забытые клятвы

      Драко выдохнул медленно, почти беззвучно, склонившись ещё ниже над зельеварным котлом. Тепло от бурлящей поверхности приятно обдавало лицо, а бордовый пар лениво поднимался вверх, цепляясь за ресницы. Варка зелья успокаивала — в этой скрупулёзной последовательности действий было что-то почти расслабляющее. Ровные движения ножа по ингредиентам, аккуратное размешивание против часовой стрелки — всё сливалось в тихую рутину. Она позволяла спрятаться от собственных мыслей. В этом неспешном, но точном действии была только работа, требующая концентрации. По крайней мере, Драко полагал, что сконцентрирован.       — Мордред тебя дери, Драко! — Внезапно раздался методичный хлопок, по всему кабинету расплескались тяжелые жгучие капли. Блондин вовремя успел увернуться от летящего в его сторону котла с прорванным дном. В воздухе стоял горький запах сгоревшей травы. — Уже третье зелье за утро!       Блейз кинул раздраженный взгляд в его сторону, испачканной тряпкой оттирая домашнюю рубашку. Его одежда терпела уже третий взрыв котла — и все по рассеянности Малфоя, который погруженный в свои раздумья, отошел от варки, приступив к нарезке ингредиентов. Громко выдохнув — так, чтобы блондин обязательно услышал недовольство в голосе — мужчина приблизился к нему поближе.       — И что же в этот раз?       — Думается, я забыл заранее вскипятить кровь саламандры, — равнодушно пробормотал Драко.       Он появился на пороге дома друга поздней ночью — когда тот уже пребывал в весьма опьянённом состоянии после паба. Встретила мрачного блондина жизнерадостная миссис Забини и тут же выделила ему комнату на верхних этажах, а после, еще с получаса, сидела и рассказывала о своем новом ухажере и его идиотском подарке — нарциссах-гуделках. Блейз выкинул их в тот же вечер, мучимый сильной головной болью.       И Драко все равно не уснул. Смотрел в стену, рассматривая узорные темные обои, пока в голове мысли как рой пчел не утихали. Он думал о Поттере, пока обручальное кольцо — которое он решил снять — жгло карман домашних штанов, заботливо принесенных миссис Забини. Думал о Нотте, раз за разом прокручивая последний их разговор — вина опаляла ему горло, но извиняться он не считал нужным. Теодор специально хотел задеть его посильнее, унизить его любовь к Гарри, растоптать. Напомнить, что все в это в болезненном прошлом.       Он почти уверен: Тео не спит. Сидит сейчас, как обычно, в своём идеальном кабинете, где каждый предмет стоит на строго отведённом месте. Наверняка, глушит огневиски. Возможно, после паба ему всё-таки захотелось чего-то покрепче.       Скорее всего — подготавливает протоколы, перебирает документы, сортирует чужие ошибки по стопкам и латает трещины в системе правопорядка. Временами он наверняка мнёт пергаменты, не рассчитав усилий, или ломает очередное перо — быстро, раздражённо, не отрывая взгляда от строк. Тео редко позволяет себе быть резким, но когда теряет контроль, то ломает вещи.       Он, наверняка, трет лоб — не от усталости, а от мысли, которую хочет вытравить. Сильно сжимает палочку в кулаке. Должно быть, в сотый раз представляет, как встаёт, отбрасывает документы в сторону и идёт за ним. Прекрасно зная, где может прямо сейчас находиться Драко.       Блейз на утро не спрашивал — понял все по молчаливому холодному взгляду. Лишь пододвинул поближе кружку черного кофе без сливок — для бодрости, и предложил дальше варить зелья. Но, кажется, уже успел об этом сильно пожалеть — по крайней мере, пока по его лицу скатывались капли горячего зелья, которые он раздраженного смахивал рукой.       — Забыл? Какого Мерлина! — Забини, обычно невозмутимый и лениво-изысканный, был в взбешенном состоянии. Он снова шумно выдохнул — так громко и с таким драматизмом, что, казалось, ещё немного — и в кабинете кончится весь кислород, исключительно по его вине. Малфой поднял на него уставшие глаза — любезные и немного извиняющиеся. — Прямо сейчас ты неправильно нарезаешь клубни аконита. Теперь их только в помойку. Галлеон за штуку, Драко!       — Не визжи, — устало отозвался Малфой, откладывая нож. Он глянул на другие ингредиенты — случайно поотрывал головы гусеницам и вместо того, чтобы растолчить скарабеев, слишком размашисто нарезал их в соломку. Если Блейз заметит, то не пощадит для лучшего друга авады. — Пришлешь счет Нотту, он все оплатит.       Мужчина обернулся, вскинув брови в холодной усмешке. Он продолжал удерживать в руках вонючую тряпку, скрупулёзно обтирая ею шею, пока едкие капли бурого зелья медленно прожигали на его одежде крошечные дырочки. Блондин промолчал, иначе Нотту придется оплачивать и новую одежду для Блейза.       — Я полагал, его имя под запретом. По крайней мере, когда матушка упомянула его в разговоре, ты поморщился. — Хмыкнул он ледяным тоном. — Поругались из-за Паркинсон? Или Поттера?       — Это неважно, — очередным равнодушным тоном отозвался Драко, рукой смахнув со своего лица недовольство. Он постарался вернуться обратно к работе, но друг настойчиво отобрал у него разделочную доску и нож.       — Все у тебя неважно. Ну же, утоли мое любопытство, — лениво попросил Забини, откладывая в сторону инструменты для зельеварения и с явным удовольствием доставая с нижней полки стола плотно запечатанную упаковку лакричных палочек.       Драко при виде лакрицы слегка скривился. Он терпеть не мог её. Настолько, что однажды выкинул целую коробку, присланную Уизли в качестве рождественского подарка. Блейз об этом знал. Именно поэтому принялся распаковывать ее с показным наслаждением, глядя на него исподлобья.       — Что ж, значит, Нотт всё-таки вышвырнул тебя из дома? — Продолжил он с усмешкой, демонстративно откусив кусочек черной дряни.       — Я сам ушел, — с нажимом проговорил Драко и оперся бедром о стол, скрещивая руки на груди. — Захотелось ненадолго отвлечься от его безупречного присутствия в своей скромной жизни.       Забини с шлепком плюхнулся на деревянный стул у стола и подпер голову рукой. Интереса в его глазах было мало — но явно он хоть как-то пытался отвлечь напряженного друга. И дать небольшую передышку после длительной варки неудачных зелий.       — Посмакуй подробности, пока я уничтожаю пачку своих лакриц, — протянул он, достаточно расслаблено развалившись и внимательно разглядывая Драко. Его глаза сверкали иронией.       Он медленно развернул лакричную палочку, с удовлетворением хрустнул, вызвав у Малфоя лёгкое отвращение.       — Ты уже пожалел, что решил трахаться с Главой Отдела, приятель? — проворчал Блейз, разрывая тишину между ними с едкой усмешкой, пытаясь разговорить Малфоя. — По твоей кислой мине видно, что всё это оказалось не совсем так, как ты себе представлял.       Драко напряг челюсть. До отвращения точное попадание. В душе вскипало раздражение — потому что, по его мнению, между ним и Теодором никогда не было ничего серьёзного. Просто одна случайная, слишком пьяная ночь, когда он, уставший и раздражённый, на минуту решил отвлечься.       Теодор — строгий, сдержанный и непоколебимый начальник. Человек, к которому у Драко было ровно столько интереса, сколько нужно для работы и субординации. Вот и всё.       Они пересекались в отделе, обменивались сдержанными взглядами и формальными приказами. Ни намёка на близость, ни желания узнать друг друга поближе, оставаясь на уровне бывших однокурсников. А та ночь — просто ошибка, момент слабости, случайный сброс напряжения. Драко помнил, как шатался после пятого стакана огневиски с Монтегю и Флинтом. И как слишком быстро рассосались все вокруг, оставив его с Теодором наедине у камина, что полыхал редкими языками пламени, раскалив вокруг как саму атмосферу, так и притяжение их друг к другу.       Блейз с ленивой ухмылкой уставился на него, медленно разжёвывая лакричную палочку. В его взгляде скользила насмешка — не ядовитая, а скорее бессердечная, как у того, кто наблюдает за чьими-то метаниями.       — Есть в этом своя прелесть, да? Спать с мужчиной, который может тратить на тебя в месяц годовую зарплату опытного аврора. — Небрежно продолжил он, зажав зубами лакрицу и склоняя голову на бок, в самодовольной улыбке. — Помнится мне, Поттер на Рождество подарил тебе свитер? Шерстяной, с инициалами. Сама мерлинова скромность.       — Да. Отличный подарок. — Резко отрезал Драко. — До сих пор ношу.       Он не смотрел на Блейза — устал от подобных разговоров, как устают от рутинной работы. В них не было зла — но была правда. Обидная.       Он не задавался вопросом сколько денег у Теодора. Не считал нужным, когда за собственной спиной богатый отец, никогда не ограничивающий его ни в чем. Нотт жил в собственном доме и наверняка имел весьма обширный счет в Гринготтсе — он никогда не упоминал этого. Не тыкал. Не считал преимуществом — по одному его костюму все становилось и так ясно. У Тео было всё — и поэтому он не подчеркивал это.       Гарри тоже не был беден. У него было достаточно, даже много. Наследство Поттеров и Блэков, плюс деньги, которые он не тратил, просто потому что не умел. Деньги, которые не определяли его выбор. Он жил так, как привык — без излишеств, но с полной уверенностью, что нужное всегда будет под рукой. Его траты в месяц достигали около пятидесяти галлеонов — именно столько стоила любая из мантий Драко. И когда они оба столкнулись с мирами друг друга, то оба изрядно… удивились.       Малфою весьма не просто было смириться с ограниченным количеством финансов, когда он жил с Поттером. И не потому что приобрел божественную скромность и хотел научиться жить без денег. Жалованье молодого аврора достигало около восьмисот галлеонов в год. В месяц выходило меньше, чем любые из купленных раннее ботинок Драко. Зарплата канцелярского сотрудника оказалась меньше на триста галлеонов. Смешно.       И всё это довольно резко контрастировало с финансами отца.       Люциус позволял Драко всё — всегда. С раннего детства он получал любые суммы, о каких только мог подумать. Деньги не были обсуждением — они были данностью. Хочешь пять галлеонов? Возьми пятьдесят. Хочешь метлу? Получи сразу две — на случай, если одна тебя не устроит.       Он ни в чём не был ограничен. До Гарри.       Связь с Поттером стала единственным поступком, за который Люциус Малфой не только осудил, но и лишил сына всего. Финансы были обрублены жестко, хладнокровно. Без объяснений — просто «нет». Ни одного медного кната. Отец не кричал, не ругался, не писал трагичных писем. Он просто закрыл доступ. И всё. А Драко, живший с павлинами за окном и с изысканными запонками на заказ, научился жить на шестьдесят шесть галлеонов в месяц. Но с Поттером — который по утрам влажно целовал его в шею, когда тот не мог проснуться, и шептал что-то совершенно согревающее на ухо.       — Надеюсь, эта дешевая тряпка смердит Уизливским домом и спёртой пылью, — неожиданно хмыкнул Блейз, наблюдая за другом с присущей ему ленцой. — Лежит где-то придавленная дорогими мантиями от Нотта. Да и тот вряд ли позволил бы тебе носить кусок блохастой дряни.       Малфой не ответил. Лишь лишил их разговор последней капельки нежности — схватил пучок сушеной полыни и весьма щедро и безжалостно ударил приятеля по лицу. Тот засмеялся, уворачиваясь от жестких веток и одновременно пытаясь не подавиться своими чертовыми лакрицами.       — Это твоя вина, что я связался с Ноттом. — Голос Драко был ровным, почти ледяным, но в нём звенела тугая натянутость, будто струна готовая порваться. — Не напои ты меня тогда как последнего идиота — ничего бы не случилось.       Он отвернулся, возвращаясь к столу, и демонстративно не замечая взгляда Блейза, прожигающего ему спину. Тонкие пальцы начали перебирать сушёные крылья летучих мышей — медленно, методично, как будто в их текстуре можно было найти покой. Или, по крайней мере, отвлечение от тягучей боли, застрявшей в груди.       — Погоди-ка, дружок, — тон Блейза стал низким, медленным и саркастичным — и словно коснулся самих лопаток. — Это, выходит, я тебя подложил тогда под Нотта?       Драко едва заметно дёрнулся. Лицо его оставалось спокойным, но в уголках губ дрожало раздражение, смешанное с чем-то почти болезненным. Он поморщился — не от слов Блейза, а от воспоминаний, которые вернулись. О том вечере, три года назад.       Он думал о нём вчера — слишком чётко, до каждого запаха, до ощущения чужих пальцев на шее. Опять. После очередной ссоры с Тео в голове клокотала та старая боль — затянувшаяся, но не исчезнувшая. Именно тогда всё пошло наперекосяк.       В ту ночь он был не просто пьян — он был пустым. После пятого бокала огневиски он уже не различал лица. Всё плыло — и смех Флинта, и грязные шуточки Монтегю, и разлитый по комнате мягкий свет. Он просто откинулся на спинку дивана, как бездушное тело, и смотрел в потолок, не понимая, насколько сильно его глаза напоминают бездонные ямы.       Сны в ту пору были кошмарными — изломанные, почти извращённые, полные теней и чужих голосов. Он просыпался в холодном поту с именем Поттера на губах, едва успевая схватиться за подушку, чтобы не закричать. Всё внутри гнило, разлагалось на части. А отец не утешал. Только злорадствовал. Каждый день напоминая, что Гарри больше нет. Ни в его жизни, ни в магической Британии.       Он не спал, не ел, жил как бренное потерянное тело. И когда Блейз, с каким-то странным сочувствием, предложил вытащить его из этой бездны хотя бы на вечер, он согласился без борьбы. Только бы не думать. Только бы не вспоминать его глаза, когда тот уходил на свое последнее задание, лучезарно улыбаясь и обещая скоро вернуться. Драко позволил себе напиться так, как не пил никогда в жизни — до тумана в голове, до ватных рук. До необдуманных поступков.       А Теодор был трезв. Слишком трезв. И по иронии судьбы — единственным, кто остался рядом в ту ночь, когда все разбрелись по комнатам дома Забини. Они остались вдвоём — на толстом теплом ковре, слишком близко к перегретому камину, от которого пламя плясало по стенам, отбрасывая на лица жуткие, смазанные тени.       В Драко всё горело. Злость. Потеря. Одиночество. И отчаянное желание, чтобы хоть кто-то, хоть на миг, прикоснулся к нему не из жалости, а с заботой. Теодор прикоснулся. Осторожно. Без слов. Сдержанно. Но Драко чувствовал в этих прикосновениях не страсть, а молчаливое спокойствие.       И когда в следующий раз они повстречались в стенах Министерства, в привычных друг для друга ролях — Нотт амбициозный и полный решений, со спокойным взглядом и тонкой усмешкой на губах; и Драко — молчаливый, сдержанный и с отстраненным взглядом. Выяснилось, что случайным сексом это считал только Малфой. Он только позже понял, насколько глубоко ошибся. Потому что в то утро, когда он уже считал всё забытым, Нотт смотрел на него иначе. Как на нечто, что уже принадлежит ему. И был настроен весьма серьезно, в рамках своей должности — относился к любой мелочи с ответственным подходом. Даже если этой мелочью была светловолосая канцелярская тень.       — Да и за этим было наблюдать весьма забавно, — мимоходом вставил Блейз, подавив очередную улыбку.       — Забавно? — Грубо оборвал его Драко, выпрямляясь. — Я для тебя эксперимент, выходит?       — Не ты, — протянул Блейз, наигранно задумчиво водя пальцем по краям коробки лакричных палочек. — А Нотт.       Он поднял взгляд и прищурился, будто что-то рассматривал за спиной Драко — может, воспоминание. Или самодовольную истину, о которой говорил уже в сотый раз, но которую собеседник по-прежнему не улавливал.       — Ещё с Хогвартса было любопытно наблюдать, как у него буквально скулы сводило, когда ты входил в комнату. Я сначала думал — подлизывается, боится, хочет как-то втереться. Но со временем понял, что нет. — Блейз криво усмехнулся. Он слизал с губ сахарные крошки, с заметным пренебрежением игнорируя непонимающие серые глаза напротив.       — Передо мной весь Слизерин так пресмыкался, — раздраженно бросил Малфой, стараясь скрыть легкое напряжение в интонации. Резко накатил жар в груди — словно выпил что-то приторно-горькое.       — Да не в то русло думаешь. Я же никогда не говорил тебе, да? Каждый раз, когда я звал его выпить, он спрашивал одно и то же: будет ли Малфой.       Пальцы Драко замерли, чуть сжав слишком хрупкое крыло летучей мыши — оно хрустнуло, крошась под давлением. Блейз подавил напряженный стон, но продолжил, сквозь зубы:       — Если ты не должен был быть — он отказывался. То работа, то дела, то уставший, то не в духе. Но если ты был — появлялся вовремя. Пил мало, но смотрел часто. Почти сжирал тебя взглядом.       Драко молчал. Серые глаза были чуть расширены — будто он на мгновение забыл, как дышать. По спине побежал холодный пот — в груди уже не было тепло — там что-то неумолимо разгоралось.       — И даже когда вокруг него крутились все наши слизеринские красотки, — продолжил Блейз мягче, но всё ещё с едкой ухмылкой на губах, — Кэрроу, Фарли, Булстроуд, Дэвис. Он смотрел только на тебя. Всегда. И вот ты продолжаешь думать, Драко, что тогда, три года назад, ты просто дал ему. Просто потому что был пьян и желал быть отодранным — да хоть тот же самый Монтегю, да?       Малфой неопределенно повел плечами. Не возразил. Да и не мог. Всё было именно так. Он не страдал святой невинностью — и Забини знал это лучше всех.       — А теперь представь: ты просто подставился, не глядя. А он, воспользовался моментом — самый трезвый из всех — трахал тебя, воплощая свою самую больную мокрую фантазию. Которую лелеял много лет.       — Хватит. — Резко оборвал Драко сдавленно, сухо, но твердо — пытаясь поставить точку в разговоре и стараясь справиться с накатившим мерзким холодом. В животе скрутило от дурного предчувствия. — Все это твои бредовые домыслы. Тео всегда был влюблен в старшую Гринграсс. Это же было очевидно.       Блейз рассмеялся — но тихо и с таким тоном, будто ему довелось услышать самую нелепую шутку за всю его жизнь.       — О, моя прелестная Дафночка, как я мог забыть, — голос Блейза стал особенно приторным, он разгрыз сахарный кончик лакричной палочки, широко улыбаясь — почти хищно. В уголках его глаз играли насмешливые огоньки. Он прищурился, растягивая слова. — Думаешь, он до сих пор ней сохнет?       — Полагаю. Она ему весьма подходила. — Драко пытался говорить равнодушно. Но плечи дернулись — от напряжения, которого он сам не осознавал. — Да и у него собственнический тип. Если выбрал, то будет до последнего.       — Ага. Только вот кого он выбрал — вопрос тонкий, — бросил Блейз.       — Я же сказал — Дафна.       — Как хочешь, — протянул Забини, понизив голос почти до интимного шепота. — Помнишь, как она выглядела?       — Бледная, светленькая, худая, — отчужденно пробормотал тот, как будто перечислял набор ингредиентов для зелья. Мышцы на его лице уже давно свело от сдерживаемых эмоций.       — И ты до сих пор не понимаешь?       — Что я похож на нее? Так бывает, когда у человека один типаж.       Тишина повисла на мгновение. Блейз смотрел на него с тем долгим, выжидающим молчанием, от которого по спине ползло липкое раздражение.       — Это не ты похож на Дафну. Это она похожа на тебя, Драко, — Забини постарался сдержать улыбку, но губы все же дрогнули. Уж слишком жалкой и одновременно забавной казалась ему вся эта история. Эта безответная, застрявшая в подростковых годах любовь Нотта, гниющая под кожей. И слепое непонимание Малфоя, который никогда не замечал взглядов Теодора в свою сторону.       Драко прикрыл глаза, словно пытаясь спрятаться от собственного взгляда, и сжал руки на столе так крепко, что пальцы побелели. Дыхание сбилось, сердце колотилось в висках, а в голове ревела буря, которую невозможно унять. Блейз не унимался, продолжая надавливать, разрывая тот кокон самообмана, который так долго защищал Драко от правды, которую он не хотел признавать. Признать — значит больше не поступать как эгоист. Не игнорировать, не смотреть холодно и с нотками презрения.       — Как трагично, да? Быть с ней, потому что она имеет отголоски тебя. Трогательно. Хотя, скорее жалко.        Драко стоял неподвижно. Руки, некогда занятые ингредиентами, так и остались на весу. Он будто на мгновение замер в другом времени. Вспоминал. Пересматривал. Сопоставлял. И что-то внутри него тихо сдвинулось. Что-то, чему он долго не позволял даже дышать.       «Такая великая любовь к человеку, который тебя не замечает. Сам вырываешь себе сердце — ради того, кто даже не обернётся».       Эти слова отозвались в голове Драко неожиданным ударом — тяжёлым, гулким, как шаги по пустому залу. Он почувствовал, как кончики пальцев онемели от накатившего холода, но ладони вспотели и стали липкими. В груди словно остановилось сердце, тоже призадумавшись от медленного осознания сказанных слов.       Откуда-то снизу подступила дрожь, как будто тело отреагировало раньше разума. Вот что он тогда говорил. Не о любви Драко к Поттеру — нет. О себе. О своей собственной любви — вытоптанной сквозь все эти года, что Малфой не замечал. И не хотел замечать.       Всё встало на свои места с болезненной ясностью: вот почему Тео так отстранённо вел себя при упоминании Поттера. Почему язвил. Почему раздражался замечая хоть проблеск любви Драко к Гарри — даже спустя годы, даже после брака. Он видел всё. Знал. Чувствовал — как его собственный муж смотрит в чужое прошлое. Как само его сердце — чужое.       А ведь Малфой сам теперь живёт с этим. С невыносимой нуждой дотронуться до человека, которого нельзя тронуть. Видеть, как Гарри говорит, улыбается, дышит — но не для него. Не помнит. Не его. Не их. Даже не себя прежнего.       Он сказал Тео, что тот ничего не знает о любви. Слишком легко, слишком жёстко. А теперь — кто из них действительно ничего не знал?       Теодор держался. Спокойный, холодный, внимательный. Шутил, смеялся с чужими, целеустремлённый и идеальный в своём молчании. И только теперь Драко начал понимать, как идеально он выстроил в себе эти стены. Упрямо затолкав все вглубь. Те чувства, что жили там слишком долго.       И, может быть, именно поэтому теперь — в этом щемящем прозрении — Драко впервые почувствовал к нему не раздражение, не усталость. А что-то почти невозможное. Не присущую ему нежность. Жалость и вину. За то, что так и не разглядел. Что взял, не отдавая. И что с каждым днём продолжал принадлежать другому — пусть и молча, но по-настоящему. И не придавал значения, насколько это ломает Нотта.       И чем больше он об этом думал, тем сильнее сжималось что-то внутри. Медленно, туго, будто чужие пальцы перехватывали его горло, с силой сдавливая кадык.       Драко сел медленно, тяжело, будто всё тело налилось свинцом. Пальцы дрожали.       Сколько Теодор продолжал так мириться со своей любовью, наблюдая за пустым взглядом Драко? Дотрагиваясь до него, в ответ получая лишь отмашку или холодную отстраненность. И всё же Тео продолжал. Неумолимо. Каждый день. Согревал его холодные руки. Прикладывал к виску влажное полотенце, когда у Драко болела голова. Каждый раз приносил ему зелья — чтобы блондин чувствовал себя лучше. День за днем.       — Что с твоим лицом? — Напомнил о своем присутствии Блейз. Он отложил лакричные палочки и уставился на него с немым вопросом. Смотрел внимательно, но с безучастной небрежностью, будто не ждал ответа — а знал его заранее.       — Ничего. Поступил как ублюдок. Сказал Тео, что тот ни черта не смыслит в настоящей любви.       Собственный голос показался Малфою чужим. Вышел слишком хриплым, слегка надрывным и сухим — будто он долгое время не открывал рот и не разговаривал с людьми. Забини вскинул брови и на пару секунд застыл. А потом громко, резко рассмеялся. Смех был сочный, почти облегчённый — как у того, кто слишком долго ждал этого момента.       — О, Мерлин, — выдохнул он сквозь смех, — ты это всерьёз сказал?       Малфой молчал. Только стиснул пальцы в кулаки, и взгляд его стал стеклянным. Такая реакция оказалась красочнее любого ответа.       — Да ты почти размазал его, — Блейз вытер выступившие от смеха слёзы. Слишком театрально. — Он ведь так старался, правда? Вечно хотел угодить тебе. Знаешь, стоило в конце фразы плюнуть ему прямо в лицо — чтоб он почувствовал вкус унижения по полной.       — Как замечательно, — сквозь глухую злобу на друга отозвался Драко. Он нервно переминал собственные пальцы, смотря в пол — в небольшую пыльную щель, словно пытаясь там высмотреть для себя что-то важное. Мысли гулким набатом били в голове, по спине прокатился ледяной пот — он впервые ясно осознал, сколько боли и предательства сам приносил человеку, который любил его больше, чем он того заслуживал. И дело было не в жалости — это был безжалостный удар правды: он стал отражением Теодора, таким же холодным, непроницаемым, спрятавшим за маской всю боль.       В этот момент с кухни донесся громкий голос миссис Забини, зовущий на обед. Малфой облегчённо вздохнул — хотелось поскорее закончить этот разговор, а не слушать очередную порцию язвительных высказываний Блейза, в которых он казался виноватым даже в собственных страданиях.       Блейз лениво отряхнул штаны, скидывая липкие сахарные крошки, и заталкивая упаковку с лакрицами в глубь рабочего стола. Его взгляд стал чуть более снисходительным, словно он чуть-чуть сожалел о своей жестокости — но не слишком.       — Выбор у тебя не велик, ведь так? — И, пожав плечами, направился к дверям. — Вот ведь какая ты забавная штучка, Драко. Поттеру ты не по карману, а Нотту — явно не по зубам. Интересно выходит. И не задерживайся, матушка не любит, когда опаздывают к столу.       На секунду Блейз замер, позволив себе коротко и не слишком скромно улыбнуться:       — Кстати, оставайся на сколько тебе угодно.

***

      В утро понедельника Драко опоздал на работу. Не по собственной прихоти — помогал Блейзу доставить все сваренные ими зелья в святое Мунго. В самом Мунго им попался весьма общительный старый колдун, признавший в Блейзе своего целителя. Он отнял весьма нескромное количество времени, заваливая Забини многочисленными вопросами. А тот, в свою очередь, весьма вежливо и любезно отвечал, не отпуская друга — крепко вцепившись в его мантию и сжимая ее в своих пальцах.       И явно не зря. Добравшись до Министерства, он сразу понял — что-то неладно. Мимо него промчался Невилл, раскрасневшийся, с торчащими в разные стороны волосами и мешками под глазами. Он бросил что-то короткое, сбивчивое и неразборчивое, убежав куда-то в сторону лифтов. Следом — девушка из отдела незаконных изобретений маглов, почти вслепую вытирающая слёзы листами пергамента. Её трясло, глаза покраснели, а бумага под пальцами рвалась с влажным шорохом. Драко насторожился.       Блондин удивленный вошел в штаб. Обстановка тут наблюдалась куда хуже — привычные запахи горелой мантии и вспышек магии перемешались с дурным настроением у всех — все в запаре носились от места к месту, переписывали отчёты, кто-то нервно практиковал новоизобретенные заклинания и вместо вспышек у него выходили ругательства изо рта; Уизли в расстроенном состоянии на кого-то весьма громко орал — с интонациями и выражениями. И только Поттер сидел за своим рабочим столом в форме для тренировок и лениво читал книгу, не обращая ни на кого внимание. Словно вся эта хандра его мало касалась.       — Что происходит? — Поинтересовался Драко у Рона, подходя ближе и не отрывая взгляда от собственного стола, на котором успело вырасти три горы бумаг. Первая — закрытые, но «неполноценные» миссии. Вторая — откровенно старые дела, которым место в архиве. Третья — нечто хаотичное, исписанное кривыми почерками и снабжённое пометкой «немедленно пересмотреть».       — Аврал. С самого утра, — выдохнул рыжий, хватаясь за волосы и не зная куда себя деть. От его приличного вида не осталось и следа — прическа в непонятном спутанном состоянии, одежда заляпана чем-то темным и судя по всему липким. — Нотт сегодня прибыл на работу на три часа раньше и устроил конкретную расправу. Оказывается, все архивы — дерьмо, отчёты — мусор, а мы — стадо тупых бесполезных ублюдков. Ну, классика.       — Он так и сказал?       — Нет. Но по его уничтожительному взгляду это было и так понятно. Что с ним, Малфой?       Драко молча присел на край стола, устало оглядывая беспорядок. Где-то вдали кто-то закричал от вспыхнувшего под пальцами пергамента. В груди неприятно потянуло — холодно, липко, как от застоявшейся пресной воды. Он сглотнул, чувствуя, как скапливается мерзкий осадок раздражения и вины. И, как обычно, спрятался за сухую усмешку.       — Не потрахался с утра. Бывает.       — Отлично, сейчас он нас всех тут трахнет. Без подготовки, — едва ли не заревел Рон, сжав кулаки до бела. Его лицо покраснело, вены на шее пульсировали, а пальцы дрожали от напряжения. Гарри поднял взгляд и глянул на них поверх очков — его отрешённое, почти безэмоциональное лицо резко контрастировало с общей суматохой. Он пристально смотрел на Драко, потом на Рона, после чего медленно размял шею и погрузился в чтение дальше — единственный, кто сегодня не потерял рассудок.       — У нас сегодня задание по Варкроу, — осторожно напомнил Малфой и шумно набрал воздуха в грудь, видя, как Уизли вскидывает на него злые синие глаза. Рон схватился за виски, при этом удерживая в руках какие-то бумаги, и едва ли удержался от того, чтобы не закричать. — После обеда, если помнишь.       — Я сейчас сверну кому-нибудь шею, — глухо простонал Рон. Он руками вцепился в стол блондина, заглядывая ему в глаза с таким видом, словно все происходящее было его прямой виной. Хотя, так и было. — Драко, поговори с Ноттом. Какого черта он назначил повторную переаттестацию для всех авроров к следующему понедельнику.       — Если ты уверен в своих аврорах…       — Я не уверен в этих сукиных детях ни черта. Они даже бланки заполняют с ошибками, — наконец закричал Уизли. Он рукой смахнул стопку пергаментов со стола Малфоя. — Три сраных месяца они заполняли отчёты по старым протоколам. А ты это пропускал. Теперь это все на твоих руках. Нотт сказал, чтобы ты закончил это к концу завтрашнего рабочего дня.       — Отчеты за три месяца? Это невозможно.       — А вот ему плевать, возможно это или нет. Знаешь что невозможно? То что я в седьмой раз за час бегал в кабинет к нему. И каждый гребаный раз мне прилетает по шее хуже прежнего. — Рон явно был на грани истерики. Гарри снова глянул на него — со всей тяжестью своего спокойствия, и лениво вскинул одну бровь. Драко перевел с него взгляд на Уизли обратно.       Внутри раздирало чувство вины. Аврал, плачущая сотрудница, Уизли, почти дергающий волосы на голове — все это его, Драко, рук дело. Он знал, что своими словами и действиями он не просто ранил Теодора — он вскрыл ту самую глухую, давнюю рану, что кровоточила в нем много лет. Рану, которую Теодор носил внутри, тщательно пряча под маской сдержанности и приветливой улыбки, но которая копилась, пульсировала и жгла. Это была не просто месть — это была отчаянная попытка выразить свою глубокую боль, своё бессилие, свою обиду.       Внезапно Драко поймал себя на странном чувстве — будто в комнате чего-то не хватало. Он окинул взглядом отдел и остановился на пустующем столе справа. Раньше этот беспорядок можно было узнать с полувзгляда: вскрытые письма валялись, грязные перья сбивались в кучку. Теперь — ничего. Пусто. Слишком пусто.       Воздух в груди вдруг стал тяжелее. Как будто что-то невидимое сжалось внутри, поднимая к горлу липкое ощущение тревоги. Он откашлялся, будто этим можно было вытолкнуть нарастающее беспокойство, и, всё же не сдержавшись, спросил хрипло:       — Где Скарлайк?       Эта фраза моментально приостановила деятельность ближайшего пространства. Несколько человек рядом переглянулись. Один из авроров опустил глаза, другой тихо отвернулся, будто не хотел быть вовлечённым в разговор. Но молчание не затянулось.       — Его понизили. До должности упаковщика конвертов на отправку писем. Слишком низкая у него оказалась квалифицированность. — Рон остановился у чужого стола, пролистал пару пергаментов, затем добавил небрежно. — Вызвали его самым первым. Вернулся бледным. Молча собрал свои монатки и свалил. Теперь осваивает перевязывание ленточек.       Слова будто эхом прошлись по сознанию. Драко опустил взгляд на пустой стол — на то место, где раньше Скарлайк ухмылялся, переглядывался с другими и отпускал свои язвительные «шутки». Те, от которых кровь стыла в жилах, и которые он никогда не принимал молча.       Обещал разобраться с той ублюдской запиской, так ведь? Малфой успел об этом позабыть — дело привычное, слышал подобное в свой адрес довольно постоянно. Но видимо Нотт не забыл и решил напомнить именно в такой день — когда блондин и так едва ли находил в себе силы сделать хоть глоток воздуха. Внутри всё переворачивалось от ощущения вины и беспомощности.       Гарри неотрывно следил за выражением лица Малфоя — взгляд цепкий, настойчивый, будто он знал больше, чем должен. И это не было паранойей. Все вокруг и так догадывались.       Блондин ничего не сказал, сел за свой стол и постарался начать работать. Пальцы дрогнули, когда он потянулся к первой папке. Он почувствовал, как его собственное сердце ухнуло куда-то в живот. Поттер продолжал смотреть. Прожигал. В любой другой день Драко бы ответил и наверняка иронично улыбнулся — но с той редкой теплотой, на которую был способен. Но сейчас — сейчас всё было иначе. Сейчас он боялся. Того, что увидит на лицах других. И того, что увидит в глазах Гарри.       Он наклонился ближе к столу, прячась за кипами бумаг, рукой беспорядочно теребя волосы. И вдруг — как по команде, желая продавить в этот и так паршивый денёк — тишину разорвал голос:       — Эй, блонди, может, уже разберёшься со своим муженьком, а? — Крикнул аврор, уронив на стол кипу протоколов. Голос был злой, уставший, срывающийся на сарказм. — Пусть он отымеет тебя, чтобы расслабиться. Может и напряжение в отделе спадёт.       Резкий смешок где-то в углу. Кто-то закашлялся. Кто-то перестал шуршать бумагами. Малфой почувствовал, как щеки обдало жаром — не от стыда, а от той ярости, которая рвалась наружу. Он не поднял головы. Только сильнее сжал пальцы в волосах, так, что побелели костяшки.       — Я тебя сейчас сам отымею, — рявкнул Рон, кидая в аврора что-то увесистое и габаритное. Раздался сдавленный болезненный стон и причитания — но даже так Драко не оторвал голову, чувствуя, как пятнами покрывается уже шея. — Хочешь отправиться вместе со Скарлайком конверты облизывать? Еще раз я услышу хоть одну такую шуточку, вам не сидеть спокойно на своих задницах.       Малфой мысленно поблагодарил Уизли, хотя это было далеко не первое его вмешательство, пытающееся прекратить этот грязный поток слов в его адрес. Будь то Скарлайк или кто-либо еще — разницы не было.       Драко продолжал ощущать изумрудный взгляд Гарри. Казалось, эти глаза способны заглянуть в самое сердце и вытянуть наружу все страхи и сомнения. Хотелось ответить, раствориться хотя бы на мгновение, забыв весь этот хаос. Но страх осуждения и горькой насмешки сдерживал — и он продолжил неуверенно черкать пером по пергаменту, стараясь не поднимать головы.       Гарри поднялся — Драко почувствовал это всем телом, будто воздух в комнате изменился. Каждая клетка напряглась, волосы на затылке зашевелились от волнения и какого-то едва уловимого трепета. Поттер подошёл к столу, небрежно закинул руки в карманы тёмных тренировочных брюк — плотная аврорская ткань обтягивала его бёдра, подчёркивая силу и расслабленную уверенность, и слегка склонил голову набок, демонстрируя необычную для себя мягкость.       — Давай я тебе помогу. — Негромко произнес он и с шумом дернул стул со стола Скарлайка — тот ножками прокатился по деревянному полу. Гарри уселся напротив — близко, слишком близко — и занял часть стола, вытянув одну ногу в сторону, как делал это всегда, когда чувствовал себя уверенно. Он уже тянулся к первому пергаменту, не дожидаясь разрешения. — Только объясни мне, что именно нужно делать.       Грудь стянуло, а горло будто перехватило невидимой верёвкой. Сердце глухо бухало где-то в животе, заглушая мысли. Эта близость пугала. Или будоражила? Трудно было сказать. В любом случае под ребрами словно стягивался тугой узел.       От Поттера тянуло теплом. Тонкий, еле ощутимый запах — духи с остатками женских прикосновений, слишком приторно, слишком сладко. И сквозь это — он сам. Знакомый до боли аромат кожи, пота и слегка заношенной маггловской одежды.       Поттер сидел, опустив голову, волосы торчали в привычной неряшливости, от чего снова захотелось потянуться, пригладить их, слегка смяв жесткие локоны пальцами.       Ткнув в определённое место на пергаменте, Малфой молча указал на ошибку, требующую исправления. Кончик его пальца едва слышно зашелестел по бумаге, но в этой гнетущей тишине звук казался оглушающим, не перебиваемым даже шумом штаба.       — Изменили протокол, по пункту 8.1. Нужно переписать все эти графы, — пояснил Драко, стараясь говорить ровно, но голос его слегка скрипел. Как будто сам воздух стал более сухим, дерущим горло изнутри.       Поттер кивнул, не глядя, и уверенно макнул перо в чернильницу. Его движения были точными, уверенными, и от этого Драко снова сжался внутри. Плечи у Гарри чуть дрожали от напряжения, и казалось, он злился — на что-то далёкое, на что-то невидимое. Но злился тихо, молча.       — Эй, Гарри! Сегодня вместо Невилла отправишься с нами на задание, после обеда, — получив утвердительный кивок в свою сторону, Рон наклонился над столом одного из авроров. Малфой слегка помрачнел, его взгляд неуверенно скользнул к Поттеру. Брюнет дышал тяжело, делая глубокие выдохи, будто пытаясь успокоить что-то внутри себя.       — Разве тебе не рановато отправляться на задания?       — Я прошел повторную аттестацию, — не отрываясь от бумаг, низким тоном ответил Поттер. Губы его дёрнулись в еле заметной усмешке — и от этой усмешки Драко будто затопило. Что-то скользкое, ностальгическое поднялось в груди. — Хотя срок моей прошлой аттестации ещё не истёк.       — Ничего не помнишь? Из практики, — тихо спросил Драко, замерев, словно боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Он пытался сосредоточиться, вернуть себе привычное спокойствие, но магнитная сила присутствия Гарри затмевала все мысли, делая пальцы онемевшими и тяжёлыми. Его рука потянулась к перу, но касание казалось пустым — словно без Гарри любое действие теряло смысл.       — Руки помнят, — уклончиво ответил Поттер, заканчивая разговор. Более он не проявлял никакого интереса, полностью погрузившись в исправления.       Малфой отвёл взгляд. Пальцы дрожали. Схватился за другое перо. Не тем концом и перевернул. Слишком резко. От чего Гарри неожиданно дернулся, но промолчал.       Привычной рутинной потекла работа. Вокруг все так же взволнованно сновали — даже этажерка с совами ходила ходуном. Одни то и дело вылетали в коридор, пока другие взлохмаченные пернатые возвращались. Доносилась шелестящая возня — шум перелистываемых страниц, скрипа перьев о поверхность пергаментов, раздраженный шепот со всех сторон. Некоторые авроры спешно уходили на тренировку; несколько же человек возвращались с патрулирования и тоже садились за бумажную волокиту.       Внезапно влетела ассистентка Теодора. Обычно собранная и строгая, в выглаженной кашемировой мантии, сейчас она была не похожа на себя прежнюю. Мантии не было вовсе — вельветовая юбка смялась и слегка задралась, ворот блузки сбился в небрежном беспорядке. А в привычном тугом пучке торчали перья.       — Уизли! Рональд! — Девушка стремительно мчалась по штабу, удерживая в руках стопку новых пергаментов. Она запнулась об собственную ногу и едва ли не распласталась по всему полу, но Рон успел ухватить ее за локоть и поставить на ноги. Ассистентка едва доходила ему до плеч.       — Мэгги, ты в порядке?       — Абсолютно нет, — выдохнула девушка, крепко вцепившись в стопку бумаг. Она сгрузила их в руки Главы Аврората и дрожащим пониженным почти до шепота голосом продолжила, пытаясь пригладить взлохмаченные волосы. — В подразделении поддельных заклинаний меня успели проклясть, а в секторе с неправомерным использованием послали. Порекомендовали обратиться в Мунго в поисках свободной койки. Но ведь не я приказы раздаю!       Рон не успел ответить, лишь вскинул брови. Он понимал ее едва ли не лучше остальных — поэтому лишь поджал губы, рассматривая лицо Мэгги. В его глазах читалось сочувствие. Они были чем-то даже похожи — оба сильно растрепанные и явно уставшие за короткое рабочее утро.       Мэгги кивнула, будто почувствовала поддержку, и вдруг резко развернулась к Драко. Бумаги перекочевали в её дрожащие руки обратно, и она, запинаясь, подошла к его столу. Карманы её юбки были вывернуты, а к рукаву блузки приклеился клочок записки.       — Мистер Нотт просил передать вам эти пергаменты. Пересортировка дел по степени угрозы. Настоятельно рекомендовал закончить к среде, — она выгрузила все отчеты на и так заваленный стол, что даже Поттер откинулся на стуле, озадаченно подняв голову. Малфой продолжал молча за всем этим наблюдать.       — Мэгги, это невозможно. У Малфоя и так работы на пару недель, — вмешался Рон, подходя ближе. Он сжал плечо девушки в своей крепкой ладони, пока она пыталась собрать все пергаменты в одну стопку, но они предательски разваливались по всему столу и спадали на пол.       Драко смотрел на это, прикусив щеку изнутри — привычный жест, когда не хотелось срываться. Он смотрел, как всё это обрушивается на его стол — кипа за кипой, строчка за строчкой, упрёк за упрёком. Бумаги, падающие на стол, сыпались не просто в беспорядке, а с тем особенным вниманием, с каким действуют не из равнодушия. Слишком много дел. Слишком срочно. Слишком нарочно.       Внутри всё уже сжималось в тугой узел: Теодор снова тянул ниточки. Осторожно, точно. Давление не в лоб, не в лицо — а сбоку. Через чужие руки, через ассистентку, через растущую груду работы, падающую на его стол с такой ясной демонстративностью, мол: смотри, до чего ты меня довел.       — Мистер Нотт сказал, цитирую: «если мистер Малфой считает текущую нагрузку чрезмерной, напомните ему, что пыльные полки в архивах до сих пор ждут кого-то кто их протрет». — Штаб резко замолчал после сказанных Мэгги слов. Она сама слегка задрожала, прижав руки к груди и наклонившись к Драко ближе. Из нагрудного кармашка она достала небольшую, сложенную пополам записку. — А это выговор. За опоздание на работу.       Он не взял записку сразу. Смотрел на неё так, будто она могла обжечь. А потом медленно протянул руку. Тишина вокруг словно звенела. Никто не шелохнулся, даже Поттер под боком перестал громко дышать.       Рон скрестил руки на груди, одновременно раздраженно и понимающе смотря на Малфоя. Слишком уж отчётливо становилось ясно всем: Нотт очень злился. И повод — не скверная работа или слишком ленивые сотрудники. Повод сидел прямо за этим столом, в светлой рубашке и с нахмуренным лицом. Драко проигнорировал его взгляд, разворачивая небольшой клочок бумаги. Мистер Малфой, фиксирую ваше опоздание на 1 час 20 минут. Обязую вас задержаться на работе сегодня до 19:20, чтобы компенсировать утраченное время. Напоминаю: ваше текущее положение не является привилегированным и не освобождает вас от рабочей дисциплины. Не благодарите. Т. Нотт Глава Отдела Магического Правопорядка.       Драко постарался сдержать злобную усмешку в груди. Кончики пальцев похолодели — не от выговора, а от самого факта его положения. Формальный жесткий тон, с недовольством и презрением — все в стиле Нотта. Как он любит. Прекрасно.       Теодор мстил ему в рамках рабочего распорядка — подбирая специально Мерлином забытые отчеты, ровным почерком выписывая выговоры — и не только Малфою, почти любовно ставя нереальные сроки на выполнение задач. Тонко, нудно и болезненно точно, так, что страдают все в радиусе поражения.       — Насолил? — С короткой улыбкой на губах уточнил Гарри, но ответа и объяснений не ждал. Он глянул коротко — глаза его блеснули молчаливой сдержанной ухмылкой, после чего вновь глянул в свои пергаменты. Мэгги рядом неожиданно почти затряслась и пискнула.       — Мистер Поттер! Что вы делаете?!       — Работаю, — равнодушно парировал он, старательно переписывая отчет. Писал он довольно размашисто и широко, но почерк был выверенным, ровным, без лишних пятен от чернил.       — Мистер Нотт запретил помогать мистеру Малфою! — Почти со стоном на губах произнесла девушка, вцепляясь пальцами в руку Гарри и едва ли не распластавшись на столе поверх всех бумаг. Драко слегка отодвинулся, удивленно вскинув брови. Запретил помогать? В груди что-то отозвалось — то ли смехом, то ли раздражением. Рон прикрыл лицо рукой — в нём явно кипело что-то между истерикой и состраданием. — Строго! Ни в какой форме!       Поттер поднял руку и, сморщив лоб, стряхнул со своего предплечья цепкие женские пальцы. Мэгги почти всей грудью рухнула на стол, поверх бумаг. Уизли, в конец потеряв терпение, схватил ее за плечи и подальше оттащил от рабочего стола Малфоя.       — Не впадай в крайность, — холодно сказал Гарри. — Как, по-твоему, одному человеку справиться с таким объемом?       Сам Драко молчал, замерев в одном положении — словно на него наложили заклинание. Было смешно — или не смешно, он сам не понимал, какие эмоции ему испытывать. Лишь отстраненно, с накопившейся усталостью под горлом, переводил взгляды — с Гарри на Мэгги, с Мэгги на Рона, с Рона обратно на Гарри.       — Это приказ! Если мистер Нотт увидит, то новый выговор вам обеспечен! — Почти испуганно взвизгнула девушка, пытаясь вырваться из рук Уизли. Тот держал крепко, не меняя выражения лица. — Причем обоим!       — Выговор? — Гарри наконец посмотрел на Мэгги. От его взгляда кольнуло где-то под грудью. Он смотрел сосредоточено, серьезно, почти проницательно — от чего ассистентка сжалась и перестала брыкаться. — За то, что я не даю по уши увязнуть в дерьме? Пускай, меня это не пугает.       — Иди, Мэгги. И может, вправду стоит обратиться в Мунго? — Пробормотал Рон, разворачивая девушку за плечи и подталкивая в спину. Она все так же не отрывала своих глаз от Поттера, словно силясь понять, что именно им движет. Почему он не боится выговора и делает не так, как велено? Почему он в целом так спокоен? Обречено выдохнув, она ускоренным шагом покинула штаб.       Драко же не отводил взгляда от Гарри.       Тот по-прежнему сидел рядом, чуть сгорбившись над бумагами. Его рука двигалась уверенно. Плечи были напряжены, словно Поттер держал на себе не только эту проклятую стопку отчётов, но и что-то куда более тяжёлое. И всё же — лицо оставалось расслабленным, спокойным. Почти безразличным. А в глазах — насмешка. Та самая, узнаваемая до боли: колкая, ироничная.       — Мордред, — выдохнул Поттер, неожиданно ломая тишину. Он резко откинулся на спинку стула, потянувшись с хрустом в позвоночнике. Перо, забытое в руке, оставило неловкую кляксу на краю пергамента. Гарри этого не заметил — или решил не обращать внимания. Он смотрел на отчёт, прищурившись сквозь очки, и в его голосе прозвучало почти что удивление:       — Дело о ворованных шипучках из Сладкого Королевства. Ты только посмотри.       Он усмехнулся — по-настоящему, почти с теплотой. Как будто в запахе старых пергаментов вдруг уловил аромат сливочного пива и молочной ириски. Он быстро посмотрел на Драко, пододвигая ему отчет, словно призывая заглянуть.       — Целую вечность там не был, — пробормотал он, будто про себя. Но надеясь, что его слова остались услышаны. Но вдруг тихо хрипло рассмеялся. — Сейчас бы карамельную бомбу или ванильную помадку, м?       Гарри потрепал волосы — жест небрежный, бессмысленный, но в нём было что-то такое обыденное. Домашнее. Почти родное. А потом рука скользнула вниз и упала на бедро, оставшись там, лениво.       Драко прикусил губу до боли, стараясь отвернуться. Почувствовал, как во рту пересохло. В одну долю секунды весь Аврорат перестал существовать, вместе с обиженным Ноттом. В воображении уже всплывала картинка — его ладонь, скользящая по этому бедру. Медленно, уверенно, с напором. Поднимается выше — к ремню. Как он задевает ногтями пряжку, чуть царапая. Как Гарри, может быть, даже не отрываясь от отчёта, сдержанно выдыхает носом, будто всё это в порядке вещей.       Малфой не хотел, но все равно представил — себя, опускающегося на колени между этими крепкими, расставленными ногами. Не испытывая при этом ни капли смущения — лишь ощутимую власть, почти полное доминирование над Поттером.       Его бледные руки, прежде смело оглаживающие сильные бедра, вжались бы в ткань рабочих брюк. И Гарри — без единой эмоции, смотрел бы сверху вниз. Молча. С нетерпеливым ожиданием. С тем трепетным напряжением, от которого трясутся пальцы. Драко помнил этот взгляд слишком хорошо — он нёс в себе почти злобное яростное желание.       Он бы расстегнул ремень. Медленно. Не потому что хотел дразнить, а потому что знал — Гарри это бесит. Это доводит. Он ненавидит, когда с ним играются подобным образом.       Блондин представил, как стягивает с него штаны — резко, почти грубо, одним быстрым движением. Как проводит носом по внутренней стороне бедра — там, где кожа всегда разгорячённая и словно тяжелая. Как языком обводит напряженную пульсирующую плоть, позволяя ниточке слюны сорваться с его тонких губ. Он делает это почти жадно. С немыслимым голодом желая раствориться в голосе Поттера, срывающегося в глухой сорванный стон.       — Глубже, Малфой, — прорычал бы Гарри, одной рукой жестко вцепившись в его волосы и откидывая голову назад, почти с хриплым выдохом. А Драко взял бы только увереннее, с напором, — доказывая им обоим, что может довести Поттера до дрожи только взглядом, только губами и пленительным языком. Потому что идеально знал как подчинить его себе. Знал его тяжелое сбитое дыхание. Его стон. Его вкус.       И он бы не остановился, пока Поттер не поднял бы его обратно — схватив за ворот рубашки и рванув вверх, как делал это бесчисленное количество раз прежде. Поцеловал бы грубо, с силой — потому что не умел нежно и ласково. Потому что в их положении быть мягким — почти роскошь. Скользнул бы рукой под ткань, оглаживая худую спину, грудь, задевая соски и напряженную шею.       А Драко бы прижался еще ближе, целуя со злостью и нетерпением, не давая дышать им обоим. Ему хотелось, чтобы Гарри продолжал его царапать, хрипло рычать и больно кусать, совершенно забывая где они находятся. Чтобы изумрудные глаза Поттера затуманились и он, слегка отодвинувшись, зашептал:       — Чёрт… не стонать, понял? Не здесь. Я едва держусь сам.       И развернул бы неожиданно грубо — заламывая руки и прижимая к поверхности стола. Раскидывая все пергаменты и перья. Легко, но с ощутимым весом навалился бы сверху, сдавливая, прижимая, словно проверяя, насколько тот выдержит давление. И тогда бы Драко…       Именно в этот момент Поттер резко дернулся, локтем сбивая чернильницу со стола. Она опрокинулась быстро, прямо ему на колени, расплескивая темное содержимое и падая на пол, с шумом разбиваясь вдребезги. Никто не обратил внимания — этим утром переполох был присущ всем.       Драко тяжело моргнул, немного приходя в себя. Пелена похоти очень быстро его захлестнула — это влияние близости Гарри. Он, стараясь вернуть сбившееся дыхание в норму, вдруг ощутил горький скручивающий зуд в груди. В горле сильно пересохло.       — Мерлин, — тихим хриплым голосом пробормотал Поттер и кашлянул. Малфой вдруг резко глянул на него. Лоб мужчины покрылся едва заметной испариной, которую он постарался как можно быстрее смахнуть. Шумно втянув воздух в легкие, он с неестественной короткой улыбкой обернулся к блондину. — В штабе сегодня душновато.       — Как всегда, — на удивление ровным тоном обронил Драко, доставая палочку и едва заметно ею взмахивая. Чернила собрались обратно, закручиваясь в воронку, и Гарри вовремя подхватил поднявшуюся с пола чернильницу, что собралась воедино из осколков — как вдруг Малфой заметил, что его пальцы до сих пор едва заметно подрагивают.       Поттер благодарно кивнул и отвернулся первым, слегка склонившись над столом. Блондин же перевел взгляд на свою руку, рассматривая зажатую в ней палочку. Внезапно стало до одури отвратительно.       Последние два дня, после разговора с Блейзом, он сокрушался из-за Нотта и практически не думал о Гарри. Не потому что не хотел, а потому что чувство вины перед Теодором было выше всего остального. Но сейчас, зная какую жгучую боль после их ссоры испытывает Тео, он вполне спокойно позволил себе фантазировать о Поттере.       Он ведь почти раздавил его своим поведением — так сказал даже Забини, с немой гордостью в глазах. И зная это, спокойно представлял себя на коленях перед Гарри — и это было даже не воспоминание, а чертовая похабная мысль, которую он безудержно преследовал. И это тупое чувство возбуждения, давящее на ткань его штанов, лишний раз напоминало об этом.       Он не заслуживал Нотта — ни его любви, ни ненависти, ни теплого взгляда, ни даже этого проклятого клочка бумаги с выговором. Ничего абсолютно из того, что тот мог дать. Только если молчаливого презрения и отвращения — с теми самыми упрямо поджатыми губами и холодным взглядом из-под полуопущенных ресниц.       Драко сжал пальцы в кулак под столом, ногтями впиваясь в кожу ладони, будто так мог вытеснить то, что происходило ниже живота. Но тело не слушалось. Мозг тем более. Там, в голове, всё ещё оставалась вспышка: Гарри, хрипло выдыхающий ему в ухо, вжимающий в стол, с грубым толчком.       О, Мерлин, прекрати испытывать мое терпение.       Малфой склонился над бумагами, стараясь как можно быстрее отвлечься. Вновь вклиниться в работу, не обращая внимание на стул по соседству. Но он знал — стоит Поттеру просто снова откинуться на спинку стула, снова взъерошить волосы, снова облизать губу — и всё начнётся заново. Эти чёртовы фантазии, тёплые, липкие, противные, растекающиеся внутри.       А Теодор, наверняка, сидит в своем кабинете и думает о нем. Рассматривает потолок, пальцами барабаня по столу, только чтобы привести мысли в порядок, пытаясь понять, как все исправить. Как вернуть их отношения в привычную колею, не избегая того самого разговора, в котором они оба нуждаются. Или нуждается только он, потому что сам Драко отчаянно нуждается только в чужом теле, что придавливает его к деревянной поверхности.       Тошнотворные тяжелые мысли вкупе со стыдом и разочарованием от самого себя. Малфой посильнее прикусил щеку изнутри, почти дрожащей рукой выводя слова на пергаменте — от его ровного тонкого почерка ничего не осталось. А тело всё ещё напоминало о себе. И он ненавидел его за это.       Ненавидел, как сжал бедра ближе, ненавидел, как под кожей всё жгло, почти бурлило. Как предательски живо всё пульсировало, будто крича: ты всё ещё хочешь его. До сих пор.