забытые клятвы

      — Сделали ровно одну четвертую, — произнёс Гарри спокойно, даже слишком спокойно. Его руки лениво перебирали пергаменты, словно это была самая обыденная и неприхотливая часть его дня, а не рабочее изнеможение от отчётов. Он откинулся на спинку стула, разминая затекшие мышцы, и Драко невольно задержал взгляд на его руке, которая скользнула по волосам, чуть их растрепав.       Драко не сводил глаз — от рук к затылку, от плеча к изгибу шеи. В этих простых движениях была какая-то странная, почти гипнотическая обыденность, которая в обычной жизни могла бы показаться милой, незатейливой.       — Это только одна стопка. Из трех, — выдохнул он. Спина почти застыла от напряжения, ноги неприятно заломило в коленях от сидения в одной позе слишком долго. Он не потерял счет времени, как обычно было, когда приходилось погружаться в бумажную волокиту. Всё из-за Поттера. Из-за него он практически не мог раствориться в своей привычной рутине — странное ощущение сковывало тело, холодок пробегал по позвоночнику, вызывая лёгкое жжение.       За тот небольшой промежуток времени, что они потратили на бесчисленное количество протоколов, обстановка в штабе мало поменялась. Большинство авроров Уизли отправил на патрулирование — некоторые уже просто не выдерживали рабочую нагрузку. Какую-то часть выслал на тренировочную площадку, готовиться к аттестации. В самом Аврорате остались лишь пару человек, среди которых Драко с Гарри и Рон, что давно и надолго заперся в собственном кабинете.       — Самая захватывающая работа в Министерстве у тебя, — с лёгкой иронией проговорил Поттер, убрав руки за голову и с озадаченным лицом рассматривая заваленный пергаментами стол. Он облизал губы, и в этом движении было что-то неожиданно притягательное — мягкое, почти невинное, словно он и не думал, что кто-то будет обращать на это внимание. Очки сползли на кончик носа, открывая взгляд — ясный, спокойный, но с едва заметным блеском, который словно говорил Драко, что под этим уставшим фасадом таится что-то живое и совсем не простое.       — Отличный комплимент моему бюрократическому болоту, — с фальшивым смешком ответил Малфой. Между ними легка тонкая ниточка неловкости — так показалось самому блондину. Сидеть вот так, запросто, рядом с человеком, которому ты посвящал большую часть себя и собственной жизни в течение многих лет. Сидеть и делать вид, словно это что-то обыденное и в рамках нормального — переписывать отчеты, обмениваться двумя-тремя короткими словами. Натянуто улыбаться. Кидать вежливые, не слишком пристальные взгляды. Все это напоминало очень плохую, изводящую нервы, шутку.       Драко глянул на настенные часы — лишь бы избежать очередного взора на Поттера, что с бесстрастным лицом покачивался на стуле, одну руку перекинув через спинку. Час дня. Самое время отправиться на задание, иначе еще пару дополнительных часов с Гарри за одним столом — и он сойдет с ума.       Блондин молча поднялся, растирая натертые от пергаментов запястья. Он приблизился к кабинету Уизли и, без стука или предупреждающего жеста, весьма вольготно и без тени смущения распахнул дверь. Гарри оставался сидеть на одном месте и лишь лениво вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что же происходит в кабинете.       Внутри помещение было окутано теплом и приглушённым светом. В нем, Рон, очевидно, забыв не только о своей работе, но и о том, что дверь вообще-то не заперта, прочно прижимал Гермиону к книжному стеллажу. Она, прикрыв глаза, тонкими ручками обвивала шею мужчины, её пальцы впивались в светлую кожу чуть сильнее, чем надо, оставляя заметные следы. Их губы слились в напряжённом поцелуе — поцелуе, в котором таилась одновременно и страсть, и игра, и — судя по выражению лица Рона — явное намерение быстрее перейти к следующему этапу.       Драко, наблюдая эту сцену, невольно почувствовал холодок — странный, смешанный с непонятной эмоцией. Точно, это — зависть. Тихая, жгучая под самой кожей. Потому что Уизли не страдает от неразделенных чувств к Грейнджер, как он с Поттером. А весьма красочно прижимает ее к себе, почти съедая ее губы в слюнявом поцелуе.       Блондин хмыкнул, почувствовав за спиной движение — Гарри поднялся со стула и тоже решил более детально рассмотреть столь эмоциональное откровение в кабинете Рона и Гермионы.       Драко не мог не вспомнить, как когда-то они с Гарри тоже целовались здесь — в этом самом кабинете, прижимаясь так же страстно друг к другу. Когда они были молоды и наивны, их застукал старина Робардс — предшественник Уизли. Он влетел в комнату с бровями, вздернутыми почти до линии роста волос, и замер от неожиданности, застигнутый врасплох столь откровенной сценой. Тогда пришлось быстро притворяться, что они обсуждают важные отчёты, будто ничего особенного не происходит. С тех пор этот кабинет перестал казаться таким же притягательным местом для тайных встреч.       — Уизли, женщин нужно не только облизывать, — с легким оттенком пренебрежения и усмешки в голосе, проговорил Драко. За считанные секунды Рон отлип от Гермионы — последняя оказалась просто до смешного потрепанной и испуганной. Волосы спутались, юбка криво задралась, а щеки налились пунцовым цветом, словно ей было одновременно и стыдно и горячо. Она робко прикрыла губы рукой и, опуская взгляд, старалась скрыть смущение и лёгкую растерянность. — Ты забыл, да? Как занимаются сексом?       За спиной раздался тихий смешок, и шеи коснулся горячий, почти опаляющий воздух. Малфой телесно, каждой клеточкой кожи ощутил присутствие Поттера — жар накатил на всего его тело.       — Довольно. Что хотели? — Осипшим и севшим голосом пробормотал Рон, поскорее садясь за свой рабочий стол. Грейнджер продолжала стоять у книжного стеллажа — она избегала смотреть на Гарри и Драко. Лишь приглаживала пальцами слегка влажные у лба волосы.       — Послеполуденное время, — Поттер, уже вошедший в кабинет, спокойно сел напротив Рона, откинулся на спинке стула и, казалось, был на удивление расслаблен. Как будто всю эту ситуацию он воспринимал как обычный рабочий день, а не что-то, что могло бы взволновать кого-то из присутствующих.       Малфой же расположился в самом углу дивана у стены, скрестив руки на груди. Как многое успело произойти между этими двумя, пока он разбирался с собственной, куда более сложной и спутанной жизнью? Определенно, за пару дней — или недель? — они весьма преуспели. Раз их не смущал напряженный день и целый штаб авроров.       — Рабочей нагрузки сегодня много, не успеваю следить за временем, — оправдательным тоном начал Рон, поправляя рукава аврорской рубашки. Его бледное веснушчатое лицо весьма красноречиво пылало. Драко глянул на него с выразительным «рабочей нагрузки?», но Гермиона предупреждающе кашлянула в кулак, срывая все двусмысленные взгляды.       — Поделом вам, — вставила она, присаживаясь на краешек стула рядом с Гарри. Гермиона подняла руку, весьма невинно поправляя волосы на его голове — пальцами разглаживала непослушные локоны. Малфой ощутил, как его кольнула ощутимая игла ревности. Нет, не к Грейнджер, конечно. А к тому, что он так не мог. Не мог поправить эти вихры, провести ладонью по грубой бороде Поттера, оглаживая четкую линию челюсти. — У вас бардак невероятных масштабов. Зря ты обхаял Нотта, он весьма четко взял курс на исправление всех недочетов.       Вмиг все трое мужчин посмотрели на нее — Рон, нахмуренный и недовольный, с выразительным лицом от напряжения, как тот, кому досталось больше всех остальных; Гарри со вскинутыми в немом вопросе бровями и Драко — со спокойным, сдержанным взглядом. Видимо, Гермиона не видела состояние его рабочего стола. Да и в целом — когда она успела появиться в Аврорате? Проскользнула незаметно для всех? И даже не поздоровалась? Столько вопросов к этим двоим.       — Что вы так смотрите? — Совершенно не стушевавшись, поинтересовалась она. Ее рука зависла в воздухе над головой Гарри, и она выдохнула, скользнув вниз и ободряюще поглаживая его плечо. Уизли на секунду задержал свой взгляд на этом жесте, но тут же отвернулся, занимаясь какими-то бумагами на столе. — В Аврорате полный бардак, Рон. То, что у тебя так много авроров, не готовых к повторной сдаче аттестации — говорит о твоей некомпетентности. Теодор прав, что завалил вас работой.       Тут же она обернулась к Драко и прищурилась, словно впервые заметила его присутствие в кабинете. Локон ее непослушных волос упал ей на глаза, но она словно его не замечала.       — А ты вообще опоздал. Практически на полтора часа. Решил, что у тебя слишком много свободного времени? Выговор — слабое дело, я бы вообще лишила тебя парочки выходных. В моем Отделе такого спуска я не даю никому. — Она вдохнула побольше воздуха в грудь, будто мало отчитала взрослых мужчин за пробелы в работе. И продолжила, более резким угрюмым тоном. — Начальство вас разбаловало. И сейчас вы пожинаете плоды собственных ошибок. Нужны срочные дисциплинарные взыскания для всех.       — Ты, Гермиона, как всегда категорична. — Покачал головой Уизли, принимаясь что-то записывать в своих пергаментах. Между его бровей залегла недовольная морщинка. Гарри же устремил молчаливый взгляд в потолок, будто зашедшая речь о работе интересовала его меньше всего.       — Нет, Рон. Просто ты на многое смотришь сквозь пальцы.       Драко молчал. Не потому что не находился с ответом. А потому что в компании Поттера — в непосредственной близости, почему-то рот не открывался сам по себе. Он хотел пошутить, сказать что-нибудь — не в качестве оправдания. А просто добавить, что Нотт — слишком амбициозен и стремится к созданному в голове идеалу. Но почему-то слова застряли где-то под горлом, собрались в тугой ком, что неприятно сдавливал изнутри. Он лишь плотнее сомкнул губы.       Уизли что-то сказал, но Гермиона его не слушала. Она вдруг заинтересовалась Поттером — слегка отодвинула ворот рубашки и широко распахнула удивленные глаза.       — Гарри, что за царапины у тебя на шее? — Мужчина тут же дернулся, перехватив женскую руку и сжав в своей ладони. Второй рукой он поспешил провести по шее — прямо поверх замеченных царапин. На его лице заиграла смущенная улыбка. Но Грейнджер все равно испуганно прижала пальцы ко рту, Рон же непонимающе приосанился, поддаваясь вперед.       И только Драко по реакции Поттера понял в чем дело. Грудь окатил мерзкий, пронизывающий холодок. Он сжал пальцы в кулак, ногтями болезненно впиваясь в кожу на ладони и опуская голову. Только бы не смотреть. Только бы не испытывать это отвратительное чувство, просыпающееся где-то глубоко внутри — что-то скользкое, почти ядовитое, пробирающее где-то под ребрами. Его словно только что окатили ледяной грязной водой из ведра.       Нет, это не могут быть просто царапины. Это метки от женских ногтей. Грязные, мерзкие, которое Джинни оставила на Гарри — на его теле, на его шее, на его душе.       Поттер носил в себе все напоминания о ней. Прежде приторно-сладкие удушливые женские духи. Сейчас же тонкие царапины ногтей на шее. Что дальше? Алые отметины от зубов на коже, редкие остатки рыжих длинных волос на одежде? Еле заметный красный след от помады на воротнике рубашки? Все Драко раздражало прямо сейчас — по крайне мере именно то, что он ревновал. И не кого-то, а своего Поттера. Всё это разрывало его изнутри, поднимало в нём бурю — не боль, не злость — а бешеную, безжалостную ревность, что сжирала его и не оставляла ни капли спокойствия.       Он возмущался собственной жестокостью и эгоизмом — потому что был уверен, что никто не смог бы полюбить Гарри так, как он. И сам Гарри никогда никого бы не полюбил так сильно, как любил Малфоя. И не потому, что он был особенным — хотя так и было. А потому что он был единственным, кто пробуждал в этом очкастом идиоте столько боли и страсти, столько ярости и почти священной любви. Он это знал прекрасно. Поттер смотрел на него не так, как на других — его взгляд пронзал до костей, жёг и возбуждал одновременно. Глазами, которые могли убить, согреть и изнасиловать — всё в одном жестком касании. А потом целовал за ухом — нежно, слегка прикусывая кожу зубами. Вот и все. Вот и вся их страсть, которую не сможет повторить никто. Абсолютно никто — даже чертова красавица Уизли.       — Ничего страшного, Гермиона. — Спокойно обронил Гарри и коротко скромно улыбнулся, отпустив руку подруги. Грейнджер поняла — и тут же покраснела — начиная с ушей, заканчивая заалевшими скулами.       — Что это в итоге такое? — Задал вполне логичный вопрос озадаченный Рон. Драко не смотрел на них — собственные пальцы оказались интереснее, чем интриги этого Золотого трио. Но он почти услышал, как тяжело сглотнула ком девушка и почти почувствовал, как она вежливо и натянуто засмеялась.       — Ничего. Все хорошо? Да, все отлично. — Малфой готов был поставить два галлеона на то, что Гермиона посмотрела на него. Пронзительно, как будто удостоверялась — правильные ли слова подобрала она? Не задела ли его своим внезапным открытием? Блондин же продолжил уже прожигать свои пальцы взглядом — непривычная пустота безымянного пальца вдруг кольнула его. Именно сейчас он это остро ощутил.       Смысл обручальных колец не в их дорогом металлическом отливе или количестве отданных галлеонов — а в том, что за чувство остается в груди, после их снятия. Облегчение, что этот золотой обруч перестал сковывать мысли и действия, или странную тягостную пустоту, как после потери частички себя. Всё, конечно, зависит от того, чьи пальцы надевали его тебе на руку.       Драко всегда считал, что кольцо Теодора — вычурное, слишком тяжёлое, слишком красивое — раздражало его. Казалось чужим. И когда он снял его в порыве злости — с показным презрением и злобой в глазах, то ошибочно предположил, что в груди чесалось ощущение легкости. Нет, это было другое.       Без кольца пальцы чувствовали себя обнажёнными, почти уязвимыми. Кожа на том месте странно зудела, будто чего-то просила. Он не хотел этого признавать, особенно после ссоры. После слов, сказанных наотмашь. После взглядов, что ранили хуже любого заклятия. Но сейчас, глядя на свою ладонь, непривычно пустую, он чувствовал себя потерянным.       И, пожалуй, хуже всего было не то, что он снял его. А то, как сильно он теперь чувствовал его отсутствие.       — Драко, — неожиданно позвал Рон.       Пока Малфой пребывал на задворках своего сознания, троица что-то оживленно обсуждала. Блондин поднял голову, стараясь принять максимально вовлеченный вид. Получалось, конечно же, плохо. Он начал медленно потирать оставшийся след от обручального кольца на пальце. Как будто пытался заглушить это звенящее чувство одиночества.       — Наденешь аврорскую мантию. Твоя обычная не пойдет. — Добавил Уизли, но до Драко его голос донесся словно через толщу воды. Важно было другое.       Поттер смотрел на его пальцы.       Не просто смотрел — вгрызался глазами в его руку, в тонкий безымянный палец, теперь — свободный. В пустоту, где должно было быть кольцо. Не резко и не пристально. И уж точно — не с выражением шока или сочувствия. А спокойно, почти холодно. Но слишком уж долго. Слишком внимательно.       Но в его лице не дрогнуло ни единой мышцы. Ни удивления, ни интереса, ни намёка на воспоминания. Только холодная, ровная внимательность. Только зелёные глаза, в которых что-то пульсировало — неуверенно, но жгуче, почти жадно.       Гарри лениво оторвал свой взгляд, будто этим делал одолжение и, не смотря на блондина, снова возвел глаза к потолку. Словно там могло спрятаться что-то поинтереснее всего происходящего вокруг.       Малфой раздраженно и тихо хмыкнул, силясь понять, что именно сейчас произошло. И что значил этот пристальный изучающий взгляд?       — Нет, — спокойно ответил он, поднимаясь с дивана. Гермиона удивленно на него посмотрела — словно опять же, только сейчас заметила его присутствие. Она открыла рот, чтобы возразить, но блондин продолжил. — Трое взрослых волшебников — один трухлявый старик. Ты правда думаешь, что мне понадобится аврорская мантия?       — На секундочку, молодой человек, это меры безопасности, — перебила Грейнджер, поучительно вскидывая указательный палец и тыкая в сторону Драко. — О чем я и говорила, Рон. Твои сотрудники — безалаберные своевольные, абсолютно не подчиняющиеся трудовой дисциплине. Тут не только повторная аттестация требуется — а профилактическая беседа со всеми аврорами. Начиная с тебя.       Рон, прикрыв лицо ладонью, тяжело вздохнул и сгорбился, словно тяготы всего мира внезапно легли на его плечи. Он, казалось, уже мысленно репетировал оправдания.       — Я не аврор, — холодно и сдержанно вставил Малфой, шагнув вперёд и остановившись напротив стола, за которым уютно устроились остальные. Его поза была прямой и уверенной.       — Так зачем же брать тебя на задания? — спросил Гарри, не поднимая глаз от потолка и лениво откинувшись на спинку стула, словно весь разговор звучал не о задании и регламенте, а о погоде. Голос был мягким, но в нем звучала лёгкая ирония, будто он специально подкалывал Драко.       — Один из лучших дуэлянтов, — поспешил за него ответить Рон, смотря на Драко с легким оттенком ностальгии и уважения. — Раньше был моим напарником. Мы всегда работали в паре. Он выручал меня не раз — и в драках, и на заданиях.       — Так зачем же ты решил работать в канцелярии? — Гарри слегка прищурился и спокойно, почти без злобы, но с ноткой издевки спросил. — Струсил?       Струсил? Он трус? Возможно. Он привык избегать трудностей — эмоций, любви, правды. Удобная манера отступать, когда становилось по-настоящему сложно.       Малфой промолчал, но уголки губ саднили от болезненной ухмылки, которая вырывалась глубоко из груди. Ответ прост — на поверхности. Стоит открыть рот, и он вырвется сам.       «Сукин сын, ты сам просил меня уйти, — ревело внутри, хотелось кричать в лицо Поттеру, ударить — разбудить, заставить вспомнить, что не всё так просто. Не все, но хотя бы это. Чтобы хоть как-то оправдать себя. — Ты же меня сам умолял, гребаный Поттер».       «Если с тобой что-то произойдет — я не переживу. Достаточно с тебя Аврората. Хватит» — стоял в ушах мягкий голос Гарри, что почти упрашивал бросить все Министерство в целом. И Драко, следуя этому болезненно-горькому воспоминанию, ушел из авроров в канцелярию.       А теперь вот. Сидит, откинувшись на спинку стула, и спрашивает — почти с усмешкой: «Струсил?»       Но это не значит, что Малфой не любил быть аврором. Да, время сыграло злую шутку — он потерял практически всю мгновенную реакцию и сильно скинул в весе из-за отсутствия тренировок — но живое сладкое ощущение произнесенного заклинания, до сих пор страстно жгло его язык. Вызывало тянущийся трепет в пальцах, когда он взмахивал волшебной палочкой, направленной в сторону темного волшебника.       Уизли звал его — они привыкли работать вместе, почти выучили привычки друг друга на заданиях. И по отдельности работать уже не могли. И Драко всегда соглашался — какие бы последствия его не ожидали.       — Я так решил, — отрезал Рон, не повышая голос, но в его тоне зазвучала непривычная, сдержанная жесткость. Он собрал пергаменты в аккуратную стопку, постукивая краем о стол. — Ведь я вправе распоряжаться своими сотрудниками, да, Герм? Захотел — перевел Малфоя на должность пониже. И вот мое очередное право: когда мне нужен лучший напарник — я его беру. Хочет этого кто-то или нет.       Конечно, всё так. Ведь Рон Уизли единственный, кто знает истинную причину ухода Малфоя из авроров.       Гарри хмыкнул — но не язвительно, а как-то слишком удовлетворенно. Словно утолил жажду ответа на свой самый сокровенный вопрос.       

***

      — Полагаю, они решили поиздеваться над тобой, — с безупречной невозмутимостью отметил Драко очевидный для них троих факт. Они оказались на небольшом, заросшем густой жухлой травой пустыре, на котором размещался средних размеров покосившийся домик. Полностью окруженный высоким проржавелым медными забором.       Отдел Магического транспорта предоставил им портал — патрулю из Отдела Нотта, с его непосредственным прямым содействием, удалось установить местоположение Варкроу. Вот только, в прошлом, Рон как-то успел насолить парочке сотрудников из Портального управления — за что сейчас же поплатился.       Порт-ключом послужила небольшая плюшевая демимаска в футболке, с любовно выведенными розовыми буквами «РОННИ». Стоило нажать на игрушку посильнее, как она издавала слишком развратный протянутый стон: «Ах, секси-аврор».       Рон выхватил игрушку из рук Малфоя и кинул ее куда-то в сторону. Губы его не дрогнули даже в подобие усмешки.       — Да ладно, Рон, — хмыкнул Гарри, засовывая руки в карманы мантии. Он отошел чуть поодаль от них, рассматривая представшую перед ними картину. — Она не просто стонет, она зовет тебя секси-аврором.       «Ах… секси-аврор…» — эхом пропела игрушка, едва стоило упомянуть ее — будто специально. Протяжно. Сладострастно. И, по какой-то невыносимо неловкой случайности, голос был крайне похож на Гермионин.       Малфой прыснул кашлем, поперхнувшись собственным сдержанным смехом. Поттер одной рукой поспешил прикрыть лицо ладонью, но плечи его мелко тряслись. А Рон, как взрослый, весьма покрасневший от смущения мужчина, начальник Отдела, у которого осталось хоть какое-то достоинство, молча взмахнул палочкой — и игрушка вспыхнула розоватым пламенем, издав на прощание короткое «Ууух, да, жестче, Ронни!».       — Это нужно будет указать в рапорте? Ну, для справки, — уточнил Драко, пока Поттер заходился в беззвучном смехе. На улице было достаточно прохладно — воздух после недавно прошедшего дождя был пропитан влагой и тяжелым земляным запахом. Поэтому блондин лишь потёр руки друг об друга в жалких попытках согреть замершие пальцы. Уизли только нахохлился и двинулся вперед, к самому забору.       При ближайшем осмотре дома, ситуация яснее не стала. Запустение так и сквозило по всему периметру — покосившиеся створки запачканных окон, заброшенный и заросший колючим бурьяном фасад, ржавая калитка, что пронзалась громким скрипом от каждого дуновения ветра.       Сам дом представлял из себя давно Мерлином забытое сооружение, состоящее из двух этажей. На втором некоторые окна были выбиты и плющ, что почти любовно опоясывал дом, проникал внутрь через эти разбитые стекла. Ничего интересного к глазу больше не цеплялось, кроме одного — едва заметного, но ощутимого.       — Постой, — напряжённо выдохнул Драко, когда Рон почти дотронулся до калитки. Магический барьер перед ними прошел рябью, едва заметной глазу, но опыт Малфоя мгновенно уловил эту иллюзию. Уизли кивнул, подтверждая то, что Малфой уже знал.       Гарри оставался позади, молчаливый и сосредоточенный, его взгляд вглядывался в пространство, словно он считывал скрытые угрозы в каждом дюйме заброшенного двора. Тишина была оглушающей — не слышно ни птиц, ни шороха ветра, только гулкое эхо собственного дыхания и шелест жухлой травы под ногами.       Рон снял заклинание и шагнул на территорию, уверенный, но сдержанный. Драко шел следом, ощущая тяжесть на сердце — что-то не давало расслабиться. Гарри, же, вальяжно пробирался по двору — прохаживал от одного небрежно выкинутого предмета на траву до другого. Взгляд его был тяжелым и изрядно задумчивым.       Они зашли через заднюю дверь в дом — судя по всему, прямиком на кухню. Вокруг царил такой же бардак — вещи в непонятной спешке раскиданы, неприятная затхлая вонь и вдобавок спертая, тяжелая пыль. Даже отсутствие окон в некоторых местах не помогало помещению проветриться.       — Ничего не трогайте. — предупредил Рон, осторожно ступая по осколкам разбитой посуды. Палочка его была поднята, готовая к любому неожиданному движению. Малфой тоже напрягся, не сводя глаз с углов комнаты. Лишь Гарри стоял расслабленно, руки глубоко в карманах, взгляд холоден и непроницаем.       — Спасибо, — с едкой иронией пробурчал Драко, оглядывая полуразвалившийся коридор. — Иначе я бы точно уже лег на диван и устроил чаепитие.       Было малость нервно — не из-за разлагающегося дома, скрипучих словно в протяжном стоне половиц и напряженной обстановки. А из-за Поттера — из-за его слишком тяжелого спокойствия. Или это была хорошо замаскированная отрешенность — таким безразличным взглядом он не спеша вертел головой, поверх очков вглядываясь в пылинки на поверхностях.       Он едва ли мог в полную меру пользоваться силами — магический плен, пережитый им недавно, явно давал о себе знать. Поттер двигался медленно, тихо, как будто не ощущал ни магической натянутости, ни потенциальной угрозы. Проводил пальцем по загрязненному комоду, открывал прозрачные дверцы кухонных шкафов, словно искал что-нибудь к чаю, а не опасного темного волшебника. Ни одной дрожи. Ни тени страха. И вместе с тем — неуверенности тоже. Он словно жил в тени собственной силы — могучей, но истощённой.       Раньше — когда всё было по-другому, когда они были другие — Гарри внушал звериный инстинкт защиты и уверенность, на которые можно было опереться. Драко мог не оглядываться, когда тот стоял за спиной. Потому что знал: Поттер прикроет. Потому что знал — тот не ошибается. Он был самым мощным аврором, какого Драко когда-либо видел. И, Малфой готов дать руку на отсечение, если бы Гарри не пропал — с большей вероятностью занимал бы пост Главы Аврората вместо Рона.       — Драко — на второй этаж. Гарри в подвал. Я пройдусь здесь. — Тихим, но безоговорочным тоном отдал приказ Рон, уходя вглубь дома.       Малфой обеспокоенно глянул на Поттера — сможет ли он справиться в случае нападения? Отбить атаку — достаточно ли в нем сил и энергии? Он не знал, никто не считал нужным осведомить его об этом.       Он поднялся по скрипучей лестнице, шаги будто тонули в тяжелом воздухе старого дома. Второй этаж встретил его тусклым светом, который пробивался сквозь грязные, пыльные окна, создавая зыбкие пятна на полу. Коридор был длинным и узким, стены облупились, штукатурка местами отслаивалась, открывая голое дерево и кирпич.       За первой дверью оказалась спальня. Драко шагнул внутрь, и словно врезался в невидимую стену — плотный, спертый воздух ударил в лицо, насыщенный остатками когда-то совершённой магии. Он был липкий, тяжёлый, с металлическим привкусом на языке, словно кто-то когда-то здесь колдовал слишком много и часто. В горле сразу защипало, в носу защекотало — как от гниющих зельеварных ингредиентов, забытых на жаре под солнцем.       Было холодно. Не так, как бывает в неотапливаемом доме — а глубже, противней. Стыло до дрожи в костях, и пальцы на палочке стали чуть менее уверенными. Это был холод, что оставался после страха.       Комната крошечная, и явно в прежние времена уютная: старый деревянный комод, зашторенное окно, тёмно-синее покрывало, покрытое пылью, и пара гобеленов, выцветших настолько, что на них трудно было разобрать изображение. Пол скрипел неохотно, будто отговаривал идти дальше. Под ногами местами попадались мелкие обломки дерева и стекла — сломанная картина, вывернутая рама.       На прикроватной тумбе пылилась небольшая колдография в круглой раме — движущаяся, но уставшая, будто сама картинка была старше своих героев. Волшебник с аккуратной бородкой и женщина в ярком летнем платье — обнимаются, улыбаются, медленно машут рукой. Их движения зациклены, периодичны. С какой-то глубокой внутренней тоской.       Блондин протянул пальцы к рамке, желая дотронуться и рассмотреть лица поближе, как вдруг снизу раздался оборванный, полный глубокой боли мужской вскрик.       Поттер? Внутри всё рухнуло. Сердце взорвалось в груди, подскочило к горлу. Тело, подчиняясь чистому инстинкту, рванулось вперёд — палец даже не коснулся рамки. Всё исчезло: фотографии, пыль, тени, магия — осталась только мысль: Гарри.       Драко метнулся к двери, чуть не сбив плечом косяк. Он почти летел по лестнице, споткнувшись о собственную ногу, едва не упав. Если с ним что-то случилось… Голова гудела от бешеного пульса, всё внутри стянулось в узел. Люмос в пальцах дрожал, тускло освещая стену перед ним, но он уже не смотрел — он слушал.       Из глубины дома доносились глухие звуки борьбы: приглушённые удары, тяжёлое дыхание, скрип пола, короткие вспышки магии. Он сорвался в сторону шума, почти не чувствуя ног под собой. Как и не чувствуя, насколько сильно пальцы сжимают палочку.       Прибыв в комнату, он сразу заметила Рона — тот сидел на полу, прижав руку к окровавленному плечу. Его лицо было бледным, а губы сжаты от боли, но в глазах горело упрямство. Всё тело его дрожало — не от страха, а от жуткой режущей боли, распространяющейся по всей руке. Вторая рука, раненная — грязная и покрытая кровью, едва держала волшебную палочку, направленную в сторону Варкроу.       Старик стоял неподвижно — желтоватое морщинистое лицо, покрытое сеткой глубоких складок, и маленькие, но проницательные глаза, которые казались пустынными, но вместе с тем яростно горели. А на губах играло раздражённое, почти презрительное выражение. Он был завернут в толстую, многослойную мантию. Его руки, дрожа от напряжения, сжимали длинную волшебную палочку, кончик которой едва касался лба Рона — тонкое касание, словно предупреждение: ещё одно движение — и ты труп.       — Малфой, — прошипел Рон, не оборачиваясь. Голос его был сорванным. — Этот ублюдок слишком силен.       Драко не успел даже поднять палочку — в следующий миг старик рванулся с такой скоростью, что показался лишь размазанным пятном в поле зрения. Быстрый, резкий взмах — и палочка с противным свистом рассекла воздух. Он полоснул по бедру Малфоя, и боль ударила сразу — яркая, острая, клокочущая. Мантия разошлась, как шелк, а кровь рванула горячей липкой струёй вниз по ноге.       Драко качнулся, вцепился рукой в бедро — под пальцами тут же стало влажно. Он зашипел от боли — губы скривились, подбородок дернулся. Зрение на секунду замутнело, вспыхнув красными бликами, и дыхание вырвалось короткое, прерывистое. У него в ушах стоял звон, а ноги едва держали от жуткой дрожи. Но панике он не дал вырваться.       Блондин вскинул палочку, пытаясь приложить старика петрификусом, но тот не по годам резвый успел увернуться.       — Уныло, — прошипел он, и его голос был, как наждачная бумага. — Я ожидал большего от выродка Малфоя.       Старик не дал Драко времени на передышку — его палочка вновь взмыла, выпуская поток искр и света. На этот раз заклинание было более агрессивным, с резким шипением, и ударило в сторону Малфоя, заставляя его резко пригнуться, вызывая новую боль в бедре, что не собиралась утихать, пульсируя с каждым движением.       Драко сжал зубы, пытаясь не поддаться панике и слабости. Он видел, как Варкроу, хоть и дряхлый, излучает опасность и хищную решимость — ни на секунду не отпуская палочку.       Рон, несмотря на боль, быстро поднялся на ноги, сжимая палочку. Драко сразу заметил, как его движения стали слаженнее — не просто попытка атаковать, а выверенный, знакомый им обоим ритм.       Старик, быстрый и опытный, мгновенно улавливал эту слаженность и реагировал на попытки напарников. Но Рон и Драко не спешили — они использовали каждый свой шанс с максимальной аккуратностью. Рон отвлекал противника резкими выпадами и выстрелами заклинаний, заставляя того тратить силы на защиту. В это время Драко плавно замыкал круг, подбираясь ближе и выискивая удобный момент для контратаки.       И Малфой почти успел поймать удачный случай — как вдруг со стороны другого входа в комнате появился Поттер. В глазах — ни капли страха или нерешительности. Лишь ленивая тяжелая уверенность в своих действиях. Завидев раненного Рона — он вскинул брови и поджал губы.       — Сам Гарри Поттер? — Злорадно выдохнул Варкроу, позволил едкой улыбочке скользнуть по его сухим обескровленным губам. Он вовремя развернулся — Малфой за его спиной едва успел отразить очередное заклинание в свою сторону. — Значит, мне повезло. Легенда собственной персоной.       Гарри рассматривал его с молчаливым холодным интересом, словно тот был лишь ничтожной букашкой на его ладони. Как будто он просто зашел посмотреть, как идут дела. Руки по-прежнему покоились в карманах, и создавалось ощущение, что он держит там нечто гораздо опаснее палочки.       Пока Варкроу отвлекся на нового члена в этой комнате, Малфой успел практически прошептать обезоруживающее заклинание, как вдруг — магия, столкнувшись с дрожащей тонкой стенкой барьера откинула его собственную палочку. Та, с треском надломившись в воздухе, сиротливо упала у противоположной стены.       Ничего предпринять блондин не успел — как и все остальные. Рон что-то отчаянно выкрикнул, но было поздно — из кончика палочки старика вырвался тонкий, ярко-красный луч — едва заметный, но пронизанный силой и предельно точный.       Заклинание ударило в грудь, отбрасывая к стене с глухим ударом, и всё в теле словно замерло в одно мгновение. Сразу как будто металлические прозрачные цепи сковали мышцы, связки и нервы. Он почувствовал, как тело перестаёт слушаться: сначала грудная клетка, потом руки, плечи, ноги — будто по частям его парализовывало изнутри, застывая в неподвижной маске боли. Магия держала крепко.       Короткий миг — и мир погрузился во тьму. Перед тем, как бездушно рухнуть с приглушенным стуком, напоследок он почувствовал, как с с силой приложился головой о неровный трухлявый пол. К кровоточащей ране на ноге прибавилась новая — у виска кожа разодралась о кривые доски. Платиновые волосы окрасились в темно-бурый цвет крови.       В это время Рон, стиснув зубы, ощущал, как внутри нарастает бешеная, почти неконтролируемая ярость. Его рука, окровавленная и сковавшаяся от потери крови, дрожала и едва слушалась — порез не давал покоя, но сейчас раны не имели значения. Глаза Уизли горели гневом, когда он уставился на старика, усмехающегося с вызывающей насмешкой.       Поттер оставался необычайно спокоен — почти холоден, словно расчётливо контролировал каждое движение. Его взгляд скользнул сначала по Драко, задержавшись на том самом порезе, будто тихо оценивая ситуацию. Едва заметно он тихо хмыкнул, и в комнате повисла напряжённая тишина.       Медленно, почти лениво, Гарри вынул обе руки из кармана — и в ту же секунду Варкроу приготовился к новой атаке, напрягая волшебную палочку. Но ладони Гарри были пусты, свободны — и в тот же миг Поттер поднял их предупреждающе, как будто говорил: «Не стоит».       Варкроу мгновенно вскинул палочку, глаза сузились в подозрительном прищуре, а губы искривились в насмешливой ухмылке — он явно недооценивал эти простые, пустые ладони. В голове старика мелькнула мысль: «Вот и всё? Мол, это его весь арсенал?»       Он позволил себе расслабиться — слишком уверенный в своей победе, слишком убеждённый, что противник выдохся, уязвлён и уже не опасен. Но Поттер даже не моргнул — рука оставалась в воздухе, спокойная и уверенная, и в этот момент напряжение в комнате достигло предела.       Но в следующую секунду Поттер без малейшего напряжения, тихо и почти лениво щёлкнул пальцами. В этот момент защитный барьер, защищавший Варкроу от магических вспышек, словно стеклянная стена, треснул и рассыпался на тысячи искрящихся осколков.       — Экспелиармус, — выдохнул осипшим голосом Рон и закашлялся, но старательно не сводил своих синих глаз со старика. Палочка вылетела из сморщенных пальцев, и Уизли добавил: — Петрификус Тоталус.       Варкроу, криво поморщившись, рухнул навзничь, подняв густое облако пыли и грязи, которое тут же осело на старые половицы. Рон, всё ещё едва держа палочку в руках, начал судорожно кашлять, прикрывая лицо рукавом мантии, словно пытаясь отогнать с лёгких тяжесть удушающей пыли и боли. Его тело дрожало от изнуряющей раны, каждая мышца словно кричала от напряжения и усталости.       — Ты как? — тихо спросил Гарри, подходя ближе с безучастным спокойствием, скрывающим внутреннюю бурю. Его ботинок с равнодушным скрипом перевернул обездвиженное тело старика, и взгляд Поттера скользнул по лицу Варкроу, полному злобы.       Рон тяжело вдохнул, голос сел окончательно, но в нем звучало не только изнеможение— скорее бессилие перед всем, что происходило.       — Хреново, сука… Как Малфой? — выдавил он, едва сдерживая панику и боль.       На секунду Гарри замер, словно избегая взгляда в сторону Драко. Это не было безразличием — скорее молчаливым страхом, глубоко спрятанным в душе. В душе, которая знала, как хрупка эта борьба за жизнь и как много возможно потерять в один миг.       Рон осторожно прошёл мимо Варкроу, нагибаясь над телом Малфоя. Гарри встал за его спиной, внимательно изучая бледное, словно замершее лицо блондина. Кожа была холодной и почти прозрачной, а ресницы, будто опущенные в вечный сон, не дрогнули ни разу. Взгляд Поттера скользнул по этим чертам, и в нем мелькнула неуловимая смесь отчаяния и сдерживаемой боли, спрятанной под маской хладнокровия.       — Дышит, — выдохнул Рон, голос его был низким и наполненным одновременно облегчением и тревогой.       Поттер медленно опустился на одно колено и аккуратно поддержал голову Драко за затылок. По холодному виску текла тонкая, едва заметная ниточка крови. Взгляд Поттера оставался холодным и отстранённым, но глубоко внутри — там, где никто не мог заглянуть — вспыхивала боль, пронзительная и едва сдерживаемая.       Его пальцы едва коснулись ледяного лба, осторожно смахнув прядь волос, которая упала на лицо. В движениях чувствовалась бережность — незаметная, почти бессознательная, как жест, который говорил больше слов.       — Отправлю патронус за патрулем. Доставим этого в Азкабан, — пробормотал Уизли, возвращаясь обратно к распластанному на полу старику. Он брезгливо осмотрел его, после чего жесткой подошвой сдавил тому горло, услышав приглушенный хрип. — Что с палочкой Драко?       Гарри зашарил рукой в поисках волшебной палочки, откинул полы мантии, и его взгляд невольно задержался на порезе на бедре Драко. Рана зияла, одежда была разорвана, обнажая кожу, стянутую от высохшей крови. Осторожно, словно боясь причинить ещё больший вред, Поттер скользнул пальцами по краю рваной ткани, проникая внутрь кармана брюк. Там, в левой стороне, где была рана, карман оказался пуст.       Едва дотронувшись холодной, чуть влажной от пота кожи, он почувствовал, как пальцы непроизвольно мелко задрожали — не от страха, а от какой-то глубокой, едва уловимой тревоги.       Затем его рука переместилась в правый карман — и там нащупала что-то маленькое и твердое. Казалось, это никак не могло быть палочкой, но он всё же осторожно извлек предмет не спеша. В ладони оказался тонкий золотой круг — обручальное кольцо, изящно выгравированное изнутри: «Моему Драко от Гарри».       Пальцы Гарри на мгновение замерли, кольцо тихо позвякнуло, касаясь ладони. Он провёл кончиками пальцев по гравировке, чуть нахмурив брови, будто пытаясь осознать, что это здесь — спустя столько лет. Его взгляд соскользнул на кольцо, но потом резко оторвался и опустился вниз, словно сам не хотел признавать то, что только что увидел.       — Что там? — Глухо поинтересовался Рон, вызвав телесного патронуса. Тут он обернулся и добавил. — Точно, сукин сын же разломал его палочку.       Гарри не ответил сразу. Он поднял голову и посмотрел в сторону обломков чужой палочки, лежащих у стены. Ладонь сжала кольцо крепче, пальцы будто впивались в металл, но лицо оставалось спокойным, почти бесцветным. В этом спокойствии пряталась неразгаданная эмоция — тишина внутри, тяжелая и плотная, которую он не мог выразить словами.       Его губы чуть поджались, и в уголках глаз мелькнул едва заметный блеск — тихое смятение. Гарри медленно провёл большим пальцем по кольцу, словно удерживая его в памяти, и на секунду в руках появилось почти человеческое тепловое ощущение — словно кольцо передавало часть чьей-то боли, чьей-то надежды. Чьей-то любви.       Вдруг Поттер осторожно подхватил Драко под спину и колени, притянув к себе так близко, как мог. Тело блондина было лёгким, словно перо в его руках, но отнюдь не хрупким — скорее напротив, оно сохраняло ту непокорную силу, которую Гарри так хорошо знал. Голова Малфоя склонилась к твёрдому плечу Гарри, оставляя тёплый отпечаток крови на материи мантии.       Его руки слегка дрожали, но не от слабости — скорее от глубокой сосредоточенности и волнения. Он сжал Малфоя крепче, но так, чтобы не причинить боль, в его пальцах чувствовалась нежность, которая говорила громче слов. Взгляд Поттера был устремлён вниз, на лицо Драко, с непонятными смешанными эмоциями.       — Доставлю его в Мунго и вернусь, — сказал Гарри тихо, но в голосе звучала твёрдость, словно оберегая и себя, и Малфоя от страха. Получив утвердительный кивок от Рона, он собрался и аппарировал.