал нетерпеливый вздох супруга, и, все с той же ленивой улыбкой, приподнял его бедра медленно, практически ласково входя.       Драко не выдержал и резко насадился сам до самого конца, не давая себе ни секунды на передышку. Внезапный, почти режущий укол боли заставил поморщиться и покрепче вцепиться в руку Теодора. Но вместо снисхождения Нотт раздраженно фыркнул, в голосе его сквозил ледяной тон:       — Выдержка — удел сильных. — Будь Малфой в состоянии, он бы ответил в своем колком стиле. Но в груди глухо заскреблось — тело горело от горячего и влажного члена в себе.       Нотт продолжил. Не давая привыкнуть к ощущениям, он увеличил темп. Не до грубости, но до невозможности сдерживаться. Нервы были натянуты, как струны. Их тела двигались в ускользающем ритме, неровно, жадно, как будто оба боялись остановиться и вновь оказаться в тишине, в которой их ждут очередные ссоры по пустякам.       Теодор прижимал Драко к себе крепче, чем нужно. Боялся, что если отпустит — тот исчезнет. А блондин продолжал хвататься за его плечи, вцепляясь пальцами в спину, словно хотел оставить след — чтобы потом, когда все закончится, на теле Нотта останется хоть что-то от него. А Нотт, в свою очередь, даже палочки не поднимет, чтобы хоть как-то свести эти царапины.       Драко чувствовал себя почти беспомощным — и это бесило. Ни малейшего шанса перехватить инициативу: оседлать его, задать темп, прижать к кровати так, чтобы каждый вдох срывался со сдавленных губ. Заставить дрожать. Вцепиться в плечи, впиться зубами в шею или ключицу, взять контроль, превратить всё в свою игру. Но не здесь. Не с ним. Теодор держал его так, будто сам воздух вокруг них подчинялся его хватке — твёрдо, точно, не оставляя простора для манёвра. Силы были неравны — сколько бы Драко ни тренировался в прошлом, он всё так же оставался легче, податливее. А Теодор — как скала: сильный, сухой, с точной жесткостью в каждом движении. Даже когда он наваливался — не грубо, но весомо — всё тело под ним подчинялось без слов. И Драко не мог ни освободиться, ни сопротивляться.       Последние движения были почти болезненно медленные — не из нежности, а из какой-то нездоровой вымученной привязанности. Малфой стонал тяжело, уже на собственном пике, но Теодор продолжал, наслаждаясь реакциями тела супруга на него — жаром, дрожащими руками и тяжелым задушенным дыханием. Все это вместо он смаковал, как долгожданный рождественский подарок.       Нотт уткнулся носом в изгиб шеи Драко, ощущая крепкий запах огневиски от кожи. Горячо и прерывисто дыша, глухо сдавил стон в горле. Как бы он не оттягивал момент оргазма — с Малфоем это всегда было тяжело. Одна только его прикушенная от удовольствия губа уже приближала к концу.       И в одном последнем, почти грубом глубоком толчке он достиг оргазма — сдавленно, практически неумолимо. Его тело напряглось, дыхание сорвалось в резком выдохе, пронзающим пространство между ними. Вырвалась редкая уязвимость, которую он не позволял себе показывать никому, кроме Драко.       Он всегда был сдержан и по большей части во всем. В эмоциях — даже на пике ярости, когда хотелось метать заклинания, он лишь хладнокровно наблюдал, не моргнув. В словах — вместо крика резал холодом фраз, способный сбить с ног. В действиях — когда рука чесалась ткнуть палочкой прямо между глаз, он только сжимал пальцы в кулак. Даже в постели он всегда держал себя в руках.       Прежде, с другими — секс был, скорее, нуждой. Без стонов, синяков и царапин. Ни звука. Ни следа. Только механическое движения — и все.       Но с Драко все летело к чертям. Он злил его до трясучки, сводил с ума язвительным тоном, смотрел так, будто знал все его слабости — хотя сам был самой сильной и единственной слабостью Теодора. Ему всегда хотелось слышать, как Драко стонет. Каждый чертов раз. По-настоящему — без сдержанности, стеснения, а сорванным голосом.       С ним сам Нотт забывал как держаться стойко. Становился резким, жадным, бесстыдно откровенным.       Драко разрывал все его штампы, но не словами. А пальцами. Взглядом. Тем, как выгибался, как облизывал губу и стонал каждый раз.       С ним Теодор не просто хотел. Он жаждал, До боли в челюсти, до дрожи в руках. Хотел, чтобы каждый раз, когда Драко закрывал глаза, перед ним стоял он. Теодор. Единственный. Чтобы в голове у него не осталось ни одного человека, и уж тем более Поттера.       Он вспоминал, как Драко смотрел на этого чёртового героя — мягко, по-настоящему, с теплом. И от этого внутри всё зверело.       Теодор хотел стереть даже воспоминания. Вдавить свои поцелуи так глубоко, чтобы Драко больше не знал другого вкуса.       И все так же сильно продолжал хотеть Малфоя. И каждый раз — как последний. Как будто, если он сейчас не возьмёт Драко, не вломится в него с тем самым хищным нетерпением — то сгорит к чертям.       

***

      Часы пробили шесть утра. Драко резко подскочил в постели, будто вынырнул из глубокого, вязкого сна. В спальне было все так же прохладно. Ветерок лениво играл занавесками, перебирая складки тяжёлой ткани. Голова гудела после выпитого — то ли медовуха, то ли огневиски, уже не вспомнить. У шкафа копошился Скитт, аккуратно складывая чистые мантии.       — Ах, хозяин Драко, — Скитт разговаривал пониженным тоном, практически шепотом. Он натянул на лицо вежливую веселую улыбку. — Я постирал и высушил вашу одежду. Теперь она пахнет хорошо, как будто уютом и домом.       Малфой кинул взгляд на мирно спящего до этого момента Теодора. Тот лениво приоткрыл глаза, уставившись на него в ответ. Коротко хмыкнув, брюнет потянулся, разминая затекшие во время сна мышцы.       — Накрой завтрак, Скитт, — хрипло бросил Нотт. Домовик захлопал ушами и закивал, поспешив удалиться. — И не забудь про нашего гостя.       — Не хотел тебя будить, — тихо признался Драко, когда домовик исчез. Он спешно постарался выпутать ноги из-под одеяла, чувствуя тупую ноющую боль в пояснице. Привычную после таких ночей.       — Чтобы опять удрать пораньше в свой Аврорат? — голос Тео был низким, раскатистым, сонно-бархатистым. Он протянул руку и, не торопясь, обвил ею талию блондина, притягивая ближе. — Собирался оставить меня с Забини и без утреннего поцелуя?       — Ты драматизируешь, — Драко отозвался сухо, но не отстранился. Он опёрся локтем о подушку и посмотрел на супруга сверху вниз. Тео слегка сжал его бедро, лениво, но сдержанно.       — У тебя привычка уходить молча. Но я не собираюсь отпускать тебя утром без боя, — буркнул Теодор, впиваясь взглядом в его лицо. — Останься. Хотя бы сегодня.       — Это приказ? — Драко изогнул бровь, в его голосе скользнул сарказм.       — Почти, — Тео приподнялся и легко прикусил его плечо, едва касаясь кожи. — Но я умею приказывать с лаской. Ты это знаешь.       Драко хмыкнул, но не сопротивлялся, когда Теодор медленно провёл ладонью по его спине, вниз — до поясницы. Он ощущал это прикосновение всем телом. Оно было тёплым, размеренным, изучающим — как будто Нотт не просто касался, а забирал себе каждый его дюйм обратно, в собственность.       — А ты знаешь, я люблю приходить на работу пораньше, — тихо отозвался он.       — У тебя есть право на слабость, — Теодор прошептал это в самую ключицу. — И я намерен быть этой слабостью, хоть раз в твоей безупречной жизни. К тому же, не будь так жесток. Побудь со мной рядом хоть немного.       Драко чуть прищурился, задержал дыхание, будто от слов стало душно. Ему стоило сказать что-то язвительное. Сбросить с себя эту телесную власть, это утреннее притяжение. Но вместо этого он кивнул. Положил руку на его грудь — неуверенно, почти механически, но не убрал.       Взгляд его вдруг стал отрешённым, будто он отключился на мгновение от Тео, уходя внутрь себя.       Он смотрел на мужа — и видел детали. Прямые, короткие волосы, гладкую кожу, ровный ритм дыхания. Теодор — всегда ухоженный, продуманный до мельчайших подробностей. Его губы — сухие от постоянной речи, голос — поставленный, выверенный годами совещаний и политических дебатов. Его тело — точёное, подтянутое, как должно быть у наследника знатного рода. Он знал, как любить — с напором и точностью.       — Как мило. Даже немного пугающе, — хмыкнул Малфой после легкой заминки, откинувшись назад, позволяя Тео снова притянуть себя ближе. — Однажды ты напишешь роман. Где я буду самым главным саботажником сюжета. Да и финалы у тебя будут исключительно трагические.       — Может и трагические. Зато с отличными постельными сценами на каждой странице.       — Попридержите язык, Глава Отдела. Так и недалеко прослыть эротическим романтиком.       — О, мне все равно. Пусть думают, что хотят. Главное, что ты здесь. Со мной. В моей постели.       — Не льсти себе, — лениво отозвался Драко, хотя и не сделал ни малейшей попытки отдалиться. — Я просто замёрз.       Тео был… совершенный. Сексуальный. От кончиков пальцев до последней черты на губах. Он пах дорогим сандалом и едва уловимым травяным маслом для тела. Он двигался уверенно, даже лёжа — его каждое прикосновение было ровным, будто продуманным. Всё в Тео — чёткое, оформленное, властное. Привычка доминировать, даже в нежности. Даже в поцелуях, в касаниях. Он знал, что делает. Знал, как разжечь.       А Гарри…       Кожа у Поттера была неровной, как сама его жизнь — с тёмным налётом загара и следами ожогов, порезов, шрамов. Каждый — отдельная история. Ладонь правой руки у него была чуть грубее и в мозолях из-за привычки держать палочку с силой, почти вцепляясь в неё. Его губы были тёплыми, мягкими, полными живого дыхания. Глаза — яркие, изумрудные, вечно скрытые за стёклами, но пробирающие до нутра.       Тело Гарри было поджарым — ничего лишнего, только сила, выточенная годами аврорских тренировок. Под загорелой кожей четко выступали рельефные мышцы: широкие плечи, крепкие бицепсы. Его движения всегда были уверенными, слаженными — в них чувствовалась сила, которой не нужно было хвастаться. Она просто была. Живая, настоящая. Как и он сам когда-то.       Гарри часто боролся с собственными руками — они казались чужими в моменты близости. Иногда его хватка была чрезмерной, словно он пытался удержать нечто ускользающее, не понимая, где заканчивается страсть и начинается боль. Он смущённо отводил взгляд, когда замечал на коже Драко свежие синяки, но не умел остановиться вовремя. В этих ошибках было что-то по-настоящему человеческое — и в то же время беззащитное.       Его поцелуи были неторопливыми, но неуклюжими, и часто он пытался возместить свою неловкость, теряя контроль, но не в силах вернуть всё обратно. Когда он касался, это было не совсем правильно — порой резковато, порой слишком жестко. Но было в этом что-то первобытное. Гарри не знал, как выстроить близость, не знал, как угадать момент, когда можно быть мягким, а когда грубым.       С Ноттом всё было иначе. Его прикосновения не терпели ошибок. Он знал, что делает, как делает, и его тело двигалось с точностью механизма, а его руки уже были подконтрольны абсолютно всем его мыслям. Он был уверен в себе и в своем теле. Но за этой внешней стальной маской скрывалось желание быть понятым, а не просто владеть. Иногда после страстного взрыва он ловил себя на том, что боится разрушить то, что так тщательно выстраивал.       Каждое его движение было осмысленным, без случайных импульсов. Он не торопился дать тебе себя, он знал, когда взять, когда обострить ощущение близости и захватить, не оставив пространства для сомнений.       Тео всегда дышал ровно. Даже во сне.       Но Гарри тихо сопел. Иногда щекотно. Иногда смешно. Иногда раздражающе, если слишком близко. Но только в этой глупой ночной мелочи было что-то родное.       Гарри касался так, будто боялся потерять, а Тео — словно давно уже обладал.       В этом была вся разница.       — Ты вечно ускользаешь в свои мысли без предупреждения. — Подметил Нотт, заметив задумчивый взгляд Драко. Последний вырвался из своих раздумий, с легким укором смотря на мужчину. — Что в очередной раз происходит в твоей голове?       — Мысленно уволил тебя. За непрофессиональную попытку соблазнения своего подчиненного.       — Вот так жестоко? — Теодор приподнял бровь, и в его голосе появилась нотка ехидства. — Может, я возьму на себя роль твоего личного тренера по соблазну? Если ты гарантируешь карьерный рост.       — Рост чего именно, уточни, — лениво отозвался Драко, закутываясь в одеяло до подбородка и вставая с постели. — Потому что пока я вижу только спад дисциплины. Давай, нужно собираться на работу.

***

      Драко постарался выпрямиться, но поясница нещадно болела после вчерашнего. Он поморщился, — что не скрылось от прищуренных глаз Блейза, и покрепче ухватил вилку, продолжая завтракать.       В целом, завтрак напоминал тихий абсурд. Теодор, чья игривость улетучилась при виде Блейза, молча уткнулся в новый номер «Ежедневного пророка». Читал сдержанно, с таким интересом, с каким обычно рассматривают пылинку на полке. Забини же, наоборот, рассказывал что-то и изредка кидал взгляд на Нотта, силясь понять, слушает он их или нет. Явно намереваясь выкинуть очередную провокацию.       — И у него взорвался котел с любовным зельем. Даже предположить не могу, что хуже — его обезображенное лицо от кипятка. Или эффект от зелья. — Поведал Блейз с веселой ноткой. Драко едва хмыкнул. — Я прозвал его «мистер-потерянная-любовь». Целитель Сметвик успокоился только к вечеру.       — Какая у тебя доблестная работа — давать прозвища пациентам. — Тео не поднял взгляда. Газета в его руках шуршала ровно, без эмоций — как и он сам. — Могу только гадать, как Мунго справлялось без твоих подвигов все эти сотни лет.       — Однажды сам Теодор Нотт окажется в моей палате, — протянул Блейз высокомерно, лениво перекатывая вилку между пальцами. — Вот тогда посмотрим, как ты будешь гнуть свою мрачную надменность.       — Когда-нибудь Блейззи Забини окажется на стуле в зале Визенгамота. Вот тогда я посмотрю, как ты будешь очаровывать судейский состав своими великолепными историями.       — Закончили кидаться угрозами? — Драко взором остановил Блейза, что уже открыл рот. Тот недовольно на него уставился. Малфой лишь нарочно с шумом провел ножом по тарелке. — Не превращайте завтрак в очередное шоу бродячих троллей.       Он тут же отложил приборы и спрятал улыбку в чашке кофе. Это шоу — словесные пикировки двух его самых близких людей — всегда его развлекало, но иногда требовало явного вмешательства.       В этот момент дверь в столовую приоткрылась, и Скитт — домовик, чье внимание было направлено исключительно на Драко — вошёл с тарелкой в руках. Его глаза светились детской надеждой и озорством, когда он тихо подошёл и осторожно дотронулся до заправленной рубашки блондина.       — Хозяин Драко, я сделал вам тост, — домовой эльф протянул тарелку.       — Скитт, я уже сыт, — пробормотал Драко, откладывая кружку. Но взгляд его задержался на тарелке, и сердце вдруг забилось быстрее. На блюдечке лежал аккуратный тост — с тонким слоем сливочного масла и чуть заметным яблочным джемом. Края у тоста были идеально ровно срезаны.       Малфой замер, попав в лавину воспоминаний. Точно такие тосты делала ему мама в детстве — всегда обрезанные края, потому что это был его маленький каприз. Это была нежность, которую он так давно считал потерянной. Он не просил подобного, он и сам уже позабыл. Откуда домовик мог знать?       Он поднял глаза — и встретился с взглядом Тео. Тот смотрел на него поверх газеты, уголок его губ был чуть приподнят в едва уловимой улыбке.       Он. Конечно, это он.       — Спасибо, Скитт, — чуть погодя сказал Драко, забирая тост.       Первый укус сразу же перенёс его в то солнечное летнее утро в Малфой-мэноре, когда он был маленьким мальчиком. Тёплый вкус сливочного масла и сладковатая нотка яблочного джема ненадолго унесли его далеко от сложностей настоящего.       Домовик радостно прижал уши, а Драко в тот момент впервые за долгое время почувствовал, что даже в самой запутанной жизни могут быть маленькие, тихие чудеса.

***

      В Аврорате сегодня было тихо. Под самым потолком лениво кружили бумажные самолётики, некоторые из которых устраивали вялые воздушные дуэли — в стороны сыпались клочки пергамента.       Драко засучил рукава рубашки — сегодня он остановился на синей аврорской, взялся за перо и обмакнул его в чернила. Предстояло проверить пару отчетов о вчерашнем патруле окраин Лондона — авроры столкнулись с контрабандой котлов. Почерк был размашистым, как будто писали сразу в полёте, и занимал три страницы.       Из кабинета Уизли с утра никто не выходил в хорошем настроении — каждый, кто заходил, вылетал с руганью и перекошенным лицом. Это не походило на раздражение из-за обычной рутины. Но Драко не задавался вопросами: он давно понял, что в характер Рона лучше не вникать без особой нужды.       Вдруг бумажный самолетик приземлился ему на стол. По засохшему пятну от пролитого зелья, Драко сразу догадался от кого записка. Буквы были написаны мелко, но читаемо:       «Подготовь отчеты о заданиях за неделю. Изъятых артефактах. О задержанных и раненных. Со своими правками. Отнеси Нотту до обеда».       Малфой нахмурился. Обычно о таком Уизли всегда просил лично, и никогда через короткие записки. Он бросил непонимающий взгляд на дубовую дверь его кабинета, но воздержался от того, чтобы посетить его. Мало ли, его визит к Рону закончится не на доброй ноте. Как с остальными.       К обеду он, пересекая пару коридоров, развилок и поворотов, дошел до Отдела магического правопорядка. Вокруг бесшумно сновали сотрудники — здесь было намного спокойнее, чем в штаб-квартире авроров. Не было странных запахов вроде подожженной мантии или разлитого застоявшегося зелья. Не валялись подбитые метла и забытые ингредиенты. Ни тебе сипух, ни взрывов — идеальный порядок. Слишком идеальный.       Ассистентка кинула на Драко безразличный взгляд и кивнула, возвращаясь к тихим перешептываниям со своей собеседницей.       Кабинет Теодора встретил его приятной прохладой и приглушенным светом — горела небольшая лампа на рабочем столе. Помещение было довольно просторным, с легким приятным запахом сандалового одеколона Нотта и каким-то шлейфом — травяная мазь, вероятно, та самая, которой он иногда натирал запястья после слишком долгой работы. В кабинете никого не было.       Драко поставил папку на край стола. Всё здесь было до неприличия аккуратно: письма вскрыты с филигранной точностью, чернильницы — чистые, бумаги — ровные, и даже серебряное перо лежало так, будто его не касалась ни одна рука.       Блондин на короткое мгновение замялся, оставляя отчёты на столе. Ему казалось, что немного нарушить этот безупречный порядок не повредит. Он понимал, что для Теодора это не просто привычка, а стремление быть безупречным во всём. Но даже небольшой беспорядок на столе добавил бы комнате хоть чуточку живости, сделав её менее холодной и более настоящей.       Драко уже отставил папку, собирался уходить, так и не тронув ничего на столе, — но взгляд зацепился за серебристую рамку, стоящую у самой чернильницы. Его колдография. На изображении он был в растянутом свитере — Поттеровский подарок, мягких домашних штанах и с растрепанными, чуть взъерошенными волосами. Его взгляд был остро насмешливым, с лёгкой дерзостью, будто он вот-вот выкинет какую-то шутку.       Дверь отворилась, впуская небольшой шум из отдела, и на пороге показался Теодор. Находу он читал бумаги с серьезной сосредоточенностью. На лбу пролегла глубокая морщинка — словно он был чем-то крайне недоволен. Подняв глаза, он на секунду удивился — Малфой был редким гостем в его кабинете.       — Отчеты, — коротко проговорил Драко, замечая, как он на колдографии при появлении Нотта зарделся: легкий румянец покрыл его лицо и шею. Малфой же, в свою очередь, нахмурился.       — Прекрасно. Правда я просил Уизли занести их лично. — Тео кивнул и прошел к своему креслу, усаживаясь в него и пробегаясь взглядом по пергаментам. Драко сел на стул по другую сторону от него. — Как день?       — Как обычно, — быстро отозвался блондин.       — Где отчет по вчерашнему делу с этим стариком? С медальонами, — голос был слегка грубоват. На работе Нотт выдерживал рабочую этику, следуя строгим границам подчиненный-начальник. И сейчас, несмотря на легкую утреннюю игривость, его взгляд был подернут строгостью.       — Медальоны есть, но старика нет. Не удалось поймать.       — Старика нет, значит. Хотите сказать, — Теодор нахмурил брови и тоном выделил слово, намекая на Малфоя и Уизли. — Вам не удалось поймать пожилого человека, перевалившего за сто лет? Чем вы занимаетесь в своем Аврорате, если вам не под силу задержать трухлявого волшебника?       Драко на секунду задумался. Нотт явно был чем-то рассержен и сейчас не нашел ничего лучше, как сорвать свое недовольство на нем. Он уже было подумал ответить колко и с вызовом, но ухудшать и так паршивое настроение мужчины — нарваться на еще большие неприятности. Лучше бы сюда вместо него пришел сегодняшний Уизли — они вдвоем с Ноттом давно бы разнесли кабинет в пух и прах.       — Отправил бы тогда патруль от своего отдела, раз это так просто. А не напрягал авроров.       — К чему тогда нам штаб-квартира с аврорами в Министерстве? Просиживать штаны, писать записки с сомнительным содержанием и переводить летучий порох? — Теодор нервно заскользил пером по пергаменту. Свободная рука застучала пальцами по столу.       — Тебя там не было. Варкроу оказался хитер и…       — Проблема не в том, что он хитёр — проблема в том, что вы не смогли предугадать его ход. — Теодор перебил его довольно раздраженно. Тон его сохранялся холодным, но глаза показывали, насколько он взбешен. — В вашей работе умение видеть сквозь иллюзии и ловко распознавать истинные намерения — это не просто навык, это базовый уровень.       — Я понимаю, но…       — Понимать мало. Это не просто ошибка — это опасный просчёт, который может стоить кому-то жизни. Если не научитесь думать на несколько ходов вперёд и контролировать ситуацию, то в следующий раз не только старика не поймаете — можете потерять гораздо больше. И тогда вопросы будут уже не к заданиям, а к вам лично.       — Спасибо за совет. Теперь я точно знаю, к кому нужно обращаться, чтобы почувствовать себя полным ничтожеством. — Малфой внутренне вскипел — сидеть слушать выговор являлось чем-то унизительным. Он был там с Уизли, и тот заслуживал явно не меньшей критики. Со злорадной усмешкой, Драко подумал, что обязательно все, слово в слово, передаст Рону — так же злобно и с упреком.       — В идеале отправить всех ваших авроров на повторную экзаменационную комиссию. Сколько еще таких некомпетентных идиотов зря переводят форму, — не унимался Теодор, полностью проигнорировал фразу супруга. Он еще громче застучал пальцем по столу. — Сколько времени дать вам на поимку старика?       — Что?       — Неделя, — Его взгляд, не терпящий возражений, поднялся на Драко. Сам Драко осекся. По обыкновению, Нотт не ставил никаких временных рамок. — Да, неделя. Передай Уизли. И передай, чтобы впредь являлся лично, а не через подручных.       Драко на колдографии растянул губы в ехидной саркастической усмешке. Малфой вдруг понял, что ужасно хочет уничтожить эту фотографию. Он нервно сжал пальцы, заставляя себя униженно молчать — изо рта так и рвались накопившиеся ругательства.       Дверь кабинета приоткрылась и появилась ассистентка, держа в руках волшебный планер. Она замерла на месте, когда Теодор кинул на нее злые, практически вскипающие глаза.       — Я занят. — Отрезал он. Голос, хрипловатый и грубый, прорубил тишину, от чего вздрогнули оба — и девушка, и Драко.       — Простите… мистер Нотт, у вас заседание. В зале номер десять. Через пятнадцать минут, вы просили напомнить.       Малфою стало смешно — ассистентка испарилась в считанные секунды из кабинета, он не успел даже моргнуть. Повернувшись в сторону Нотта, он заметил, как тот закрыл глаза, словно сдерживая бурю. Венка на шее пульсировала, кулаки побелели от напряжения. Драко почти услышал, как скрипит в нем злость — хотелось вытащить её наружу, уколоть, толкнуть, чтобы прорвалась. Члены судейского состава потом бы пламенно поблагодарили его за такое содействие.       С резким выдохом Нотт поднялся и подошел к шкафу. Движения его были выверенными, но в них чувствовалась сдерживаемая ярость. Он снял пиджак и аккуратно бросил на диван. Не спеша расстегнул пуговицы жилета — методично, почти педантично, но руки дрожали. Ни намёка на ночную размеренность.       — Я был у Кингсли. В предстоящую субботу Министерство устраивает торжественный прием.       — По какому поводу? — с легкой смешинкой спросил Драко. Он готов был поклясться, что от этого тона спина мужчины напряглась еще сильнее.       — Назначение нового Главы Отдела магических игр. Ничего интересного, пыль в глаза, — продолжал Теодор, не оборачиваясь. Пальцы скользнули к пуговицам на рубашке. — Я приглашен вместе с тобой.       «Точнее только ты. Я как приложение к тебе», — подумал Драко. Взгляд его скользнул по спине мужа — как раз в тот момент, когда он снял рубашку. На свету проступили тонкие, но глубокие свежие царапины. Драко прикусил костяшку пальца, сдерживая неуместный смех. Почему-то вся эта ситуация сейчас его только забавляла.       — Замечательно, — пробормотал он, не сдержав смешок. Но тут же постаравшись замаскировать его под кашель.       — Может тебе микстуру от кашля, Малфой? Заодно и всему твоему отделу зелье от ограниченности мышления. — С сарказмом выплюнул Тео.       «Когда это он успел так окрепнуть и подтянуться? В школе был дохлее всех», — вдруг тронула Драко мысль, впервые за все время. Он вновь глазами обвел четкие строгие линии подтянутой спины супруга.       Дверь снова приоткрылась — и в кабинет тихо влетели бумажные самолёты. Ассистентка заглянула всего на миг, глаза её метнулись к спине начальника, расширились. Она задержалась, вглядываясь в царапины, потом перевела взгляд на Драко. Он взглянул на неё спокойно, с лёгким намёком: не твоё дело. Дверь закрылась.       — Было бы неплохо, закончи ты подписывать отчеты, — напомнил Малфой, когда Теодор накинул рубашку сливового цвета с искусно вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. — Интересно конечно наблюдать за тобой, но у меня осталась еще работа.       — Как мило, — процедил Тео, доставая мантию. Тело его всё ещё было натянуто, как струна, но голос стал чуть ровнее. — Передай Уизли, что подписи будут только при личной встрече.       — Как скажешь, — легко согласился Драко и встал. Его очень прельщала мысль, что после судейского собрания Теодор станет еще злее и уже сорвется на Роне. Он подхватил пергаменты, и прежде чем Нотт успеет что-то сказать ему, быстро покинул кабинет.       Драко, уткнувшись в бумаги, почти не смотрел по сторонам. Коридоры петляли, мысли то и дело возвращались к старику, которому удалось ускользнуть.       «Нотт бы испепелил эти отчёты и велел переписать от руки, с кровью в качестве чернил, если бы знал, как именно он удрал», — хмыкнул про себя Малфой.       Кто-то врезался в плечо. Он резко выпрямился, готов был уже процедить язвительный комментарий, но замер.       На него, прищурившись, сквозь линзы смотрели зелёные глаза. Знакомые, резкие, чужие и свои одновременно.       Это был Гарри Поттер. Его Гарри Поттер.