дышать.

Было поздно. Слишком поздно, чтобы звонить. Слишком поздно, чтобы надеяться. Но Гарри всё равно стоял у двери. Мокрые волосы прилипли к вискам. Он сжимал кулак, будто в нём было всё, чего он не смог сказать. Он не знал, что скажет. Знал только, что должен быть здесь. Сейчас. Поздно. Но, возможно, не слишком поздно.  Он постучал. Сначала — один раз. Тихо. Потом — снова. Чуть громче. И замер. Шаги. Щелчок замка. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Драко. В чёрной футболке до колена, больше его собственных вещей.  С чуть взъерошенными волосами. Уставший, но уже не сломанный. Без агрессии, без паники, без слез. Драко даже не вздрогнул, пока у Гарри дрожали кончики пальцев очень сильно.        — Что тебе нужно? — Драко спросил тихо, глухо. Гарри увидел, как он мягко прижался к косяку плечом, как скрестил руки на груди, как очаровательно от этого простого действия ткани футболки очертили живот. Чуть больше. Совершенно точно священно. Очень хотелось протянуть пальцы и коснуться. Драко ведь всего раз позволил и то, только потому что спал.  Гарри не смог физически ответить сразу. Он дышал тяжело, плечи вздымались, хотелось кричать, упасть на пол, умолять простить, зализывать раны, боль. Все то, что он оставил со своим уходом когда думал, что забрал абсолютно все.  Но прежде, чем он открыл рот для жалкого «прости» в нос ударил запах. Чужой. Абсолютно точно чужой. Теплый, сильный. Запах не пропитал Драко полностью, на нем все еще была метка Гарри и только его, но по спине прошлись настороженные мурашки. Запах другого альфы исходил из квартиры, из футболки, в которой был Драко, из его волос.        — Диггори был здесь? — прозвучало жалко и глупо. Гарри прикусил кончик языка.        — А это теперь твое дело? — Драко прижался виском к двери. Все еще холодный, все еще непреклонный. Гарри так сильно соскучился. Он был так чертовски виноват.  Никакой гордости не было в его глазах, никакого эгоизма. Он натворил достаточно. И единственное, что он был способен сделать, это медленно шагнуть ближе, наблюдая, как Драко даже не пошатнулся, и опуститься. На колени.  Впервые в жизни Гарри Поттер действительно встал на колени перед кем-то. Без стеснения, без ощущения собственной важности. Его эмоции сейчас были не важны абсолютно. Был важен Драко, было важно убрать запах Седрика, было важно, чтобы его хотя бы услышали. Необязательно приняли назад. Гарри было бы достаточно молчаливого взгляда, если бы на него смотрел Драко.        — Я… Черт… — голос дрогнул. Гарри поднял взгляд на все еще стоящего Малфоя, выдохнул. Руки дрожали настолько что одно единственное место, где было спокойнее, оказалось на бедрах Драко. Гарри сжал их мягко, аккуратно, под футболкой. Драко был чертовски теплым, кожа его была мягкой, нежной. Гарри поклялся что если он его простит, он не отпустит его руку и на секунду до конца своей жизни.  — Тебе необязательно меня прощать, но я прошу… Прошу прощения, Драко.  Гарри выдохнул. Говорить оказалось тяжелее, чем думать об этом. Но Малфой не отталкивал, не отходил. Он просто смотрел вниз и не двигался, принимая этот жалкий жест извинения. Было достаточно.        — Пожалуйста, я… Я все еще хочу знать как пахнет твоя постель, когда мы просыпаемся в ней вдвоем, — Гарри Поттер никогда не плакал.  Никогда в жизни ни одна скупая слеза не коснулась его щеки, он прерывал плач на моменте влажных глаз, на моменте дрожащих плеч. Но сейчас, в тени парадной, на коленях, когда под очками дрогнула влага, Гарри Поттер заплакал. Не громко, совершенно нет. Просто не смог сдержать теплую слезу. Просто выдохнул. Просто ладони на бедрах Драко сжались чуть сильнее, потому что он все еще молчал, все еще хладнокровно смотрел. И все еще не прогонял.        — Ну тогда заходи. Понюхай. Поплачь у меня в уборной. Но я тебя не ждал, — и ладонь Драко потянулась вниз, к лицу Поттера.  Он приподнял светлые брови, голову склонил набок, прищурился. Теплые пальцы скользнули в копну пушистых волос, оттянули голову Гарри, заставили его самого склонить голову. И он слушался. Он давал себя касаться тоже, он был бы не против, ударь Малфой его, да посильнее. Сам бы себя ударил, но отрывать руки от бедер Драко было слишком тяжело. Не справился бы.  Он вошёл без слов. Слов не было нужно. Они отложились где-то в мокром вороте рубашки, в тишине шагов по коридору, в том, как двери закрываются не за спиной, а перед прошлым. Драко шёл впереди. Не быстро. Он не оборачивался, не говорил “чувствуй себя как дома”. Домом это было месяц назад.  Он просто шёл. Как человек, уставший от ожиданий. Гарри шёл за ним. Тихо. В дыхании — что-то неуверенное, в пальцах — какая-то незаметная дрожь. Когда они вошли в комнату, он увидел её. Попытку гнезда. Подушки. Старое одеяло. Чужие вещи. И всё — неподходящее. Слишком новое. Слишком чистое. Слишком не его. Гарри подошёл ближе. Молча. Встал на секунду. Посмотрел. И — вдруг — усмехнулся. Тихо. Почти грустно.       — Ты все еще не умеешь собирать, — выдохнул он, пальцем подцепляя край пледа. — Но ты пытался.  Он протянул руку уже к Драко. Касание было неуверенным. Тыльной стороной пальцев — по щеке. Так, как когда-то. Так, как давно уже не позволено. Драко не отпрянул. Он стоял — почти недвижимо. И в этом неподвижии было что-то гораздо более страшное, чем удар. Он закрыл глаза. Один вдох. Один шаг ближе. Лоб — почти к его щеке. Пальцы — почти к его запястью. И тогда — в самом низком шёпоте, почти неуверенно:       — А Уизли? Что с ней?        — Ничего, — Гарри ответил тихо. Он чуть приподнял голову, мазнул губами рядом с ухом Драко. Теплым, мягким. Кожа белая, красивая. По линии челюсти разбросано пара родинок. Гарри был влюблен в каждую из них. Потому что с Джинни и правда ничего. И быть, наверное, никогда не могло.  Драко не ответил ему «хорошо», не сказал и «понятно». И ни в коем случае голос бы не дрогнул чтобы сказать «останься». Но полушаг в сторону Гарри был мягким и теплым почти настолько, что у обоих приятно кольнуло внизу живота, что запах Гарри мягко окутал его снова. Не навязчиво, просто так, как запах беспокойного альфы наконец возвращается домой. Метка на шее чуть зачесалась, Драко проигнорировал ее. Он наклонился сам, он прикрыл глаза.  Он поцеловал.  Целовать Седрика было приятно почти всегда. Он теплый, он яркий, он улыбается, он тащит Драко танцевать по квартире, тащит в кровать, тащит целовать еще. Целовать Гарри Поттера было нужно почти на таком же уровне, как спать или пить воду. Драко скользнул губами снова, поймал привкус соли от слез, выдохнул, потому что Гарри поцеловал его в ответ. Тепло и очень настойчиво, обхватывая губы своими, сцеловывая сухость и следы бессонницы. Ему было очень стыдно. Правда стыдно и страшно что за свои выходки Драко действительно мог чувствовать себя настолько плохо, что это стало бы опасно для ребенка. Но Панси Паркинсон написала ему перед приходом, что Блейз и она забрали вещи, что Драко, несмотря на все, ждет. Потому что знает. Про Джинни, про ебучие попытки Гарри забыть вину алкоголем. Про все.  Гарри прижал его к себе ближе, укладывая ладонь на поясницу, вторую опуская на шею у ключиц. Там, где тепло ощущалась метка под подушечками пальцев, где все еще было негласное «Мой». Драко, наверное, действительно всегда был его. Под кулаками, под драками, под болью и кровью. Гарри знал его тело лучше, чем знали все, с кем спал Малфой. Он знал, как оно ломается, как хрустят его кости, как он хрипит от ударов в лицо и как выгибается от удушья. Гарри знал, как собирается тело Драко назад, в любовь. Как ощущается его теплая кожа, какие на вкус его слезы, как он стонет от удовольствия и как улыбается. Драко Малфоя так даже не знали его собственные родители.  Когда Драко отстранился — всего на пару миллиметров — он остался рядом. Лбом к лбу. Пальцы на запястье всё ещё держали чужую ладонь. — Если ты сейчас… Уйдешь… Если снова захочешь, то… Может, будет недостаточно поздно подумать, что мне все приснилось, да? — голос его был теплым, спокойным. Почти шутливым. Гарри стало очень больно дышать.  Он мягко спустил ладонь с ключиц Драко ниже, под футболку. На живот, который теперь мог осторожно обвести пальцами, который он накрыл своим теплом, под которым почувствовал жизнь. То, что было его все это время, а он просто был слишком пьян и глуп, чтобы это осознать.  В комнате особняка Блейза было почти темно. Было шумно от музыки на первом этаже, было пьяно от выпитого алкоголя, коньяка и виски с колой. Пиво служило как газировка, все давно перестали считать свои выпитые бутылки.  Он повалил Малфоя на кровать, он стянул его блядски узкие джинсы, он кусался, он дышал его запахом, а метка омеги — временная, такая надоедливая, такая сладкая — жила у него на шее сзади. Гарри Поттер был чертовски пьян и чертовски зол.        — Укусил «Поттера», да? — хрипел ему в шею Гарри.        — Да… Отметил, — Драко был еще пьянее, а еще очень сильно хотел трахаться. В моменте он действительно думал, что это был Седрик. Потому что кто еще? Сам Гарри Поттер? Ха!  Он не трахал Драко. Он уничтожал его каждым толчком, каждым несдержанным рычанием и каждым слишком громким, пошлым звуком плоти о плоть, когда яйца бьются о кожу и член внутри пульсирует, набухая сильнее. Драко нравилось это.        — Э-эй, стой-… — он попытался выдернуться из рук Гарри, когда почувствовал, как тот вжимает его в постель лицом и нависает сверху, устраиваясь между ног слишком удобно. — Ты че творишь? — прохрипел он, но Гарри не слишком слушался.  Драко ощутил это слишком поздно, когда из эйфории алкогольного опьянения его вытащил набухший узел внутри, который присасывался к нему, который выпускал чертову сперму слишком обильно, слишком горячо, вбиваясь в матку и сцепляясь с ней. У Драко потемнело в глазах. Сначала потому что ему было слишком страшно, а буквально через несколько секунд потому что это оказалось охуеть как хорошо. Узел внутри набухал, продолжал набивать все внутри спермой, продолжал оставаться внутри огромной горячей плотью и Гарри буквально рычал в его шею, все еще не оставив метку.       — Ты у меня понесешь, Малфой. Ты мой. Ты всегда будешь моим.  Гарри Поттера вообще не должно было быть там, в спальне родителей Блейза Забини, внутри горячего и пьяного Драко Малфоя. Но он был.  И сейчас, стоя в квартире Драко, это вспомнили оба.