The past never stays buried

Чан шёл по коридору вместе с Феликсом. Первые два урока прошли относительно спокойно: ничего особенного, если не считать того, что на него снова пялились почти все вокруг. Чан чувствовал, как взгляды сверлят спину, скользят по лицу, задерживаются на каждом его шаге. Он делал вид, что это мелочи, но в глубине души всё ещё не мог привыкнуть к такому вниманию. Сейчас, когда они направлялись в сторону столовой, шумный коридор казался слишком тесным.Чонин сказал, что придёт позже, и направился в туалет. Йеджи в этот раз ушла куда-то со своей подругой, а Джисон, по словам Феликса, сегодня не появится — он поехал с родителями встречать родственников, которые прилетели к ним в гости. Феликс болтал без умолку, но его глаза всё время косились на Криса. — Ты сегодня выглядишь бледным, — сказал он наконец, чуть нахмурившись. — Всё нормально? — Всё отлично, — отозвался Чан, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Он даже натянул лёгкую улыбку. — Не о чем беспокоиться. Феликс вздохнул, но промолчал, хотя недоверие в его взгляде было слишком очевидным. Через несколько шагов он вдруг сменил тему: — Кстати, хотел спросить… ты когда успел подружиться с Чанбином? — С кем? — Чан остановился и уставился на друга. — Мы не друзья. — Ну, странно… — Феликс почесал затылок. — Вчера он приходил и спрашивал, почему тебя не было в школе. — Что? — Чан ещё больше запутался. Он не мог понять, зачем Чанбину знать, где он. — Сказал, что ты у него куртку брал и не вернул, — продолжил Ликс. — Если честно, звучало как бред. Чан моргнул и только сейчас вспомнил о злосчастной куртке. — А… вот почему… Ну, он не соврал. Феликс приподнял брови, поражённый. — Серьёзно? Я думал, он всё это придумал. — Нет, — коротко ответил Чан. — Ого… даже не знал, что он может быть добрым, — сказал Ликс и хмыкнул. Чан едва заметно усмехнулся. “Добрым” это назвать сложно. Но то, что Чанбин проявлял к нему какую-то заботу, всё ещё казалось странным и непонятным. Они уже почти дошли до столовой. Изнутри доносились голоса и звон посуды, дверь то и дело открывалась, выпуская учеников с подносами. В этот момент как раз из столовой вышел Хёнджин. Он был один, без своей компании, и направлялся прямо навстречу им. Чан поймал его взгляд — колючий, тяжёлый, будто ледяной. Сердце неприятно ёкнуло, и он заставил себя отвернуться. Но чем ближе становился Хван, тем сильнее Бан чувствовал, как в животе растёт ком напряжения. Они поравнялись. В тот момент Хёнджин резко задел его плечом. Толчок был настолько сильным, что Чан едва удержался на ногах, локоть болезненно врезался в бок. Хван даже не повернул головы, будто Чана рядом не существовало. — Эй… — возмущённо начал Феликс, уже развернувшись вслед. Но Чан схватил его за плечо и резко одёрнул: — Не надо, — прошептал он, покосившись в сторону Хвана. Феликс нахмурился, готовый возмутиться, но Чан добавил тише: — Я не хочу конфликтов. Он всё же обернулся. Хёнджин уже скрылся за углом, ни на что не отреагировав, будто всё происходящее его совершенно не касалось. — Но он ведь постоянно к тебе пристаёт, — с негодованием сказал Феликс, голос у него дрогнул от раздражения. Чан отвёл взгляд. Ему не хотелось обсуждать это — слишком больно было признавать, что Хёнджин уже успел сделать. — Я не хочу его провоцировать, — произнёс он устало. — Если ты попытаешься с ним поговорить, он даже слушать не станет. Просто ударит. Феликс шумно выдохнул и сжал кулаки, но спорить не стал. — Ладно… прости, — пробормотал он, чувствуя вину за то, что едва не усугубил ситуацию. Чан кивнул, хотя внутри всё сжималось. Встреча длилась всего пару секунд, но осадок от неё был слишком тяжёлым. *** После обеда весь класс, уставший и недовольный, поплёлся в спортзал. По расписанию стояла физкультура, и по лицам учеников было видно, что никто этому не рад. Ребята шли медленно, кто-то зевал, кто-то перешёптывался, а кто-то и вовсе тащился в хвосте, волоча ноги, будто их гнали на каторгу. На удивление, в этот раз даже Чонин нёс с собой спортивную форму. Обычно он отсиживался на скамейке — то освобождение показывал, то придумывал, что у него болит нога или спина. Но сегодня Ян шёл хмурый и мрачный, с пакетом формы в руках, будто отправлялся на казнь. Чан краем глаза заметил это и едва заметно усмехнулся: видимо, оценки по физкультуре у Яна совсем упали, если тот решился выйти на поле. Чан же чувствовал себя куда менее уверенно. Мысль о футболе вызывала неприятное сжатие в животе. Он прекрасно знал: бежать он не сможет, каждый шаг отдавался болью, а если мяч случайно попадёт в живот, это будет катастрофой. Главное — уговорить мистера Джуна, — подумал он. — Может, разрешит отсидеться. Когда все зашли в раздевалку, Чан задержался и подошёл к учителю. — Мистер Джун, извините… — нерешительно начал он. — Да? — тот бросил на него взгляд. — Я сегодня плохо себя чувствую. Можно я посижу на скамейке? Учитель нахмурился, закатил глаза. — Ага, конечно. Все вы так говорите, лишь бы не бегать. — Но я правда… — Хватит, Чан, — отрезал он. — Иди переодевайся, не морочь голову. С этими словами мистер Джун ушёл в кладовку за мячами, оставив Чана раздражённым и обиженным. Раздевалка встретила его привычным тяжёлым запахом — смесью пота, дешёвого дезодоранта и влажной ткани. Чан терпеть не мог это место: тесное, шумное, с облупленными шкафчиками и гулким эхом шагов. Каждый раз он чувствовал себя так, будто стоит на сцене, и все взгляды устремлены только на него. Феликс и Чонин, заметив, что он задержался, остановились. — Нам тебя подождать? — спросил Ян поправляя футболку. — Нет, идите, — поспешно ответил Чан. Ему нужно было, чтобы они ушли — меньше шансов, что кто-то увидит синяки. — Ну ладно, — сказал Феликс, и они вдвоём скрылись за дверью. Остался ещё один парень, возившийся со шнурками дольше, чем нужно. Чан специально медлил: то слишком тщательно поправлял носки, то перекладывал вещи в рюкзак, хотя знал, что всё уже на месте. Он просто ждал, когда останется один. Наконец, дверь за ним захлопнулась, и в раздевалке воцарилась тишина. Он медленно стянул рубашку. Холодный воздух коснулся кожи, и синяки отозвались тупой болью. Чан поморщился, потянулся за футболкой, но дверь вдруг распахнулась. Он дёрнулся, резко обернулся и боком врезался в шкафчик. Металл глухо звякнул, Чан скривился и сжал зубы, прижимая рубашку к груди, как щит. В дверях стоял Чанбин. Тот остановился, не двигаясь. Его взгляд сразу зацепился за обнажённую кожу. Сначала просто удивлённый, потом слишком пристальный — будто он успел заметить больше чем нужно. Щёки Чана загорелись. Белая ткань в руках только подчёркивала тёмные следы на теле. Он прижал её сильнее. — Хватит пялиться! — сорвалось у него. Голос дрогнул, выдал волнение. Чанбин моргнул, будто очнулся, но взгляд отвёл не сразу. В его лице не было привычной насмешки, только странная сосредоточенность. — Я не… — он осёкся и быстро добавил: — Учитель сказал, чтобы ты не задерживался. — Я почти закончил, — буркнул Чан, не убирая рубашку. — Тогда давай быстрее. — Отвернись. — Ты чего, стесняешься? — уголок его губ дёрнулся в ухмылке. — Нет! Просто отвернись! — Чан повысил голос. — Ладно, — протянул Чанбин и, подняв руки, развернулся к Бану спиной. Чан в спешке натянул футболку, сердце билось так сильно, что казалось, его слышно на всю раздевалку. Но стоило ему закончить, Чанбин снова бросил взгляд через плечо. — Это что у тебя?.. — он кивнул на низ живота. Чан напрягся. — Неважно. Пошли уже. Чанбин задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но махнул рукой и направился к выходу. Чан поспешил за ним, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. В спортзале их тут же встретили любопытные взгляды и перешёптывания. — Что вы там вдвоём так долго делали? — подозрительно прищурился мистер Джун. — Мы уже заждались. Щёки Чана вспыхнули. — Извините, — тихо сказал он и сразу направился к Феликсу и Чонину. Учитель тем временем выбрал капитанов, и команды начали собираться. Чан оказался на воротах. Он встал у сетки, обхватив руками перекладину. Каждый раз, когда мяч приближался, тело напрягалось само по себе, руки дёргались слишком поздно, и он пропускал один гол за другим. А потом Чонин запустил мяч слишком сильно. Чан заметил его в последний момент. Дёрнулся в сторону, но ноги будто приклеились к полу. В следующий миг мяч с глухим ударом врезался прямо в живот. Воздух вышибло из лёгких, он согнулся пополам и рухнул на колени. В зале мгновенно стихло, раздался резкий свисток. — Чан! Ты в порядке?! — учитель подбежал к нему. Он хватал ртом воздух, пытаясь заговорить. — Д-да… всё хорошо, — выдохнул наконец, едва слышно. К нему тут же подбежал Чонин. — Прости! Я случайно, честно! Ты точно жив? — Всё нормально… — Чан натянуто улыбнулся, хотя глаза предательски защипало. — Не переживай. — Я же говорил, я плохо играю, — Ян виновато почесал затылок. — Ничего, бывает, — выдавил Чан. Учитель внимательно посмотрел на него, но, видя его упрямое кивание, позволил остаться. Чанбин в это время стоял в стороне и не сводил с Чана глаз. Слишком внимательно. Даже когда свисток возобновил игру, он задержался на месте. — Эй, Земля вызывает Чанбина, — ухмыльнулся Минхо, махнув рукой перед его лицом. — Ты чего завис? — А?.. — Со моргнул. — Что? — Играть надо, а не пялиться, — протянул Минхо. — Или ты любуешься новеньким? — Заткнись, — резко бросил Чанбин, нахмурившись. Минхо только хмыкнул. А Чан, вернувшись на ворота, стоял сжимая кулаки, упрямо, несмотря на боль. Он боялся следующего удара, но ещё сильнее боялся показать это. *** Рассевшись на стуле в последнем ряду, Чанбин выглядел так, словно полностью сосредоточен на уроке. Но на деле слова учительницы скользили мимо сознания. Звуки складывались в однотонный гул, влетали в одно ухо и вылетали из другого, не оставляя ни малейшего следа. Его мысли упрямо возвращались к одному и тому же человеку. Бан Чан. Тот сидел почти у самого окна, ближе к первому ряду, и сосредоточенно что-то выводил в тетради. Его брови сдвинулись, язык чуть высунулся, когда он пытался аккуратно повторить формулу за учительницей. Вид у него был очень смешной, почти детский — и от этого неожиданно милый. Чанбин сам не заметил, как улыбнулся, наблюдая за ним. И тут же резко опомнился. Что ты творишь? — мысленно одёрнул он себя, откидываясь на спинку стула. — О чём ты вообще думаешь? Это же парень. Одноклассник. Он тряхнул головой, стараясь выбить лишние мысли. Но чем сильнее пытался — тем навязчивее возвращался к тому, что увидел тогда, в раздевалке. Кожа, бледная и открытая на секунду. И эти чёрно-фиолетовые пятна, будто следы побоев, опоясывающие низ живота. Нет, он не мог ошибиться. Это невозможно было спутать с чем-то другим. Почему он их так скрывает?.. Кто вообще посмел?.. В голове роились вопросы, один страшнее другого. Ответов — ноль. И то что бесило больше всего — его же это не должно волновать. Совсем. Но почему-то волновало. Чан тогда отреагировал слишком остро, будто Со застал его на месте преступления. Слишком нервно, слишком резко. Что он скрывает? И почему у Чанбина так чешутся руки просто подойти и вытрясти из него всю правду? Он поймал себя на том, что хочет не допроса. Хочет услышать от Чана хоть что-то — искреннее, настоящее. Хоть крупицу доверия. И от этого у него внутри неприятно кольнуло. — Со Чанбин! Голос, полный раздражения, прорезал тишину класса. Сынмин ткнул его локтем в бок, и Со, моргнув, вернулся к реальности. Только теперь понял, что всё это время не отрывал взгляда от Чана. — Сколько мне тебя звать? — учительница приподняла бровь. — Может, наконец перестанешь витать в облаках и ответишь? Весь класс тут же повернулся в его сторону. — А… да. Извините, — пробормотал Чанбин, смущённо почесав затылок. — Повторите, пожалуйста, вопрос. Учительница лишь тяжело вздохнула, махнула рукой и решила спросить кого-то другого. Со почувствовал, как на него уставились взгляды. И среди десятка чужих — один, самый тяжёлый. Он снова посмотрел вперёд. Чан. Тот действительно смотрел прямо на него. Мгновение — и их взгляды встретились. Бан тут же отдёрнул голову, будто его поймали на чём-то запретном, и уткнулся в тетрадь. Чанбин задержал дыхание. Чувство странное: будто что-то щёлкнуло внутри. Он сжал кулаки под партой, стараясь вернуть себе привычное безразличие, но мысли упрямо катились в другую сторону. Этот парень сведёт меня с ума. Из-за него я ухожу с головой в облака, а теперь ещё и двойку заработаю. Что же ты делаешь со мной, новенький?..