The past never stays buried

Выходя из спортзала, Чан продолжал разговор с Феликсом. Они шли медленно, не спеша расходиться, пока не добрались до крыльца школы. Позже они наконец попрощались. Феликс махнул рукой и направился домой, а Чан, вздохнув, развернулся и пошёл обратно в школу. Его ждала уборка класса — наказание, которое уже стало привычным, но не менее неприятным. Класс встретил его тишиной. Он едва успел скинуть с плеч рюкзак и сделать шаг в сторону кладовки, где стояли швабра с ведром, как заметил сидящего за учительским столом преподавателя. Тот явно его ждал — взгляд стал живее, лицо расправилось от скуки, и он сразу посмотрел прямо на Чана. В тот же миг сзади налетел Чанбин — как обычно, громко, небрежно, без тормозов. Он едва не сбил Чана с ног, тот только успел отшатнуться, чтобы не упасть. — Чё стоишь в проходе? Мешаешь пройти, — бросил Чанбин с раздражением, прежде чем заметил учителя, наблюдавшего за ними с лёгкой усмешкой. — Так, вижу, все в сборе, — сказал преподаватель, обвел их строгим взглядом и слегка поправил очки. — Сегодня у вас будет немного другая работа. Вместо класса вы отправляетесь убирать школьный двор. Там скопились настоящие горы опавших листьев, и теперь это ваша забота. Чан сдержанно кивнул. В этом было что-то даже обнадеживающее. Если работать быстро, можно будет закончить раньше и не возиться с ведром и тряпками. Да и свежий воздух — неплохая альтернатива пыльным партам. Чанбин только закатил глаза, даже не скрывая раздражения. Ему было без разницы, что именно делать — любая работа казалась бессмысленной тратой времени. — Так что не тормозите, — добавил учитель, подхватывая сумку. — Чем быстрее начнете, тем быстрее закончите. И не вздумайте халтурить — я узнаю. Он захлопнул дверь когда все вышли из класса и ушёл, оставив ребят наедине с тишиной и собственным раздражением. Во дворе Чан с удивлением уставился на все то что им предстояло убрать: листья покрывали каждый клочок земли, будто ковром. Он понял, что всерьёз недооценил масштаб работы. "Горы" — не было преувеличением. Учитель был прав. Подойдя к стене они сбросили рюкзаки с плеч и взяли грабли. Ветер усилился. Он срывал листья с деревьев и гнал их по двору, поднимал в воздух мусор, проникал под одежду. Чан вздрогнул — холод пробирал до костей. Он мысленно дал себе подзатыльник за то, что утром надел только лёгкую кофту поверх формы. Сначала солнце казалось тёплым, но сейчас оно скрылось за серыми облаками, и осенняя реальность ударила по спине ледяным воздухом. В отличие от него, Чанбин выглядел вполне спокойно. На нём была толстовка и осенняя куртка — тёплая, плотная, удобная. Пока Чан собирался с мыслями, Чанбин уже начал сгребать листья ближе к углу, куда велел их складировать учитель. Чан, сжав зубы, пошёл за ним, стараясь быстро загребать кучу и не думать о холоде. Он натянул рукава кофты на руки, закутался, насколько мог, но ветер всё равно пробирался под ткань и кусал кожу. Он вздрагивал от каждого порыва. Чанбин краем глаза наблюдал за ним. Блондин буквально дрожал от холода, ссутулился, пытался спрятаться в свою тонкую одежду. Со снова почувствовал то странное, тёплое чувство — желание согреть. Оно раздражало. С какой стати? — подумал он. Он мне не друг. Даже наоборот. Он отвернулся, но мысли не отпускали. И чем дольше он смотрел на подрагивающие плечи Чана, тем сильнее хотелось... помочь. Не из жалости. Просто — по инерции, по какому-то странному, нелепому импульсу. — На, возьми, — раздался голос сзади, хрипловатый от неожиданного напряжения. Чан обернулся. В руках Чанбина была его куртка — черная, объёмная, еще хранившая тепло тела. Со не смотрел на него. Его взгляд был прикован к земле, а уши покрылись лёгким румянцем. Он даже дышал чуть иначе — напряженно, будто торопил себя поскорее избавиться от этого момента. Чан уставился на него в замешательстве. — С чего вдруг? — Бери, пока я не передумал, — процедил Чанбин сквозь зубы. Голос был раздраженным, но в нём слышалась не злость, а скорее неловкость. Он сам не понимал, что делает, и не хотел разбираться в себе. — Но… ты ведь тоже замёрзнешь, — Чан окинул взглядом толстовку, в которой теперь остался Чанбин. — Мне не холодно, — пробормотал тот. — Бери уже. Я же вижу, как ты дрожишь, — добавил он, кивнув в сторону плеч Чана. Не дождавшись, он просто всунул куртку ему в руки. Чан смущённо сжал ткань в пальцах, посмотрел на Чанбина и тихо сказал: — Спасибо. — Ага. Не за что, — отозвался тот и, чуть скривив губы в нечто вроде усмешки чтобы избавиться от неловкости, отвернулся. Чан накинул куртку. Та оказалась немного велика, но это только к лучшему — она почти полностью закрыла руки, мгновенно начала согревать. От неё пахло сигаретами — едва заметно, но Чан всё равно морщился. Однако в этот момент запах сигарет казался ничем по сравнению с тем уютом, что пришёл вместе с теплом. *** Прошло уже минут тридцать, и за это время парни успели убрать большую часть листьев. Чан наконец-то согрелся, чему был несказанно рад: прохладный ветер перестал пробираться под одежду, а щеки приятно горели от усилий. Чанбин же замерз лишь слегка — не настолько, чтобы дрожать, но достаточно, чтобы чувствовать легкий дискомфорт. Всё же он не обращал на это внимания — сосредоточился на работе. Со остановился на пару секунд, чтобы перевести дыхание, и машинально бросил взгляд в сторону дальнего угла школьного двора. За забором стояла небольшая компания — судя по виду, взрослые парни. Он хотел было отвернуться, но в одну короткую секунду уловил до боли знакомое лицо. Сердце пропустило удар. Он моргнул, потряс головой, надеясь, что показалось. Но нет. Это действительно был Хёнсу. И его друзья. Чанбин резко отвернулся и поспешно направился в сторону, противоположную от забора, туда, где у стены собирал листья Чан. С того места их не должно быть видно — или, по крайней мере, Чанбин отчаянно надеялся на это. Он старался украдкой наблюдать за компанией, не выдавая себя. Чан, заметив, что тот подошел ближе, с удивлением спросил: — Ты чего сюда пришёл? У тебя на стороне ещё куча листьев. — Тише, — тихо прошипел Чанбин, бросив на Чана взгляд и прижав палец к губам. Он вовсе не собирался привлекать внимание, особенно такое, какое могла вызвать та компания за забором. Худшее, что может случиться — если Хёнсу решит подойти "поздороваться". Чан, уловив в поведении Со странность, последовал за его взглядом и посмотрел в сторону забора. Его брови удивленно приподнялись. — Кто это? Ты их знаешь? Он повернулся к Чанбину, но не успел получить ответ. Резкий толчок, и вот он уже прижат к холодной кирпичной стене, ворот куртки натянут, спина неприятно заныла от удара. Глаза Чана вспыхнули гневом. — Эй! Что ты творишь?! Отпусти меня! — вскрикнул он, дергаясь в попытке высвободиться. — Я же сказал — заткнись, — прошипел Чанбин, сжав воротник сильнее и почти полностью прижавшись к Чану. Его глаза постоянно метались в сторону забора — пытался понять, заметили ли их, услышали ли... Из школы вышел какой-то ученик и направился прямо к Хёнсу и его компании. Что он делает здесь в такое время? Уроки ведь уже давно закончились. Этот вопрос мелькнул в голове Чанбина, вызвав легкую панику. Они ведь могли прийти за кем-то… за ним? — Чанбин… — вновь подал голос Крис, теперь уже сбивчиво, с тревогой в голосе. Не дожидаясь новых слов, Чанбин резко закрыл ему рот ладонью. Он вновь бросил взгляд в сторону компании — кто-то из них обернулся на их сторону, но, к счастью, быстро отвлекся, засмеявшись над чем-то, что сказал подошедший ученик. Лёгкое облегчение прокатилось по телу Чанбина. Он узнал этого ученика — это был его одноклассник, тот самый тихий, неприметный парень, имя которого он с трудом вспомнил. Со никогда бы не подумал, что такой, как он, окажется рядом с Хёнсу. Он вновь повернулся к Чану. Тот, всё еще зажатый между телом Со и стеной, пытался освободиться, мягко отталкивая Чанбина. Тёплое дыхание обжигало ладонь. Рука дрожала — то ли от усилия, то ли от чего-то другого. В какой-то момент Чан перестал сопротивляться. Он лишь отвел глаза в сторону, будто стыдясь собственной слабости, щеки его порозовели. Чанбин понял, что опасность миновала когда компания отдалилась от школы. Он медленно опустил руку и сделал шаг назад, но всё ещё оставался достаточно близко, чтобы контролировать ситуацию. — Что это вообще было? — тихо выдохнул Чан, тяжело дыша. — Кто они? Почему ты так... испугался? Но едва он успел произнести эти слова, как Чанбин снова вплотную приблизился к нему, вновь прижав к стене. Его лицо было так близко, что Чану пришлось вжаться глубже в кирпичную кладку, чтобы хоть как-то сохранить дистанцию. Сердце бешено колотилось. — Если ты хоть словом обмолвишься о том, что я здесь был сегодня… если ты скажешь им хоть что-то… считай, ты покойник, — голос Со звучал глухо и угрожающе. Он больше не сдерживал злости. Чан замер. Его губы дрогнули. Он закрыл глаза, словно ожидая удара. Но тот так и не последовал. Открыв глаза, он встретил злой, но в чём-то и усталый взгляд. Его воротник всё ещё был сжат в руках Чанбина. Чан осторожно положил ладони на запястья Со, стараясь не задеть его, не разозлить больше. Почти шепотом он сказал: — Я никому ничего не скажу. Обещаю. Я их даже не знаю. Пожалуйста… отпусти. Это «пожалуйста» прозвучало тихо, почти беззащитно. Чан сам удивился, как жалобно оно прозвучало, но не стал отводить взгляд. Чанбин медлил, разглядывая его лицо, затем наконец отступил. Он молча отвернулся и поднял с земли брошенные грабли. Словно ничего не произошло, он вернулся к работе, не бросив Чану больше ни единого взгляда. Тот стоял в ступоре ещё пару секунд, затем тоже принялся за дело. Они оба молчали. Неловкое напряжение повисло в воздухе, будто всё между ними стало хрупким, неуверенным, непроговорённым. Минут через пятнадцать работа была закончена. Чанбин, не говоря ни слова, подошёл к их рюкзакам, повесил свой на плечо и ушёл, даже не оглянувшись. Чан смотрел ему вслед. Почему-то его кольнула обида — пусть и маленькая, неуверенная. Он сам не понимал, почему. Чанбин ведь не обязан был прощаться. Но всё же... Чану было неприятно. Он даже не мог себе объяснить, почему ему не всё равно. Когда он шёл по дороге домой, в голове всплыла ещё одна мысль. Он всё ещё был в куртке Чанбина. Тот не попросил вернуть её, но, возможно, просто забыл. И теперь Чану придётся отдать её в школе. А если Джисон или кто-то ещё узнает, что Чанбин сам отдал ему куртку... будет ли неловкость? Скорее всего — да. Джисон точно не упустит шанс подколоть. Чан вздохнул, сжал рукава куртки покрепче. Она всё ещё хранила тепло другого человека. И странное, почти болезненное ощущение от этой близости не проходило. *** Утреннее солнце лишь начинало пробиваться сквозь густую листву старого дерева, под которым, почти скрытые от посторонних глаз, сидели Чонин и Сынмин. Школьный двор постепенно наполнялся шумом и голосами, но здесь, в тени, было почти тихо — как будто мир вокруг них немного замедлился. Сынмин держал Чонина за руку и вполголоса рассказывал какую-то историю, самую обычную. Он говорил с лёгкой улыбкой на губах, периодически сжимая пальцы Яна, словно проверяя, не исчез ли тот. Чонин пытался слушать, честно. Он смотрел на Сынмина, кивал в нужных местах, но сам был далеко. Мысли упрямо возвращались к вечеру накануне — к резкому замиранию сердца в спортзале, к их поцелую, к дрожи в пальцах, когда Сынмин нерешительно предложил пройтись. Тогда Ян растерялся, но всё равно кивнул. Он не знал, как надо — как правильно себя вести, что говорить. Но знал, что не хочет отпускать. В парке сначала было неловко. Они шли рядом, будто незнакомцы, которым случайно оказалось по пути. Но потом Сынмин заговорил — сначала о школе, потом о доме, детстве, друзьях. Говорил взахлеб, иногда сбиваясь, иногда смеясь. Его голос дрожал, когда он делился чем-то личным, и именно в этот момент Чонин впервые по-настоящему почувствовал: Сынмин ему доверяет. И это пугало. Сейчас Ян чувствовал лёгкое напряжение — не столько из-за Сынмина, сколько из-за себя. Он не привык к близости, особенно такой. Не знал, как это — сидеть с кем-то вот так спокойно, молча, и чувствовать, как кто-то держит тебя не потому, что должен, а потому, что хочет. Они выбрали уединенное место специально — чтобы не привлекать внимания, не вызывать вопросов. Им казалось, что никто не увидит, никто не догадается. Но они ошиблись. Минхо заметил их. Он шёл один по двору, слегка зазевавшись, и взгляд случайно упал на лавочку. Сначала он не поверил. Подошёл чуть ближе — и увидел. Их руки. Их лица. Их тишину. Он не стал подходить еще ближе. Не стал шуметь. Просто посмотрел. И в этот момент в нём вспыхнуло странное чувство — не злость, не зависть, скорее настороженность. Он слишком хорошо знал, как жестоки могут быть подростки. Как легко превратить чужую близость в мишень. Когда прозвенел звонок на первый урок, Чонин и Сынмин нехотя поднялись и пошли в разные стороны, стараясь не выдать себя. Но Минхо действовал быстро. Он догнал Кима у входа и мягко, но уверенно увёл его в сторону, подальше от толпы. — Что это было? — прямо, без обходов, спросил он, когда остановились. Сынмин резко замер, моргнул, будто возвращаясь в реальность. Его голос сорвался: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что ты сидел с Чонином. Держал его за руку. Вы не просто болтали. Сынмин побледнел. Он нервно отвел взгляд, начал что-то мямлить: — Это не… ты не так понял… мы просто... — Эй, — перебил Минхо, но его голос был спокойным. — Я не собираюсь тебя осуждать. Серьёзно. Просто… будь осторожен, ладно? Люди бывают разными. Не все поймут. Сынмин прикусил губу, пытаясь справиться с тревогой. Руки дрожали. Внутри всё сжималось — от страха, от стыда, от неопределённости. Минхо подошёл ближе и лёгким движением похлопал его по плечу. — Всё нормально. Просто не попадитесь кому не надо, окей? Сынмин слабо кивнул. Его взгляд был растерянным, но в нем мелькнула благодарность. — Ладно, пошли. Урок скоро. А то ты ещё на пересдачу нарвёшься, — попытался шуткой разрядить обстановку Минхо и обнял младшего за плечи, ведя его к школьному зданию. Он что-то беззаботно говорил, бросая фразы о домашке и преподавателях, пока Сынмин молча шёл рядом, всё ещё ощущая на коже тепло Чонина и собственную тревогу, которую теперь разделили на двоих.