забытые клятвы

      — Малфой, давай поговорим, — тихо попросила Джинни с такой непоколебимой уверенностью, что в воздухе между ними повисло неловкое молчание. Драко остановился, изучая её взгляд, пытаясь разгадать, чего ожидать. Благодарности? Маловероятно. Решительность Джинни кричала о том, что это будет разговор куда более серьёзный, чем простое банальное «спасибо за Поттера».       Он чуть отступил, разворачиваясь, чтобы пойти с ней по коридору. Стены Аврората, пропитанные запахом пергаментов, свечей и остатками использованной магии, давили своей тяжестью. Внутри кипела мысль: лучше как можно скорее уйти — ни Поттер, ни Уизли, ни случайный аврор не должны застать их за разговором. По крайней мере, сам Малфой этого не хотел. Джинни же мгновенно уловила его намерение и двинулась следом.       Когда они остановились в более тихом участке коридора между подразделениями, Малфой наконец повернулся к ней лицом. Его взгляд был усталым, на грани раздражения, но с легкой ироничной насмешкой. Он принялся разглаживать смятый отчёт, который предстояло переписать, но уже с меньшей провокацией — но пока это казалось последним делом на свете.       — Поторопись, Уизли, — спокойно напомнил Драко, почти без эмоций, но с оттенком холодного предупреждения.       Джинни шумно выдохнула, и её недовольство отдалось слишком отчетливо в громком выдохе. Она хмыкнула, словно набираясь с мыслями, чтобы начать разговор, как вдруг на ее губах скользнула дерзкая улыбка:       — Прошу заметить, я теперь миссис Поттер.       На этих словах Драко впервые оторвал взгляд от отчета. Его глаза на мгновение сузились, встретив огонёк в её карих глазах — она смотрела со смесью вызова и легкой, едва заметной гордости. Джинни заправила за ухо непослушную прядь волос, наслаждаясь его раздраженной реакцией, будто именно этого она в первую очередь и добивалась. Тут же стерев с лица любые эмоции, она вновь выдохнула:       — Впрочем, не об этом. Я знаю, что Гарри разговаривает с тобой, — начала Джинни уже намного тише, почти шёпотом, но с заметной внутренней напряжённостью и едва сдерживаемой тревогой. — Он мне не рассказывает, о чём именно, но я чувствую, что он… слишком много тянется к тебе.       — Что ты имеешь в виду? — Сухо оборвал Драко ровным голосом, без намёка на удивление.       — То, что Гарри не в порядке. И во многих действиях не отдает себе отчета, — продолжала Джинни, ни сколько не смутившись на угрюмый тон собеседника. Она не смотрела на него, предпочитая рассматривать, как наматывает локон волос на свой палец. — Он может обещать тебе ласки, любви, внимания. Предлагать провести время вместе или гореть от одного твоего присутствия рядом — но, поверь, он это не контролирует. Иногда он не совсем понимает, что испытывает… к людям.       Уизли снова замолчала. Тяжело выдохнув, она потёрла лоб рукой, будто пытаясь собраться с мыслями. Обычно девушка не была столь мнительной и нерешительной — Драко помнил это еще со времен учебы, когда она могла в любой момент хлёстко и уверенно поставить любого на место. Но сейчас ее пальцы едва заметно тряслись от напряжения, а взгляд был полон странной необъяснимой растерянности.       — Мне тяжело кому-то это рассказывать. Особенно кому-то вроде тебя. Но я обязана, — с легкой пренебрежительностью пробормотала она. Наконец, Джинни подняла на него свои глаза. Она щёлкнула языком, будто подбирала правильные слова, после чего по ее губам скользнула невеселая ухмылка. — Он думает, что может любить тебя, но это не так. Определённо не так. Он путает прошлое с настоящим, свои чувства… свои мысли. Ты понимаешь меня, Малфой?       — Уизли, — почти выплюнул Драко, с горькой ноткой яда, — а твой муж в курсе, что ты тут ему диагнозы приписываешь?       Джинни мигом расправила плечи, насупила брови и отпустила волосы, сжав кулаки. Она склонилась к нему чуть ближе, и сказала уже голосом, в котором не было ни тени страха, лишь ледяная точность:       — Я с ним живу, Малфой. Я вижу, что с ним происходит. — Голос её был ровным, почти сухим. Она не смотрела на Драко напрямую — вперилась взглядом ему в район шеи, и будто обращалась не к нему, а к пустому пространству между ними. — Он может говорить, что скучает по тебе, или смотреть так, будто всё помнит. И, возможно, правда помнит. Только… не всегда понимает, что из этого настоящее.       Мимо них кто-то стремительно прошел, громко шаркая ногами по полу, и Джинни ненадолго замолкла. Для Драко это оказалось неожиданно полезно — небольшая передышка, чтобы обдумать её слова. А что, если доля правды в них всё-таки есть? Его разум пытался цепляться за эту мысль, как за тонкую соломинку, и, впервые за долгое время, он почувствовал неудобное покалывание сомнения — ощущение, которое он обычно тщательно подавлял. Он прежде не замечал этого в Поттере — хотя, не сказать, что они так уж много и разговаривали за последнее время.       Драко сжал пальцы в кулаках, но оставался почти неподвижным. Ему казалось, что если вдохнет слишком глубоко — может сорваться. Гарри, которого он видел, казался почти прежним; сейчас же только вспышки агрессии выдали его состояние, и, признаться, Драко это немного настораживало.       — Он месяц пролежал в отделе для душевнобольных. С Локонсом. Они… друг друга узнали, — продолжила Уизли слишком тихо, с лёгкой горечью в голосе. Её глаза встретились с его, и мелькнула почти незаметная искра раздражения — не к нему, а скорее к ситуации. — И да, Гарри до сих пор сходит с ума от того, когда ему напоминают об этом. Для него это унизительно.       — Превосходно. — Холодным пониженным до шёпота тоном произнёс Малфой, чтобы не выдать себя. Внутри что-то скручивало комом, ладони похолодели, и странное чувство беспокойства, которое он так долго держал на расстоянии, внезапно обдало его, словно ледяная вода. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я поаплодировал, или что?       — Превосходно? — Повторила Джинни, чуть прищурившись и нервно дернувшись. — Конечно, для тебя всё превосходно. А мне приходится переживать каждый его срыв, каждый взрыв. Видел бы ты его в бешенстве, тогда бы твоя ледяная самоуверенная ухмылка тут же потускнела.       Драко вдруг громко хмыкнул — резко, колко, практически заставляя девушку замолчать. Звук был почти нервным, скорее напоминавшим короткий смешок. Он запустил пальцы в волосы, перегоняя пряди назад, но движения были немного дёргаными, выдавая всё его внутреннее напряжение.       — Тебя насильно за него замуж тащили, Уизли? — Прозвучал его голос слишком спокойно и неестественно, выдавая в тембре едкую нотку.       — Я его люблю. — Сделав короткую паузу и сжав зубы так крепко, что это можно было практически услышать, выдала Джинни. — Тебе это знакомо?       Драко отшатнулся, как будто слова ударили его по лицу, но тут же поднял подбородок, выпрямился и холодным тоном отчитался:       — Что ты от меня хочешь? Чтобы я тебя пожалел?       — Чтобы ты не думал, что занимаешь особенное место в его жизни. — Джинни пожала плечами так беззаботно и легко, словно они стояли и обсуждали квиддич. Она тут же поправила свитер, не отводя взгляда ни на мгновение. — Лучше вообще по возможности избегай его. Ему становится лучше, когда он тебя не видит.       Драко почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло и сжалось. Его глаза пронзили Уизли, но она не отводила своих ни на секунду, выдерживая весь холод серого взора напротив. Её спокойствие разъедало его внутренний бардак точнее любого слова. Он хотел поспорить, что-то сказать, доказать, что всё не так, но губы будто застыли от тяжести.       — Ваша семейка меня выматывает, — Малфой отодвинулся, с силой скомкав свой мятый отчёт в шар. Ладони вспотели, пальцы слегка дрожали — сдерживать накатившую ярость было нелегко, дыхание стало резким, как будто он пытался проконтролировать внутри себя целую бурю или шторм. Снаружи же он оставался ледяным, почти каменным: холодный взгляд, зажатые плечи. Но тонкая грань между самообладанием и срывом трещала. — Держитесь от меня все подальше.       Джинни взглянула на него с почти невозмутимым спокойствием, но в углу глаз мелькнуло лёгкое ироничное веселье, словно ей доставляло удовольствие наблюдать, как он пытается скрыть дрожь в кулаках. Потянув рукава своего нелепого зеленого свитера с гарпиями, она хмыкнула, словно смакуя момент:       — Прекрасно, что мы друг друга поняли. — Она дёрнула плечами, словно это был совсем обыденный домашний разговор. — Кстати. Ставлю двадцать сиклей, что ты даже не подозревал, что Гарри — легилимент. И весьма способный.       Слова пробили Драко насквозь. Легилимент? Всё это время Поттер спокойно мог читать его мысли? Тут же ледяная маска Малфоя дрогнула и он слегка поморщился.       Внутри всё перевернулось. В груди развернулся комок — тошноты, тревоги и скользкой паники, которая поднималась к горлу, сдавливая каждый вдох. Лёгкое головокружение закружило голову, в животе словно скрутило острым кольцом бессилия и ужаса. Он хотел одновременно оттолкнуть Джинни, рассмеяться от абсурда ситуации и вернуться в Аврорат, чтобы приложить Поттера головой обо что-нибудь.       Серые глаза Драко сузились. Сердце стучало слишком быстро, а кровь стыла от сочетания раздражения и внутреннего страха.       — Ты должна мне двадцать сиклей, Уизли, — холодно, почти бесцветно, обронил он. Сделав шаг ближе и стараясь напустить равнодушие, бросил напоследок: — Надеюсь, Паддлмир в щепки порвут ваших Гарпий.       Джинни едва заметно улыбнулась, смешав сарказм с лёгкой насмешкой, и направилась к лифтам. Глаза её остались прикованы к Драко, оценивая взглядом насколько тот действительно хорош — светлые волосы, бледная кожа, губы, поджатые с едва уловимой ухмылкой. Облизав его лицо весьма проницательным взглядом, она растянула губы в улыбке.       — Можешь не надеяться, что я… — начала она, слегка наклоняя голову и напуская на голос колкости, будто провоцировала его на ответную реакцию. Но в следующий момент столкнулась с кем-то. Голова дернулась вверх и перед ней оказался Теодор. — А, Нотт, это ты.       Джинни, не теряя ни секунды, бросила ему короткий взгляд с лёгкой незначительной шуткой:       — У тебя отличный муж. И подлатает, если надо, и выслушает.       Нотт даже не моргнул. Бровь лениво дернулась, взгляд скользнул с её темных глаз на Драко, который успел выпрямиться и с усилием восстановить внешнее спокойствие. Он медленно провел рукой по волосам, почти безразлично, и вернулся к своим бумагам, снова аккуратно разглаживая страницы отчета.       — Спасибо, Джинни. Я и так в курсе, — сказал Тео ровно, сухо, без малейшей эмоции, но в его глазах проскользнула тень непонимания. Но вдруг скупая улыбка коснулась уголка его губ. — Желаю удачи на предстоящем матче.       Драко поморщился от слов Нотта, едва заметно, не отрывая глаз от смятого отчета. Чернила расплывались по пергаменту, оставляя тонкий, едва ощутимый аромат — если бы пальцы не подрагивали, он бы прямо тут разорвал бумагу на мелкие кусочки. Но сейчас отчёт был лишь фоном; его внимание было занято совсем другим.       Значит, он не занимает особого места в жизни Поттера? Вот как. В груди что-то сжалось, щемящее, почти болезненное. Нет, это впрочем-то неудивительно. Он уже давно привык к этому осознанию. Гарри не принадлежал ему, уже очень давно не принадлежал. Этот факт больше не резал, скорее обжигающе напоминал о границе, которую он сам же построил. Построил, и нисколько об этом не сожалел.       Ему не нужна была драматическая мольба Поттера, не хотелось видеть его слёзы или страстные признания. Не нужно было, чтобы он падал к его ногам, предлагая себя, деньги — или чем он там еще располагает. Гарри жил своей жизнью героя, и Драко намеренно оставался в стороне холодным наблюдателем. И это было одновременно и облегчением, и тихой болью.       И не потому что Малфой ничего к нему не чувствует. Да, у Драко была своя жизнь, свои мысли, свои страхи и желания. Но их эмоциональная близость с Поттером давно исчерпалась, как будто воспоминания о былых отношениях превратились в остатки пепла из камина, что развеялись по холодному ветру. Но это было даже к лучшему.       А с Ноттом всё было иначе. Тео казался способным читать его мысли наполовину, угадывать настроение, предугадывать шаги и последствия. В каждом взгляде, в каждой легкой улыбке была та тонкая нить понимания, которую когда-то имел Поттер. Их близость с Ноттом строилась на взаимном обожании выводить друг друга из себя, раздражающих разговорах и — если не скрывать — сексе. Как бы нелепо это не было.       Драко поднял глаза, но Джинни рядом уже не было. В пустом коридоре остался только Теодор, засунув руки глубоко в карманы, он рассматривал его задумчивым и немного сонным взглядом, словно еще немного и он обязательно уснёт. На его лице играла тонкая тень усталости — едва заметно он моргал, поджимая губы.       — Выглядишь подавленным, — тихо произнёс Тео, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Драко лишь коротко качнул головой, подходя ближе. Отчет в его пальцах теперь казался абсурдным и лишённым смысла; он скомкал его ещё раз, собираясь окончательно выбросить в мусорное ведро. — Джинни Уизли сказала тебе что-то дурное? На тебе лица нет.       — Возможно, — Малфой попытался улыбнуться, но это выглядело скорее как жест усталого сарказма, — потому что ты пожелал удачи её команде. А я ненавижу Гарпий.       Он опустил взгляд на свои ботинки, чувствуя, как странная тяжесть оседает в груди. Было желание — острое и почти болезненное — ощутить, что хоть в чьей-то жизни он занимает особое место. Что он значит для кого-то больше, чем просто «оболочка», чем пустой холодный человек с ледяными глазами.       Тео наклонил голову, наблюдая за ним с тихим интересом. Его губы чуть приподнялись, когда он достал из внутреннего кармана пиджака два билета на квиддич, аккуратно переплетённые пергаментной лентой.       — Насчёт матча, — сказал он спокойно. — Только не понимаю, почему ты не захотел в ложу. Там гораздо удобнее, да и вид лучше.       Драко замер, ловя этот взгляд — мягкий, чуть игривый, но с тонкой тревогой, словно Нотт уже знал, что Малфой всегда немного теряется там, где ему нужно хоть что-то ответить. Губы блондина непроизвольно растянулись в лёгкую улыбку, и на мгновение в глазах мелькнуло то чувство, которое он давно пытался спрятать: тревожно-сладкое, почти забытое. Чувство, которое он не должен был ощущать, но которое упрямо разгоралось внутри.       — С трибун даже интереснее. — Наконец проговорил он, принимая билеты. Бумага скользнула между пальцев, тонкая, с витиеватыми буквами, и Драко не смог удержать саркастический смешок. — Ах, квиддичная романтика: крики фанатов, обрызгивание пивом, нескончаемые драки и дудящие рожки. Чистый восторг для людей с чувством собственного достоинства.       Тео вскинул брови, невесело, с едва заметной усталостью в глазах — он явно не впечатлился и заранее испытал все стадии брезгливости, и Драко мгновенно ощутил щемящее напряжение. Его сердце забилось так сильно, что на миг показалось, что его услышат все этажи Министерства. Воздух сгустился, как перед грозой. Ладони вспотели, пальцы дрогнули, но вместо того чтобы отступить, Драко сделал шаг ближе — почти неосознанно, будто его тянуло чем-то непреодолимым.       Он скользнул пальцами по воротнику рубашки Нотта, ощутил прохладу ткани, тепло кожи под ней; и вдруг ладонь сама легла на чужую шею, на пульс, что бился часто, слишком быстро. Теодор едва успел вдохнуть, когда Драко потянулся к нему — без слов, без предупреждений — и накрыл его губы своими.       Поцелуй вспыхнул мгновенно — обжигающе, сдержанно и, на удивление, нежно. Губы Тео были сладковаты, с легким привкусом крепкого кофе, и Драко ощутил горячее щекочущее дыхание. И в этом поцелуе было всё: жадность, усталость, раздражение и странная, почти больная привязанность. Их дыхание сбилось, а пальцы Нотта сжали ткань на спине Драко, будто боялись отпустить его.       Но тут же хлестнула самокритика, как розги по голой коже: он только что целовался с Поттером в кабинете, а теперь с Ноттом в коридоре подразделений. Кем он может считать себя после этого? Смешным и ужасным человеком. Слабым и самодовольным в своей ничтожности. И мысли о значимости собственной персоны в чужих жизнях стали еще более абсурдными — ведь он легко поддаётся соблазнам, совершенно не считаясь со значимостью собственной жизни в своих глазах.       Драко первым оторвался от поцелуя, едва прикусив нижнюю губу Тео, но руку с его шеи не убрал, словно удерживая его в невидимой ловушке. Его взгляд пробежал по раскрасневшимся скулам Нотта, и Малфой не удержался от колкой усмешки, с лёгким тоном издевки:       — Для человека с безупречной репутацией ты подозрительно легко краснеешь.       Тео выдохнул резко, словно лишь только что ему дали доступ к кислороду. Попытался усмехнуться, но вышло весьма неудачно. Дыхание его дрожало, взгляд стал слишком прямым, слишком откровенным.       — А ты, для уставшего от работы человека, подозрительно горяч, — ответил Нотт. Его голос был низкий, чуть охрипший. — За обычные билеты на трибуны так не целуют, Малфой.       — Нет, не целуют, — согласился Драко, отстраняясь и смотря на билеты. Усмешка все никак не сходила с его лица. — Но и это было не за билеты.       Да, не за билеты.       Может за то, что Тео смолчал о разговоре с Уизли. Что не стал уточнять, не ловил на словах, не всматривался слишком глубоко в его усталое лицо. Возможно за то, что Тео промолчал. Не стал выворачивать всё наизнанку, не начал привычно цепляться за его настроение, подбирать слова.       Обычно он всегда докапывался — цеплялся за каждую деталь, за дрожь в голосе, за неосторожный вздох, пока не добирался до самой её сути, до последней незащищённой мысли, от которой уже некуда бежать.       А сейчас просто смотрел. Спокойно. Без попытки понять, без попытки проникнуть под кожу своим взглядом. Перевёл разговор. Сделал вид, будто ничего не заметил.       Драко еще раз провёл пальцами по билетам — внезапно предстоящий матч вытеснил все остальные мысли. Давно он не был на квиддиче. Он уже заранее ощутил гул трибун, почти слышал, как в груди бьётся ритм от громких звуков, как скользят мётлы перед глазами. Воздух, плотный, пропитанный запахом сырой травы и мокрых плащей, уже щекотал ноздри и стягивал лёгкие. А холодный ветер уже бил в лицо, спутывал волосы, выдувал из головы лишние мысли — тревоги, стыд, остатки раздражения. Только ветер и шум стадиона — всё остальное уже казалось совершенно бессмысленным.       — Чем от тебя пахнет? — Прервал его мысли Теодор, слегка морщась, когда, наконец, учуял шлейф аромата. — Это что, одеколон Уизли?       Блондин приложил пальцы к губам, только сейчас вспомнив, как от него наверняка несет паршивым парфюмом Рона. Чуть криво улыбнувшись, он потрепал свои волосы и понадеялся как можно скорее вернуться домой и принять душ.

***

      Воздух звенел от напряжения, от ожидания, от той самой магии, что витала над стадионом, переливаясь едва заметными искрами. Волны гула накатывали одна за другой — сперва тяжело, потом всё стремительнее, пока шум не стал почти физическим, вибрирующим в рёбрах. Казалось, сам воздух дрожал, готовый разорваться от скопившейся энергии.       Пахло сырым деревом, мокрой травой после дождя, дымом и жареным тестом — сладковато, горело, настойчиво. Воздух был плотным, горячим, наполненным спёртой магией. Где-то вдалеке хлопали заклинания, подгоняя рекламные флаги и магические огни. Над полем плясали яркие потоки света, который с каждой секундой становился всё резче и объёмнее.       С обеих сторон стадиона развевались флаги — громадные, тяжёлые, полупрозрачные от чар, пропитанные влагой и ветром.       Слева — Паддлмир Юнайтед, глубокий тёмно-синий, с пересекающимися золотыми камышами. По краям он был оснащён искрящейся бахромой, будто ткань пропитали светом. Флаг гремел, хлестал воздух, отдавая вибрацией по трибунам.       Справа — Холихедские гарпии. Тёмно-зелёный флаг, украшенный сверкающим когтем, тяжело полоскался на ветру, гулко ударяясь о стену, будто напоминая о предстоящем матче. Магия, удерживающая ткань, то усиливалась, то спадала, отчего флаг развевался еще больше, еще тяжелее.       Над трибунами вспыхивали движущиеся портреты игроков в квиддичных формах. Тут и там на них мелькали лица обеих команд: охотники, загонщики, вратари и ловцы.       Драко лениво обвёл их безразличным взглядом, чуть сжав пальцы в карманах пальто. На мгновение его взгляд зацепился за Джинни Поттер — сияющая улыбка, рыжий блеск волос в свете, уверенный взгляд. Но всё же не ее фигура или лицо, а фамилия рядом с её именем резанула сильнее. Поттер.       Он моргнул, как будто случайно, и отвернулся, позволив толпе поглотить себя.       Гул усилился. Магический купол над стадионом уже вибрировал — удерживая дождь, но пропуская яркое мерцание чар. Туда-сюда проносились продавцы: кто-то тащил ведёрки с жареными орешками, кто-то размахивал флагами, а маленький мальчишка с лицом, разрисованным в цвета Паддлмира, орал на всю стадионную арку, перекрикивая взрослых.       Комментаторы проверяли звукоусиливающие заклинания, и каждая «проверка» отдавалось эхом под куполом. В воздухе звенели голоса, трепетал предматчевый гул — чистая, живая, густая суета, где каждая секунда дрожала в ожидании первого свистка.       — Драко? — Тонкий, но уверенный голос пробился сквозь рёв толпы. Прежде чем он успел повернуться, его схватили за локоть — крепко, решительно, без тени сомнения — и вытащили в сторону, сквозь тесную массу болельщиков, флагов и парящих табличек с лозунгами. Мир вокруг на секунду потерял чёткие очертания: только цветные вспышки, запах мокрой ткани, жар дыхания рядом и звон чар над головой.       Через мгновение его вывели из этого хаоса — туда, где воздух стал легче. По ту сторону арки, ведущей к стадиону, было почти просторно. Толпа гудела где-то позади, но здесь шум звучал приглушённо, как далёкое эхо. Над травой висел лёгкий туман и пахло влажной землёй.       Несколько фанатов расположились прямо на откосе у дороги: кто-то сидел, переодевая плащи, кто-то колдовал светящиеся лозунги на знамёнах, а пара подростков рисовала друг другу на щеках символы любимых команд. Доносился смех, вспыхивали яркие всполохи чар наряду с ленивым ветром, что трепал бумажные флаги. Всё это казалось какой-то другой реальностью — почти домашней, доброй, лишённой той жёсткой соревновательной ярости, что бурлила в самом стадионе.       — Как я рада тебя видеть! — Сказала Гермиона, всё ещё не выпуская его локоть. Её ладонь была тёплой, пальцы чуть дрожали от холода, но голос звучал живо и искренне. На щеках проступил лёгкий румянец, волосы растрепались на ветру, а с носа сорвалась капля дождя, не успевшая высохнуть. Она улыбалась так, будто не видела его целую вечность. — Как твои дела?       Не успел Малфой ответить, как рядом возникла ещё одна старая знакомая.       — Драко, приветствую тебя, — донёсся её спокойный, будто пропитанный монотонностью голос.       Он на миг застыл — Полумна Лавгуд выглядела… как обычно. То есть абсолютно правдоподобно. На ушах у неё покачивались массивные золотистые когти, переливающиеся в свете чар, а лицо — от линии роста волос до самой шеи — было аккуратно покрыто тёмно-зелёной краской. По скулам тянулись золотистые полосы, блестящие от влажного воздуха. Вся она напоминала живое знамя Гарпий.       — Замечательно, — выдохнул он с растерянным сарказмом, внимательно разглядывая это безумие. Лавгуд моргнула, улыбнулась по-своему — мягко, с чуть перекошенным выражением лица и выпученными глазами, и поправила толстую косу, спадающую через плечо. На её голове красовалась нелепая соломенная шляпа, из которой торчали перья и ленточки.       И только теперь Драко заметил у неё в руках небольшую коробку, наполненную чем-то подозрительно шипящим.       — Что вы делаете? — Спросил он, всё ещё не отводя взгляда.       — Джордж здесь продаёт свои товары, — ответила за неё Гермиона, улыбаясь и хватая Драко за ладони, заставляя его вернуться к разговору с ней. Полумна, кивнув им, двинулась дальше к стадиону, а из её коробки донёсся лёгкий хлопок и что-то радостно пискнуло. — Хотела поблагодарить тебя за книгу «Теории магической антиномии». Такой сложный трактат! Я себе всю голову извела, стараясь разобраться.       — Я так и надеялся, — невозмутимо произнёс Драко, уголки губ чуть дрогнули. Он даже не смотрел на неё, но в голосе его звучала мягкая, почти добродушная ирония.       Гермиона, однако, не отступала. Её глаза, чуть затуманенные, блестели — от мороза или от чего-то другого — более странного. Она стиснула его пальцы в своих, чуть наклонилась, а потом вдруг, словно не выдержав приличий, потянулась и обняла его за шею.       — Что с тобой, Грейнджер? — Спросил он глухо, ощущая, как её волосы мягко касаются его щеки. От них пахло дымом, цветочными духами и чем-то тёплым — пряным, почти домашним.       Она рассмеялась — звонко, беззаботно, с тем нервным оттенком, который бывает у тех, кто немного устал от работы и чувствует себя некомфортно, когда наконец расслабляется. Её щёки от смеха порозовели, а глаза тут же стали чуть влажными, поблескивающими.       — Ничего, просто Джордж предложил выпить огневиски, чтобы согреться, — призналась она и покачала головой, будто смеялась сама над собой.       — Как трогательно. — Драко приподнял бровь. — Надеюсь, ты не согреваешься каждые пять минут.       — Только если холодно, — парировала она, и в её улыбке промелькнула почти дерзость. — Как твоё изучение колдомедицины? Ты уже продвинулся дальше — в практику? Или начал проходить обучение? Знаешь ли, быть целителем куда полезнее, чем пустоголовым аврором.       Она тараторила слишком быстро, словно пыталась заполнить паузу — этот хрупкий вакуум между ними. Слова сбивались, окончания глотались, дыхание чуть дрожало. Гермиона будто спешила — не столько говорить, сколько убежать от тишины. Её взгляд метался куда-то за плечо Малфоя — туда, где толпа волшебников бурлила: смех, выкрики, вспышки чар и разноцветные плащи.       — Зачем ты приехала, Грейнджер? — Резко прервал ее Драко, почувствовав неладное.       Она вздрогнула — совсем чуть-чуть, но он это заметил. Перевела взгляд на него, и улыбка, дрогнув, растворилась. Плечи опустились, пальцы вцепились одна в другую, теребя кожу до побелевших костяшек. Глаза её потемнели, остекленели, и прежний оживлённый блеск моментально исчез. Лишь ветер прошелестел между ними, принося запах жареной кукурузы.       — Полагаю, всё так же не из-за Уизли? — Продолжил он, уже намного тише, и в этих словах скользнула едва ощутимая насмешка.       — Гарри попросил, — наконец, призналась Гермиона, почти шёпотом. Пар сорвался с её губ — белый, — мгновенно растаяв в холодном воздухе. Она тут же поджала губы, будто пожалела о сказанном. — Ему тяжело в последнее время. Он раздражён, упрям, не хочет никого видеть и всё время на работе.       Она чуть прикусила губу, потом медленно, с видимой неохотой, добавила:       — Мы подумали, что если я ненадолго вернусь, то ему… полегчает. — Произнесла Гермиона, едва слышно. — Он рассказал о том, что происходит… между вами двумя.       Порыв холодного ветра хлестнул по его лицу. Драко не шелохнулся. Его губы чуть дрогнули — то ли в усмешке, то ли от сдержанного раздражения. На мгновение воздух будто сгустился. Толпа позади продолжала реветь — смех, аплодисменты, свист, но всё это казалось совсем отдалённым, неважным.       Нужность ответить на последние слова Гермионы оборвалась внезапным звуком — короткий вскрик, гул толпы, и тут же их обоих кто-то позвал. Это были Рон и Невилл.       Первый, с красным от усилий лицом, тащил огромную коробку, из которой сыпались хлопушки, петарды и какие-то сомнительные фейерверки с логотипом «Всевозможных волшебных вредилок». Второй, осторожнее, нёс поднос с карамельными яблоками, горячими и пахнущими сахаром, дымом и чем-то приторно-детским.       — Печёные яблоки! — Радостно вскрикнула оживившаяся Гермиона, мгновенно отвлекаясь и потянув Драко за руку.       Тепло её ладони тут же лениво скользнуло по его холодной руке. Он не успел ничего сказать, как она уже смеялась и бежала к друзьям, тут же запнувшись о собственную мантию. Долгопупс успел поймать её, удержал, и они оба засмеялись, неловко, но довольно искренне. Малфой только чуть приподнял брови и поджал губы, глядя на эту сцену.       Рон, стоявший рядом, следил за ней с выражением лица, в котором читались и усталость, и нечто похожее на глубокое недовольство. На шее у него был нелепо длинный шарф Холихедских гарпий — зелёный, с бахромой, обмотанный почти до подбородка. Казалось, он еще немного, и он его точно задушит — чему последний несказанно обрадуется.       Невилл, напротив, выглядел почти комично — из-под расстёгнутой мантии торчал тёплый свитер с вязаными золотыми буквами «Д.У.» и надписью «Бей до последнего!» под ними. Драко сдержал усмешку — слишком красноречивое восхваление в сторону Уизли.       — Малфой, — Рон наконец нарушил молчание, обдав его коротким, сухим взглядом, словно именно он мог быть виноват в том, что Грейнджер путалась о собственную мантию и глупо хихикала. — Идём с нами. Есть обходной путь для сотрудников — там меньше народу.       Тон его был не столько вежливым, сколько деловым и сердитым, и в нём слышалось лёгкое, едва сдерживаемое раздражение. Драко кивнул, совершенно не собираясь спорить.       Толпа вокруг постепенно рассасывалась — волшебники вливались в основной поток к аркам стадиона. Воздух стал холоднее, чище. Крики, смех и гомон остались позади. Тропа, по которой они пошли, вела вдоль боковой части арены, где на ветру хлопали флаги, вспыхивали магические вывески и уже пробивались первые аккорды предматчевого гимна.       Когда они вошли в глубину стадиона, уже раздавались голоса патруля, гулкие шаги охраны, скрип заклятий охранных барьеров. Всё здесь дышало подготовкой, движением, ожиданием чего-то большого.       Селестина Уорлок тем временем начала свою вступительную песню — глухой, бархатный голос пробивался сквозь шум ветра, медленно окутывая пространство. Она пела о победе и славе, и даже если кто-то не хотел слушать, всё равно ловил себя на том, что слова отдаются отголоском в голове.       Атмосфера среди компании была странно напряжённой. Гермиона, всё ещё с чуть румяными щеками, шла впереди, держась за Невилла. Их смех раздавался довольно громко, но тут же тонул в гуле голосов и музыки.       Рон молчал. Его шаги были тяжёлыми, будто каждое движение давалось с усилием, пронизанное резкостью и нарочитой уверенностью. Глаза неотрывно следили за Гермионой — за тем, как она смеялась, как касалась рукавом Невилла, как наклонялась к нему слишком близко и перекидывала непослушные волосы за плечо.       Драко, догоняя его, едва заметно усмехнулся. Тень легкой, почти ленивой насмешки скользнула по его лицу, когда он положил ладонь на плечо Уизли, поверх мокрой от мороси аврорской мантии. Пальцы ощутимо скользнули по плотной ткани, слегка надавливая.              — Что ты такой мрачный, Уизли? — Чуть дружелюбным тоном поинтересовался Малфой, просовывая руку в коробку и раздвигая предметы, высматривая что-то интересное для себя. Среди кучи петард и хлопушек он заметил и глупые детские розыгрыши — что-то вроде липучек или кусачек. — Твоя сестра сегодня звезда трибун. Напусти на свое кислое лицо хоть капельку радушия.       — Я сегодня здесь по работе, — хмуро и глухо откликнулся Рон, и, когда Драко выхватил из коробки флакон с любовным зельем, рассматривая как переливается матово-розовая жидкость за стеклом, схватил его за запястье и несильно потряс, заставляя выкинуть обратно в коробку. — Слежу за общественным порядком.       — Ах, ну конечно, — хмыкнул Малфой и вновь потянулся за зельем, юрко вынув его из коробки и забирая себе. — А мне кажется, потому что Грейнджер в хорошем настроении и обращает внимание на всех, кроме тебя.       Уизли лишь протяжно выдохнул — но не на намеренную кражу зелья, а на то, что Драко оказался явно прав.       Сам же блондин скользнул взглядом по этикетке:

«Кристаллы купидона».

Просто растворите в напитке и ждите, пока объект вашей страсти перестанет моргать и начнёт смотреть на вас.

Побочные эффекты: спонтанные признания, философские размышления о цвете глаз любимой и непреодолимое желание цитировать любовную поэзию прошлого столетия.

Памятка: через 3 часа эффект спадает. Если чувства остались — поздравляем, вы влипли по-настоящему.

      Драко сдержал усмешку и поднял взгляд, вдруг замечая впереди знакомую фигуру — высокий крепкий силуэт. Министр. Спокойный, с непоколебимым взглядом, уверенностью в жестах и легкой улыбкой на губах он стоял у входа в ложу. Рядом был Теодор.       Он слушал что-то, что говорил Кингсли, — взгляд чуть удивленный, но мягкий, с той самой расслабленной ухмылкой. Руки привычно спрятаны в карманы пальто, осанка, как всегда, прямая и идеальная — как и его темные уложенные волосы.       И в тот самый момент Гермиона — с лицом раскрасневшимся от ветра, глазами, блестящими от огневиски и радости — внезапно бросилась к Брустверу, обвивая его руками за шею, смеясь. Сцена получилась почти до абсурдности смешной — в свете факелов и летящих по воздуху искр, на фоне грохота толпы.       Малфой боковым зрением уловил, как у Уизли дёрнулся угол челюсти.       Еще раз, легко, почти издевательски хлопнув по плечу хмурого Рона, Драко двинулся вперёд, скользя между группами волшебников, продавцов и случайных болельщиков. Воздух был плотным от криков, запахов жареной кукурузы и мокрой одежды, от вибраций барабанов и свистов фанатов — всё смешалось в гул, который дрожал в груди.       Он подошёл к Нотту, приветливо поздоровался с Министром и аккуратно коснувшись рукава пальто Теодора, взглядом напомнил: пора двигаться. По крайней мере, нужно поторопиться, пока рядом не возник Поттер. Тео кивнул, привычно сдержанно — но глаза не спускали внимание с пространства вокруг.       — Драко! — Прозвучал голос Гермионы, почти как приказ, мягкий, но с явной настойчивостью. — Вы же с нами в ложу, не так ли?       Малфой позволил себе на долю секунды представить эту ситуацию в голове: выпившая Гермиона, которая будет игнорировать Рона. Рон — напряжённый, с закипающим лицом и едва сдерживаемым раздражением, будет смотреть на неё. В довесок Поттер со своим ревнивым, почти бешеным взглядом, сверлящим их с Ноттом, вместо того чтобы наблюдать за игрой. И Нотт, который ни за что не осмелится отвести глаза, реагируя зеркально.       Даже в воображении эта сцена казалась Малфою катастрофой. Он медленно вдохнул, ощущая запах горячей карамели от печёных яблок и креплённой медовухи. Тут же за него ответил Теодор:       — Нет, сегодня мы скромно посмотрим матч с трибун, — его голос почти потонул в гуле голосов. И тут, словно по злому капризу судьбы, сбылись худшие прогнозы Драко — прямо из ложи выглянули Лавгуд и Поттер. И тут же до них дошли Долгопупс и Уизли. Нотт стоял, безмятежно и почти невозмутимо, не поднимая взгляда ни на кого. — Полагаю, нам уже пора.       Малфой молчал, как будто каждая фибра его существа просила спрятаться в тень, не ловя взгляд Поттера — он ощущал, как взор мужчины прожигает его насквозь, и желание исчезнуть мгновенно стало почти физическим. Тот был в аврорской форме, без квиддичной атрибутики — руки скрещены на груди, взгляд за очками непоколебимый, почти режущий.       Но Грейнджер никак не унималась — она отлипла от Министра, что отвлекся на разговор с министерским служащим и отошел в сторону. Теперь она поочередно хватала за руки и Драко и Теодора:       — Пойдемте в ложу, парни! Будет весело.       Конечно, весело, подумал Малфой, стиснув зубы. Уже начиная с этого момента, как Поттер сверлил взглядом его, а Рон — Гермиону. Невилл же неловко улыбался, переглядываясь с Полумной и продолжая удерживать печеные яблоки.       И, прежде чем их напряженную тишину успел бы кто-нибудь нарушить — это собирался сделать непосредственно Нотт, к ним подошёл букмекер со ставочной доской в руках — подозрительно улыбчивый и чересчур радостный для их компании:       — Молодые люди, не желаете сделать ставку! — Едва ли не кричал он, отчего Гермиона, что находилась к нему ближе всех, поморщилась. — Есть классические: за кем победа — за Холихедскими гарпиями или Паддлмиром Юнайтед, разница в очках или кто поймает снитч первым!       Грейнджер, Лавгуд и Долгопупс тут же полезли в карманы за монетками, вытаскивая их разным номиналом. Малфой тяжело выдохнул, ощущая, как взгляд Поттера прилип к нему, а комичная ситуация, что он пытался игнорировать, становилась всё более и более абсурдной, напоминая то ли смертельную угрозу, то ли балаган.       — Так же среди ставок у нас имеется: сколько голов забьёт охотница Джинни Поттер! — Азартно выпалил букмекер, ловко жонглируя пером и пергаментом. — А сколько охотница Вайлда Гриффитс! Или, может быть, кто первым свалится с метлы? Рекомендую поставить на вратаря Оливера Вуда — человек, который никогда не подводит своих фанатов… хотя бы в этом!       Мужчина взорвался смешком, но их маленькая компания стояла в неловкой тишине. И лишь Гермиона рассмеялась — звонко, чуть слишком громче, чтобы это звучало естественно. Остальные молчали, будто не поняли шутку, или — что вернее — поняли, но не посчитали её достаточной смешной, чтобы позволить себе смех.       — Два галлеона на Гарпий, — объявила она с беззаботным блеском в глазах, вытаскивая монетки вспотевшими ладонями и подмигивая Невиллу. — Женская команда должна выигрывать!       Невилл безукоризненно пожал плечами с лёгкой добродушной улыбкой и добавил:       — Определённо. Я ставлю один галлеон и пятнадцать сиклей на ловца Гарпий, — проговорил он, считая деньги с видом человека, который очень уверен в своей ставке.       Полумна, тем временем, сосредоточенно изучала ставочную доску, явно подыскивая самую странную ставку из всех имеющихся. Серьги в виде когтей дрогнули на ее ушах:       — А я ставлю на кричалки, — заявила она без тени сомнения. — Какая из них прервёт игру дольше всего. Я думаю, будет «Гарпии с когтями, соперникам шансов нет!».       Волшебное перо порхало по пергаменту, быстро фиксируя все ставки. Бумага едва успевала принимать чернила, прежде чем квитанции вылетали из-под пера и попадали в руки участников — тонкие, шуршащие, пахнущие свежими крепкими чернилами.       Внезапно Теодор достал из внутреннего кармана пальто пригоршню галлеонов — звон монет резанул по гулу голосов, заставляя всех остальных замереть. Его лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась легкая насмешка.       — Пятнадцать галлеонов на Паддлмир Юнайтед, — произнёс он бесстрастным низким голосом так, чтобы услышали все вокруг.       Все обернулись. Даже Грейнджер перестала каждую секунду смеяться — её смех замер, уступив место растерянной, почти наивной улыбке, от которой печёное яблоко на палочке едва не выскользнуло из рук. Лавгуд едва моргнула, потом медленно покачала головой, словно пытаясь осознать, зачем вообще болеть за Юнайтед, когда есть Гарпии, но и сама не могла скрыть лёгкую любопытную улыбку. Уизли равнодушно повел бровью, Невилл вновь пожал плечами. И только Поттер недовольно сузил глаза.       Драко почувствовал, как уголки губ предательски дёрнулись, и опустил голову, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться слишком открыто для всех — жест, которым пытался удержать себя от слишком открытой, почти лукавой улыбки. Он знал, что Нотт сделал это нарочно. И это чувство — одновременно приятное и сладкое — пронзало его изнутри.       — Какая крупная ставка, мистер Нотт! — Восхищённо протянул букмекер. — Настоящий азартный дух, как у игроков Паддлмира!       — Да, — тихо усмехнулся Драко, — особенно если учесть, что мы в окружении фанатов Гарпий.       Нотт с лёгкой усмешкой поднял его руку и вложил в светлую ладонь квитанцию, будто символически разделяя с ним этот вызов. Их пальцы соприкоснулись — и он намеренно задержал свою руку, чуть мягко оглаживая ладонь.       И тут чёткий, сдержанный голос, с едва ощутимым привкусом вызова и недовольства разрезал воздух:       — Двадцать пять галлеонов на Холихедских Гарпий.       Поттер не повысил тона, но его слова будто заглушили даже шум стадиона. Все взгляды обернулись к нему, и Малфой почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он бы закатил глаза или цокнул — если бы ситуация располагала. Поттер даже здесь нашел с чем ему соревноваться.       На лице Гарри не было ни усмешки, ни недовольства — только ледяная решимость, в которой проскальзывало нечто большее, чем просто интерес к матчу. Его мантия была наглухо застегнута до самого горла — он лениво протянул руку с зажатыми галлеонами букмекеру, взглядом ни на секунду не оставляя Драко.       — Щедро, мистер Поттер! — Радостно выкрикнул букмекер, едва не потеряв равновесие от внезапного притока галлеонов. — С таким энтузиазмом вам бы самому на поле!       — Возможно, в следующий раз, — коротко бросил Поттер. Он практически не моргал, всё так же глядя только на Драко — прямой, тяжёлый, почти немигающий взгляд. Малфой выдержал пару секунд. И всё же первым отвёл глаза.       Очередная секунда тишины растянулась между ними. А потом над ареной взвился свист — резкий, надрывный, предвещающий начало матча. Толпа будто рванулась единым телом. Гул, рёв, смех, шуршание мантии, запах жареной кукурузы, магического дыма и мокрой земли — всё смешалось в неразличимый шум.       Драко, ощущая, как что-то невыносимо давит в груди, резко схватил Теодора за ладонь и потянул за собой.       — Пошли, — коротко парировал он, не оглядываясь.       Где-то за спиной Гермиона что-то прокричала им вслед — слишком радостно, слишком развязно. Но её слова растворились в возгласах толпы, и Малфой даже не попытался их разобрать.       Толпа сжимала со всех сторон — на трибунах расселись фанаты Юнайтеда в тёмно-синих и золотых шарфах, некоторые были разрисованы до неузнаваемости. Кто-то махал флагами, кто-то держал светящиеся баннеры с фамилиями игроков, а по воздуху летали бумажные птицы, зачарованные, чтобы разносить кричалки. Запах магии стоял густой, смешавшись с остальными: потом, чьим-то парфюмом, жареной едой и тонким запахом дождя.       Они нашли свободные места в самом начале трибун, у самых перил — деревянные скамьи дрожали под напором толпы, будто живые. Тео опустился первым, с привычной невозмутимостью облокотившись и закидывая руку на спинку скамьи, а Драко задержался на секунду — взглядом выискивая в воздухе среди игроков знакомые лица из любимой команды, и тоже сел.       Толпа взорвалась. В небе закружились игроки — метлы рассекали воздух, вспышки света скользили по стадиону. Комментаторы перекрикивали друг друга, музыка набирала темп. Кто-то из фанатов взорвал пушку, и «ПАДДЛМИР ЮНАЙТЕД ВПЕРЁД!» на мгновение расплылись в воздухе, превращаясь в золотое облако искр.       Метлы рванули вверх — быстрые, едва различимые. Искры от чар посыпались в стороны, оседая золотой пылью на поле. Комментатор восторженно вопил, называя имена охотников, загонщиков и ловцов, но в этом хаосе уже никто особо и не слушал слов.       Драко мгновенно подался вперёд, упираясь локтями в колени, с горящими глазами и сбитым в ровный короткий ритм дыханием. Он весь стал сосредоточен — следил, как охотники Паддлмира прорываются сквозь зелёные мантии Гарпий, и как квоффл уходит из рук в руки.       — Да! — Вырвалось у него, когда один из игроков Юнайтеда ушёл от преследования и метнул квоффл в кольцо. Мяч влетел в обруч, табло вспыхнуло огненно-золотыми цифрами. Толпа тут же взорвалась и взревела. — Видел, Тео? Гриффитс играет просто идеально!       Теодор не видел. Точнее, видел, но не мяч, а Драко. Как тот, забывшись, подался ближе к перилам, волосы его спутались от ветра, а на лице засияла та редкая, неподдельная улыбка, которую не вызовет ни зелья, ни работа, ни даже близость.       — Блестяще, — лениво протянул Тео, делая вид, что его не волнует, что скамья под ним подозрительно влажная, а в ухо то и дело кто-то кричит. Он устроился удобнее, скрестив руки на груди, и, не мигая, наблюдал не за мчащимися в небе игроками, а за тем, кто сидел рядом.       Драко почти не дышал. Холодными пальцами он вцепился в край сиденья, глаза его горели — живые, острые, сосредоточенные. Каждое движение на поле отзывалось в нём дрожью. Когда мяч уходил в сторону, он чуть подавался вперёд, будто желая самому броситься в воздух и исправить ошибку. Когда Паддлмир забивал, его губы приоткрывались — быстро, невольно — и на миг в нём проступало то, чего никто обычно не видел: чистая, ничем не замутнённая радость.       Тео смотрел. И ловил себя на том, что не слышит ни криков, ни гудков рожков, ни хлопушек, что рвались в воздухе, распускаясь облаками синей пыли. Всё это тонуло где-то далеко, будто стадион вдруг превратился в стеклянный вакуум, а все звуки — в приглушённый бесполезный шум.       Он видел только его.       Как ветер трепал выбившуюся прядь у виска Малфоя. Как по коже пробегала дрожь от холода, и Тео ловил себя на том, что хочет согреть его взглядом, пальцами, всем своим вниманием. Как румянец мягко ложился на скулы, разбавляя привычную бледность, и каждый едва заметный оттенок на лице Малфоя заставлял его сердце биться быстрее, так, будто оно готово выскочить из груди. И как уголок его рта чуть дёргался вверх, когда кто-то из Паддлмира совершал удачный бросок.       И матч набирал обороты. С каждой минутой воздух над стадионом становился плотнее. Игроки носились так быстро, что их мантии бешено развевались, а фигуры растворялись в потоках ветра, оставляя за собой едва различимые полосы.       Драко сидел на краю скамьи, будто на грани между терпением и взрывом. Его ладонь то сжималась в кулак, то открывалась, и он спешно стискивал деревянную трибуну. Глаза горели — в них отражался весь матч, как в зеркале. Золотые вспышки метел, синее мерцание формы Паддлмира, скачущие силуэты загонщиков Гарпий.       Громогласный свист разрезал воздух — на поле мчались охотницы Гарпий, и толпа загудела от возбуждения. В этот момент, где-то чуть выше их ряда, раздался громкий хлопок и чей-то крик:       — Да ты просто не разбираешься в квиддиче, ты, кусок дерьма!       Теодор моргнул, с ленивым удивлением повернув голову, будто услышал не оскорбление, а интересную политическую байку. Драко раздражённо нахмурился и тоже обратил внимание — двое мужчин в ярко-зелёных шарфах сцепились с лысоватым фанатом Паддлмира через один ряд от них. У одного из Гарпиев было ведёрко с кукурузой, у второго — бутылка сливочного пива, а у третьего в руках трепыхалась крошечная, настоящая… гарпия — взъерошенная, визжащая, со взглядом, полным чистой ярости.       — Ты кого дерьмом назвал, слизняк? — Взревел лысый, размахивая птицей как деревянной дубинкой. Гарпия завизжала с ним в унисон и вцепилась ему в палец.       — Верни моего Флаффса, придурок! — Пронзительно закричал первый зелёный, пытаясь вырвать птицу из чужих пальцев. Тут же он кинулся вперёд, начиная драку.       — А ну прекратите, вы, свиньи! — Вмешалась пожилая ведьма, но тут же получила по шляпе ведёрком с кукурузой.       — Мордред вас дери, — пробормотал Драко, отстраняясь от летящей под ноги кукурузы. — Вот теперь пошло веселье. Видишь, не зря я хотел на трибуну.       — Надо признать, — произнёс Нотт, с интересом следя, как лысый теряет равновесие и, махнув рукой, случайно швыряет гарпию в воздух, — это куда живописнее, чем то, что происходит на поле.       Птица, визжа, пролетела прямо над их головами, оставив за собой след из перьев.       Тео наблюдал с едва скрытой усмешкой, как ситуация стремительно перерастала в фарс. Один из мужчин выхватил волшебную палочку, попытался прокричать заклинание, но в пылу слов споткнулся о ступеньки, и из конца его палочки вырвалось облако фиолетового дыма, тут же летя наперерез всем трибунам.       — Сейчас ещё кто-нибудь решит бросить заклятие и спалит полтрибуны, — протянул Нотт, усмехнувшись. Он уже потянулся за своей волшебной палочкой, выуживая ее из внутреннего кармана пальто, как Драко настойчиво его остановил.       — Не смей вмешиваться. — Предупредил Малфой, мягко перехватывая его запястье. — Это естественный отбор фанатов.       Именно в этот момент во вратаря Юнайтеда — Оливера Вуда, прилетел бладжер — прямо в плечо. Он едва ли удержался на метле, но довольно сильно качнулся в воздухе, опоясывая целый круг вокруг своей оси. И, пока он настраивался, Уизли весьма ловко закинула квоффл. Толпа ахнула. Драко тихо и отчётливо выругался.       — Будь проклят тот день, когда Вуд решил, что он вратарь, — процедил он, сжав пальцы в кулак.       На табло мигнули цифры — счёт сравнялся. Игроки Гарпий завопили от восторга, фанаты взорвались криками, кто-то выпустил фейерверк, который взлетел в воздух и осыпал трибуны искрами. Внезапно магический плакаты сменились — везде появилось смеющееся и дерзкое лицо Джинни Уизли.       Драко прикусил щеку изнутри. Всё его внимание было полностью приковано к игре. Вены на шее напряжены, плечи выпрямлены. Он выглядел не как болельщик, а как человек, который мысленно находится там, в небе, на метле, с квоффлом в руках.       Тео, наоборот, сидел спокойно, закинув ногу на ногу. Он не смотрел на поле совершенно, с особым вниманием наблюдая за тем, как Драко следит. Как его дыхание сбивается, когда ловец уходит в пике. Как напряжённо двигаются сухожилия на шее, когда мяч едва не оказывается в кольце. Как его пальцы, цепляясь за край скамьи, чуть дрожат — от сдержанного азарта, от адреналина, от всего того, что Тео не понимал, но любил видеть.       И вот, очередной отблеск. Мимолётное движение в воздухе, точно что-то золотое пролетело между игроками.       — Снитч, — прошептал Драко. Голос его был ниже, чем обычно. Почти дрожащий. Словно он произносил что-то запретное, а не просто констатировал факт.       Ловец Юнайтеда рванул вниз, метла задрожала, воздух свистел вокруг. Толпа в едином порыве вскрикнула, и будто весь стадион замер на вдохе.       — Если они поймают снитч, — Драко, не отрывая взгляда, продолжал всё тем же слабым голосом, едва слышно сквозь гул трибун. Тень от его ресниц легла на скулы, дыхание участилось. — Я тебя поцелую прямо здесь.       Тео медленно оторвался от спинки скамьи, уже собираясь что-нибудь сказать, как прямо к их ногам с глухим пых приземлилась зачарованная хлопушка — круглая, пестрая, с мерцающими золотыми рунами. Нотт с ленивым интересом поднял её, рассматривая со всех сторон.       — Выкинь куда-нибудь в сторону, — спокойно подсказал Малфой, и, не отрывая взгляда от поля, наощупь попытался перехватить у него хлопушку. Но, совершенно случайно, неудачно дёрнул ее прямо за ленточку. Хлопушка с визгом улетела вдаль и взорвалась золотым дымом и громким «ПАДДЛМИР ЮНАЙТЕД ВПЕРЁД!» — прямо над головами фанатов Гарпий.       На несколько мгновений повисла абсолютная тишина — та самая, густая, зловещая, как обычно бывает перед штормом. А потом трибуна взорвалась.       — Кто это кинул?! — Завизжал болельщик Гарпий, поднимаясь прямо на скамью и озираясь по сторонам в поисках виновника. На шее у него болтался зеленый шарф, а в руках он удерживал рожок, готовый вот-вот кинуть его кому-нибудь в лоб.       — Да завались ты, — вторил ему кто-то другой. Уже было сложно разобрать, кто именно это был, всё довольно быстро переросло в драку — фанаты перемешались между собой, доносились только обрывистые маты, ругань и крики.       — Кто это сказал?! — Вся секция погрузилась в хаос — дым, обрывки от хлопушек, гудящие рожки, заклинания — все слилось в один огромный шум. Пожилая ведьма в шляпе с перьями героически замахнулась сумкой на ближайшего фаната Юнайтеда, но не рассчитала траекторию — и с размаху дала по спине собственному мужу.       Драко замер, ощущая, как по спине пробегает знакомый холод — тот самый, что всегда приходит чуть позже, когда уже поздно что-либо исправлять. Он сложил тонкие светлые брови, как будто пытаясь удержать выражение лица под контролем — наружу вырывались как стыд, так и смех. Всё происходящее — этот клубящийся золотой дым, вопли фанатов, потасовка, летящие куски кукурузы — всё это началось из-за него. Из-за того, что он не удержал проклятую хлопушку.       На дальнем краю трибуны уже мелькнули фигуры в аврорских мантиях. Служители продирались сквозь толпу, размахивая палочками, и дым на секунду подсвечивался голубыми вспышками.       Теодор, как всегда, оставался воплощением неприличного спокойствия. Он повернулся к нему, медленно, с тем самым видом, каким смотрят на человека, который случайно наворотил непоправимые события. В уголках его губ играли смешинки. Малфой, с дерзкой ухмылкой, стараясь выглядеть как можно более непричастным к разлетающимся искрам, повернулся обратно к полю.       Ловец Юнайтеда, крепко держась за древко метлы, вытянул руку. Сильный ветер сбивал его с курса — метлу носило из стороны в сторону, но он упрямо летел за снитчем. Пальцы почти сомкнулись на блестящей сфере. Почти.       И вдруг рядом, словно вынырнувший из ниоткуда, снизу пролетел зеленый вихрь и тут же перехватил снитч прямо у него из-под ладони.       Толпа разорвалась воплем. Гул ударил по ушам.       — ГАРПИИ! — Проревел комментатор так, что скамьи задрожали. — СНИТЧ ПОЙМАН! ХОЛИХЕДСКИЕ ГАРПИИ ВЫИГРЫВАЮТ!       Половина трибун взорвалась от оглушительного визга. Тут же в воздух взметнулись тысячи фейерверков, загудели свистки и рожки — все плакаты, лозунги, флаги сменились на тёмно-зеленый с изображением золотых когтей. Громко заиграл гимн Гарпий, заглушая абсолютно все другие звуки.       Девушка-ловец из Гарпий победно подняла руку со снитчем в воздухе — тут же к ней подбежали другие игроки, облепляя со всех сторон и обнимая. Джинни Уизли, с триумфальным взглядом, парила на метле над полем, радостно что-то восклицая. Драко не слушал.       Он лишь замер, смотря на табло, что стремительно зачисляло очки Гарпиям. Тут же заметное раздражение скользнуло по нему — он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него глухую ярость. Откинувшись на спинку трибуны и скрестив руки на груди, он пустым взглядом уставился на поле.       — По крайней мере, процесс был весьма забавным, — лениво заметил Тео, не меняя позы. Его рука всё так же лежала на спинке скамьи, касаясь плеча Драко. Голос был тихим, ровным — в нём слышалось едва уловимое веселье, но без насмешки. Просто констатация.       — Меня это не утешает, — отрезал Малфой. Он достал квитанцию, глядел на неё пару секунд, как на доказательство собственного позора, и разорвал на мелкие клочки. Бумага мягко осыпалась вниз, к ногам. — Плакали наши пятнадцать галлеонов.       Тут же Малфой удивлённо вскинул брови — на поле, размахивая руками, выбежала Гермиона. С радостным визгом она налетела на Джинни и крепко вжала её в объятия, чуть не уронив обеих. Волосы её были взлохмачены ветром, щеки пылали, а смех звучал чуть громче, чем следовало. Драко не слышал, но почему-то ему казалось это именно так.       Очевидно, огневиски по-прежнему достаточно хорошо согревал её.       — Давай отправимся в паб, Драко. Выпьем за твоё мастерство устраивать беспорядки, — невозмутимо отозвался Тео. Он чуть подался ближе, так что его губы оказались почти у уха Малфоя, а голос понизился до ленивого полушепота. — А потом вернемся домой, и я тебя вполне достойно утешу.       Драко позволил себе усмехнуться ленивой полуулыбкой — медленно, с тем самым выражением, от которого у Тео чуть перехватило дыхание. Двусмысленная ухмылка проскочила по его губам, и он слегка склонив голову вбок, рассматривал Теодора. Впервые, подобное предложение показалось ему страшно заманчивым. И действительно утешающим.       — Тогда нужно поторопиться, — наконец, сказал Малфой, поднимаясь с трибуны и отряхивая мантию. Он тут же оглянулся на Нотта и добавил: — А то мне еще отчеты заканчивать. У меня, знаешь ли, очень строгий начальник.

***

      Они свернули в узкий Лютный переулок и остановились перед старым пабом с тёмными ставнями, из-за которых едва пробивался свет. Внутри пахло дубовой вытертостью столов, пряностями и терпким, почти горьким запахом алкоголя. Зал уже кишел фанатами Гарпий: громкий смех, глухой удар деревянных кружек, пьяные выкрики, разлитый эль и медовуха, разлетающиеся не только по столам, но и по ботинкам.       Драко уселся за стол у окна, ладони слегка дрожали, хотя он упорно пытался скрыть это под изящным, ледяным жестом. Минуты на стадионе ещё пульсировали в венах — адреналин, радость, смесь досады и восторга — всё это кипело под кожей, требуя выхода. Он взял третью кружку эля, и алый румянец проступил на скулах. Голос дрожал, но не только от выпитого, но и от эмоций, которыми он обычно управлял, но не сейчас:       — Они выкупили Гриффитс в Юнайтед… — Драко сделал паузу, наблюдая за огнями в пабе и пьяными фанатами, брюзжащими слюной. — Потом, в первом же матче, они победили «Селькиркских скитальцев». Совершенно бесцеремонно и чертовски быстро.       Тео слушал с лениво вздёрнутой бровью — лицо его было ровным, без особых эмоций. Он едва касался кружки, сосредоточившись полностью на Драко. Сам Малфой перечислял названия команд, состоявших в Лиге, и ключевые моменты — и любой другой бы уже наверняка запутался. Но Драко слишком хорошо знал Нотта — тот, просто-напросто, не способен путаться в абсолютно любой информации.       — И Гарпии спокойно потом играли против нее? — Ровно, практически без энтузиазма поинтересовался Нотт, на что Драко отрицательно закачал головой. Он откинул голову назад, усмехнувшись, глаза горели и блестели одновременно.       — Ни капли. — И, продолжил чуть приглушённым тоном. — Они устроили драку прямо посреди матча. Игроки, фанаты, заклинания, крики. Весь стадион словно сошёл с ума. И, разумеется, Гриффитс просто аппарировала, оставив всех в полном недоумении. Гвеног Джонс потом задержали.       Он допил остатки эля, тяжело вздохнул, и напряжение, которое сдерживал всю дорогу, вырвалось наружу. Сердце стучало быстрее, ладони вспотели, а щеки чуть горели от пережитого волнения и алкоголя.       — Пойдем, пора. — Настойчиво, но с едва уловимой тенью сарказма, произнёс Драко. Он встал, и каждый его жест был точным, выверенным. И всё же, внутри затаился странный холодок — дурное предчувствие, будто если они останутся здесь ещё минуту, то случится что-то непоправимое.       Нотт не спешил. Он лениво потянулся к кружке, сделал медленный глоток, едва уловимо скривил губы и отставил кружку на стол. Его спокойствие было почти насмешкой: слишком расслабленный, слишком уверенный, словно знал, что каждый миг ожидания сводит Драко с ума.       Драко первым вышел на улицу, тяжело толкнув дубовую дверь. Холодный воздух мгновенно обдал тело, пробираясь под мантию и обжигая кожу, словно оживляя все ощущения заново. Жар от тесного, душного помещения и алкоголь, поднимавший температуру, резко контрастировали с прохладой улицы. Щёки тут же заиграли ярким румянцем, который расползался по ушам и шее, вызывая лёгкое головокружение.       Он поднял голову к небу. Темное полотно было заволочено низкими серыми облаками; едва мерцало уличное освещение, отражаясь на мокрой брусчатке. Вдалеке разносился радостный галдеж болельщиков: крики, хлопки, шальные петарды, разрывающиеся во мраке.       Тео медленно приблизился, ласково коснувшись его спины. Рука скользнула по ткани пальто, спускаясь к пояснице, лёгким, почти невесомым контактом. Проницательный взгляд скользнул по Драко, оценивая, ощущая каждое напряжение в теле, каждую дрожь эмоций, и он тихо, едва слышно, хмыкнул, уже собираясь что-то сказать. Как вдруг тишину разорвал резкий, радостный крик:       — Вот вы где!       Гермиона, словно появившаяся из воздуха, протиснулась между ними и тут же повисла на шее Малфоя. Запах алкоголя от неё усилился, горько-сладкий и удушающий, смешиваясь с ароматом мокрого асфальта и дыма, что валил из трубы паба. Волосы её были в хаотичных вихрях, а глаза сверкали неуёмной, почти дикой решимостью.       — Мы искали вас после матча, — произнесла она, не давая возможности вдохнуть или хотя бы немного отодвинуться.       Дурное предчувствие Драко тут же подтвердилось. За Гермионой подтянулись и Уизли с Поттером. Джинни после игры выглядела ещё ярче — рыжие волосы струились волнами, глаза пылали дерзкой, почти игривой огненной искрой, а губы сомкнулись в короткой, едва заметной, но вызывающей улыбке.       А вот ее брат был заложником собственного раздражения до сих пор — брови его надменно сдвинулись, взгляд упрямо был устремлен к земле, руки глубоко в карманах, аврорская мантия распахнута, демонстрируя строгую форму, но уже без шарфа Гарпий.       Поттер же, наоборот, казался почти спокойным, равнодушным, но Драко мгновенно уловил тонкие признаки напряжения. Строгий взгляд из-под очков оставался холодным, но расслабленные скулы и едва заметная тень ухмылки выдавали скрытую насмешку. Заметив Малфоя, он более не сводил с него своих зеленых глаз — что, кажется, даже при приглушенном уличном свете отдавали изумрудным отблеском.       — Пойдёмте с нами праздновать победу, — протянула Гермиона, будто ни на секунду не сомневаясь, что Малфой без раздумий бы согласился. Её руки сомкнулись на его шее еще плотнее, щека прижалась к его груди.       Тео, стоявший совсем рядом, лениво вскинул бровь и едва заметно хмыкнул, особо не подавая никаких эмоций. Зато рыжие брови Джинни взлетели почти к линии роста волос.       — Драко! — Продолжала Гермиона, голос слегка дрожал от возбуждения и едва заметной властной нотки. — Мне есть о чём с тобой поговорить.       — Хватит тебе уже, — рявкнул Рон. Его голос раздался внезапно, заставив вздрогнуть всех вокруг. Он вытащил руку из кармана и схватил Гермиону за локоть, встряхнув слегка, чтобы оторвать её от Малфоя. Не давай ей время на размышления, он оттянул её на шаг назад, удерживая крепко, но без излишней жестокости. — Ты едва держишься на ногах.       Гермиона моментально нахмурилась, глаза вспыхнули раздражением. Резким движением она вырвала руку, разворачивая всё тело к Уизли и отталкивая его с такой силой, что казалось, вот-вот потеряет равновесие сама. Полы шарфа взметнулись, волосы хаотичными вихрями обрамляли лицо, отражая внутреннее бурление эмоций — смесь гнева и сопротивления. Заправляя прядь за ухо, она продолжила повышенным тоном:       — Не смей меня трогать, Рональд Уизли! — Но тут же она подлетела к нему сама, выплевывая слова хриплым голосом в самое лицо. — Не трогай меня и не смотри на меня! Лжец! Ты обещал, что изменился, а видит Мерлин, ни черта в тебе не поменялось!       Драко молча наблюдал, сдерживая едва заметный интерес. В уголках его губ играла тонкая, ледяная усмешка. Картина была слишком живая, чтобы оторваться: Гермиона с диким блеском в глазах, Джинни осторожно пытающаяся вмешаться, и Рон — стоический, почти неподвижный.       — Меня выворачивает от одного твоего вида, Рон! Ты невыносимый, делаешь вид, будто всё нормально! Будто так должно быть! Мы с тобой говорили об этом, ты клялся, а сам… — На этих словах она чуть задыхалась, щеки вспыхнули огнём, брови нахмурились, а губы дрожали от напряжения. — И ты даже не замечаешь, что Гарри страдает!       Рон стоял молча, спокойно держа её за локоть, словно это был лишь легкий ветерок. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. В его спокойствии чувствовалась устойчивая твердость и раздражающе равнодушная выдержка — всё это превращало его в живую провокацию для яростной Гермионы.       — Гермиона, пожалуйста… — Джинни осторожно коснулась её спины, мягко пытаясь притормозить поток эмоций. Но Гермиона мгновенно скинула её руку, словно это была назойливая муха. Взрыв ярости вспыхнул с новой силой: глаза Гермионы заискрились, тело напряглось.       Малфой засунул руки в карманы, сдерживая лёгкий смех, пряча удовольствие в холодной маске. Алкоголь и переполненные эмоции после неудачной игры делали сцену почти гипнотической: каждое движение, каждый жест, каждый взгляд обострял его внимание.       Теодор замер, почти неподвижно, лишь слегка вскинув бровь. Его взгляд был ровным, спокойным, но в уголках глаз промелькнул холодный, почти едкий оттенок иронии — он наблюдал, как Малфой тихо наслаждается разворачивающейся драмой, смакуя каждое слово, каждое движение. Пока ему самому едва ли было интересно смотреть на происходящее.       — Если бы ты хоть на секунду вытащил голову из своей задницы, то, может быть, заметил бы, что рядом творится! — Кипела Гермиона дальше, почти уже крича. Она вцепилась в ворот аврорской мантии Рона, дернула его, словно пыталась вытянуть хоть каплю эмоции. — Ты просто… ничтожный друг! Вот почему Гарри попросил меня приехать — от тебя нет ни опоры, ни хоть капельки понимания, ты это понимаешь?!       — Что? — Голос Джинни остановил поток слов Гермионы, но не смягчил накал. Он был тихим, ровным, ледяным, но вкрадчиво упрекающим — заставил Грейнджер тут же замереть. Глаза её на мгновение виновато потемнели от замешательства, а дыхание стало прерывистым. Джинни направила взгляд на Поттера, прямо, не моргая, будто сканируя каждый его жест. — Ты попросил Гермиону приехать? Зачем?       Поттер выглядел так, будто слишком часто видел подобные сцены, чтобы реагировать на них всерьёз: спокойно, почти лениво он наблюдал, никак не реагируя. Когда очередь дошла и до него, он лишь пожал плечами. Легкий наклон головы, руки в карманах мантии, взгляд сквозь очки полный безразличия. Даже когда его спросили напрямую, Гарри едва двинул плечами, как будто вопрос был слишком простым для ответа.       — Потому что она моя лучшая подруга, — без тени сомнения ответил он. Ни улыбки, ни раздражения, только невозмутимая, почти ледяная прямота.       В этот момент рука Теодора легко коснулась спины Драко, мягко привлекая его внимание к себе.       — Думаю, нам пора, — тихо, почти незаметно, произнёс он. Но вместо того, чтобы последовать сигналу к уходу, Малфой лишь улыбнулся, с едва заметной усмешкой скептика, и покачал головой. Уходить сейчас? Пропустить эту драму? Ни за что.       И, конечно, Малфой ни разу в жизни так сильно не ошибался. Возможно, послушай он Нотта, и уйди они оттуда незамедлительно, то всё сложилось бы иначе.       — Только по этой причине? — Голос Джинни прозвучал бесстрастно, но за спокойствием сквозила сдержанная ярость. Она выпрямилась, плечи чуть дрогнули, а пальцы судорожно вцепились в край рукава. Её глаза, блестящие от непонимания, впились в Поттера. — И это никак не связано с тем, что ты, Гарри, просто избегаешь меня? Хочешь видеть Гермиону — но не меня?       Гермиона, словно осознав, что сказала лишнее, резко прикрыла рот ладонью. Её глаза расширились, щеки вспыхнули — будто слова, вырвавшиеся в минуту порыва, ударили обратно по ней же. Рон стоял чуть поодаль, нахмурившись и растерянно переводя взгляд с одного на другого, явно не поспевая за тем, что разворачивается на его глазах.       — Это какая-то проблема — видеться с подругой? — Уточнил Гарри. Он звучал почти устало, будто повторял эту фразу в сотый раз, и наблюдал за Джинни с отстранённым интересом, в котором не осталось и следа прежнего тепла.       — Проблема?! Конечно, нет! Никаких проблем, Гарри! — Сорвалась Джинни. Слова вылетели громче, чем она планировала. — Разве что мелочь — ты совершенно закрылся от меня. Исчез. Молчишь. Не появляешься дома. Забил на реабилитацию и ведёшь себя так, будто всё в порядке!       Её голос дрогнул на последних словах — от усталости, от злости, от бессилия. Она дёрнула себя за лацкан тонкой куртки, будто не зная, куда деть руки, как не позволить им дрожать.       — Ты не проходишь реабилитацию? — Вмешалась Гермиона, с почти детской тревогой в голосе.       Поттер медленно перевёл на неё взгляд — утомлённый, хмурый, с тем напряжением, что возникает перед самым срывом. Он выдохнул, чуть сдвинув очки, сжал переносицу двумя пальцами, и коротко, едва слышно пробормотал:       — Спасибо, Гермиона. Очень вовремя.       — Не выставляй её виноватой. — Голос Джинни прозвенел твёрдо, как хлёсткий удар розгами. Она сделала шаг вперёд, и взгляд Поттера тут же метнулся к ней — острый, выжидающий, сдержанный из последних сил. — Не она отвечает за то, как ты себя ведешь, Гарри.       Он смотрел на неё — напряжённо, пристально, словно силой взгляда мог заставить её замолчать. Но Джинни, наконец, дошла до точки, от которой нет пути назад. Отчаянная, с дрожью в голосе, не готовая отступать.       — Конечно, тебе проще вызвать кого-то другого по одному письму, чем поговорить со мной. — Продолжала она со злостью. — С Гермионой можно быть честным, да? С ней можно поговорить, пожаловаться какой ты бедненький, пока я просто смотрю со стороны и делаю вид, что ничего не происходит.       — Джинни, всё не так, — вмешалась Грейнджер, виновато вскинув руки, но Джинни резко подняла ладонь — коротко, заставляя замолкнуть.       — Не смей, Гермиона. — В её голосе мелькнула сталь. — Не смей сейчас защищать его.       Малфой стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим, и не смог не отметить, как Гермиона будто мгновенно отрезвела.       — Замечательно, да? — Продолжила Джинни, шагнув к Поттеру ближе, почти вплотную. Её плечи дрожали, дыхание сбилось, но она не уступала. — Изводить меня недосказанностью. Я уже ночами не сплю, замечая на тебе всё больше новых травм. Ты вообще видишь, во что ты превращаешься, Гарри?       Малфой хмыкнул едва слышно, губы его тронула тень усмешки. Он даже не пытался скрыть, что видит всё это со смесью холодного интереса и лёгкого злорадства. Слишком быстро. Слишком быстро их сказка пошла трещинами.       Пару месяцев после свадьбы — и уже в голосах звенит не нежность, а раздражение и усталость по отношению друг к другу. Конечно, он не радовался чужим страданиям — не напрямую. Но, по крайней мере, теперь не только он ощущал, что со свадьбой эти двое поторопились. Теперь это ощущали все присутствующие здесь.       — А я знаю, из-за чего ты такой, Гарри. — Она произнесла это тихо, но слова громко пробили воздух. Гермиона вздрогнула, будто ударили её саму. Рон побледнел и замер. — Точнее, из-за кого.       — Джинни… — начал Рон, но не успел.       Её лицо резко дёрнулось в сторону Малфоя, и глаза полыхнули так, будто всё накопленное отчаяние нашло себе цель.       — Из-за тебя, Малфой. Всё из-за тебя.       В переулке будто стало холоднее.       Драко моргнул, вопросительно указывая на себя пальцем и чувствуя, как пьяное головокружение отходит, уступая место отрезвляющему осознанию. Тон разговора поменялся мгновенно — теперь все внимание было обращено исключительно на его персону. Даже Теодор обернулся к нему, словно Малфой действительно мог быть в этом виноват.       — Из-за меня? — Произнёс он негромко, с ленивой, почти опасной вежливостью. Его голос прозвучал сухо, но в нём проскользнула насмешка. — Любопытная теория, Уизли.       — Теория?! — Почти взорвалась Джинни. Голос звенел, ломался, и чем громче она говорила, тем тише становился сам переулок. Она тут же дёргано шагнула к нему, но Поттер успел крепко поймать её за плечи, не давая сдвинуться с места. — Думаешь, я не вижу? Не слышу?       И Гарри молчал — всё с таким же бесстрастным равнодушным лицом — ни слова. Ни одного опровержения. Даже не попытался. И это молчание было куда хуже любого признания.       — Конечно, ты не будешь отрицать, — горько выдохнула Джинни, оборачиваясь к мужу и пытаясь вырваться из его рук. Но тот держал её уверенно. — Как ты задерживаешься на работе ради него? Как «случайно» пропадаешь с ним по вечерам в баре? А билеты в ложу? Для вас двоих? И после этого я должна верить, что между вами ничего нет? Что, в кабинете тоже обсуждали квиддич, да?       Ответа не последовало. Малфой тоже молчал, но не потому что ему нечего было сказать. А потому что он не мог выдавить ни слова — кажется, горло свело судорогой. Руки мгновенно похолодели — но не от ветреной погоды. Внутри всё колотилось и стучало.       И тут он ощутил на себе взгляд. Не женский, не обвиняющий, а другой — тяжелее, точнее, резче. Теодор.       Малфой почувствовал этот взгляд всем телом. Лёгкая дрожь пробежала по пальцам, когда он сжал кулаки в карманах пальто, стараясь не выдать себя. Холод внутри грудной клетки расползался всё шире — страх, вина, и что-то ещё, запретное и болезненно знакомое. Он не оборачивался, но взгляд Нотта всё равно прожигал его до костей. И за этим взглядом было всё: собственничество, обида, боль.       — Значит, мне не показалось? — Голос Рона прозвучал тише, чем ожидалось. Без привычной бравады. Он перевёл взгляд с Драко на Гарри, затем обратно, будто надеялся, что хоть один из них опровергнет сказанное. — Что между вами тогда что-то было?       Малфой почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. В висках звенело. Он открыл рот и на мгновение не смог вдохнуть.       — Придурок, Поттер истекал кровью, — выдавил он наконец, стараясь оправдаться в первую очередь перед Тео. Голос прозвучал глухо, немного потеряно. Он сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. — А я его заштопал.       — Конечно, как тут удержаться, когда Гарри полуобнаженный, да? — Язвительно бросила Джинни, которую все еще удерживал Поттер. Тут же он несильно дернул ее к себе, заставляя замолчать.       — Прости, я кажется не расслышал.       Это произнёс уже Теодор. Он слишком медленно и лениво склонил голову, не спеша снимая со своих рук перчатки. Но в этом движении была такая стальная, выверенная сдержанность, что даже воздух вокруг будто дрогнул. Голос его был мягкий, вежливый — слишком вежливый. Он вскинул взгляд на Джинни:       — Полуобнаженный?       — Полуобнаженный, да, — кивком головы согласился Гарри вместо Джинни. На миг его голос принёс облегчение Малфою, он даже позволил себе коротко выдохнуть, надеясь, что никто не услышит. Но следующие слова — слишком сухие и точные, — тут же словно ударили его с новой силой. — Вот только одежду с меня снял сам Драко.       Тон был безупречно невозмутимым. Как будто он рассказывал о стандартной ситуации — методично, с заметными паузами. Но под этим спокойствием пряталась явная провокация, холодная, точная. И он не смотрел на Джинни. Не смотрел на Драко. Только — на Теодора.       Мир вокруг будто сжался до этой линии траектории между ними. Два взгляда молчаливо столкнулись друг с другом. Один — холодный, тихий, но опасно дрожащий от ярости и ревности, второй — сдержанно вызывающий, с намёком на насмешку.       Драко стоял между ними, и вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Он слышал, как дышит Нотт — ровно, глубоко, почти беззвучно, но каждый вдох отдавался в его голове, как удар.       — Ты уверен, что это именно те слова, которые ты должен произносить рядом с женой? — Сдержанным тоном протянул Теодор, так же прямо смотря только на Поттера.       Гермиона, в свою очередь, будто взорвалась. Она резко обернулась к Рону, её пальцы забарабанили по его груди, удары были не сильные, но точные, словно она пыталась выбить из него весь воздух. Волосы растрепались еще хуже, щеки пылали от горечи и ярости, дыхание сбилось в прерывистое. На глазах её навернулись слёзы.       — Это всё из-за тебя, Рон! — Плакала она почти шепотом, с сильным беззвучным рыданием. — Ты виноват! Во всём виноват!       Рон опустил глаза на её лицо, на слезы, на дрожь губ. Он не мог пошевелиться, не мог ничего сказать, кроме как тихо и угрюмо спросить:       — В чём именно я виноват, Гермиона?       Глаза Драко сами собой заискрились. Усмешка сорвалась непроизвольно — лёгкая, но с холодным оттенком, почти злорадным. Если бы не остатки алкоголя, он бы, возможно, и вовсе промолчал, проглотив эти слова.       — Ты же сам подложил свою сестричку под Поттера, — хмыкнул Малфой, чем снова вынудил Теодора перевести взгляд на себя. — А теперь она вынуждена ходить и всем рассказывать, что у Поттера проблемы с головой.       Тут Гермиона резко оторвалась от Рона, её глаза распахнулись от смеси ужаса и возмущения, слёзы разлетелись с длинных ресниц. Рон повторил её движение, едва сдерживая удивление и растерянность. Гарри, нахмурившись, отпустил Джинни и устремил на неё взгляд, полный раздражённой настороженности. Атмосфера вокруг мгновенно стала еще хуже, чем была прежде.       — У меня проблемы с головой? — Переспросил Гарри натянутым ровным голосом. Его зеленые глаза сверкнули за очками, а челюсть дернулась, когда он с трудом сдерживал внутреннюю бурю. — Ты правда ему это сказала?       Джинни сдула с лица непослушный локон и устремила на Малфоя взгляд, полный раздражения, горечи и предательства. Её руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти врезались в ладони.       — Когда же ты уже исчезнешь из его жизни? — Слова вырвались из её рта резко, грубо и с заметной болью в голосе.       — Не волнуйся, Уизли, — проговорил Драко с холодной уверенностью. — Ты попросила меня об этом — и я исчезну.       Поттер натянулся еще хуже, чем прежде — словно каждое слово Драко пронзило его насквозь. Плечи сжались, дыхание задержалось, грудь сдавило, будто кто-то перетянул её невидимыми путами. Зелёные глаза сверкали, но это уже была не просто ярость — в них промелькнула резкая боль, которая заставила сердце биться быстрее.       Он резко перевёл взгляд на Драко, сквозь линзы очков бросив холодный, пронизывающий взгляд. Когда же его глаза снова вернулись к Джинни, его губы сжались в тонкую линию, едва сдерживая слова, которые могли вырваться.       — Попросила исчезнуть из моей жизни? — Вновь задал он вопрос едва ли не по слогам, все дожидаясь получить хоть какой-нибудь ответ.       — Подождите, — вдруг опять вмешалась Гермиона, резко обернувшись к Рону. Её тёмные глаза сверкнули, будто пытались прочесть его мысли насквозь, выхватывая каждую деталь его лица. — Ты… ты подложил Джинни под Гарри?!       Воздух вокруг будто натянулся до предела, как струна: даже ветер, пронёсшийся между домами переулка, казался неуместно резким. Казалось, эта тема волновала только Гермиону и Драко. Гарри оставался абсолютно погружён в Джинни, не замечая ни криков, ни взглядов. Он видел только её. Всё остальное на фоне меркло.       Теодор стоял с глубоко засунутыми руками в карманы пальто, с ровной спиной и острым неподвижным взглядом. Карие глаза пронзали Драко, не моргали, фиксируя каждую эмоцию, каждое колебание в его лице. Драко почувствовал, как грудь сжимается, а виски болезненно пульсируют.       — Никого я не подкладывал! — Воскликнул Рон, отскакивая от цепких пальцев Гермионы, что схватили его за лацканы мантии, не давая уйти. — Джинни с мамой ухаживали за ним в Мунго, а Гарри увидел её, и… ну, сами понимаете, всё завертелось.       Рон поднял взгляд — и столкнулся глазами с серыми напротив, почувствовав, как холодная проницательность блондина прожигает его практически насквозь.       — Правда, Драко… я не мог привести тебя к нему, — поспешно добавил Рон, голос дрожал, — это был приказ Кингсли.       — Что за вздор! — Вспылила Гермиона, резко покачав головой. — Почему ты снова врёшь? С чего бы Кингсли запрещать Драко видеться с Гарри?       — Я… я не знаю! — Рон замялся, слова вырвались неожиданно, но голос звучал слишком тихо, словно оправдания не дотягивали даже до собственных сомнений. — У него… у него неприязнь ко всем Малфоям. Кингсли даже Нотта отговаривал от брака с Драко, говорил, что у него и так шаткая репутация, а с Малфоями станет только хуже. Но Нотт упёрся.       Драко почувствовал, как скулы начинают слегка пылать, лёгкий румянец тут же покрыл их — странное сочетание раздражения, горечи и почти неуловимого смущения. Внутри всё будто скрутило клубком: слова Рона ударили по чувствам, но ещё сильнее по гордости. Он чуть сжал руки в кулаки, ловя себя на том, что дыхание участилось.       — Конечно, кто же откажется от хорошенького мальчика, правда? — Неожиданно прорезал тишину Гарри. Он слегка дёрнул плечами, зелёные глаза сверкали и искрились едкой насмешкой за линзами очков. — Вот только чем ты, Нотт, отличаешься от толпы похотливых животных, которая так же мечтала уложить Драко в постель?       Нотт криво улыбнулся, взгляд его скользнул по мужчине холодно и оценивающе. Ни одна мышца на лице не дрогнула, лишь пальцы сжали перчатки в руках сильнее, кожа побелела от усилия. Голос был сухой, ровный, будто он держал всё кипящее внутри под плотным колпаком:       — Тем, Поттер, что я люблю его с шестнадцати лет.       — Ах, прямо романтическая трагедия века, — безжалостно отчеканил Гарри, хмыкнув с колючей иронией.       Джинни дернулась, стиснув зубы, лицо её раскраснелось от ярости и обиды; она быстро отвернулась, сжимая кулаки, чтобы сдержать порыв слов. Гермиона с заметным сожалением глянула на нее, утирая остатки слёз с лица.       — Да, может, я и ничего не знаю о твоих «романтических страданиях», — продолжил Поттер, голос его медленно набирал силу, ритм слов превращался в хлёсткие удары. — Но где же была эта великая любовь, когда его поливали грязью в газетах? Когда вся эта гниль лилась на него ушатами — ты, бедный страдалец, сидел и молчал. Ни слова защиты, ни капли жалости — настоящий герой, да.       Драко почувствовал, как Теодор напрягся рядом: пальцы его сжались ещё сильнее, словно могли вот-вот разорвать кожаные перчатки. Короткая челка выбилась из идеально уложенной пряди и упала на лоб, придавая лицу небрежную резкость.       — Или, как ты издевался над ним, заставляя все подразделения глотать работу, только из-за него одного. И, конечно, не забыв ткнуть его в это. — Гарри театрально вскинул брови, едва заметно улыбнувшись, глаза сияли едким огнём. — А то, что ты держишь его в своём отделе мёртвой хваткой, не намекает ли, что ты до ужаса боишься: стоит Драко уйти, он наконец поймёт, какой ты жалкий и насквозь нудный сукин сын. Так что, трепещи, Нотт. Это не любовь. Это больная зависимость.       Никто не решался вмешаться. Ни Рон, который будто врос в землю, ни Гермиона, с силой стискивающая свой шарф. И уж точно не Драко. Он ощущал, как каждое слово рассекает воздух между Гарри и Теодором — он стоял слишком близко, чтобы не чувствовать это кожей. Хотел сказать хоть что-то, выдохнуть, оборвать их, уйти — но горло стянулось так, что хотя бы один звук стал бы предательским.       — И ещё одно, — Гарри провёл пальцем по воздуху, будто расчерчивал приговор. — Твой главный талант быть ничтожеством, тщательно отполированным должностью.       Теодор оставался неприлично спокойным, словно не его только что окатили с ног до головы. Чуть прищурившись, по его губам скользнула сожалеющая улыбка.       — Я понимаю почему ты так взбесился, Поттер, — произнёс он слишком тихо, слишком размеренно, чтобы это хотя бы чуть-чуть смахивало на норму. — Ты предлагал ему быть вместе, да? Ты хотел этого? Но он выбрал меня — жалкого, нудного сукина сына. Наверное, больно, да?       Эти слова ударили Гарри так резко, что он едва не качнулся вперёд. Секунда — и он дёрнул ворот мантии, будто ему внезапно стало тесно в собственной коже. Шея оголилась, кадык нервно дёрнулся вверх-вниз. Он не смотрел на Теодора — он смотрел только на Драко. Как будто искал подтверждение. Или надежду. Или хоть что-нибудь, что опровергнет чужие слова.       — Конечно… Конечно, но я не злюсь. — Голос Гарри скрипнул, когда он не увидел в глазах Малфоя ничего. Но он выдержал и фыркнул, едва заметно, почти болезненно. — Почему я должен злиться? Кто ж откажется от удобного брюзги, вроде тебя? Такой надёжный. Такой предсказуемый.       Драко впервые за минуту выдохнул — легкий, едва слышный выдох сорвался с неровной нотой. Гарри услышал. Повернул голову. И добавил, уже не скрывая ни язвительности, ни того тоскующего жара, который рвал его изнутри:       — Вот только полюбить тебя, Нотт, невозможно. Попросту не за что.       Теодор не моргнул. Только тень улыбки, слишком тонкая, слишком контролируемая, растянулась по его губам — печальная, всё такая же сожалеющая. Она всё не исчезала. Драко знал эту улыбку, она значила: больно, но он выдержит. А потом ответит — так, что мало не покажется.       — Правильно сказала Джинни, Поттер, — произнёс он мягко, почти устало. — Ты даже не видишь, во что превращаешься.       Он чуть наклонил голову, изучая Гарри с тем тщательным вниманием, которое пугает больше открытой ярости.       — Рядом стоит твоя жена, которая пытается докричаться до тебя. Но до тебя не доходит. — Нотт едва повернул голову к Джинни, после чего вновь вернул взгляд мужчине. — За твоей спиной стоят двое друзей, которые несколько лет рвут друг друга в клочья только из-за тебя. И до тебя — тоже не доходит.       Рон и Гермиона переглянулись — с каким-то странным, глубоким пониманием. Словно только сейчас оба осознали, что все это время и вправду ругались только из-за одного человека.       — А есть ещё один человек, — голос Теодора стал тише, глуше, почти интимно-злой, — который страдает из-за тебя настолько, что до сих пор хранит старое идиотское обручальное кольцо.       Джинни резко вскинула голову, как от пощёчины. В её глазах вспыхнуло что-то острое, желчное.       — Тонкое, с гравировкой? — Спросила она, точно уже заранее зная ответ и с силой сжимая в пальцах локоны волос.       Слова ударили в самую грудь. Драко не смог даже моргнуть, но губы его на секунду дрогнули. Сердце сорвалось в бешеный, хаотичный ритм. Он был уверен, что потерял кольцо на том злосчастном задании. Но теперь сама мысль, что оно все еще цело и поблизости, вызвала странную боль и тоску.       Теодор уловил эту дрожь. Конечно, уловил.       — Да, — протянул он, — именно оно. Только вот теперь оно, кажется, перекочевало к другому герою.       Он приподнял бровь, бросив короткий, жесткий, почти издевательский взгляд в серые глаза Малфоя.       — И всё никак не сгинет, да, Драко? — Произнёс он почти нежно, но в этой притворной нежности плескались ярость и обида в одном флаконе. — Слишком дорогая память, верно?       Драко накрыл лицо ладонью, словно пытаясь стереть с себя всё — неловкость, жар в висках, этот проклятый вечер, который катился в бездну быстрее, чем он успевал моргать. Он сжал пальцы сильнее, ногтями впиваясь в кожу.       Он уже ничего не хотел.       Тоска, вместе с раздражением исчезла. На смену пришло нечто хуже — вязкое, обжигающее изнутри, то самое, от которого люди либо в конец спиваются, либо пропадают на дне озера с привязанным к шее камнем.       Горечь после неудачного матча была почти приятным воспоминанием по сравнению с этой кашей из чужих эмоций, которые навалились на него ледяной волной.       И в этот момент Теодор добавил хлёстко:       — Так что, Поттер, ты просто незрелый мальчишка, решивший поиграть во взрослого, — мягко протянул Нотт, с заметными самодовольными нотками в голосе. — Что же будет, интересно, когда тебе в руки передадут Аврорат?       Очередная тишина повисла между ними — ради приличия пора было уже начать вести счёт в который раз.       Малфой глубже вдавил свою ладонь, уже искренне и отчаянно фантазируя, что это сейчас вот-вот закончится, и он вернется домой и обязательно первым делом отправится в душ. Чтобы смыть с себя этот мерзкий проклятый день и заречься больше никогда не ходить на квиддич.       Или можно было сейчас просто аппарировать — резко, без слов и объяснений, прямо как Вайлда Гриффитс во время своего матча одиннадцать лет назад.       Но его иллюзию спасения прервал неожиданной глухой щелчок. Быстрый, свирепый звук.       Ладонь Драко отскочила, будто обожжённая. Серые глаза расширились, дыхание зависло в груди. Он моргал, пытаясь понять — что только что произошло?       Теодор стоял, слегка покачиваясь, и уже не мог контролировать кровь из разбитого носа, которая медленно стекала сквозь пальцы, окрашивая светлый рукав рубашки ярко-алым оттенком, почти сияющим в отблесках уличных фонарей.       — Гарри, успокойся, сейчас же, — раздраженно откликнулась Джинни, удерживая Поттера с одной стороны. С другой его держал Рон. Сам мужчина — весь раскрасневшийся от дрожащей ярости, со вздутыми венами на шее, едва ли мог дышать — его грудь вздымалась тяжело, с перебоями. Злость на его лице была невообразимо жестокой, смахивающей больше на животный инстинкт.       Гермиона, почти не веря своим глазам, протиснулась между ними, пальцы её лихорадочно шарили по карманам мантии в поисках хоть какой-то заплатки, чтобы остановить кровь. Её лицо бледнело с каждой секундой, а сердце билось так громко, что казалось, оно может вырваться наружу.       — Да, Поттер, рано тебя выписали из Мунго, — с ухмылкой заметил Нотт, не отнимая пальцев от лица. — Надо было подержать подольше. С Локонсом. Вы вроде с ним… подружились, да?       Странная догадка тут же прострелила мысли Драко. Он молчал, устремив взгляд на Теодора, словно пытаясь прочесть на его лице ту самую правду, подтвердить свои мысли, — но эмоции того были слишком тщательно сдержанными. В этот момент Гермиона протянула носовой платок к самому лицу Тео, прикладывая его к разбитому носу.       — Конечно… Мерлин, я тебя сломаю… — Поттер выплюнул слова сквозь зубы, его голос дрожал от ярости и боли. Он отчаянно пытался вырваться, но Рон сжал его крепко, прикладывая почти нечеловеческие усилия, не позволяя даже пошевелиться. Джинни энергично хлопала по щекам, пытаясь вернуть контроль над его бешеным гневом. — …чтобы ты больше не касался его.       И догадка Драко подтвердилась сама собой. Он замер, всё так же не произнося ни слова. Глаза его сощурились, губы поджались. Нотт обернулся к нему и тут же всё понял по его глазам.       — Что? — Спросил он мягко, почти с насмешливой любезностью, но теперь усмешка была горькой, с едва уловимым отчаянием в уголках губ. — Даже сейчас ты будешь защищать его? Когда, скажи, я получу хоть каплю твоего сочувствия, Драко?       — Сочувствие? — Переспросил Малфой специально, словно не расслышал, стараясь вложить в свой голос едкой колкости по максимуму. — Разве ты его заслужил?       Нотт прищурился и продолжал молчать — и Драко окончательно убедился в правоте своих мыслей. Он попытался вздохнуть поглубже, но грудь сдавила тяжесть и нечто угрюмое, мерзкое и липкое.       — Разумеется… — наконец выдохнул Тео низко, чуть хрипло, с едва уловимой дрожью, как будто каждое его слово давалось через силу. — Разве я мог надеяться на хоть на одно хорошее слово от тебя?       Теодор на долю секунды прикрыл глаза. Не от обиды — от боли, которая выстрелила в переносице и ушла глубже, к вискам. Он сильнее прижал платок к носу, будто туда же мог прижать всё остальное, что хлынуло наружу. Когда же он снова поднял взгляд, то улыбнулся. Безупречно. Идеально.       — Но ничего. Злись. Избегай. Делай всё, что хочешь. В конце концов, — он подался чуть ближе, и в голосе его появилась едва слышная дрожь, сдержанная до невозможности, — нас всё равно ждёт долгая ночь. И ты, Драко, в этот раз не посмеешь избежать разговора.       — А? А если посмею? — Резко, с заметным презрением выпалил он, сжав губы в тонкую линию. Взгляд его сжёг Теодора насквозь. Дернувшись, он отвернулся от него, добавив с тихой злостью. — Мерлина ради, поубивайте друг друга уже, чтобы мне наконец стало легче.       С этими словами Драко скользнул по всем взглядом — быстрым, настолько равнодушным и презрительным, что Поттер моментально замер и успокоился; а Нотт непонимающе отнял платок от лица. Сжав пальцы в кулаки и с болью впиваясь в кожу на ладонях, блондин обернулся, собираясь уйти. Как вдруг, нос к носу столкнулся с Невиллом.       — Джинни, с победой! — С восторгом крикнула Ханна за его спиной — излишне жизнерадостно, словно не замечая напряжения вокруг. Она подняла шарф Гарпий, взмахивая им в воздухе и протяжно задув в рожок. Полумна, рядом с ней, подхватила импровизацию зелёными флажками, всё с тем же боевым окрасом на лице. — Джинни Уизли наш чемпион!       Настроение до абсурдности контрастировало — покрасневший Гарри с открытым ртом, испуганная Джинни, держащая его лицо в своих пальцах; Рон с побледневшими губами, крепко сжимающий Поттера, заплаканная Гермиона; холодный безразличный Драко и, как вишенка на этом сумасбродном торте — Теодор с разбитым носом.       Малфой даже не попытался пошутить — отвернувшись, он тут же аппарировал, пока хоть кто-нибудь из присутствующих его не остановил.