Смерти, конечно же, нет

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми.

Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?»

Джером Дэвид Сэлинджер, «Над пропастью во ржи»

Со смертью Ася познакомилась очень рано. Когда ей было пять лет, умер её дядя. Умер неожиданно и быстро из-за случайной травмы. Она не запомнила его голос, сутулую осанку или худые руки. Зато хорошо запомнила горе, которое навсегда поселилось в семье. А ещё на тот момент совсем маленький ребёнок понял, как страшно терять то, что ты любишь. Особенно страшно было потерять бабушку, с которой Ася чувствовала особую связь. Маму эта связь не устраивала, поэтому каждое воскресенье она со скандалом забирала дочь домой, обещая в пятницу привезти её в гости снова. Вот так Ася и теряла любимого человека: стабильно раз в неделю. И также стабильно обретала его вновь. Диану было тоже очень больно терять: за 15 лет тревога не только не исчезла, а даже преумножила свою силу. Поэтому сейчас Ася иногда убеждает себя, что ей никто не нужен, а потом понимает, что и нужен одновременно. Потеря пугает, но не так сильно, как одиночество. Сплошные диссонансы и конфликты. Ася вообще была соткана из противоречий: надевает красное вечернее платье в джаз-бар и неизменно пользуется терпкими, стереотипно мужскими духами с нотами табака. Её рыжие волосы и открытая улыбка ассоциируются с солнцем, но в глазах плещется шторм и разрушение — совсем далёкое от «спокойного» и даже «нормального». В сумочку обязательно сложит паспорт, карту, ту самую красную помаду с уже стёртым колпачком и пачку «Мальборо». Их она впервые попробовала в пятнадцать и теперь вернулась к курению в попытках найти утешение. Дым успокаивал, а в курилках она всегда нарывалась на комплименты от мужчин. Это было нужно, почти жизненно необходимо. Ей так глупо и так постоянно требовалось доказательство, что она всё ещё может свести с ума. Особенно сейчас, когда она долгое время чувствовала себя некрасивой: надеть чёртово платье, которое она купила за огромные для себя деньги и пойти соблазнять своим бездействием и недоступностью тех, кто априори не получит ни малейшего шанса. Иногда это казалось Асе чем-то мерзким и неправильным, но она всегда понимала: она не делает ничего запретного (честно говоря, она вообще ничего не делала) и уж тем более никому не врёт не то, чтобы о любви, даже о малейшей симпатии. Последний день апреля должен был быть таким же. Ася давно обещала сходить в клуб со своими подругами, но вечно отнекивалась: нет настроения. И либо ходила по злачным местам одна, либо соглашалась на импровизированные странные свидания. Последнее время её даже пару раз с собой брала Лена. Асе не понравилось: вокруг были очень богатые люди, девушка просто не вписывалась в это и чувствовала себя неуютно. Она бы даже не удивилась узнав, что кто-то из присутствующих принял её за эскортницу. Сегодня же всё было иначе: она собиралась в совершенно незнакомое место, но точно знала — её подруги не выбрали бы слишком фешенебельный клуб с охраной в перчатках и списком на входе. Скорее наоборот, Асе оставалось только надеяться, что это будет не какое-то сырое подвальное помещение с раздолбанной мебелью и мерзко тусклым светом. — Волошина! Это будет отпад. Ну ты же обожаешь живую музыку! Там играет группа чисто их, местная! Они больше нигде не выступают, это такой классный экспириенс будет! — Алина вопила по громкой связи из телефона, который Ася бросила на стиральную машинку, чтобы накрасить себе стрелки и не останавливаться на время разговора. — Боже мой, да не ори, — пробурчала она, прищурившись. Голос подруги, отражённый от кафеля, звенел ещё громче, чем обычно, будто кто-то говорил прямо внутри черепа. А может он так неприятно бил по перепонкам из-за того, что Ася только недавно проснулась. После ночей у Лены, когда девушка возвращалась домой к рассвету, сон всегда наступал не сразу, и её «утро» начиналось ближе к сумеркам. — Я ведь уже согласилась, — продолжила Ася немного спокойнее. — И даже почти накрасилась. — Правда?! — в голосе Алины прозвучало ещё больше радости. Вот бы и Асе столько энтузиазма. — Видишь, не так всё плохо. Ты даже звучать стала живее. — Это потому, что у меня сейчас кисточка у глаза, и, если ты ещё раз завизжишь, я себе его точно проткну, — спокойно ответила Ася, выравнивая угол стрелки. — Ну прости, прости! Просто… ты в последнее время совсем пропала. Мы скучаем. А ты всё с Ленкой, с этими лобстерами на ужин и её странными мужиками… — Да, они странные, — кивнула Ася, будто Алина могла её видеть. — И дорогие. Как духи в магазине, на флаконы которых приятно смотреть, но иметь у себя дома не захочешь. Слишком уж приторный запах. — Ужасная метафора, — фыркнула Алинка. — Ну так что, во сколько тебе заехать? — Лучше я сама. Через меня на такси у вас будет крюк. Да и хочу сначала пройтись немного. Освежиться. — Пройтись? Иногда я сомневаюсь, что мы живём в одном городе. Днём ещё куда не шло, а сейчас… — Алин, ты же сама сказала — «экспириенс». Вот я его и начинаю заранее. На том конце повисла пауза, Ася даже порывалась посмотреть на экран, на связи ли ещё её подруга, но тут Алинка вздохнула: — Хорошо, философ, тогда просто напиши, когда будешь подходить. Мы, скорее всего, уже будем внутри, вдруг там будет очередь. Или фейс. — Если там будет фейс, ты точно пройдёшь, — усмехнулась Ася. — А меня, может, и развернут. Особенно если я опять «не так улыбнусь» и выкурю две сигареты перед входом. — Если тебя не пустят, я выйду и сама заведу, — серьёзно сказала Алинка. — Ты что, думаешь, я тебя просто так отдам какому-то вышибале? Хотя если там будет не огромный мужик, а какая-нибудь симпатичная дама… Ася наконец закончила стрелку, посмотрела на себя в зеркало и чуть улыбнулась: — Ну вот теперь ты говоришь правильно. Ася повесила трубку, и в ванной воцарилась немного гулкая и вязкая тишина. Она вздохнула с облегчением и на мгновение ей даже показалось, что стены сделали тоже самое. Ася посмотрела на своё отражение: тёмные стрелки слегка вытягивали глаза, делая взгляд более собранным и почти хищным. Щёки были бледными и впалыми, губы пока без помады: та самая, матово красная, уже лежала в сумочке и ждала своего возможного выхода. Пока на сегодня и этого было достаточно. Интересно, а вот что бы случилось, если никто за весь вечер ни разу не обратил бы на неё внимание? Она бы умерла? Ну, как люди умирают без воздуха или воды. Маслоу бы сейчас перевернулся в гробу, увидев, как Ася, которая пропустила минимум три приёма пищи, смотрит на себя в зеркало и размышляет о своей истероидной натуре. Она вернулась в комнату, неспешно начала переодеваться, красное платье мягко легло по фигуре. Колготки чуть заскрипели, когда она натягивала их, балансируя на одной ноге. Чёрное тонкое пальто (явно не по погоде, но очень по настроению) дополнило образ. Шаг за шагом Ася превращалась из «человека недостойного» в самую настоящую femme fatale, а сама про себя думала: «Ну какая же я femme fatale? Нужно меньше драмы. Девушка, как девушка». В последнюю минуту она бросила в сумку зажигалку, сигареты, паспорт, карту и потянулась к замку двери. На улице было сыро, как и ожидалось. Асфальт влажный, воздух прохладный и будто наэлектризован от недавнего дождя. Но идти пешком хотелось, как и продрогнуть до костей. «Я мыслю, значит существую»? Нет. «Я чувствую своё тело, значит, я есть». Есть в этом мире и пространстве. А существует ли Ася? Она была бы не против не существовать, а просто быть. Ася шла, пряча руки в карманах пальто, проходя мимо витрин, запотевших стекол магазинов, закрытых ларьков и редких прохожих. Пахло весной, но той неприветливой, которая всегда задерживается на пороге лета. Не той весной, которую ждут после холодной зимы и выдыхают, когда она всё же наступает. А той, которая «мешает» наступить тёплому и светлому лету. Такой же холодной и капризной, как Ася. Вроде и уходить не хочет, но и остаться не решается. Мимо проплывали улицы, музыка играла фоном в голове, хотя наушники осознанно были оставлены дома. Просто ритм шагов и ритм сердца иногда складывались в мелодию. Клуб был ещё далеко, но Ася уже чувствовала себя частью какого-то бессмысленного приключения. Частью вечера, в котором не ожидалось ничего важного, и именно поэтому он стал важным. Телефон дрогнул в кармане пальто, и Ася, не останавливаясь, вытащила его одним движением, привычным, машинальным. Сообщение. Л.: «Ты идёшь куда-то сегодня?» Через секунду — ещё одно: Л.: «Я скучаю» И почти сразу следующее, с опечаткой: Л.: «Придии кл мне» Ася медленно выдохнула, глядя на экран. На секунду даже остановилась, как будто надо было переварить не столько слова, сколько сам факт их появления. Три сообщения за сорок секунд. Стиль знакомый: короткие, обрывистые. Видимо, Лена была пьяна, но впрочем, для вечера субботы это совсем не новость. У неё были свои традиции в выходные: бокал, второй, потом что-то измеряемое рюмками. Иногда после этого следовал секс. Ася не отвечала. Она смотрела на экран, в очередной раз пытаясь прочитать что-то между строк в сообщении человека, которому от неё не нужно чего-то глубокого и утончённого. Чего-то важного и правильного. Чего-то между строк. Но в этом не было ничего нового, поэтому Ася просто убрала телефон обратно и пошла дальше. Кажется, ветер стал холоднее, или это просто сообщение остудило ей кожу под пальто. В любом случае, сегодня она шла туда, где ждали совсем другие люди, другие правила и другой вечер. Лене она точно не собиралась писать. По крайней мере не сейчас. Сейчас Ася ещё слишком цельная (это вообще возможно в её случае?). С каждым шагом клуб становился ближе, а желание туда идти слабее. Эта прогулка, задуманная как подготовка к веселью, всё больше напоминала молчаливое раскаяние. Как будто она уже сделала что-то неправильное, хотя ещё не успела даже войти внутрь нового пространства. Она ещё не освоила его, не разрушила в очередной раз эту мнимую целостность внутри себя. «Но болит недостаточно сильно». Ветер снова порывом пробрался под пальто, заставляя Асю поёжиться, и в голове расплылась мысль: «Зачем я вообще иду туда?». Ответ заготовлен, и следует мыслью сразу после вопроса: никакой нужды не было. Просто нехотя пообещала. Просто не смогла придумать, как вежливо отказаться. Просто надо было куда-то деться, чтобы не остаться совсем наедине с собой. Просто почему-то всё равно именно с собой одной она и шла сейчас в этой гулкой тишине улицы, где редкие машины разрезали ночь. Как же всё блять просто у этой киношно «сложной» девушки. А ещё она знает, что просто придёт в огромную толпу людей, где будет смех, громкая музыка и алкоголь. Кто-то просто попытается познакомиться, кто-то даже приобнять за плечо, а кто-то не посмотрит. Просто всё это она уже видела тысячу раз. И каждый раз из тысячи Ася всё также просто сложно чувствовала себя одинокой. И это одиночество напоминало ей: несмотря на внешнюю обстановку внутри неё так и будет оставаться огромный, зияющий провал. Ничего нового. Ася подумала, что, возможно, остаться дома было бы честнее. Почитать что-то, полежать в темноте, может даже поплакать. Там, в одиночестве, по крайней мере было бы искренне. Но ноги уже несли её дальше как-то слишком автоматически, будто внутри был встроен механизм, не позволявший развернуться обратно. С другой стороны, бояться было нечего. Навык уже отточен до совершенства: она умела красиво смеяться и ловко избегать разговоров. Иногда это у неё выходило даже лучше, чем у тех, кто действительно веселился. Ася снова сунула руки в карманы и опустила голову. Ветер трепал концы её волос, а асфальт мерцал под редкими фонарями. Она почти дошла. И всё, чего хотелось сейчас, чтобы этот вечер оказался коротким и быстро забылся, как странный, неуютный сон. Клуб оказался за поворотом — тусклая неоновая вывеска «ЛИМБ» моргала на фасаде, придавая ещё больше драматичности моменту. Ася усмехнулась тому, как сильно подошло это название к её недавним размышлениям. Музыка внутри гудела низкими басами, слышными уже с улицы, и своими ногами в красивых туфлях на шпильке Ася ощутила, как дребезжит асфальт. У входа стояли две стройные девушки в коротких и явно тонких курточках. Одна молча курила, а вторая оживлённо жестикулировала, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Узнать их было несложно. Алинка, как всегда, блистала: под курткой виднелась серебристая кофточка, которая переливалась всеми огнями улицы, тёмно-русые волосы закинуты за спину, а юбка едва прикрывает ягодицы. Рядом с ней Ника — приглушённая, тёплая, с мягкими чертами лица, в длинном светлом платье и с пшеничными волосами. Они смотрятся вместе как день и ночь, и Ася на их фоне ощущает себя чем-то третьим, эфемерным и совсем «не в тему». Ни днём, и ни ночью. Ни адом, ни раем. Лимбом. Алина заметила её первой. — О, ну наконец-то! — закричала она, отрываясь от разговора. — Ты посмотри на себя, ты будто сбежала с подиума! Только лицо у тебя больно уж многострадальное. Ася усмехнулась, подходя ближе. — Приятно знать, что ты меня всё ещё так тонко чувствуешь. — Да я же тебя обожаю, ну, как тебя не чувствовать? — Алинка подошла и поцеловала её в щёку. От неё пахло чем-то сладким и пьянящим. — Привет, — тихо сказала Ника, обняв Асю чуть крепче, чем следовало бы, напоминая: «я тут, если что». — Привет, — отозвалась Ася и почувствовала, как внутри неё что-то чуть-чуть оттаивает. — Ну что, идём? — Алина уже рвалась внутрь. — Там реально живая музыка! Чувак с контрабасом и в шляпе! Как в кино! Ася знала, что никакое такое кино Алина даже близко никогда не смотрела, но кивнула, поправляя ремешок сумки. Она готова. Она хотя бы делает вид, что готова, и этого пока достаточно. Клуб встретил их приглушённым светом, окрашенным в тёплые оттенки янтаря и глубокого бордо. Стены были обтянуты бархатом, мягко поглощавшим звуки, и украшены старыми фотографиями музыкантов. В воздухе смешивались запахи кожи, перегара и дыма сигарет. На сцене уже играла группа: контрабасист (действительно в шляпе) медленно перебирал струны, создавая тяжёлый ритм, а саксофонист уносил мелодию в плавные и томные изгибы. Музыка наполняла пространство, заставляя тело откликаться. Алинка, не дожидаясь приглашения, утащила Асю на танцпол. Ася почувствовала, как холодок от улицы постепенно растворяется внутри неё. Звуки ритма обволакивали, а тёплые и надёжные руки подруги помогали отпустить накопившуюся тяжесть. Она хотя бы на секунду перестала думать о том, кто как на неё сейчас смотрит. В толпе мелькали лица, и ни одно из них не казалось знакомым, что не могло не радовать. Один парень с искрящимися глазами улыбнулся ей мимоходом, но Ася лишь слегка кивнула в ответ, сохраняя свою фирменную дистанцию. «Мерзкая и наглая истеричка» кольнуло воспоминанием внутри. Световые пятна переливались на бархате стен, а в углу кто-то тихо смеялся. Ника стояла у маленького круглого столика и мягким взглядом со стороны наблюдала за подругами. Ася и Алина подошли к ней одновременно с официантом, который уже принёс напитки: Ника выбрала какой-то труднопроизносимый коктейль, для Аси принесли джин-тоник, а Алина решила не модничать и начать сразу с текилы. «Это явно будет ошибкой», — слишком тихо произнесла Ася, так, что услышал её только официант. Он улыбнулся и как-то слишком надолго задержал взгляд на девушке. От такого театрального момента их отвлёк голос из динамиков. Ася пропустила мимо ушей все слова и официанта, и человека на сцене. Только повернулась телом так, чтобы было удобнее смотреть выступление. В зале воцарилась лёгкая пауза, такая всегда возникает перед началом чего-то поистине важного. Лимб. Люди перестали разговаривать в ожидании (ведь не будут у праведного Судии ни прославлены, ни наказаны), и звук барабанов приглушился, уступая место чистому аккорду фортепиано. Свет прожекторов медленно сосредоточился в центре сцены, и Ася начала различать появляющийся силуэт. Женщина в ярком платье, которое переливалось разными оттенками фиолетового, уверенно вышла вперёд. Тёмные волосы лежали правильными локонами и даже не дрогнули, когда она сделала пару уверенных шагов. Её глаза, обрамлённые длинными ресницами, мгновенно уловили взгляды в зале, но она оставалась сосредоточенной и ужасно серьёзной. Ася сразу подумала, что именно такие женщины в её вкусе, и именно такие женщины звонче всего разбивают чужие сердца. Первый аккорд её голоса плавно заполнил пространство, и даже Ася, обычно сдержанная и холодная, почувствовала, как что-то внутри залило её кипятком. Ася слушала, как женщина вплетает свой голос в музыку, но внезапно появившееся внутри ощущение стало невозможным и неприятно сильным. Поэтому она залпом допила свой коктейль и уверенно устремилась к барной стойке. Подруги привыкли к подобным резким всплескам Аси, поэтому продолжили наблюдать за концертом. — Что, жажда алкоголя победила искусство? Что будешь? — тот самый бармен спросил это с усмешкой, что воспринялось Асей, как пренебрежение. — Я с ВАМИ, — девушка нарочно сделала акцент на этом слове, — на «ты» не переходила, вроде. — Боже, не смотрите ТАК на меня, — он скопировал её тон, и улыбка сошла с лица. — Я не хотел вас никак задеть. Джин? — Джин… — Ася почему-то снова резко захотела домой. Казалось, что оставаться было уже невыносимо. Этот горячий шар внутри груди вдруг также резко исчез, обнажив чувство пустоты и подарив ей ощущение уязвимости. Не позволяя себе застрять в этих неожиданно возникших эмоциях, Ася открыла телефон, записала короткое видео выступления и отправила запись Диане. Может, хотя бы через музыку Диана почувствует то, что осталось невысказанным между ними. Сделав глубокий вдох, Ася отмахнулась от наваждения и, сжав сигарету, пошла в сторону курилки, где в клубе всегда собирались те, кому нужна была передышка от шума и света. Ася бы не отказалась от передышки и от себя самой. Местом для курения была полузакрытая терраса в противоположной стороне от входа. Освещена тёплым светом единственной лампы, тусклой и немножко грязной, пожелтевшей изнутри от никотина. В воздухе висел тяжёлый дым, сплетаясь с ароматами духов и табака. Ася встала в угол, как провинившийся ребёнок. Показная уверенность была чрезмерно демонстративна, но всё ещё работала, а внутри в это время дрожало что-то непонятное. Отстранившись от шумной компании мужчин, которые то и дело пытались завязать разговор, она курила и смотрела на дверь. Иногда всё-таки отвечала, односложно и с ленивой усмешкой, сразу отводя взгляд. Дверь распахнулась резко и так сильно, что с грохотом стукнулась о стену. Асе потребовалась вся её выдержка, чтобы не вздрогнуть или тем более не вскрикнуть. Шла третья сигарета, джин кончился, а руки заледенели. Женщина, отворившая дверь, буквально ввалилась в маленькое прокуренное помещение очень громко смеясь. Сзади с таким же громким, но низким смехом шёл статный высокий мужчина, на ходу накидывая на женщину плащ. Как только лица осветила лампа, Ася узнала в них певицу и пианиста. Первым порывом было поддаться немного вперед, чтобы тоже выйти на свет, но она осталась стоять в стороне, в полутьме, с очередной сигаретой между пальцев, молча наблюдая за происходящим. — Мари-и-ина, — пьяно протянул один из присутствующих, который несколько минут назад настойчиво пытался взять номер телефона у Аси. Певица медленно и манерно протянула ему свою руку, а он в шутливой форме оставил ей поцелуй на тыльной стороне ладони. — Ты была ну просто великолепна. Как и всегда. Правда, молодёжь? Сегодня столько новых лиц. Ася сразу поняла, что он обращается к ней, потому что взгляды всей компании метнулись в её сторону на долю секунды. Она сделала вид, что не обратила на них внимание, и зажгла новую сигарету. Марина же взгляд не отвела: она удивлённо и внимательно продолжила оценивать новое лицо в клубе, в котором провела уже несчётное количество концертов. Марина пыталась понять, почему все эти мужчины, словно по команде, обращали внимание именно на Асю, а сама Ася будто не замечала никого. Женщина сделала шаг ближе, её губы дрогнули в лёгкой, почти испытующей улыбке. Ася же затянулась сигаретой, бросила на Марину короткий, равнодушный взгляд и, не произнеся ни слова, отстранилась. Она аккуратно стряхнула пепел, загасила сигарету о край пепельницы и развернулась к выходу. Марина так и осталась стоять поодаль от других, чуть приподняв брови, с лёгкой растерянностью в глазах. А Ася думала только об одном: сейчас она придёт домой и забудет об этом нелепом вечере.