The past never stays buried

Выходные прошли на удивление спокойно и приятно. Чан наконец-то смог немного выдохнуть — в последнее время всё происходящее вокруг только наращивало напряжение, и эта передышка была как глоток свежего воздуха. Он встретился с друзьями, и все отправились гулять в центр города. Долгие разговоры, смех, музыка из уличных колонок и запах кофе, доносящийся из близлежащих кафе, создавали атмосферу лёгкости и беззаботности, по которой Чан так соскучился. Теперь их компания насчитывала пятерых — к ним присоединилась Йеджи. Это могло показаться мелочью, но для всех это было важным изменением. Она шагала рядом, смеялась, поддерживала разговор, и, кажется, действительно чувствовала себя частью команды. Йеджи светилась от счастья — она давно хотела быть ближе к ним, и теперь это стало реальностью. Её улыбка не сходила с лица весь день, и Чан это сразу заметил. Он и сам был доволен. Хотя сначала Йеджи вызывала у него смешанные чувства — казалась немного навязчивой и чужой, — теперь он понимал: она органично влилась в их круг. Более того, ее присутствие вносило что-то новое, немного освежающее, будто закрытая до этого дверь наконец-то приоткрылась. Они начали лучше общаться, и это происходило естественно. Без напряжения, без усилий — просто так, как должно быть. Когда день подошел к концу и вечерний город начал медленно погружаться в сумерки, Чан вернулся домой. В квартире царила тишина. Он переоделся, налил себе стакан воды, на автомате проверил телефон — ничего нового — и включил ноутбук. Мысли о прогулке и друзьях понемногу отступили. Он открыл папку с черновиками песен. Всё, что накопилось внутри за последние недели, требовало выхода. Из-за последних событий музыка почти исчезла из его повседневности. Напряжение, тревожные мысли, беспокойство — всё это вытесняло то, что раньше помогало ему дышать. И вот сейчас он решил вернуть себе это чувство. Он пролистал старые записи, нашёл бит, который давно лежал у него в одной из многочисленных папок, и начал писать. Набросал пару строчек, потом ещё. Слова приходили легко, словно он только ждал нужного момента, чтобы снова начать. Он не заметил, как пролетело время. Только когда в комнате стало неестественно тихо, а глаза начали щипать от усталости, он взглянул на часы — два ночи. Но ему было всё равно. Музыка наполняла его изнутри, словно оживляла то, что внутри давно начало угасать. Он чувствовал себя живым, вдохновленным, нужным. Из него исходило почти осязаемое тепло, и в этом состоянии он мог бы работать до утра. Он улыбнулся сам себе. В эти моменты он понимал, зачем ему всё это. Писать, сочинять, делиться — это не просто хобби, это часть его самого. Он буквально светился от счастья. Но где-то в глубине, на самом краю этого светлого ощущения, затеплилось тихое, едва уловимое беспокойство. А если это только затишье? Если счастье — временное, и тьма снова подкрадется? Но не сегодня. Сегодня он позволил себе просто быть. *** На следующий день Чан подскочил в кровати от громкого голоса матери, доносящегося с первого этажа. Она звала его завтракать. Секунду он лежал, моргая в потолок, не до конца понимая, где находится. Потом до него дошло: он должен уже почти выходить! В панике он схватил телефон с тумбочки — экран мигнул, подтверждая худшее. Он безнадёжно проспал. Всё из-за того, что вчера он снова засиделся до глубокой ночи, работая над своей песней. Изначально Чан планировал лечь пораньше, но вдохновение накрыло неожиданно — и отлипнуть от ноутбука он смог только в три утра. Он резко вскочил, чуть не запнувшись о наушники, валяющиеся на полу, и на бегу крикнул матери, что сейчас спустится. Влетел в ванную, почти сбив с полки зубную пасту, умылся, почистил зубы и плеснул в лицо ледяной водой в надежде хоть немного проснуться. Глядя на своё отражение с покрасневшими от недосыпа глазами, он тихо выдохнул: «Чёрт…» Не теряя ни секунды, он выскочил из ванной, вернулся в комнату и начал метаться между стулом, кроватью и шкафом, ища форму. Накинул рубашку — не глядя, застегивая на бегу, — сунул ноги в брюки, натянул носки разного цвета, но заметил это слишком поздно. Рюкзак был схвачен по пути к двери, и уже почти на выходе он развернулся и резко вернулся на кухню — живот напомнил о себе громким урчанием. На кухне его встретила мать, стоящая у плиты с чашкой кофе в руках. Она смерила сына оценивающим взглядом и усмехнулась: — Рубашка наизнанку, волосы торчат в разные стороны, — она качнула головой. — Всё-таки не надо было тебе сочинять до ночи. Чан застыл, машинально пригладив светлые растрепанные кудри и бросив виноватый взгляд в сторону зеркального шкафа. —Думаешь я успею переодеться…? — Уже нет, — отрезала мать. — Садись, хоть пару ложек съешь. Он послушно плюхнулся на стул, всё ещё наполовину сонный, с ощущением, что этот день только начался, а он уже не справляется. *** Доев завтрак, Чан всё-таки переодел рубашку — на этот раз правильной стороной. Торопливо накинув рюкзак на плечо и пробормотав "пока" в ответ на мамины наставления, он вышел из дома. Мама всё ещё что-то кричала ему вслед, подгоняя, но он уже захлопнул дверь. На улице было прохладно, воздух пах свежестью, и Чан, немного замедлив шаг, подумал, что торопиться смысла нет. Он и так пропустил большую часть первого урока — опоздать еще на пару минут ничего не изменит. Он позволил себе идти медленно, не спеша, наслаждаясь тишиной утра и редкими звуками города. Всё равно к перемене он успеет. Наконец добравшись до крыльца, он быстро поправил лямку рюкзака, глубоко вдохнул утренний воздух и вошёл в здание школы. Холл встретил его привычным запахом влажного пола и едва уловимого школьного перекуса, доносившегося с нижнего этажа. Кивнув охраннику, который привычно что-то буркнул в ответ, Чан направился по пустому коридору к лестнице, ведущей на третий этаж — туда, где находился кабинет истории. Именно сейчас там шел урок у его класса, поэтому Чан даже не думал заходить внутрь. Влетать в класс в последние минуты перед звонком — только привлекать к себе лишнее внимание, а ему этого было меньше всего нужно. Он выбрал окно с широким подоконником чуть в стороне, плюхнулся него и достал телефон. Пока был шанс — лучше спокойно отсидеться тут, дождаться конца урока и слиться с толпой, будто так и было задумано. Главное — чтобы ни один из учителей не решил прогуляться по этажу. Прошло минут десять. За это время Чан успел бездумно пролистать ленту, проверить сообщения, поразмышлять, зачем вообще он пришёл, и даже на минуту задуматься, не уйти ли вовсе. Но в этот момент прозвенел звонок, резкий и слишком громкий в тишине этажа. Он положил телефон в карман и выпрямился, ожидая, когда ученики начнут высыпаться из кабинетов. Первым, как ни странно, из класса вылетел Джисон. Он буквально выбежал, огляделся, и, заметив Криса, тут же бросился к нему с воодушевлением, чуть не сбив какого-то семиклассника. Тот что-то недовольно пробурчал, но Джисон даже не обернулся. Чан только усмехнулся и неторопливо спрыгнул с подоконника, перекинув рюкзак за спину. — Наш Чани жив! — на весь коридор с радостным визгом прокричал Джисон, не обращая внимания на то, как несколько учеников обернулись с раздражением, а кто-то даже цокнул языком. — Тише ты, — проворчал Чан, стряхивая невидимую пыль с куртки. — Проспал я. Бывает. — Проспал? И даже не написал нам! — Джисон всё ещё говорил слишком громко, за что получил от друга укоризненный взгляд. — Я серьёзно. Потише, а? — Чан нахмурился. Ему и так было неловко, а Джисон отлично умел привлекать внимание, причём к самым неподходящим моментам. Хан театрально закатил глаза, но всё же понизил голос и, криво усмехнувшись, продолжил: — Ну что, готов к сегодняшним исправительным работам со своим лучшим другом? Чан вздохнул и одарил его тяжелым, испепеляющим взглядом, в котором без слов читалось: ещё одно слово — и ты труп. Он прекрасно понял, кого именно Джисон имел в виду под этим «лучшим другом». — Очень смешно, — буркнул он, скрестив руки на груди. В этот момент к ним подошли остальные трое — Ликс, Йеджи и Чонин, — переговариваясь и смеясь над чем-то своим. День только начинался, но у Чана уже было нехорошее предчувствие, что спокойным он точно не будет. Как раз в тот момент, когда все начали разговаривать между собой, за спиной послышались приближающиеся шаги. Кто-то резко схватил Чана за плечо и развернул его. Он встретился с холодным взглядом Хёнджина, буквально прожигающим насквозь. За ним стоял Минхо с безразличным выражением лица. Хёнджин перевёл взгляд на Йеджи, стоявшую в растерянности. — Похоже, я в прошлый раз выразился недостаточно ясно, — тихо, но отчётливо произнёс Хёнджин, снова посмотрев на Чана. — В любой момент могу объяснить подробнее. Но увы, не сейчас, — добавил он, слегка толкнув Криса, отпуская его и направляясь в сторону сестры. — Пошли, — бросил он Йеджи всё с тем же холодным лицом. Она, всё ещё не понимая, что происходит, зло ответила: — И что это сейчас было? Хёнджин удивлённо приподнял бровь и раздраженно посмотрел на неё. — Я никуда с тобой не пойду. Перестань мне указывать, — сказала она, уже громче. — Я буду делать то, что считаю нужным, и дружить с теми, с кем хочу. По коридору прозвучал голос Хана — громкий, с нарастающим возмущением. На них начали оборачиваться проходящие мимо ученики. — Я вижу тебя в детстве часто роняли раз ты не понимаешь слово «нет»? — Джисон уже сделал шаг вперёд, готовый влезть в драку, но его остановил Минхо, встав перед ним. — Не советую нарываться, — проговорил тот спокойно, почти лениво, но в голосе чувствовалось предупреждение. Чан не выдержал и шагнул вперёд, обращаясь прямо к Хёнджину: — Оставь Йеджи в покое, придурок! Но снова был остановлен: Минхо перехватил его за запястье, удерживая крепкой хваткой. Чан попытался вырваться, но безуспешно — уверен, на этом месте останется синяк. — Я же сказал: не нарывайся, — повторил Минхо, глядя на него в упор. Хёнджин уже собирался подойти ближе, но в этот момент их остановил голос учителя английского, который как раз проходил мимо и стал свидетелем происходящего: — Что вы здесь устроили? Хван резко обернулся и, натянуто улыбаясь, ответил: — Мы? Да ничего, просто дурачимся, мистер Ким. Минхо в этот момент отпустил запястье Чана и, как ни в чём не бывало, обнял его за плечи в притворно дружеском жесте. — Мистер Ким, они… — начал Хан, но Крис перебил его: — Мы репетировали сцену. Театральный кружок, знаете? Вот и разыгрываем. Он говорил первое, что пришло в голову, лишь бы отвлечь внимание учителя. Ему уже хватало отработок с Чанбином — не хотелось навлечь ещё больше неприятностей и провести остаток года на исправительных работах. Хёнджин кивнул с легкой усмешкой, а Минхо, похлопав Чана по плечу, как бы одобрил его выдумку. — Театральный кружок? Хм… не знал, что у нас такой есть. Ладно, неважно. Кстати, Хёнджин, ты ведь должен был сдать проект. Помнишь? — учитель, кажется, не поверил, но не хотел вдаваться в подробности и просто решил закрыть на это глаза. Хёнджин, будто только что вспомнив, оживился. Его взгляд скользнул по всё ещё сердитой Йеджи и на мгновение смягчился. — Ах да, конечно. Сейчас отдам, — ответил он, кивнув Минхо. Вдвоём они последовали за учителем, оставив остальных позади. Феликс и Чонин, всё это время молчавшие, словно очнулись от транса. Джисон, перебитый ранее, наконец заговорил: — Что это сейчас было? Зачем ты соврал? Мы могли их сдать — и они бы получили по заслугам. — Почему ты не сказал правду? — вторил Чонин. Чан взглянул на них с извиняющейся улыбкой: — Простите. Может, это и прозвучит эгоистично… но я просто не хочу снова оказаться у завуча. Если она решит, что я снова виноват, меня ещё больше завалят дополнительной работой после уроков, — он вздохнул и добавил: — К тому же вам тоже могло бы достаться. Лучше не начинать ссору первыми. Раздражение в глазах Джисона постепенно рассеялось. Йеджи, перестав злиться, теперь выглядела скорее виноватой. Её брат держит в напряжении не только её, но и её друзей — и она это понимала. — Ладно, проехали. Думаю, Чан прав. Лучше не влезать в драку, — спокойно сказал Феликс. — Простите… Это ведь из-за меня он вас достаёт, — тихо произнесла Йеджи, опустив взгляд в пол. — Не извиняйся. Ты тут ни при чём, — мягко ответил Чонин. Атмосфера начала постепенно успокаиваться. Разговор между ребятами становился спокойнее, и как раз в этот момент прозвенел звонок, напомнив им об уроках. Все вместе они направились в класс. *** Оставшиеся уроки прошли на удивление спокойно. Хотя... Хёнджин, судя по всему, всё ещё был зол из-за того, что случилось раньше. Он время от времени бросал хмурые взгляды на Йеджи, но особенно — на Чана и Хана, которые осмелились встать на ее сторону. Хван с неохотой признал: возможно, он и правда слишком контролирует сестру. Может, стоило дать ей немного больше свободы, не душить её своей опекой. Тем более, она выглядела по-настоящему счастливой рядом с этими ребятами — и это было главное. Но всё же, давайте честно, Хёнджина не покидало странное чувство: его сестра в компании, где нет ни одной девушки, только парни? Это напрягало. Но он всё-таки решил дать им шанс. Пусть будут. Пока. Если что — он быстро напомнит, кто здесь старший. Морду набить он всегда успеет. Когда прозвенел звонок, класс наполнился резким шумом — ученики вскочили, едва не переворачивая парты, и лавиной высыпали в коридоры. Все торопились вырваться на свободу после долгих часов скуки. Йеджи, подбежав к ним, быстро сказала, что сегодня пойдет домой с Черён, их одноклассницей. «Не ждите меня», — добавила она и скрылась в потоке людей. Парни вышли на улицу, болтая о чём-то своём, и только у самых ворот Чан вдруг застыл. Его лицо помрачнело, словно по щелчку. — Блин... — выдохнул он. — Я забыл, у меня же сегодня эти чертовы исправительные работы. Настроение рухнуло в тот же миг. Всё, о чём он мечтал — просто прийти домой, рухнуть на кровать и провалиться в тишину. Но нет. Конечно же, это было слишком просто. Феликс с Чонином сочувственно переглянулись, а Джисон, как обычно, не упустил шанса подколоть за что получил подзатыльник от Чана. — Спасибо, что переживаешь за меня, — буркнул он, глядя на Хана. — Всегда пожалуйста, — с довольной ухмылкой отозвался тот. Чан только цокнул и, махнув ребятам, развернулся обратно к школе. Не хотелось. Совсем не хотелось туда возвращаться. Ни сил, ни желания. Но он ведь не может просто проигнорировать это. А если не придёт — только хуже будет. *** Дойдя до кабинета, где, по сути, и должны были проходить исправительные работы, Чан взялся за ручку и нерешительно дёрнул дверь. Та с противным скрипом отворилась, впуская его внутрь. Класс оказался, мягко говоря, в ужасном состоянии. Потолок в одном углу отсырел и облез, полы покрыты старыми, засохшими пятнами, парты испещрены следами краски, ручек и, похоже, даже выжжены в некоторых местах. Пыль на подоконниках лежала плотным слоем, а мутные окна едва пропускали свет. Единственное, что выглядело хоть как-то прилично — это учительский стол у доски, за которым сидел мужчина лет тридцати. Он что-то лениво листал в телефоне и лишь мельком взглянул на вошедшего Чана. Крис с трудом подавил вздох — это место скорее напоминало заброшенную мастерскую, чем учебный класс. Наверное, здесь раньше и правда проводили уроки ИЗО для младших классов. Запах краски, пыли и чего-то резкого щекотал ноздри. Преподаватель неспешно поднял глаза, окинул Чана оценивающим взглядом с головы до ног и кивнул в сторону ближайшей парты. — Садись. Не знаешь, где твой друг? — голос у него был уставшим, почти безразличным, но слово «друг» прозвучало особенно отчётливо. Чан внутренне дернулся. Слово врезалось в слух, как тупой нож. Он молча отвернулся и сухо ответил: — Нет. Мужчина кивнул, не задавая лишних вопросов, и перевёл взгляд на часы, затем — на дверь. Он явно ждал второго ученика и с каждой секундой становился всё более раздраженным. Минут через десять, когда тишина в классе уже начала давить, дверь резко распахнулась, и внутрь буквально влетел Чанбин — слегка взъерошенный, но как всегда уверенный в себе. — Ты опоздал, — сразу же отреагировал учитель, в голосе чувствовалась раздраженная усталость. — Э… Меня задержали после уроков, простите, — ответил Чанбин, избегая прямого взгляда. Чан скосил на него взгляд. Ложь. Он точно видел, как Чанбин первым выскочил из класса, едва прозвенел звонок. Но сейчас не было ни смысла, ни желания это доказывать. — Понятно, — отрезал преподаватель. — Проходи. Сегодня вы вдвоем будете мыть этот класс. Всё необходимое — тряпки, ведро, швабра, чистящие средства — у шкафа в углу. Я отойду ненадолго. Когда вернусь, чтобы хотя бы пол был чистым. Он вывалил эту информацию быстро, без пауз, словно хотел поскорее закончить разговор. Не дождавшись ни вопросов, ни возражений, мужчина взял телефон со стола и вышел, прикрыв за собой дверь. Несколько секунд в помещении стояла звенящая тишина. Чан тихо вздохнул, бросив взгляд в сторону, где стоял шкаф. Он молча направился к нему, не удостоив Чанбина ни взглядом. Подойдя к углу, он взял тряпку, ведро и проверил, есть ли вода. Конечно, не было. Придётся тащить всё в туалет. Оставив рюкзак и телефон на ближайшей парте, Чан без лишних слов вышел за водой. Чанбин остался в классе, лениво разглядывая пыльные стены и явно не торопясь приступать к делу. Что-то в его позе говорило о полном безразличии к происходящему — как будто он здесь по доброй воле делает одолжение. Когда Чан вернулся с водой и начал оттирать пол, Чанбин наконец соизволил подойти и взять другую тряпку. — Весело будет, — пробормотал он с усмешкой. Чан ничего не ответил. Их ожидал долгий и, скорее всего, очень неловкий вечер. *** Чан сидел на корточках у дальнего конца класса, усердно оттирая грязь между партами. Колени ныли от неудобной позы, ладони гудели от постоянного трения. Тряпка в его руке давно превратилась в грязную ткань цвета асфальта, а вода в ведре рядом больше напоминала болотную жижу с налётом мыла. Рубашка прилипла к спине, в воздухе витал тяжелый запах пыли и старого моющего средства. Мыслей было ноль — только равномерное, упрямое движение руки по полу. Работать молча было проще. Где-то за спиной громко заскрипела парта. — Эй, трудоголик, — раздался ленивый, насмешливый голос Чанбина, как будто тот только ждал момента нарушить тишину. — Ты серьёзно собираешься тут всё вылизать? Думаешь, тебе зачёт за блеск поставят? Чан фыркнул, но даже не повернулся. — Молчи и работай, если вообще умеешь. — О, огрызается. Какая прелесть, — Чанбин, не торопясь, подошел к ближней парте и оперся на неё всем телом, будто развалился на диване. Он начал протирать её с ленивой небрежностью, больше ради вида. — Ты вообще часто в такое влипаешь? Или я у тебя особенный? — Ты мне нос разбил, придурок, — напомнил Чан, не оборачиваясь, но сжав зубы. Воспоминание о том, как кровь хлынула на футболку, всё еще сидело в нём как заноза. — Сам подставился, — хмыкнул Чанбин, даже не попытавшись сделать голос серьёзным. — Зато теперь у нас с тобой совместный досуг. Романтика почти. Осталось только свечки расставить. Чан резко выпрямился, не выдержав. Его губы поджались, а глаза зло сверкнули. Он хотел что-то сказать, но взгляд скользнул к оставленному на парте телефону — он специально положил его в сторону, чтобы не замочить. Но сейчас экран горел, и над ним склонялся Чанбин. — Серьёзно?.. — голос Чана сорвался, когда он увидел, как тот листает экран, лениво, будто смотрит мемы. Все же надо было поставить пароль.-пронеслось у Чана в мыслях. — Хмм, уведомление от "мамы"... А это что у нас? "Ликс прислал фото"? — Чанбин усмехнулся, скосив глаза на него. — Кто такой Ликс, а? Тайный воздыхатель? Или ты ему такие фоточки шлёшь? — Отдай! — Чан метнулся вперёд, рука рефлекторно потянулась к телефону. — Подожди ты, не видно ни черта — у тебя яркость на минимум... — Я сказал, отдай! — в голосе прорезался гнев, почти паника. Что, если там действительно что-то личное? Он схватил Чанбина за запястье, но тот даже не дернулся. Их руки сцепились, и в следующую секунду Чан потерял равновесие — нога соскользнула по мокрому пятну на полу, и он всем телом налетел на Чанбина. — Чёрт! — выдохнул Чан, когда столкновение сбило с него весь воздух. Чанбин поймал его почти инстинктивно, ладони сомкнулись на его талии, не давая ему упасть. Их тела прижались друг к другу, и на мгновение комната будто застыла. Теплое дыхание щекотало щеку. Чан поднял глаза — взгляд Чанбина был слишком близко и на одну бесконечную секунду он почувствовал, как у него учащается пульс. Всё исчезло — грязный класс, вода, унижение. Остались только руки, держащие его, и чужое дыхание, в унисон с его. И тут дверь с грохотом отворилась. — …Что здесь происходит? — голос учителя звучал холодно и раздраженно. Чан резко обернулся, вырвавшись из этого молчаливого транса. В дверях стоял преподаватель, нахмурившись, взгляд — цепкий, изучающий. Он на секунду застыл, будто сам не верил, что видит: один ученик держит другого за талию, лица красные, дыхание сбито, расстояние почти нулевое. Чанбин первым пришёл в себя. Он резко оттолкнул Чана от себя, тот пошатнулся и схватился за край ближайшей парты, чтобы не упасть. — Это не то, что вы подумали! — голос Чана сорвался, уши горели, как будто кто-то плеснул кипяток. — Он сам ко мне полез, — буркнул Чанбин, как всегда дерзко, но уже менее уверенно. — Телефон хотел отжать. Учитель медленно моргнул. Потом ещё раз. — Ага. Ну конечно. И заодно решили обнимашки устроить? — Нет! — в унисон, почти хором, выпалили оба. — Вы хоть половину пола помыли, горе-романтики? — его голос был сух, с заметным оттенком яда. Чан стоял, не в силах выдавить ни слова. Его сердце колотилось, ладони были липкими, дыхание сбивалось. Он чувствовал себя пойманным, хотя сам не понимал, в чём именно. Чанбин отводил глаза, будто собирался выдать какую-то отговорку, но в итоге просто пожал плечами и бросил: — Работаем. Серьёзно. Преподаватель усмехнулся, коротко мотнул головой и вышел, бормоча что-то про "дисциплину" и "слабоумие". Когда дверь за ним снова закрылась, в классе повисла тяжёлая тишина. Чан всё ещё стоял, не двигаясь. Он чувствовал, как Чанбин смотрит на него, но не поднимал взгляд. — Ликс, значит, — наконец пробормотал тот. — Ну, звучит мило. Чан поднял глаза, и на секунду их взгляды снова встретились. Но теперь в них не было шутки. Только странная, неловкая напряжённость, как будто всё, что только что произошло, не стоило проговаривать вслух. Чанбин всё еще держал в руках телефон, лениво скользя пальцем по экрану, когда на нём вспыхнуло новое уведомление. Он вскинул бровь. — О, новенький, у тебя сообщение, — усмехнулся он. — Отправитель: Аноним. Чан резко обернулся. — Что ты сказал? — его голос был резким, будто удар. В одно мгновение он оказался рядом и вырвал телефон из рук Чанбина. Тот даже не стал сопротивляться — лицо Чана изменилось до неузнаваемости, вытянулось, побледнело. Чан уставился в экран. И замер. Фотография. На ней — Лукас. Его младший брат, выходящий из школьного здания. Снимок был свежим, сделанным явно сегодня. Под фото надпись: Не твой ли братик, случайно? На секунду всё вокруг замолкло. Воздух стал тяжёлым, будто в легкие больше не поступал кислород. Рука, сжимающая телефон, задрожала. Тело онемело — лишь сердце глухо, болезненно стучало где-то в груди. Чан не мог отвести взгляда от изображения. Страх охватил его целиком, липкий, холодный, сковывающий каждую мышцу. Он почувствовал, как колени слегка подкашиваются. Во рту пересохло. В животе всё сжалось. — Чан… — голос Чанбина теперь звучал настороженно. Он подошёл ближе, пытаясь заглянуть через плечо. — Что там? Чан не ответил. Он метнулся к парте, рывком схватил рюкзак. Пальцы дрожали, будто он только что вышел из ледяной воды. Он застегнул молнию наспех, криво, и накинул лямки. — Эй! — Чанбин сделал шаг к нему. — Это тоже тебе от Анонима? Что он прислал? Чан всё ещё молчал. Он будто не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и звона в ушах. Его взгляд был затуманен. Паника заполняла грудную клетку до краёв. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот. — Ты куда собрался?! — воскликнул Чанбин, когда Чан рванул к двери. — Ты офигел? Я один тут всё убирать не буду, слышишь?! Но Чан уже вылетел в коридор. Его шаги глухо отдавались по кафельному полу. Он даже не оглянулся. Он не мог думать о наказании, о криках, о правилах. Всё исчезло. Он просто бежал. Сквозь гул, сквозь хаос в голове. Он должен был увидеть брата. Прямо сейчас. Убедиться, что с ним всё в порядке. И каждый шаг, каждое биение сердца подсказывали одно: он в опасности. Он бежал без остановки. Сердце грохотало где-то в горле, в ушах стоял гул, но он не сбавлял темпа. Школа Лукаса находилась всего в десяти минутах ходьбы, но казалось, будто ноги запутывались, а воздух резал легкие. Каждый шаг вперёд сопровождался паникой, которая набухала в груди, как пузырь, готовый лопнуть. Когда, наконец, ворота оказались перед глазами, Чан почти впрыгнул на территорию. Он пронёсся мимо скамейки у входа, обежал вдоль здания, заглянул в окна — всё казалось безжизненным. Пустой двор, тишина, только чей-то голос доносился издалека с другой улицы. Он обошёл здание, потом еще раз. Пятнадцать минут — будто капля в море, но за эти пятнадцать минут Чан успел пробежать каждый угол, проверить каждый закуток, пересмотреть лица всех проходящих детей. Лукаса не было. Он стоял, вцепившись в ограду пальцами, и пытался дышать. Может, он просто ушёл. Пошёл домой. Забыл написать. Но тревога не утихала. Она разрасталась, как ржавчина, медленно и безвозвратно. Дом встретил его тишиной. Он распахнул дверь, рывком стянул с себя рюкзак и кинул его в угол, туда же полетели кроссовки. Пот стекал по вискам, лоб был влажным от напряжения и бега. Он шагнул в комнату Лукаса — пусто. Постель заправлена, рюкзака нет, и, что хуже всего, — телефон брата не отвечает. Чан прикусил губу, чувствуя, как в животе свернулся ледяной ком. Может, он просто… задержался. Просто зашел в магазин. Просто не услышал телефон. Просто. Просто. Просто. Музыка доносилась из соседней комнаты — негромкая, фоновая, с тихими ударными и ритмом, от которого пульс становился только напряженнее. Колонка на столе светилась мягким синим светом. Ханна сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, листала что-то в планшете. — Ты чего такой? — спросила она, едва заметив его в дверях. — Ты… не видела Лукаса? — голос предательски дрогнул. Ханна нахмурилась и замерла. — Нет. А он что, не дома? Он медленно покачал головой. — Думал, может, ты знаешь, где он. — Он сделал шаг в комнату. — Может, он тебе что-то говорил? — Нет… — Ханна села ровнее. — А что-то случилось? Он замялся. Секунда тишины показалась вечностью. — Нет. Просто… не могу до него дозвониться. — Он попытался улыбнуться, но губы дернулись неуверенно. Ханна смотрела на него, как будто чувствовала, что он что-то скрывает. Но не настаивала. Он вышел, закрыв за собой дверь, и медленно спустился обратно в коридор. Родителей дома не было. У них обоих была работа, и каждый вечер они приходили поздно. Звонить им? Нет. Нет, пока не стоит. Вдруг я ошибаюсь. Вдруг просто не берёт трубку. Он начал ходить туда-сюда по коридору, взгляд зацепился за входную дверь, потом за часы на стене, потом снова за дверь. Кругами. Пальцы дрожали, спина ныла от напряжения, во рту пересохло. Он пытался придумать, что делать, кому позвонить, куда идти. Но ни одна мысль не доводилась до конца — они ломались на середине, будто что-то внутри отказывалось верить в худшее. Когда стрелки на часах показали восемь вечера, Лукаса всё ещё не было.