дышать.

Гарри проснулся медленно. Сначала — едва уловимая тяжесть век. Потом — тепло под щекой. Запах. Густой, насыщенный, знакомый. Его. Разлитый по подушке, по одеялу, по телу рядом. Он вдохнул глубже — и не сразу понял, что дышит не один. Драко лежал на животе, полубоком, спрятав лицо в сгиб подушки. Одеяло сбилось к талии. На спине — бледные родинки, ритм лопаток, еле заметная дрожь дыхания. Он был неподвижен, спокоен, почти детски расслаблен. И пах… исключительно Поттером. Так, как не пах никогда до этого. Полностью, целиком, до кончиков волос.  Это было прекрасно. И немного страшно. Гарри не торопился двигаться. Он просто лежал рядом. Смотрел на него. Медленно провёл тыльной стороной пальцев по открытому плечу, чуть склонился, коснулся губами подзатылка — там, где волосы разметались мягкими прядями. Драко что-то пробормотал во сне, повернул лицо чуть ближе, как будто и во сне искал то, что стало привычным. Гарри ответил молчанием и движением — подался вперёд, обнял его со спины, положил ладонь на живот, скользнул по коже, оставляя только тепло. Он не знал, сколько так лежал. Время будто не двигалось. Было только это утро. Эта постель. Этот человек, который впервые с начала всей этой чёртовой истории не отталкивал его. В какой-то момент Гарри закрыл глаза, вдохнул глубже и прошептал почти неслышно — губами к чужой шее:       — Доброе утро.  Никакого ответа. Только ещё один медленный вдох, чуть более осознанный. Может, Драко услышал. Может, нет. Но Гарри всё равно улыбнулся — едва, внутренне, потому что сейчас ему не нужно было ничего больше. Он остался лежать рядом. Пальцы лениво рисовали круги на коже живота. Он никуда не спешил. На сегодня у него не было планов, кроме одного — остаться. Он встал не сразу. Ещё немного полежал, чувствуя, как просыпается тело: мышцы тянутся, позвоночник расправляется, воздух в груди становится плотнее. Драко спал. Глубоко, тяжело, не дёргаясь — как будто впервые за долгое время позволил себе не держать спину напряжённой. Гарри не хотел будить его. Он осторожно вытащил руку из-под чужого тела, подтянул одеяло повыше, чтобы тот не мёрз, и босиком вышел из спальни. Кухня встретила его тишиной и тусклым серым светом. Окно было запотевшим, на подоконнике стояла чашка со вчерашним чаем. Холодильник, как он и догадывался, был почти пуст. Но яйца нашлись, немного хлеба, остатки молока. Достаточно. Он не часто готовил. Но здесь это казалось правильным — как будто действие само диктовало себя. Сковорода зашипела, когда масло коснулось металла, воздух наполнился мягким запахом поджаренного хлеба и соли. Он работал спокойно, молча, будто боясь спугнуть утро. Каждое движение — неспешное, продуманное, тёплое. На этой кухне не было ничего его — ни чашек, ни книг, ни носков на стуле, ни старых газет. Но сейчас — она всё равно казалась родной. И именно в этот момент, когда Гарри выключил плиту и переложил яичницу на тарелку, он услышал шаги. Мягкие, босые. И голос, хриплый от сна:       — Ты из тех, кто сначала трахается, а потом готовит завтраки? Милашка.  Гарри усмехнулся, не поворачиваясь.        — Я тоже соскучился.  И в тот же миг — тепло. Руки легли на талию. Сонные, вялые. Драко уткнулся лбом между его лопаток, выдохнул куда-то в шею.       — Ты слишком громко дышал. Я проснулся.  Гарри скользнул пальцами по ладони Малфоя, мазнул большим пальцем, прикрыл глаза.        — Прости.        — Не прощу.        — Завтрак остывает.        — Не хочу завтрак.              — Будешь.  Драко хмыкнул, сжал руками Гарри чуть крепче, вредно наклонился к уху и укусил в знак протеста. Ему сейчас было слишком хорошо и лениво чтобы продолжать спорить.  Гарри позволил себе чуть повернуться. Осторожно, чтобы не сбить равновесие, чтобы Драко не оступился. Рука скользнула по талии, вторая — нашла линию позвоночника, и он мягко, почти лениво, развернул его лицом к себе, прижимая к столешнице — не крепко, просто чтобы удержать. Драко ворчливо фыркнул, уткнувшись лбом в грудь. Гарри почувствовал, как тот поёжился, но не отстранился. Просто ещё не проснулся до конца.       — С ума сошёл? — пробормотал Драко. — Я и так с трудом стою.        — Вот я и держу, — тихо парировал Гарри, опуская взгляд. — А то вдруг с ног свалишься прямо в сковородку?  Он коснулся пальцами лица — по щеке, по линии челюсти. Легко. Медленно. Лениво. Пальцы тёплые, руки уверенные, но не требовательные. Он проводил ими по коже, как будто не гладил, а убеждал: ты здесь, ты мой, всё нормально. Драко прикрыл глаза. Не из нежности — из того самого недосыпа, который делает людей уязвимыми. Он по-прежнему молчал. Не улыбался. Но и не отталкивал. Гарри склонился ближе. Губы нашли губы Малфоя словно всегда их находили. Мягко, чуть влажно. Драко что-то тихо промычал в поцелуй, соннно прижался ближе и укусил. Больно. За губу.        — Я зубы не чистил.        — Да мне как-то без разницы.        — Фу, Поттер. Завтрак получился тёплым. Не из-за еды — из-за того, как они ели. Медленно. С ленивыми движениями. Молча. Без «надо поговорить», без «что теперь». Драко сидел, поджав одну ногу на стул, в мятой футболке и с чуть растрепанными волосами, и — совершенно спокойно — намазывал мёд на хлеб. Не спеша. С таким видом, будто делал это каждый день. Будто Гарри всегда сидел напротив. Будто сковорода всегда стояла на плите. Будто ничего до этого утра — не было. Он откусил. Пожевал. И, как ни странно, вприкуску — взял кусок яичницы. Гарри чуть усмехнулся. Беззлобно. Как будто только в этот момент осознал, насколько… домашне всё это выглядело. Он молча подлил Драко молока — в его кружку, без спроса. Потому что уже знал, что тот допьёт. Потому что уже чувствовал себя вправе. Драко кивнул. Не сказал спасибо — но этого и не нужно было. Гарри откинулся на спинку стула. Смотрел. Как он жуёт. Как напрягаются скулы. Как прикрываются глаза, когда Драко делает глоток. И тогда он заметил. Каплю мёда. На щеке. Чуть выше уголка губ. Маленькую. Золотистую. Смешную. Совершенно реальную. Он застыл. Просто смотрел. Драко поднял глаза — и поймал этот взгляд. Нахмурился.       — Что? Почему пялишься?  Гарри не ответил. Только кивнул в сторону. И тогда Драко, не отводя взгляда, медленно поднял пальцы, провёл по коже, собрал каплю и так же спокойно слизал с подушечки. Гарри подумал что он, должно быть, самый слепой неудачник во всем Лондоне, раз эта прелесть была под его носом и он предпочитал ее бить и обижать, а не наблюдать.        — Ты смотришь, как будто никогда не видел, как люди завтракают, — пробормотал он. — Или у тебя фетиш на пчелиные продукты?  Гарри усмехнулся.       — Может быть, у меня фетиш на людей, с которых не хочется сводить глаз. Пауза. Драко посмотрел на него ещё секунду. Потом снова откусил хлеб.       — Пошёл ты, Поттер, — сказал он с полным ртом. Но уголки губ дрогнули. Они доели в тишине. Хлеб почти закончился, молоко остыло.  Драко допил его, отставил кружку, чуть поморщился — все слишком тёплое. Слишком утро. Он поднялся первым. Потянулся — так, как тянутся только дома: вяло, с хрустом в плечах, с бровями, сведёнными от полусонного недовольства. Гарри не мог не смотреть. И не улыбаться.       — Я в душ, — пробормотал Драко, проходя мимо, — ключи оставлю в куртке. Внутренний карман. У входа. Он сказал это без намека. Без подтекста. Просто — как факт. Как будто Гарри уже должен был это знать. Как будто остаться — было чем-то таким же обыденным, как завтрак или горячая вода. Гарри кивнул. А потом, лениво, с лёгкой ухмылкой, спросил:       — Тебе там в душе помощь не нужна? Драко даже не остановился. Только вскинул брови, бросил через плечо:       — Отвали, — и скрылся за дверью, оставив за собой только звук воды, запах меда и ткнутый на скорую средний палец. Гарри усмехнулся, тихо. Почти беззвучно. Потом потянулся, почесал затылок и направился обратно в спальню. Бросил взгляд на окно — серый свет, мокрая улица, где-то далеко студенты спешили на пары. Он рухнул в постель с длинным выдохом. Одеяло всё ещё хранило запах. Подушка была тёплая. И ни одна кость в теле не хотела подниматься.       — Ну и к черту эти пары, — пробормотал он в подушку. Кафетерий был шумный, как всегда. Слишком светлый. Слишком многолюдный. Столы — в привычном хаосе: подносы, книги, локти, разговоры. Он сидел в углу, за тем столом, где раньше проводил большую часть перерывов. Сейчас — как гость. Неловко, напряжённо. Чай в руках. Пирог на столе. Панси и Блейз — по обе стороны.       — Ты как призрак, — сказала Панси, уставившись на него с притворно обиженным видом. — Сначала исчезаешь на две недели, потом возвращаешься, будто ничего не было. Я, между прочим, скучала.       — А я нет, — лениво отозвался Блейз, — но по расписанию тебя всё равно не найти. Драко пожал плечами, потянулся за бумажной салфеткой, не отвечая. У него было лицо «я в порядке», голос «я не в порядке», и глаза «не спрашивай». Панси, конечно же, проигнорировала всё. Она склонилась ближе, вдохнула демонстративно, сморщила нос.       — Ты воняешь Поттером.  И тишина. На долю секунды неловкая, густая.        — Ну, не в плохом смысле, конечно, — тут же добавила она и чуть виновато поджала губы. — Просто это странно, он же… Поттер.  Драко опустил глаза в кружку.        — Между вами двумя что-то есть? — Блейз лениво крутил в руках небольшую вилочку от десерта. Панси всегда это раздражало но сейчас даже она сидела молча.  Драко прищурился, чуть наклонил голову, будто не понял вопроса. Но понял. Он медленно пожал плечами. Не «да». Не «нет». Что-то между — как и всё в их чёртовой истории.        — Сложно, — выдохнул он. — Не знаю. Не уверен. Мы… целовались пару раз, переспали, он… пометил меня.        — То есть вы встречаетесь? — Панси прищурилась.        — Нет, мы не…        — Этим обычно парочки занимаются. Еще и пометил. И переспали. Кошмар, я так завидую.  И, как назло, щеки предали. Тёплые, розовеющие. Он не пытался их скрыть. Только уткнулся в ладонь и пробормотал:       — Я ненавижу твой длинный язык, Паркинсон.  Панси не заметила напряжения. Или сделала вид, что не заметила — в её случае разницы не было. Она откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и взяла слово, как всегда — смело, громко, с порывом:       — Короче! Я сделала это.  Драко вскинул бровь чуть недоверчиво, переглянулся с Блейзом.        — Что именно? Бросила университет? Купила енота? Купила то платье?        — Призналась я! — Панси выглядела сейчас самой счастливой девушкой в мире и Драко на миг даже прикусил кончик языка. Влюбленность омеги Панси в омегу Луну из литературного была темой для всех их редких собраний.  — Той девочке, Луне. Ну, у нее еще свитер до колен и сережки вишни в ушах. Кажется, это настоящие вишни, но мы пока не настолько близки, я пока стесняюсь спрашивать.  Блейз присвистнул, отпивая кофе, и одобрительно кивнул. Даже Драко слабо улыбнулся. С этими чертовыми гормонами он стал совсем сентиментальный.        — Мне сразу стало так легко! — продолжила Панси, без зазрения совести украв кусочек пирога с тарелки Драко. Он все равно его не ел.  — Я очень боялась, мы же обе омеги, но она оказалась такая сладкая! Господи, мы, кажется, все выходные с ее постели не вылезали.        — То есть ты стесняешься спросить про ее сережки но не стесняешься трахаться? — Блейз едва не подавился кофе. Панси расплылась в улыбке.        — Ну да! А что такого? Это же разные вещи! Сережки интимнее.        — Я залетел. Сначала никто не понял. Панси чуть приоткрыла рот, будто пропустила контекст. Блейз застыл, вилочка в руке повисла между чашкой и губами. Стол — опустел. Разговор — умер. Тишина сгустилась за одну секунду.       — Что, прости? — она моргнула несколько раз, боясь даже пошевелиться. Драко почувствовал как в ушах гудит и хочется сбежать.        — Я… залете— Он прикусил язык. Вспомнил, как Гарри не использовал это слово и как исправлял его каждый раз.        — Беременный.  И замолчал. Словно выдохнул не слова — а яд. Словно больше в груди не осталось воздуха. Панси подалась вперёд. Медленно. Глаза расширены. Блейз не отводил взгляда, но не говорил.       — А ты… уверен? — осторожно переспросила она. Драко издал что-то между усмешкой и стоном отчаяния.        — Блять, не поверишь, как никогда.        — Не язви! Я в шоке, вообще-то, — Панси надула губу. — А кто… а кто отец?  Драко замер. Он опустил взгляд в пустую кружку. Плечи чуть дёрнулись.       — Седрик.  Блейз напрягся, поддался чуть ближе, его широкие плечи даже чуть приподнялись и Драко это очень не понравилось.        — Когда это случилось? — он понизил голос до тихого шепота и нахмурился.        — Ну, ну на твоей вечеринке. Более того, в спальне твоих предков, если я правильно помню. Я тогда нажрался, да и он пьяный был. Не уследили, — Драко ненавидел каждую секунду этого разговора. Унизительно было рассказывать, но они друзья. Они обязаны знать.  Тишина. Длинная. Тяжёлая. Блейз не ответил. Панси моргнула. Приоткрыла рот, затем закрыла, затем обреченно уставилась на Блейза. Драко смотрел на свои пальцы — на костяшки, на ногти, на что угодно, только не на них. — Драко, — начал он тихо, подбирая интонацию и слова. — Седрик всю ночь был заперт с Чжоу в кладовке. Он проиграл в карты. Еще до твоего прихода. Он не мог… сделать этого.  Драко не засмеялся. Не фыркнул. Он просто замер. А потом — дрожь. Сначала едва заметная. В пальцах. Потом — в животе. В груди. В позвоночнике. Он выпрямился. Смотрел в пустоту. Ничего не говорил. Блейз нахмурился.       — Ты в порядке?        — Я… я не… — голос дрогнул.  В голове начали всплывать кусочки. Тепло. Запах. Рука на спине. Губы. Не Седрика. Ни разу. Голос. Шёпот. Знакомый. Не чужой. Зелёный.