дышать.

Кафе было шумное. Такое, в котором всегда пахло сыром и кофе, где за окном стекло покрывалось тонкими каплями дождя, а воздух внутри был тёплый, чуть перегретый, как в доме у бабушки. Они сидели у окна. Рон жевал слишком быстро, Гермиона читала и печатала что-то на экране телефона, изредка кидая на них взгляды поверх очков. Гарри сидел напротив, держа в руках кружку, которую уже давно не пил. Просто… держал. Тепло от неё было спокойное, не требующее.  Он сам позвал их сюда, на их любимое место. Только втроем, как раньше. Потому что с Драко он совсем позабыл о друзьях, в делать это было просто ужасно. Гарри был эгоистом, да, но не простил бы себя, скажи ему Гермиона или Рон, что они хотят перестать общаться. Да и… новости были. Слишком много новостей, кажется.        — Ну и что ты такой загадочный? — вдруг отозвался Рон, прожевывая свой сэндвич. — Сидишь и пятнадцать минут не жалуешься ни на что.        — Или не врешь, что все нормально, — с мягким уколом добавила Гермиона и отложила телефон на стол экраном вниз. Гарри знал, что у них было слишком много вопросов. Начиная тем, почему он второй день не появляется на парах, и заканчивая его странным скомканным расставанием с Джинни. Рон не был этому особо рад, но и не вел себя как придурок. Гарри был очень благодарен и, если честно, ожидал куда худшего. Это ведь его сестра, а поступил он, мягко говоря, не очень хорошо.  Он чуть неловко почесал шею, выдохнул, поставил чашку на блюдце и звон стекла мягко отдался где-то в груди.  Гарри очень сильно соскучился по Драко. И это плохо. Он не может быть настолько зависимым от него. Но все же его не хватало. Хотелось, чтобы он посидел рядом, чтобы поворчал, чтобы даже просто молча дышал.        — Ну… не знаю, как сказать это нормально, — промямлил он и уперся локтями в стол, роняя щеки на ладони.        — Ну так скажи ненормально, — Рон чуть закатил глаза и пожал плечами. — Мы же не Министерство Психологической Помощи.        — Я… думаю, я очень сильно влюбляюсь.  Рон поднял взгляд и покосился на Гермиону. Не очень довольный, но спокойный.        — Ты должна мне двадцать фунтов, — прохрипел он. Гермиона вздохнула. Гарри уставился на них обоих так, словно не он озвучил новость, а они двое удивили его.        — Чего?        — Я поспорила… кхм… Рон поспорил со мной, что… что ты бросил Джинни потому что влюбился в Малфоя, — Гермиона чуть резко открыла кошелек и достала оттуда ровную купюру, очень громко хлопая ею по столу. Рон с огромным удовольствием смял купюру и пихнул куда-то в задний карман, Гермиона на это поморщилась. Но уговор был уговором.        — Я не бросал ее, мы… расстались, — поправил Гарри чуть неловко. Рон фыркнул.        — Как скажешь, брат. Она не очень страдает, так что без разницы. Говорит, хочет попробовать себя с бетами. Альфы тупые.        — Ты же сам альфа, Рон, — Гермиона прыснула тихим смехом. Рон заткнулся.  После небольшой паузы и громкого глотка сока, которым одарил их Рон, он добавил:       — Но я Малфоя не одобряю. Он сука, — Гарри покосился на него, толкнул коленкой под столом. — Что?! Мне напомнить, как тебя отмывали от его крови год назад? Боже, это было месиво! Я удивлен, что его лицо вообще осталось целым!        — Не осталось, там… пара шрамов на носу, — Гарри виновато почесал затылок. Рон закатил глаза и брезгливо фыркнул, мол, «избавь меня от этого».        — А я рада, — вдруг мягко отозвалась Гермиона и подвинула Рону свой кусочек чизкейка. Он улыбнулся и, чмокнув ее в щеку, принялся есть. Это было слишком мило. Гарри очень сильно хотел позвать Малфоя на свидание. На нормальное, на хорошее свидания. Не в кафетерий у больницы, не в столовую университета. Может, в ресторан. Или на выходных на завтрак. Драко очень нравились вафли. Гарри очень нравился Драко.  Он не выдержал. Быстро разблокировал телефон, быстро нашел их переписку. Последним сообщением снова было «пошел нахуй», но теперь вместо точки стояло сердечко. От Гарри.  15:21 — harry ты как?  я думаю о тебе. все утро. не тошнит больше?  И на лице застыла слишком смущенная улыбка. Рону пришлось действительно постараться чтобы снова не закатить глаза. Гарри выглядел слишком слащавым.  Официантка принесла счёт. Рон вытащил ту двадцатку, которую гордо выиграл у Гермионы, и ткнул ей.        — Кстати, — сказала Гермиона между глотком кофе и заметками в телефоне, — мы с Роном уезжаем на лето. Гарри поднял брови. Он действительно не знал.       — Правда? Куда?       — Во Францию. К моим старшим. Мы давно не ездили всей семьёй. Рон, кажется, всё ещё думает, что там только улитки и багеты, — она закатила глаза, — Но, может, наконец сменит представление. Рон фыркнул, поднимая чашку:       — Ну извини, не всем дано сразу знать французский на уровне мадам Пруа с третьей парты.       — Я рад, — сказал Гарри. И сказал это искренне. Он действительно радовался. Тому, что у них всё хорошо. Что они нашли свою простую жизнь, свою поездку, своё Солнце. Он улыбнулся, откинулся назад и сказал:       — У меня, наверное, планов нет. На лето. Никуда не еду. Пауза. Рон поднял брови.       — Один будешь торчать в Лондоне? Гарри покачал головой. Посмотрел в окно. На улицу, где начинал мелко моросить дождь. Где люди торопились. Где кого-то, может быть, ждали дома. Он чуть сжал губы, а потом тихо:       — Не один. Теперь — не один. Гермиона мягко улыбнулась. Она знала, кажется, всегда чуть больше, чем ей стоило. Она умная, она догадывалась.        — Мы пойдем с Роном, ладно? — она подхватила пальцы своего парня и он, жадно запихивая остатки чизкейка в рот, закивал, обхватывая ее руку своими двумя.        — Я с вами! — Гарри уж начал приподниматься, но крепкая ладонь Гермионы усадила его обратно. Она кивнула ему за спину и немного виновато поджала губы.        — Останься, Гарри. Кое-то хочет с тобой поговорить.  Гарри обернулся со слишком счастливой улыбкой. Он рассчитывал на то, что Драко окажется тут, в этом кафе. Что он увидит белобрысую макушку, что увидит его опущенные плечи в мешковатой одежде, что увидит чуть надменное лицо, которое ему очень нравилось. Но Джинни Уизли подошла к нему и выглядела не совсем довольной. Гермиона с Роном скрылись и Гарри подумал, что они предатели, не более.        — Хэй, Джинни. Привет. Ты в порядке? Ты не ответила мне вчера на сообщение, я… волновался, знаешь, — Гарри постарался звучать очень убедительно, очень тепло. Как друг. Как тот, кто ушел, но не хотел делать больно. Потому что он действительно не хотел. Он запутался, он был виноват и знал это.  Телефон завибрировал, Гарри дернулся и взглянул на экран резко, Джинни поморщилась.  15:32 — d.m. соскучился. убираюсь дома. думал о тебе утром, ты ушел так рано.  купишь мороженое?  Внутри что-то защемило. Сладкой, разливающейся по легким нежностью. Она была похожа на мед. Драко очень нравился мед. Гарри очень нравился Драко.  Джинни не ответила ему ничего. Абсолютно. Она молча мягко поставила свою сумку на колени, холодными руками потянулась в кармашек и достала кое-что завернутое в аккуратную белоснежную салфетку. Гарри уставился на этот сверток как идиот, двинулся чуть ближе, раскрыл.  Замер.  Тест. Полоски — две. Красные. Ровные. Без вариантов. Гарри не двинулся. Он смотрел. Медленно. Как будто мир вокруг стал ватой. Как будто одна полоска под его взглядом могла исчезнуть и избавить его от ощущения, как нежность в легких превращается в гвозди.  И внутри — всё сорвалось. Не шумно. Не с криком. Медленно. Глубоко. И бесповоротно.       — Твой ответ на сообщение, — глухо сказала Джинни. Она откинулась на спинку стула, протянула руку и взяла кружку с блюдца Гарри, допивая его чай.  Гарри Поттер все еще не дышал.  «соскучился. убираюсь дома. думал о тебе утром, ты ушел так рано.  купишь мороженое?»  Блять. Блядский пиздец.  Гарри не мог оторвать взгляда от этого куска пластика, от двух ровных полосок, от холодного лица Джинни. Она не устраивала ему истерики, она не кричала и не предъявляла. Она действительно, блять, ответила на его сообщение. Вот таким вот ответом. Словно прежде, чем воткнуть гвоздь ему в глаза, она ласково поцеловала его своей помадой.        — А ты… Джинни, ты… ты точно уверена, что это… от меня? — он поднял на нее испуганный взгляд.  Глаза Джинни тут же загорелись ярким огнем, она нахмурилась. Выглядела совершенно оскорбленной.        — Ты серьезно? — ее голос был четкий. Очень. Четкий. — Я не шлюха, я не изменяла. Ни разу. Я даже не смотрела ни на кого, — Джинни брезгливо поморщилась и Гарри догадывался, что это может быть правдой. — В отличии от некоторых.  Это было больно. Но очень справедливо.        — Я не… я не хотел ничего сказать, я имею ввиду… Все произошло так… быстро и неожиданно.        — Быстро? — выплюнула Джинни. — Настолько быстро, чтобы ты успел забыть, что у тебя вообще была девушка?  Гарри заткнулся. Впервые в жизни он понимал, что ничего, абсолютно ничего он больше не сможет исправить.  «соскучился. убираюсь дома. думал о тебе утром, ты ушел так рано.  купишь мороженое?»  Он встал. Не резко. Медленно. Как будто тело не хотело подниматься, но мозг уже всё решил. Куртка лежала на спинке стула. Он потянулся к ней, не глядя. Джинни не двинулась. Сидела — ровно, выпрямленно, будто держала себя, пока он не исчезнет. Он сжал ткань пальцами. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Хотел что-то сказать. Извиниться? Объяснить? Он приоткрыл рот, но слова не находились. И тогда Джинни подняла взгляд. Голос был не громкий. Спокойный. Смертельно спокойный.       — Да, Гарри. Ты действительно кусок дерьма. Её глаза не были злыми. Они были… разрушенными. Пустыми. Он стоял ещё мгновение. А потом просто повернулся. И ушёл. Без спешки. Без оборачивания. Просто — ушёл. Потому что больше ничего нельзя было сделать. Он шёл по улице, не глядя вперёд. Пальцы мёрзли, но он всё равно держал сигарету. Одну за другой. Слишком быстро. Слишком жадно. Дождь моросил. Обувь промокла. Где-то вдалеке проезжали машины, фары били по глазам. Он свернул в переулок, остановился под балконом, закурил ещё. Уже не хотелось. Просто — чтобы не думать. Но мысли всё равно были. Сбивчивые. Грязные. Пронзительные. “Я влюбляюсь в него.” Эта мысль была — как удар. Как предательство. Потому что только недавно он сказал это друзьям. Сказал — и улыбался. Гордился собой, что умеет быть честным. А теперь — тело дрожит, руки грязные, во рту горечь. А если ребёнок действительно от меня? А если… если я сломаю Драко? Если я уже ломаю обоих? Себя? Он остановился, привалился плечом к стене. Никто не смотрел. Он был один, как давно не был. Мне с ним так хорошо. Так по-настоящему. Тепло. Тихо. Без масок. Я просто кусок дерьма. Он вспомнил, как Драко тянулся к нему во сне. Как пах его затылок. Как он говорил: «ты не уйдёшь?» И как Гарри шептал: «нет, конечно нет». А теперь он не знает. Кто он. Где он. Куда дальше. Он затушил сигарету о кирпич. Дождь усилился. Пальцы были красные. Он медленно двинулся домой. Квартира Драко была тихой, но пахла ими обоими. Большая, не такая холодная. Не сейчас, не когда Гарри разбросал свои футболки, не когда его кружка с недопитым кофе стояла на столе кухни.  Драко спал, это Гарри понял по тому, как он не вышел и не отозвался, чтобы встретить. И, да, так и было.  Долговязый, в смешной футболке Гарри с очень глупой надписью. Ткань задралась, Гарри видел низ живота, видел, что Драко все еще упрямо не носил белья под пижамными штанами. Видел, как он снова попытался угнездиться, как укутался в два разных пледа, как между одеялами и подушкой была его футболка.  Гарри почти ревностно убрал ее с хватки Малфоя, он забрался на кровать заместо своей футболки. Прижался, обхватил сонного Драко за плечи, за талию, за поясницу, и прижал к себе. Глупо было надеяться, что он не проснется. Малфой заныл недовольно, закинул ногу сверху и вздохнул.        — Ты курил? — хрипло пробормотал он.        — Да. Я тебя люблю, — Гарри поцеловал его в щеку, Драко тихо усмехнулся. Не верил.        — Ты холодный. Что ты несешь?       — Там дождь. Я тебя люблю.        — Поттер, ты пил?        — Нет. Я просто очень сильно тебя люблю.