Смерти, конечно же, нет

«Живые знают, что умрут,

а мёртвые ничего не знают».

Екклезиаст 9:5

Марина Ланская не привязывается к людям. Так считают её близкие, и так она позиционирует саму себя. В детстве она не бежала радостно встречать маму с работы, а в песочнице играла немного поодаль от других, замирая над куклами-человечками и придумывая в ещё маленькой головке слишком сложные сценарии. В них она была космической исследовательницей, имевшей свою команду. Только самые близкие и нужные. Да и то, одной было бы ещё комфортнее, но тяжело и практически невозможно. Всё-таки, космос дело такое. Несмотря на возвышенные фантазии о космосе и бесконечности нашей Вселенной, свою профессию Марина считала очень приземлённой. Но не без гордости смотрела, как на дверь нового просторного кабинета вешают табличку с её ФИО и подписью «кардиохирург». Без сомнения, Ася смогла бы романтизировать и это, ведь Марина буквально лечит чужие сердца. Марина одним крохотным движением может лишить жизни, либо продлить её ещё на несколько лет. Восторг. Но пока Марина для Аси певица какого-то странного клуба. А может, девушка вообще не запомнила не то, чтобы имени, а даже черт лица и общего образа. Из внезапно нахлынувших размышлений о странной девушке Марину вырвала медсестра. — Марина Николаевна, там опять Морозов курить бегает, я уж не знаю, что ему говорить. Негодник…— пожилая уставшая женщина произнесла это, резко открыв дверь. В её глазах читалась беспомощность и надежда, что врач может сделать с этим хоть что-то. Марина поправила выбившиеся у лица пряди и громко вздохнула. Она несколько раз зарекалась не брать смены сразу после концертов. Или концерты перед сменами… Голова гудела, а плечи немного ныли. Хорошо, что никаких операций запланировано сегодня не было. Она встала со стула, который издал неприятный скрип, и вышла из кабинета. Тот самый негодник-Морозов уже уверенно направлялся к своей палате, судорожно протягивая руку к двери, чтобы быстрее проскочить внутрь и остаться незамеченным. — Анатолий Сергеевич, — голос Марины, строгий и громкий, отразился от стен коридора и прошёлся, кажется, по всему отделению. Мужчина замер, будто боясь повернуться и закаменеть от взгляда. Однако, Анатолий Сергеевич быстро понял, что он далеко не Персей, убегать и прятаться тоже было некуда, да и по-детски как-то это будет. Повернулся к Марине он всё равно с видом нашкодившего ребёнка. — Марина Николаева, простите, но я так больше не могу. — Скоро ваше сердце скажет тоже самое, — Марина почувствовала исходящий от мужчины запах сигарет. Она сигареты не любила, да и сама их не курила. Но привычный запах снова вернул мысли в клуб, а вместе с этим — и к юной незнакомке. На душе стало непонятно тошно. — Я вас предупредила последний раз, — не сказала, отрезала. Марина не любила сигареты не только из-за неприятного запаха, но отчасти и по заезженной причине «курение убивает». Вот она день за днём спасает и спасает тех, кто пытается ускорить наступление того, от чего она их и спасает… В голове женщины это было лицемерно, и человеческой сущности, выражающейся не только в либидо, но и в мортидо, она тоже не понимала. Неужели люди действительно не понимают, как они бывают внезапно смертны? В общем, Марина Ланская не привязывается к людям.

***

— Ебала я в рот эти ваши походы в клубы, — Асе не шло материться. По-другому свои эмоции она выразить не могла: голова болела так сильно, словно кто-то вскрыл череп, положил туда пару лезвий, зашил обратно и хорошенько встряхнул ей голову. Она ходила по своей маленькой комнатке на окраине затянутого тучами Санкт-Петербурга и нервно курила (странно, почему же так болит голова?). Рыжие длинные волосы торчали во все стороны и неприятно щекотали плечи, голубая майка едва прикрывала талию, а шорты отсутствовали по причине того, что, вернувшись домой в 5 утра, она их просто не нашла. Сейчас часы показывали уже четвертый час, но Ася только недавно встала с кровати, поэтому первый стакан воды отнёсся скорее к обеду, нежели к завтраку. Второй стакан воды она решила заменить кружкой чая, поэтому быстро вскипятила воду, кинула первый попавшийся заварочный пакетик и запрыгнула с ногами на ледяной подоконник. Пачки «Lucky Strike» лежали в самых разных местах квартиры (на холодильнике, на подоконнике, на полке с тарелками, рядом с кроватью, пару сигарет даже были вставлены в прорезь между досками мольберта), поэтому чтобы закурить очередную сигарету, никуда идти не пришлось. В окне было пасмурно и туманно. Вяло пролистав уведомления, скопившиеся за ночь, Ася машинально открыла инстаграм. Это было привычным ритуалом, который часто вызывал только раздражение. Она не задумываясь пропустила сообщения от бармена из клуба, которому дала свой аккаунт, будучи достаточно пьяной. Его сторис она всё-таки решила просмотреть, краем глаза зацепившись за короткое видео с выступления. Ася бы стала листать дальше, но в правом нижнем углу заметила отметку аккаунта. По фигурировавшему в названии профиля имени Марина Ася поняла, что может и стоит немного вдумчивее отнестись к «подарку судьбы». Пьяная девочка всю ночь говорила подругам, что певица была «отпад» (ужас, как пóшло), и ей так жаль, что они не успели познакомиться (Ася просто проигнорировала её в курилке!). Может быть, это говорила и не Ася, а джин-тоник в ней, но à la guerre comme à la guerre, чем черт не шутит, была не была, и ещё пара тройка афоризмов для киношности ситуации. Ася задержала палец на имени, открыла страницу. Несколько сотен подписчиков, почти такое же количество фотографий в самых разных цветовых гаммах, вариациях и ситуациях. Вот Марина томно стоит на сцене и почти касается своими красными губами микрофона. Вот милое селфи с котом. Вот фотография с путешествия в Германию. Снова селфи: немного уставшая улыбка и прямой взгляд. Прямой и неуловимо цепляющий. Ася пролистала вниз, потом вернулась обратно. Долго смотрела на одно фото, где Марина сидела на подоконнике с гитарой, босая, в большой рубашке, спадающей с одного плеча. Было в этом что-то болезненно настоящее. «Интересно, ты тоже такая, как я? Такая вся femme fatale на сцене, и такая хрупкая и уязвимая вне?». Ася после этой мысли автоматически подписалась. Пальцы замерли над клавиатурой, словно комплимент в личные сообщения приравнивался к непрошеным обязательствам, был чем-то более интимным, чем все сексуальные связи, и непременно вручал Марине пистолет, а на лбу Аси рисовал прицел. Но всё же она набрала ёмкое: «Ты вчера была и правда невероятна». БАХ. Выстрел. Отправив, Ася спустилась с подоконника, побежала в комнату, упала на кровать и откинулась на подушку. Сердце застучало чуть быстрее, чем следовало. И, конечно, вина в этом лежала исключительно на похмелье, курении и небольшой пробежки по квартире. Ася уставилась в стену, увешанную картинами и непонятными абстрактными зарисовками. Репродукция мозаики «Оплакивание Христа», висевшая чуть выше дверного проёма, тоже не радовала своим настроением и напоминала, что стоит заняться чем-то важным и наконец доделать её. Мысли метались от одной темы к другой, не обретая никакой целостности. Она поймала себя на том, что снова думает о том, как было бы проще выключить этот вечный шум внутри. Вечный шум внутри прервался шумом снаружи: дверной звонок мерзко зазвенел, вызывая у Аси лёгкий приступ паники — она никого не ждала. Девушка встала с кровати, поморщилась из-за холодного пола, но, не надевая тапок, поспешила к двери, по пути сожалея, что всё-таки не нашла шорты. Посмотрев в глазок, Ася увидела немного потерянную Лену, но с привычно хмурым взглядом и расправленными плечами. Потерянность выдавали бегающие глаза. Ася отворила дверь, чтобы не показаться уж совсем неприличной (для себя, конечно). — Ты чего?.. — голос хриплый после сигаретного дыма, ночных песен и алкоголя. Лена вошла сразу, не спрашивая разрешения. От неё пахло дорогим парфюмом и вином. — Чё-чё… соскучилась, — она фыркнула, бросив куртку на стул. Куртка явно стоила столько же, сколько вся мебель дома у Аси, и от этой мысли девушке стало смешно. Лена выглядела подавленной, но светлые волосы лежали идеальными волнами, а черные штаны были с отглаженными стрелками (гладила их, конечно же, не она). Тоненький шерстяной свитшот явно колючий, и у Аси из-за этого не возникло желания даже приветственно обнять Лену. — У тебя тут тихо и мрачно, как в морге. Ася закрыла дверь. — Просто устала. — Устала, — передразнила Лена и шагнула к ней ближе. — От чего? От жизни? Ася молчала и чувствовала: Лена пришла не просто так. Не потому, что скучала, а потому что не хотела быть одна. Ася тоже не хотела. — Я была рядом, — Лена наклонила голову, рассматривая Асю сверху вниз. — Ты же знаешь. Но ты не отвечала мне со вчерашнего вечера, и я подумала, что ты… Не знаю, может произошло что… Она провела пальцами по её ключице, легонько. Ася чуть дёрнулась. Лена старалась не смотреть на другие части белья девушки, но не могла полностью контролировать в себе это. — Лена… — Что? — шёпотом. — Я приехала, потому что меня тянет к тебе. И потому что… — она ухмыльнулась. — У тебя глаза такие пустые сейчас, я даже испугалась. Ася отвела взгляд. — Всё нормально. — Ни хрена не нормально, — Лена потянула её за руку в комнату. — И ты это знаешь. Она толкнула её на кровать, села рядом и… обняла. — Ты так часто думаешь о смысле и конечности жизни, что не живёшь эту самую жизнь, — прошептала Лена. Её взгляд упёрся в злосчастную мозаику. — А я хочу, чтобы ты думала о другом. Например, об учебе, обо мне… или хотя бы о себе. Ася закрыла глаза. Её дыхание сбилось. Лена поцеловала её в лоб, как будто меряя температуру и спрашивая этим жестом «ты случаем не заболела?». — Можно я останусь? — тихо, почти виновато спросила женщина. Напускная уверенность рассыпалась. Ася кивнула. Её мысли были далеко отсюда, и она прекрасно знала, чем кончится вечер.

***

Лена курила у окна, стоя в одном белье, и яркое оранжевое свечение от фонаря под домом ложилось на плечи, делая женщину похожей на статую. Ася сидела на кровати, согнувшись и обхватив колени. Хотелось спать. Сон — кратковременная иллюзия смерти. Это одна из причин, почему люди в депрессии так много спят. Лена выкинула окурок и резко захлопнула окно. — Сколько можно, Ась? — бросила она, не поворачиваясь. — Чего? — Чего? — передразнила Лена, резко обернувшись. В её голосе была усталость, злость и жалость. — Ты вообще живая? Ко мне приезжаешь — ведешь себя, как тень. Дома — тоже как мёртвая. Я сижу рядом, трогаю тебя, говорю, а у тебя взгляд будто в стене дырку прожигает! Ася виновато опустила глаза. — Я просто устала… — Да прекрати! — Лена вскинула руки. — Ты всё время устала и всё время где-то не здесь! — Я не виновата, — прошептала Ася. Лена фыркнула. — О, началось. Ты думаешь, что если ты такая трагичная, такая загадочная, такая вся в вечных размышлениях, то это делает тебя особенн… — Заткнись, — спокойно сказала Ася, даже не поднимая головы. Лена замерла. Секунда. Две. — А вот это вообще охренеть можно, — прошипела она. — Я, между прочим, переживаю за тебя. Я вижу, что тебе плохо. Я приезжаю, остаюсь, ночую рядом, пытаюсь хоть как-то до тебя достучаться, а ты всё равно в каком-то своём аду. И всех рядом в него утягиваешь. Ася подняла взгляд. Вся её грусть (совсем не театральная и очень некрасивая) стояла в глазах густой дымкой. — Прости, — она даже не понимала, за что конкретно извиняется. Лена засмеялась коротко и зло. — Да есть там что-то, внутри тебя! Просто ты не хочешь это показывать! Ты делаешь вид, что тебе никто не нужен. Ни я, ни те мужчины, что на тебя пялятся, ни… — она резко замолчала, будто сказала лишнее. — Договаривай, — глухо сказала Ася. Лена отвернулась. — Короче. Я устала вытаскивать тебя на поверхность. Серьёзно. Я прихожу, а ты будто становишься ещё мрачнее. Ася посмотрела на неё, наконец поднимаясь с кровати. — Ты хочешь, чтобы я была весёлой? Нормальной? Чтобы я танцевала, смеялась, дурачилась? Я это делаю за пределами дома. А тут, будь добра, разреши мне вести себя так, как я хочу. Это ад, но это мой ад… — Я хочу, чтобы ты хотя бы жила, Ася! — выкрикнула Лена. — Хоть немного. Ася подошла ближе. — Я пытаюсь. — Плохо получается, — сухо ответила Лена. И это ударило сильнее любой пощечины. Лучше бы Лена была склонна к физическому насилию. Ася сделала вдох. — Если я тебя тяну вниз, ты можешь уйти. Лена смотрела на неё с такой смесью злости и нежности, что Асе показалось: сейчас ударит или поцелует. Но она не сделала ни того, ни другого. Она только выдохнула и прошептала: — Я не хочу уходить. Я хочу, чтобы ты хоть иногда давала мне шанс тебя спасти. — Я не хочу, чтобы ты меня спасала. Меня не нужно спасать. Я должна это сделать сама, но я не могу… — Тогда научись, — резко сказала Лена и отвернулась к окну, как будто разговор был закончен. Спустя пару минут она снова заговорила, но Ася не хотела вслушиваться в эту речь, а экран телефона засветился новым сообщением. Марина: «Ого, та самая молчаливая и таинственная леди:)» Слова о таинственности, которые Ася слышала про себя уже второй раз за вечер, в этот раз вызвали тихую, почти детскую радость. Неожиданную, тёплую и такую живую, что пальцы дрогнули. Она прикрыла рот ладонью, чтобы случайно не улыбнуться слишком широко. Выходило плохо. Лена обернулась. — Чё там? — её холод уже не обжигал, не вызывал чувство вины. Он просто естественно был. Никто не удивляется и не чувствует вину из-за того, что зимой опускается температура. Сейчас было тоже самое. Ася покачала головой, будто ничего важного не случилось (а ведь это практически так и есть), но щёки предательски порозовели. И впервые за весь вечер в её взгляде появилось что-то. Что-то показывающее, что она ещё способна чувствовать. Пустота внутри будто треснула. Совсем немного, но этого хватило. Она уткнулась в экран ещё раз, перечитала ответ Марины, и сердце, которое последние месяцы только ныло и глохло, вдруг сделало неровный, живой, настоящий удар. Кардиохирург областной клинической больницы города Санкт-Петербурга вновь завела чьё-то сердце.

***

Ощущение «бабочек в животе» — следствие реакции симпатической нервной системы на стресс или сильные эмоции. Когда человек испытывает волнение, мозг выделяет адреналин и норадреналин. Эти гормоны увеличивают частоту сердечных сокращений, расширяют зрачки, повышают кровяное давление и способствуют перераспределению крови в организме.