дышать.

Гарри не знал, как это началось.

Всё, что он знал — он не мог держаться подальше.

Каждый раз, когда он видел Малфоя в коридоре — слишком худого, слишком злого, с тенями под глазами, с руками, вечно сжатыми в карманы, — его ноги сами несли его за ним. Как собака, которая чувствует, что что-то не так, что-то изменилось, что-то привязало его к запаху Малфоя, к его присутствию, к его идиотской долговязой фигуре в коридорах университета.  Не в лобовую. Не рядом. Просто на расстоянии нескольких шагов. Достаточно близко, чтобы видеть. Слишком далеко, чтобы быть замеченным. Как тень.  Он оправдывал себя. Феромоны. Альфы всегда так реагируют на беременных омег. Это просто биология. Это не из-за него. Но когда Малфой случайно спотыкался о ступеньку, и Гарри инстинктивно рвался вперёд — а потом, спохватившись, замирал на месте, — он знал: Это была не биология. Это был страх. Страх того, что он сделает что-то не так. Что он снова навредит. Что он вообще откроет рот и разрушит всё, что и так висело на нитке. И так шли дни. Гарри ошивался где-то в стороне: в столовой, в библиотеке, на лестницах. Прятался за углами, за книжными стеллажами. Следил краем глаза. Словно бездомная собака, которая знает, что ей здесь не место, но не может уйти. Он просыпался ночью в холодном поту, потому что ему снилось, что он снова душит его. Что слышит хриплый вдох, что чувствует под рукой этот странный тёплый изгиб. Что Малфой смотрит на него снизу вверх — мёртвыми глазами. Гарри задыхался, сидя в темноте своей комнаты, уткнувшись лбом в колени. И убеждал себя: Это не из-за него. Это просто природа. Это просто инстинкты.  Но каждый раз, когда он ловил взгляд Малфоя — пустой, обескровленный, чужой, — его сердце сжималось в кулак. И оправдания рассыпались прахом. Запах еды висел в воздухе тяжёлым сладковатым облаком. Гарри лениво ковырял вилкой картофель, слушая, как Гермиона оживлённо рассказывает:       — Ты знал, что подруга моей двоюродной сестры беременна? — говорила она, склонившись вперёд. Глаза у неё светились радостью, почти гордостью. — Они так счастливы! Она даже бросила все занятия, чтобы полностью сосредоточиться на здоровье. Правильное питание, лёгкие прогулки, никаких стрессов… Рон зачерпнул полную ложку пюре и безразлично кивнул.       — Звучит как квест на выживание, — пробормотал он с набитым ртом. Гарри хмыкнул, хотел отмахнуться — но вдруг поймал себя на странном, давящем внимании к словам Гермионы.       — А… — он кашлянул в кулак. — А что именно ей запретили? Ну… кроме стрессов? Гермиона моргнула, удивлённая.       — Ну… тяжелые физические нагрузки, бег, силовые тренировки, — начала она, загибая пальцы. — И курение, и пассивное курение — ни в коем случае. И, конечно, ей прописали специальную диету, витамины… Гарри медленно отодвинул тарелку.       — А если она продолжит… ну, жить как обычно? — спросил он, стараясь звучать небрежно, но голос всё равно дрожал едва заметно. Рон уставился на него, чуть приподняв брови.       — Ну, — Гермиона нахмурилась, — это очень опасно. Для ребёнка. И для неё самой. Могут быть осложнения, выкидыш… Она вдруг замолкла, глядя на Гарри чуть подозрительно. Он отвёл глаза.  Все накатило на него волнами глухо, вязко. Каждое воспоминание пробегало перед глазами Гарри словно перед смертью.  Драко, бросающий в столовой половину еды, едва тронув ее.  Драко, продолжающий заниматься на физкультуре, пыхтя от напряжения, когда все нормальные люди сбавляли темп.  Драко, стоящий у стены в курилке с Блейзом, принимая от него сигарету, вдыхая дым глубоко, до легких.  Гарри почувствовал, как ему становится холодно под кожей. Он вспомнил, как однажды в коридоре Драко пошатнулся, опершись на стену, как быстро выровнялся и зашагал дальше, будто ничего не произошло. Он не заботится о себе. Не ест. Не бережётся. Не живёт, будто собирается выжить. Гарри сжал кулаки под столом. Страх был густой, тяжёлый, неотвратимый. И впервые за всё это время он понял: Малфой не просто беременный. Он сам себя медленно убивает. А Гарри Поттер ни черта не знает о том, как заботиться о беременных омегах. И он, если честно, даже права не имеет думать о таком. Но третий день не может спать спокойно.  Гарри почти машинально поднял голову, когда почувствовал движение в другом конце зала. Малфой сидел за дальним столом. Рядом — Блейз и Панси, о чём-то тихо переговаривающиеся, почти смеющиеся. Но Драко не слушал их. Он просто сидел, рассеянно ковыряя кашу в тарелке. Ложка вяло скользила по густой серой массе, рисуя беспорядочные круги. Он не подносил её ко рту. Не ел. Не смотрел на еду вообще, будто это была пустая тарелка. Через несколько минут Драко отложил ложку. Небрежно, почти равнодушно смахнул с подноса весь завтрак в ближайшую мусорку, даже не взглянув на остатки. Потом встал. Тонкая рубашка болталась на нём, как на вешалке. Под глазами — тени. Движения — выученные, усталые. Блейз что-то бросил ему через плечо, Панси щелкнула пальцами перед его носом, усмехаясь, — и они пошли к выходу. Гарри смотрел им вслед, чувствуя, как внутри него что-то разрывается на куски. Просто феромоны, — твердил он про себя, почти молитвенно. Просто альфы так реагируют на беременных омег. Но от этих слов было так же пусто, как от каши в выброшенной тарелке. Гарри вдруг понял, что не дышит. Замер. Вцепился в край стола так сильно, что ногти побелели. Глаза его были прикованы к двери, за которой исчез Малфой. Ноги гудели, как будто по ним только что прошла армия тяжёлых шагов.       — Гарри? — голос Гермионы звучал рядом, удивлённо, встревоженно. — Эй! Он не ответил. Только тупо сидел, вперившись взглядом в пустоту. Гермиона легонько ткнула его локтем в бок.       — Очнись, — шепнула она. Гарри вздрогнул. Резко, будто из воды вынырнул. Посмотрел на неё невидящим взглядом. И понял: Ему страшно. До дрожи. До отвращения к самому себе. И ничто — ни оправдания, ни доводы, ни наигранная отстранённость — уже не могли это заглушить. В его комнате было тихо. Только мягкое жужжание старого ноутбука нарушало тишину. Гарри сидел, скрестив ноги на кровати, сгорбившись над экраном. Время давно уползло за полночь, но он не мог остановиться. Пальцы дрожали на клавиатуре. Сердце отбивало в груди сухую дробь. Он печатал запросы почти вслепую: «Беременность омеги базовые рекомендации»  «Как заботиться о беременных омегах на ранних сроках?» «Что опасно для беременных омег на ранних сроках?»  Каждая открытая страница рвала его на части. “Пассивное курение увеличивает риск выкидыша на 70%.” “Недостаток питания приводит к гипоксии плода.” “Физические перегрузки повышают вероятность преждевременных родов.” Гарри глотал сухим горлом строки, как яд. Он читал и читал, пока буквы не сливались перед глазами.  «Омегам необходимо полноценно питаться, регулярно и много отдыхать, хорошо спать, избегать задымленных помещений, регулярно разминать тело легкими физическими нагрузками.»  На секунду Гарри закрыл глаза. В груди было тяжело, как будто его вдавили в кровать бетонной плитой. Он вспоминал Малфоя.  Вспоминал, как он отталкивал тарелку в столовой.  Вспоминал, как он стоял рядом с курящим Блейзом.  Вспоминал, как на физкультуре Панси случайно бросила мяч опасно близко к его животу, не зная абсолютно ничего.  “Омегам необходимо беречь себя.” Но Драко не берег себя. Он будто нарочно шёл на обрыв. Гарри снова уткнулся в экран, загружая новую статью, дрожа от холода. Пальцы едва слушались, ему нужно было спать, отдыхать. Завтра идиотский экзамен по углубленной химии, на которую его записала Гермиона. Но красные от усталости глаза продолжали читать каждую букву.  Гарри не заметил, как за окном начал светать. Только когда глаза стали буквально резать от усталости, а текст поплыл перед лицом волнами, он позволил себе рухнуть спиной на матрас. Он лежал в темноте, не двигаясь, с пальцами, вцепившимися в простыню. Нужно было что-то делать, нельзя было оставлять все как есть.  Просто феромоны.  Просто блядский альфа внутри воет, когда беременный омега в опасности.  Гарри Поттер так и не смог уснуть этой ночью.  На следующий день Гарри долго стоял перед столовой линией раздачи, теребя край подноса. Он сделал вид, что лениво выбирает еду, как всегда, но на самом деле… Каждый выбор был мучительным, обдуманным до дрожи в руках. Он взял два варёных яйца. Рис — белый, рассыпчатый. С теплым кусочком масла.  Овощи — запечённые. Небольшую тарелку с фруктами — виноград, груша, яблоки. И чай. Чёрный, слабый, без кофеина. “Беременным нельзя кофе.” Эта мысль сверлила голову как гвоздь. Он почти не глядя доплатил пару лишних монет, пробормотав что-то в ответ на безразличное “приятного аппетита”. Поднос в руках казался невыносимо тяжёлым. Малфой в углу пугал своим спокойствием. Сегодня он был один. Блейз и Панси тоже готовились к экзамену по углубленной химии.  На его подносе сиротливо стояла тарелка серой каши с кусочком масла. Стакан воды. Ломтик хлеба. То, что выдавали бесплатно, по остаточному принципу. То, что обычно брали, чтобы игнорировать и не есть. То, что он снова почти не тронул. Он смотрел в окно, отрешённо, как человек, который давно разучился ждать чего-то хорошего. Гарри остановился напротив. Горло пересохло. Он ничего не сказал. Просто поставил свой поднос рядом. А потом, молча, взял поднос Малфоя — лёгкий, как пустота — и потянул к себе. Меняя их. Просто. Ровно. Как будто это было самое обычное дело в мире. Малфой медленно повернул голову. Их взгляды встретились. В серых глазах Драко мелькнула короткая вспышка — не ярости, не удивления. Что-то другое. Почти… нежелание понять. Он не сказал ни слова. Гарри тоже молчал. Просто сел напротив, отодвинув поднос с мёртвой кашей в сторону. Руки у него дрожали под столом. Сердце билось глухо, как в старой пустой комнате.  Малфой смотрел на новый поднос как на ловушку. Глаза сузились. В тонкой линии губ затаилась колкость.       — Скажи сразу, сколько там яда, — процедил он. Гарри молча взял ложку. Воткнул её в тарелку с остывшей кашей, стоявшей перед ним, и, не меняя выражения лица, медленно поднёс ложку к губам. Жевал долго. Механически. Без сахара, без соли. Без эмоций. Малфой молчал, склонив голову набок. Следил за ним, напряжённо, словно пытаясь вычислить подвох. Гарри просто продолжал есть. Каждое движение было тихим актом сопротивления. Не объяснять. Не защищаться. Не доказывать. Малфой хмыкнул. Глухо, язвительно.       — Ты что, теперь святой? — спросил он сквозь зубы. — Или тебя за это кормят? Какого чёрта, Поттер? Ответа не последовало. Только очередная ложка пресной овсянки, монотонная и почти насмешливая в своём упрямстве. Малфой чуть сдвинул брови, сжав губы. Бросил взгляд на аккуратно выложенные на тарелке варёные яйца. На рис. На фрукты. На минуту он будто боролся с собой. Потом — резко, с раздражением — взял одно из яиц. Откусил кусочек. Медленно прожевал. Гарри краем глаза заметил, как его пальцы дрожат. Едва-едва. Малфой снова бросил на него короткий, ядовитый взгляд. Но ел дальше. Ложку риса. Несколько виноградин. Небольшими, осторожными порциями. Будто каждая крошка пищи могла обернуться капканом. Гарри продолжал есть кашу. Он не поднял глаз. Не дал ни одного комментария. Не выдал ни одного намёка на жалость. И в этом молчании что-то начало ломаться. Тонко. Хрустяще. Как старый лёд под первым шагом весны. На второй день Гарри стоял у прилавка и собирал поднос. Паровая котлета. Гречка. Тушёные кабачки. Чашка слабого зелёного чая. Тарелка с несколькими ломтиками яблока. Всё аккуратное, без лишней соли, без лишнего масла. Он прошёл к столам. Драко снова сидел один. Перед ним — тарелка с вонючей тушёной говядиной, жирной и пересоленной, которую студенты обычно сторонились. Гарри подошёл. Молча. Без лишних жестов. Он поставил перед Малфоем свой поднос. Забрал его. Поменял их местами с той же будничностью, с какой можно было бы поменять сменные батарейки в сломанной игрушке. Малфой даже не сразу повернул голову. Только когда Гарри сел напротив, занявшись его тухлой говядиной, он медленно вскинул глаза. Небольшой отрывистый смешок сорвался с его губ.       — Что это за новая мода? — бросил он. — Поттерский благотворительный фонд? Ответа не было. Гарри разломил вилкой жесткий кусок мяса, натянуто жуя, словно это было самое обыденное занятие на свете. Словно не хотелось блевать от одного только запаха этой противной тушеной блядской говядины. Малфой усмехнулся. Криво. Ядовито.       — Не знал, что ты так любишь мою помойку, — добавил он. Гарри продолжал жевать. Не поднимая глаз. Не отвечая. Спустя ещё минуту тишины Малфой достал из подноса кусок котлеты, медленно откусил. Гарри видел краем глаза, как тот слегка поморщился, но ел. Ложка гречки. Кусок кабачка. Всё под глухое, тяжёлое молчание столовой. Ни одного лишнего слова. Ни одного спасительного взгляда. Когда еда на тарелке убавилась, Малфой отставил поднос в сторону. Поднялся. Стул скрипнул по полу. И ушёл, не обернувшись. Гарри остался за столом, допивая остывший чай, чувствуя, как гул в ушах становится едва слышным. На третий день Гарри стоял в очереди, сжимая в руках пустой поднос. Сегодня он выбрал: порцию запечённой курицы без кожи, отварной картофель, салат из огурцов и зелени, чашку слабого чёрного чая. Грушу, нарезанную тонкими дольками. Когда он прошёл мимо кассы, в направлении столов, кто-то схватил его за локоть. Рон.       — Гарри, — нахмурился он, сдвигая брови. — Ты куда? Гарри чуть дёрнулся, но остановился. Рон смотрел на него с искренней тревогой и Гарри мог поклясться, что за их привычным столиком, где они сидели втроем, также тревожно на него пялилась и Гермиона.       — Я… — начал было Гарри, но слова застряли. Рон бросил взгляд в сторону — туда, где за дальним столом сидел Малфой. Один. С отрешённым видом, перед подносом с какой-то кислой на вид похлёбкой.       — Ты что… серьёзно? — спросил Рон, понизив голос. — После всего, что между вами было? Гарри сжал губы в тонкую линию. Он не мог объяснить. Не мог найти слов. Рон смотрел на него, не понимая. Пытался что-то угадать в его лице.       — Это… — Гарри выдохнул, отвёл глаза. — Это не то, о чём ты думаешь. Рон помолчал, сжав рот в жёсткую линию.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал он наконец, отпуская руку Гарри. Гарри кивнул. Медленно. Словно поднимая на себя неподъёмную тяжесть. Даже если он был без понятия что он делал, даже если это все выглядело как сюр.  И пошёл дальше. Подходя к столу Малфоя, он уже не слышал, как Рон долго стоял на месте, глядя ему вслед с выражением беспомощной ярости. Гарри просто поставил свой поднос напротив. Поменял его на поднос Малфоя — холодный, унылый, как всегда. И сел, не говоря ни слова. Малфой бросил на него долгий, тяжёлый взгляд. Но промолчал. На четвертый день Гарри вошёл в столовую чуть позже обычного. Воздух был тяжёлым от запаха жареной капусты и варёных сосисок. Гул голосов бил по вискам, и каждый шаг отдавался звоном в коленях. Он прошёл мимо очереди, привычно забрав поднос, почти не глядя на то, что выбирает. Сегодня: запечённая рыба без приправ, отварной картофель, салат из свежих помидоров, чашка травяного чая.  Еда казалась безвкусной даже на вид. Но она была правильной. Она явно была лучше, чем скупая каша на воде, которой Малфой давил Гарри все это время. Будто специально выбирал что-то наиболее сухое и ужасное.  Гарри шёл между столами, поднося к лицу порывистый, невидимый ветер вопросов, подозрений, взглядов. Он их не замечал. Ему нужен был только один. Малфой сидел за дальним столом, как всегда. На его подносе сиротливо расползалась каша неясного цвета. Кусочек масла без хлеба. Стакан воды. И ни одного прикосновения вилки к тарелке. Гарри остановился перед ним. Тяжело вздохнул. Под носом, чтобы не слышал никто. И, как всегда, поставил свой поднос рядом. Как вызов. Как ультиматум. Малфой поднял взгляд. Сегодня в его глазах не было оскала. Только холодная настороженность. Только глухое молчание, словно он сам не верил, что всё это происходит наяву. Уже четвертый день.  Гарри молча перехватил его старый поднос, убрал его в сторону. Сел напротив. На секунду показалось, что время остановилось. Тарелки. Подносы. Запах остывающей еды. Далёкий стук ножей о пластик. Малфой сидел, глядя на него, будто взвешивая все возможные причины и последствия. Потом резко потянулся к рыбе. Отломил кусок вилкой. Откусил. Без бравады. Без насмешки. Просто ел. Гарри смотрел, как его плечи всё ещё напряжены, как пальцы всё ещё слегка дрожат. Но еда исчезала с тарелки быстрее, чем вчера. Не вяло. Не мучительно. Маленькими, быстрыми движениями, будто он сам боялся остановиться. Гарри ел кашу. Тупо. Механически. Она липла к зубам, к нёбу, к горлу. Как наказание. Но он продолжал. Потому что знал — так должно быть. Когда Малфой допил чай, он медленно отставил чашку. Не бросил. Не швырнул. Просто аккуратно поставил её на стол. И без слов поднялся. Без вызова в глазах. Без насмешки. Гарри проводил его взглядом. И впервые за все эти дни в груди зашевелилось что-то странное. Не облегчение. Не радость. Просто тонкая, слабая нить понимания: что ничто не остаётся неизменным. Даже если кажется, что весь мир застыл. На пятый день Гарри снова стоял в очереди. Поднос в руках, тугой ком напряжения под сердцем. Он собирал еду без колебаний: гречка, тушёная индейка, салат из свежей моркови, чашка слабого чая с лимоном. Пальцы скользили по ребристому краю подноса, пока он шёл между столами. Воздух был тяжёлый, шумный, пахнущий мокрым хлебом и чем-то ещё — сыростью универской столовой. Малфой сидел у стены, как и всегда. Всё такой же тонкий, слишком бледный, но… чуть менее пустой. На его подносе скучала тарелка овсяной каши, разведённой до состояния бетона, и ломтик чёрствого хлеба. Гарри подошёл. Не остановился. Не задумался. Поставил перед Малфоем свой поднос. Спокойно, аккуратно, как врач кладёт инструменты перед операцией. Забрал старый. Сел напротив. Малфой даже не дернулся. Только бросил на него короткий, ленивый взгляд, словно проверяя, здесь ли он по-прежнему. И потянулся к еде. Начал с гречки. Маленькими ложками. Без видимого удовольствия, но и без прежнего презрения. Гарри ел кашу. Пресную, невкусную, липкую. Чувствуя, как каждый прожёванный ком застревает в горле. Между ними растекалась тишина. Гул столовой отступал. Оставался только этот маленький, странный остров молчания между двумя людьми, которые всю жизнь знали только, как убивать друг друга. Малфой доел быстрее, чем обычно. Допил чай. Медленно вытер губы салфеткой, словно выполняя долг. Потом встал. Подхватил поднос. И уже разворачиваясь к выходу, скользя взглядом по Гарри, бросил через плечо:       — Рыба была ужасна. Не приноси её больше. Голос был ровный. Не насмешливый. Не злобный. Просто усталый. Просто человеческий. И прежде чем Гарри успел что-то ответить — хотя бы моргнуть — Малфой ушёл. Оставив за собой лёгкий запах дешёвого мыла и пустоту, глухо пульсирующую в груди. Гарри остался сидеть за столом. Слегка сжав пальцы на краю подноса. И впервые за все эти дни чуть заметно усмехнулся в пустоту.