LiveLust.com

— Здравствуй, мой прекрасный ягнёнок. Я так рад, что ты не отказался. Знал, что ты честный мальчик, и не разочаруешь меня. От этого сообщения, от этой слащавой патоки по коже бегут мурашки. Словно ледяной душ окатил. После того, как Ганнибал сбросил эту бомбу и трусливо слился, не сказав ни слова, во мне что-то надломилось. Трещина пошла. Рассыпалось к чертям. Я не понимаю, что это за чувство. Да и плевать. Нет времени на рефлексию. Просто вперёд. Упал… поднялся… пошёл дальше… помнишь, Уилл? Чувствую себя брошенным. Я не хочу его рядом. Ни в этом чате, ни в этом проклятом отеле, ни в голове, ни, чёрт побери, в сердце. Всё происходит за секунды. А в голове эхом, словно заезженная пластинка, голос отца: «Настоящий мужик встаёт, настоящий мужик дерётся, настоящий мужик вкалывает, как проклятый. Ты понимаешь, Уильям?» Какого хрена значит «быть настоящим мужиком»? Что в этом ценного? И почему он твердил только это, ни разу не вспомнив о том, что настоящий мужик должен быть, мать его, счастлив? Почему меня постоянно недостаточно? Недостаточно для отца, для матери, для Ганнибала, для самого себя? Почему все сваливают, когда я больше всего в них нуждаюсь? Или это я сам их отталкиваю? Чёрт, Уилл, ты же сам напросился. Хотел большего, никого не слушал, возомнил себя самым умным и пытался всех перехитрить. Ложная гордость. Раздутое эго. Идиотское самомнение. Уверенность, что если я рухну в бездну, то виноваты будут все, кроме меня. И вот, благодаря этим кривым зеркалам, я оказался там, где никогда не хотел, но откуда уже не сбежать. А сама мысль о том, чтобы причинить себе боль — получить то, чего, как мне казалось, я заслуживаю — одновременно пугает и… возбуждает. Может, я был прав, когда говорил, что мои мысли, в конце концов, материализуются? Если высшие силы решили, что это моя судьба, если весь негатив, который я генерирую, притягивает только негатив, то мне нечего удивляться, что сейчас я смотрю прямо в ебальник дьяволу, который собирается заставить меня страдать, как в дантовском аду. Но ведь ты этого хочешь, верно? Разве не к этому ты так долго стремился? Внимание, уважение, признание — любой ценой? Сглатываю, возвращаясь в реальность, и сосредотачиваюсь на фигуре, сидящей в полумраке. Единственный источник света — торшер, стоящий у него за спиной. Он едва освещает очертания тела, но достаточно, чтобы понять: передо мной живой человек. Смотрит. Но куда? В глаза? На лицо? На моё голое тело? Хрен знает. Его лицо скрыто под чёрной маской. Балаклава? Обрезанные колготки? Не узнаю. Только губы кажутся смутно знакомыми. Тонкие, змеиные, изогнутые в едва заметной демонической усмешке. Верхнюю губу рассекает уродливый шрам, делая даже эту небольшую часть лица какой-то… неправильной. — Что, скромничаем, ягнёнок? — его голос как хлыст стегает слух. — Я думал, твой длинный язык не умолкает ни на секунду. Или моя божественная красота тебя ошеломила? Сглатываю, моргаю. Под спиной внезапно становится жёстко — чувствую каждый узелок на покрывале. Хочется спрятаться, отгородиться от него, просто замолчать. Но я не шевелюсь, только качаю головой. — Я просто… немного нервничаю, — выдыхаю хриплым голосом и невольно цепляюсь взглядом за мерцающие украшения на его шёлковом халате. Они отблёскивают в полумраке, как осколки льда. Под халатом — ничего. Он голый, как его создал Бог. Чую, что у него мускулистое, сильное, невероятно опасное тело. Что в реале он бы меня сломал одним движением. Но это всё виртуальная херня. — Не бойся, ягнёнок. Мы будем наслаждаться этим вместе, проведём время с пользой. Позволь мне увидеть тебя, покажи своё прекрасное тело, которое теперь принадлежит только мне, — мурлычет он. И тут я понимаю, что его голос грубый, возможно, из-за шрама на губе. А может, у него дефект речи, а родителям было насрать, чтобы это исправить. Ухмыляюсь про себя: может, у нас даже что-то общее? Растопить лёд сочувствием в сердце маньяка, который хочет видеть, как ты истекаешь кровью — это, блин, впечатляет, Грэм. — Я весь твой, мой Красный Дракон, — шепчу, откидываюсь на подушки, закидываю ногу на ногу и начинаю нежно поглаживать грудь. И снова накатывает мысль: виноват только я. Сам навлёк на себя это дерьмо. Ганнибал… Стоп! Хватит о нём. — Я не твой Красный Дракон, тупая овца! — рычит он. И мои пальцы замирают на ключице, словно парализованные. Зловещие нотки в его голосе пронизывают меня насквозь. Сердце бешено колотится. — Как… как мне тебя называть? — осторожно спрашиваю, ощущая, как на губах выступает испарина. Но это не возбуждение — оно где-то далеко, в другой галактике. Я был бы рад сейчас его ощущать, но нет. Это просто неуверенность, страх перед чем-то совершенно чужим. Зрачки расширяются, когда мужик на экране встаёт. Халат обрисовывает его мускулистое тело. Одного взгляда на уже набухшую плоть достаточно, чтобы по спине пробежал холодок. Он сбрасывает шёлк с плеч, и передо мной предстаёт Адонис. Я больше не вижу его лица, скрытого маской, но даже в полумраке различаю сильную шею, плоский живот и напряжённые плечи. Его стояк бьётся о живот, влажный и требующий внимания, как и мой собственный много раз до этого. Но во мне — ничего. Тишина. И тут его голос, словно гром, разрывает динамики. Меня передёргивает. Замираю. — То, кто я есть… То, кто я для тебя, — это Великий… Красный… Дракон… И тебе выпала большая честь наслаждаться его ликом.

***

Униженный и использованный. Эти слова эхом отдавались в моей голове, когда приватный чат закрылся, а на экране мерцал логотип LiveLust.com. Я всё ещё чувствовал предательский жар слёз на щеках. Ноющая боль между бёдер была ничем по сравнению с тем, что терзало меня внутри, напоминая о настоящей, осязаемой боли. Я не хотел смотреть, не хотел снова переживать тот момент, когда упал так низко, обманывая себя иллюзией контроля. Но я заставил себя. Опустил глаза, поднёс к лицу зеркало, чтобы увидеть, что натворил, пока играл в бога. Контроль, мать его! Он вылился в тёмно-красную кровь, стекавшую по коже. Лицо горело, щёки пылали, и я снова почувствовал, как предательски защипало в глазах. Вспомнил, как он приказал мне взять бритву, как заставил дрожащими пальцами позировать перед камерой — объектив, словно голодный зверь, пожирал каждый сантиметр моей кожи. А потом эти слова… отвратительные, всё более странные и пугающие. — Такое прекрасное создание… М-м-м… Сколько жизни в этой хрупкой оболочке… Покажи своему дракону, сколько огня в тебе таится… Приведи себя на заклание, ягнёнок, чтобы я мог тобой полакомиться. Страх. Я совсем забыл, что это такое. В барах, клубах, в разговорах с незнакомцами — никакого страха. Последний раз я чувствовал себя настолько уязвимым, наверное, лет десять назад. Когда не знал, как защититься, как использовать слова, тело, чтобы отгородиться от этого безумного мира. Физически и морально. И вот теперь этот обнажённый, потный, извращённый ублюдок приказывает мне приставить лезвие к себе. Меня затрясло от одной мысли. Это забытое чувство парализовало меня. И ему это, конечно же, не понравилось. Его голос сорвался, стал громче и злее. С каждым его словом в динамиках росло разочарование, и мне казалось, он сейчас выскочит из экрана, повалит меня на пол, выхватит нож и начнёт кромсать без остановки. И, возможно, подчиниться было единственным верным решением… Или самым глупым поступком в моей жизни. Картинки последних минут, часов, складывались в моей голове, пока свежая кровь медленно сворачивалась и темнела. Яркий алый цвет уступал место черноте на моей бледной коже. Его голос эхом отдавался в ушах, снова и снова, приказывая найти место для «подарка». — Ты бросаешь вызов великому Красному Дракону? Не ценишь его дар? Да ты кто такой, жалкий червяк! Он даёт тебе шанс, великий шанс, за который ты должен быть благодарен, а ты плюёшь на него! Твоя нога… М-м-м… Ему нужна твоя нога, мой ягнёнок. Понимаешь? Понимаешь, ничтожество?! Рука дрожала, и эта дрожь пульсировала по всему телу. Он был здесь, прямо здесь, в самом центре этой чёртовой комнаты. Присутствие давило на грудь, словно бетонная плита, душило первобытным страхом. Я не узнавал себя, когда приставлял лезвие к бедру. Предательские слезы навернулись на глаза. Но не из-за самой ситуации. Нет. Из-за той сраной правды, которую я так отчаянно пытался игнорировать. Всхлипнув, я скорчился, когда лёд стального лезвия прорезал кожу. Без сопротивления. Просто разрезал плоть. Горячая, липкая кровь хлынула, стекая по ноге и заливая пол. Чёрт, как же больно. Но это не было похоже на те жалкие шлепки, которыми я развлекался, представляя, как он меня наказывает. Или на ту извращённую стимуляцию, доводящую до онемения. Это было другое. Что-то такое, что не приснилось бы и в самом жутком кошмаре. И всё же я это сделал. Ради него. Ради этого сраного существования. Ради внимания, любого внимания. И ради этой тлеющей ненависти, которая, наконец, нашла выход. Чем дольше этот ублюдок таращился на меня через камеру, чем громче становились его хриплые стоны, чем отчаяннее его руки сжимали набухший член, тем дальше я проваливался в пустоту. Я закрылся, задёрнул занавес, и мир за ним померк. Движения стали механическими, как у робота. Его голос — противный, как скрежет металла по стеклу — выкрикивал приказы, но они меня больше не трогали. Я подчинялся, делал всё, что он требовал, но мысли унеслись далеко. Очень далеко отсюда. От этой реальности, в которой я больше не хотел находиться. К нему. Ганнибал. Я молил его, беззвучно, отчаянно. Чтобы он вмешался, чтобы этот извращенец просто исчез, чтобы на экране появилось сообщение, чтобы чёртова дверь распахнулась, и он вытащил меня отсюда. Но в ответ — лишь звенящая тишина и одно желание: чтобы это всё закончилось. Он был прав. Я — жалкий идиот. Блядски прав. Я мог бы злиться на Ганнибала. Мог бы обвинить его в том, что он рассказал мне о правилах этого поганого сайта. Что на его руках тоже моя кровь. Но я не мог. Не хотел. Потому что знал: это ещё один намёк. Ещё один шанс увидеть то, что я теперь вижу так ясно. Он пытался помочь мне. Спасти меня от самого себя. Но я — ошибка. Неподходящий винтик. Деталь, которой нет в этом пазле. Грязь, которую нужно смыть, чтобы вернуть миру идеальную чистоту. Слепой ты был, Уилл. Пиздец слепой, Грэм. Сквозь слёзы я смутно различал его. Он тряс бёдрами перед камерой; его член, красный и набухший, словно лом, готовый сломаться. Из динамиков доносилось хриплое дыхание и грубые приказы. Прикоснуться к себе. Размазать кровь по телу, по члену. И я подчинился. Молча, без единого слова протеста. Кажется, его не волновало, что я не возбуждён. И почему должно волновать? Он и так знал: я не стану сопротивляться. Никогда. Одной рукой я размазывал тёплую, липкую кровь по животу. Меня затошнило. Жгучая кислота подступила к горлу. Другая рука сжимала вялый член, который даже не пытался приподняться. Так вот во что я превратился. В бесполезный кусок плоти, которым можно помыкать по своему усмотрению. В куклу. Послушную игрушку, с которой можно поиграть, а потом выбросить. Потому что она сломана. Слишком сломана. Слёзы мешались с соплями, я шмыгал носом и всхлипывал, мечтая о ком-то сильном. О руках, которые защитят моё израненное, униженное тело. Обнимут, дадут ту безопасность, которой я так отчаянно жаждал. В голове снова этот спокойный, уверенный голос Ганнибала. Пытается успокоить, поддержать, но с каждым словом сердце сжимается всё сильнее, в лёгких будто разгорается пожар. И вдруг — пронзительный, режущий звук, как будто по оголённым нервам провели ножом, и голос Ганнибала затихает. Я снова в реальности. На экране — этот монстр кончает прямо в камеру, рычит как зверь. Животное. Дикое, непредсказуемое. Я должен был почувствовать облегчение. Обрадоваться, что выжил. Закопать всё это дерьмо глубоко внутри и забыть, как страшный сон. Но нет. Не вышло. Потому что я, видимо, недостаточно настрадался. Потому что я этого заслуживаю. Когда этот ублюдок попрощался, похвалив меня — похвалив за эту гребанную жертву — и трансляция прервалась, я понял, что то, что сейчас начнётся в моей голове, окажется хуже любой физической боли. И я снова заплакал. Горько, надрывно. И вот я здесь. Голый, беззащитный, сломленный. Голос Ганнибала тихонько возвращается, умоляет обработать рану, привести себя в порядок, смыть с себя этот позор. Но у меня нет сил. И желания тоже нет. Каждая капля крови, каждое пятно, каждая чёртова боль кричат о том, что я это заслужил. Что я недостаточно раскаялся. Как я мог думать, что контролирую ситуацию? Каким же надо быть идиотом, чтобы так манипулировать собой, чтобы мой мир превратился в грёбаную иллюзию? Жалкий, Грэм. Позор. Обуза. Мои родители. Ганнибал… Нет. Нет! Нет, к чёрту! Убирайтесь из моей головы! Энергично, яростно бью кулаками по вискам, по лбу. Удары обрушиваются на меня снова и снова, словно это не моя рука, а чья-то чужая. Всхлипывая, задыхаясь, постанывая, я вдыхаю каждую новую волну боли. Потом кулаки разжимаются. Длинные, потные пальцы вцепляются в волосы, рвут их, пока в руках не остаётся несколько прядей. Я продолжаю безутешно рыдать, свернувшись в клубок, чувствуя себя одиноким, отверженным, разочарованным. Пока щека не касается прохладного одеяла, а ноги не прижимаются к груди. Качаюсь, как маятник. Обнажённый. Беззащитный.

***

Проснулся от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь облака. Голова раскалывалась, будто вчера не просто перебрал, а кто-то там внутри решил устроить вечеринку с отбойными молотками. Тихо застонал, протёр глаза, пытаясь привыкнуть к свету, и напомнил себе, что головная боль — это не только от вчерашнего. Осторожно вытянул затёкшие, ледяные ноги, вздрогнул, когда икры коснулись твёрдого края ноутбука, который всё ещё был прижат ко мне. Сонно вздохнул, медленно сел и тут же учуял незнакомый запах. Что-то мускусное, но остальное перебивало все чувства. Сладковатое что-то щекотало нос, мурашки побежали по спине, но я никак не мог понять, что это за аромат. С горящими глазами провёл пальцем по трекпаду. Яркий экран ещё сильнее ударил по голове, и я снова открыл рот, пытаясь хоть на секунду отвлечься от боли. Сайт LiveLust.com всё ещё был открыт, и белые буквы на белом фоне напоминали, что, несмотря на закрытый чат с этим Драконом, рана на ноге и в моём сердце всё ещё кровоточит. И тебе это нравится, да? Нравится, когда тебе напоминают, каким ты был и остаёшься жалким идиотом. Мой палец замер над чёрной клавиатурой, сжался в кулак, чтобы остановить мысли и заставить их замолчать, но сил не было. Да и аргументов тоже. Вместо этого я молча согласился, разжал кулак и взглянул на засохшую кровь на теле, которая крошилась и осыпалась на одеяло. Коричнево-красная корка на порезе снова вызвала слёзы. Горячие, обжигающие, они потекли по щекам, стекали с подбородка на ноги, заставляя мышцы сокращаться и смешиваясь с тёмно-красными каплями, которые я, наверное, ещё долго буду видеть, разглядывая свои голые ноги и обнажённое тело. Сделав глубокий вдох, я оторвался от созерцания собственного изуродованного тела, втянул в лёгкие этот непривычный, но успокаивающий запах и открыл профиль Ганнибала на сайте, который стал одновременно моим началом и моим концом. Красная точка рядом с его именем говорила о том, что он не в сети и, возможно, больше никогда не будет. От этой мысли сердце сжалось. Не могу его винить. Понял бы, если бы он больше не захотел иметь со мной ничего общего после всего этого дерьма. Я понимал, что он разочаровался во мне, и мне самому противно было смотреть на себя, зная, что всё это было лишь ради удовлетворения собственных извращённых желаний. И всё же внутри горело желание отплатить ему тем же — я должен быть благодарен ему за то, что он показал мне, что мои собственные мысли — не более чем иллюзия. [TheBoyN3xtDoor] Ты был прав. Эти слова врезались в память, мешаясь со слезами, которые продолжали жечь глаза, будто тысячемильный пожар, разгорающийся всё сильнее. Но я не мог уступить этому желанию. Не мог отказаться от того, что меня уничтожало, потому что знал, что разорвусь на тысячу кусков, если этого не станет. В моём сознании не существовало мира, где бы я не жаждал чего-то, что дают другие. Мне нужны люди, чтобы чувствовать себя живым, чтобы они говорили, что я чего-то стою, даже если для этого придётся сделать ещё тысячу надрезов. Без всего этого я — ничто. И Ганнибал, вероятно, подозревал это или уже знал. Возможно, поэтому он пытался завоевать моё доверие и проникнуть в мои мысли. Но зачем? Чтобы заменить это ничто? Мою собственную пустоту, которую я годами заполнял дерьмом? Хотел спасти меня и, возможно, заполнить свою собственную пустоту? Что бы это ни было, чтобы он ни думал, даже если бы мне безумно хотелось верить в лучшее, я не мог позволить себе увидеть свет в конце тоннеля. Даже искру надежды. [TheBoyN3xtDoor] Но я не остановлюсь. Словно этими словами я провёл черту на песке и сделал что-то необратимое, я закрыл ноутбук и с трудом поднялся с кровати. Размял руки и ноги, надеясь, что не возникнет слишком много вопросов, когда кто-нибудь увидит брызги крови на зелёно-голубом потолке. Решил не заморачиваться с ванной и залез в просторную стеклянную душевую кабину. Горячая вода хлынула на измученное тело, и я понял, как сильно замёрз. Кожа была ледяной. Каждая капля пронзала её, как иголка, и потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть и почувствовать приятное тепло. Ярко-красная, а затем розовая кровь растекалась подо мной, смешиваясь с горячей водой и лишая меня остатков тепла, заменяя их безразличием и привычной пустотой. Промывать рану было больно. Края её разошлись, светлая корочка отслоилась, и порез снова закровоточил. Тонкие струйки стекали по ноге и исчезали в сливе. Холодным взглядом сквозь мокрые ресницы я некоторое время наблюдал за этим зрелищем. Просто стоял в стеклянной кабине, держась за пустоту внутри себя, запрещая себе любые мысли и концентрируясь только на жжении в ране. Через некоторое время струйка стала совсем тонкой, вытекло всего несколько капель. Я вымылся с мылом, механически двигаясь, вышел из душевой, вытерся и просто заставил себя действовать. Делать то, что необходимо, что свойственно человеку. Обработай рану, Грэм. Одевайся и собирай вещи. Покинь отель. Не думай — просто сделай это. Молча кивнув самому себе, я с трудом доковылял через ванную в остальную часть номера, размышляя, где найти аптечку или что-то в этом роде. И тут мой взгляд скользнул по маленькой кухне, остановился на мебели в гостиной, а тело застыло. Красная коробочка на столике смотрела прямо на меня. И я снова учуял этот тяжёлый запах, который успел забыть. И тут всё сложилось. Шампанское, разорванная записка, его слова, этот запах… и аптечка на столе. Он был здесь. В этой комнате. Со мной. Наверное, сидел у моей кровати, глаз не сводил с моего голого, окровавленного тела. Ганнибал был здесь. Настоящий. Живой. Не в грёбаном онлайне. Чёрт побери. Прямо здесь. В нормальной ситуации я бы запаниковал как сучка, как прошлой ночью, когда этот ублюдок заставлял меня резать себя. Единственный верный вариант — завязать с этим дерьмом раз и навсегда. Но, как и прежде, когда он подбирался ко мне вплотную, когда его присутствие ощущалось всем нутром, я не мог сбежать и просто забить на бешено колотящееся сердце. Не смог сдержать дурацкую улыбку, признавая себе, что не ожидал этого, и мне даже приятно, что он был рядом. Не было записки, ни черта не было, но я будто слышал его — как он просил бы меня обработать рану. И я даже был ему благодарен за эту заботу. Но тут же накатило чувство вины за то, что написал ему то сообщение, будто воткнул нож прямо в сердце. Я просто не мог перестать мучиться от стыда и всё глубже погружаться в эту грёбаную тьму. Да ты просто не хочешь этого, Грэм. Не хочешь вылезать из этого дерьма, потому что оно единственное, что кажется реальным и заставляет ощутить собственную никчёмность. Он свалил, его здесь нет, он бросил тебя. Ненависть, боль, отторжение — они останутся с тобой навсегда. Заруби себе это на носу.

***

Я сидел на полу в гостиной, с ноутбуком на коленях, с почти пустой бутылкой виски в руке и тлеющей сигаретой в зубах. Деревянный кофейный столик со сломанными ножками валялся в углу комнаты, под ним — щепки на ковре, а моя голая спина опиралась на мягкую обивку дивана. [M0str0_Di_Firenze] Я редко ошибаюсь, но буду признателен, если ты конкретизируешь своё утверждение. В чём я был прав? Наверное, я часами таращился на буквы на ярком экране, пока они складывались в слова, а потом снова расплывались, прежде чем стать чёткими и узнаваемыми. Глубоко вдохнул, почувствовав никотин и жжение в лёгких, стряхнул пепел на ковёр под собой, погрузившись в свои мысли, и только сейчас понял, как уже стемнело и как гротескно я выгляжу. Алкоголь выплеснул наружу гнев, ненависть и непонимание ко всему — к себе, к Ганнибалу, ко всему миру. Молча, не раздумывая, пнул стол, сделал глоток за глотком, схватил столешницу и швырнул её в другой конец комнаты. Ещё один глоток — и потекли слёзы, ещё один — и я упал, последний — и единственное, что помогло хоть как-то справиться с этими чувствами, — это ноутбук на коленях. Его тяжесть болезненно давила на наспех перевязанную рану, напоминая о случившемся. Мой разум горел, по-другому не скажешь. Алкоголь проникал всё глубже в мозг, и, чёрт возьми, наконец-то поднялось чувство безразличия, которое притупило всё, что я чувствовал раньше. Почти смеясь, наслаждаясь этим совершенно бессмысленным фактом, сделал ещё несколько затяжек и почувствовал, что теряю связь с реальностью, когда пальцы заскользили по клавишам. Я ловко игнорировал тот факт, что Ганнибал был в сети несколько часов, но так и не написал мне, убеждая себя, что он, вероятно, развлекается где-то ещё и не ждёт моего ответа. Конечно, Грэм. [TheBoyN3xtDoor] Ты быыыыыыыл в моеи комнате [M0str0_Di_Firenze] Был. Ты перевязал рану? Любое воспаление может быстро привести к заражению крови. [TheBoyN3xtDoor] почему ты ее не пеРевязал? ** [M0str0_Di_Firenze] Я не хотел тебя будить. Из моего горла вырвался истерический, безумный хохот. Холодное стекло бутылки оказалось в моей руке, и жидкость карамельного цвета потекла по моему горлу. [M0str0_Di_Firenze] Ты не ответил на мой вопрос. [TheBoyN3xtDoor] ты знаааиш о.твет [TheBoyN3xtDoor] ты просто хочшь чтоб яяя повторил это и тЫ сам возбудишься [M0str0_Di_Firenze] Следи за словами, Уилл. Ты что, пил? [TheBoyN3xtDoor] каму Какое дело?????? [M0str0_Di_Firenze] Мне есть дело, Уилл. Ты перевязал свою рану? Закатив глаза, я прикурил ещё одну сигарету, допил остатки виски и швырнул бутылку в угол гостиной, прямо в стол. Стекло с громким звоном разлетелось на куски, горлышко отделилось от основной части, и осколки разлетелись во все стороны. Комнату наполнил едкий запах алкоголя, и я почувствовал себя маленьким ребёнком, у которого отняли любимую игрушку. Просто потеря этой грёбаной стекляшки вызвала во мне гнев и бесконечную грусть одновременно. [TheBoyN3xtDoor] да доктор [TheBoyN3xtDoor] от тебяя приятнО пахнет [M0str0_Di_Firenze] Очень хорошо. Не забывай обрабатывать рану. [TheBoyN3xtDoor] ты видел меня голлым [M0str0_Di_Firenze] В этом нет ничего нового, учитывая твою профессию, но видеть тебя в реальной жизни — это совсем не то же самое, что видеть тебя виртуально. [TheBoyN3xtDoor] что ты почуствовал доКтор? [M0str0_Di_Firenze] Не думаю, что мы можем сейчас серьёзно поговорить об этом, Уилл. Иди спать. [TheBoyN3xtDoor] почемуууууу ты такой бука???? Ставлю бакс на то что ты захотелдд переспать со мнойц* Ухмыляясь, я представил, как было бы офигенно, если бы он был рядом, прижался своим теплом к моему телу. Мутным взглядом смотрел в экран, затушил сигарету, утонув в своих мыслях, и провёл рукой по щеке, ключице, по голой груди. Каково это — чувствовать его сильные руки, обнимающие моё дрожащее тело, его губы, нежно касающиеся моего лба? Проглотил ком в горле, и от этой мысли в животе всё задрожало, отозвалось. Алкоголь и этот чертовски привлекательный доктор — гремучая смесь. Засмеялся, погладил слегка выпирающий бугорок на спортивных штанах и прикусил губу, представляя, как его губы перемещаются с моего лба… на мои губы. Вдруг на экране что-то выскочило, и я моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Это Ганнибал отправил запрос на приватный чат. Не долго думая, принял запрос и через секунду снова оказался в знакомой комнате. Наши изображения снова погасли, микрофоны включились, кожа покрылась испариной, а дыхание сбилось. — Ганнибал? — прохрипел я в темноте, понимая, насколько мой голос звучит жалко. — Мне было больно видеть тебя таким. Чёрт, как же я хотел быть рядом, — ответил его глубокий голос из динамиков, от чего меня передёрнуло, и всю похоть как рукой сняло. Дошло до меня, что он имел в виду ту ночь и свои чувства ко мне в гостиничном номере. — Тода какого хера ты позволил ему это сделать? — процедил я холодно, убрал руку от штанов, нашарил ещё одну сигарету и закурил. — Потому что ты продолжал твердить, что всё контролируешь. Я выдохнул дым и тихонько заржал. — А, ну да, конечно, бля. Я всё как надо держу. Белёсый дым обжёг лёгкие, глаза защипало. — Это ты имел в виду, когда сказал, что я прав? — спокойно поинтересовался он. От этого ровного тона меня одновременно злость взяла, и вроде как успокоило. Да что он со мной делает, чёрт бы его подрал? Ненавижу всё это, его ненавижу, себя ненавижу. — Ну… может быть, — пробормотал я, уставившись на обломки стола в углу. — А тогда зачем ты напился? — наседал он, и я пожалел, что не осталось вискаря, чтобы снова заглушить всё, что во мне бурлило. Сглотнул и зажмурился на миг. — Потому что наврал… — прошептал скорее себе, чем ему. — О чём ты солгал? В уголках глаз собрались слёзы, смешиваясь с картинками прошлой ночи и спокойным голосом Ганнибала. — Что я знал, что делаю. Что всё под контролем, — ответил я уже громче, вытирая слёзы со щёк. Было хреново это говорить, ещё хреновее было раскрываться человеку, который вроде и незнакомец, а вроде и ближе всех на свете. — Спасибо, что был честен со мной, — ответил он почти нежно, и сердце сжалось. Я шмыгнул носом и жадно затянулся сигаретой, пытаясь отвлечься, но это только усугубило всё, напомнив, насколько сильно я погряз в жалости к себе. — Всё равно не собираюсь останавливаться, — огрызнулся я, собравшись с духом, готовясь к очередной лекции. — Ты это уже писал. Я нахмурился и кивнул в пустоту. — И тебе пофигу теперь? — спросил я, и мой голос дрогнул. Ох, как же мне будет херово, если ему станет пофиг. Признайся наконец, ты бы всё отдал, чтобы он остался рядом ещё на чуть-чуть. — Я думаю, я более чем ясно выразил свою позицию по этому вопросу, но я всё равно уважаю твоё решение. Но я от этого дистанцируюсь, я не могу и не буду продолжать это поддерживать, особенно после того, как видел тебя вчера вечером, — сказал он, и в его голосе звучала такая боль, что меня это просто раздавило, я почувствовал, что разрушил что-то важное, о чём даже не подозревал. Ты не знал, Грэм? Да перестань, блин, врать себе. — Значит, это… типа ты прощаешься? — прошептал я еле слышно. Передо мной разверзлась бездна, и я знал, что она поглотит меня, если всё кончится вот так. Снова увижу, как классно у меня получается всё рушить. — Да, — коротко ответил он, и я проглотил подступившие слёзы, сжал губы, чтобы не заорать, не наговорить такого, о чём потом буду жалеть, и вцепился пальцами в ковёр. Костяшки пальцев побелели, просвечивая сквозь мрак, и я пожелал, чтобы натянутая кожа лопнула, и во все стороны брызнула кипящая кровь, чтобы почувствовать, что я существую, что это всё не дурной сон. Но ты же знаешь, это грёбаная реальность, которую ты раз за разом разрушаешь. И ради чего? Ради какого хрена? Уже догоревшая сигарета была моим отражением, напоминала о том, какой я отвратительно токсичный, жестокий и отталкивающий. И едкий алкоголь снова подкатил к горлу. — Я надеялся, что ты одумаешься, особенно после того, что случилось, надеялся, что мои слова для тебя что-то значат. Я хотел только лучшего для тебя, Уилл, и хотел убедить, что ты не должен так жить. Но, видимо, это твой выбор. Береги себя, дорогой. ***M0str0_Di_Firenze*** покинул чат

***

— Да, блять, ещё, давай сильнее! — хрипел я, захлёбываясь стоном. Тесная клоака в центре клуба впитывала каждый звук, каждое моё слово. Я уткнулся лицом в холодную плитку над унитазом. Вонь мочи, похоти и спиртного смешалась в мерзкий коктейль, прожигая ноздри и горло. Кровь из носа, с привкусом металла, сочилась по губам, изгрызенным в безумном поцелуе незнакомцем, чьи ласки были звериными и грубыми. Уголки моих губ дёрнулись в уродливой усмешке, когда в голове вспыхнула вспышка кокаина, только что всаженного в ноздри. Мир покачнулся, словно я воспарил над этой грязью. — Ах ты ж сука, какой же ты тугой! — прошипел мне на ухо какой-то шатен, жилистый, как плётка. Его ладони, сильные и костлявые, впечатали меня в стену, а член рвал меня изнутри. Боль и ярость захлёстывали, и каждое движение, каждый удар по простате подбрасывали меня на гребне этой волны, заставляя стонать и просить ещё, давиться слюной, прижимаясь задницей к его пульсирующему члену, от которого из глазах начинали сыпаться искры. — Чёрт, да ты конченый! Могу тебя дрючить так до утра, грязный ублюдок! — выдохнул незнакомец, чьё имя я даже не знал. Он убрал руку со спины и отвесил смачный шлепок по моей голой заднице, от которого меня передёрнуло, и я попытался вцепиться в плитку, дрожащую перед глазами, словно таящий снег. Пожалуйста, ещё… дай мне забыться, прошу тебя… Я молчал, ощущая, как пот стекает со лба, облизывая губы, и упивался горьким привкусом крови. Вдруг его рука сжала мою шею, перекрывая дыхание. Из моих лёгких вырвался хрип, зрачки забегали, и с каждой секундой, с каждым новым толчком, воздух становился всё тяжелее. — Тебе же нравится, да? — меня использовали как кусок мяса. — Даже если бы ты отрубился, ты бы всё равно хотел, чтобы я тебя трахнул, ублюдок, да? — слова проносились мимо ушей, как пули, и сознание медленно угасало. Ноги подкашивались, пальцы отчаянно царапали скользкую плитку, воздух превращался в вату. Я попытался кивнуть. И ещё раз. И ещё. Неумолимо, с какой-то дьявольской скоростью, незнакомец вдалбливал меня в себя, растягивая всё сильнее, отнимая остатки воздуха. Кабинка вращалась, свет мерцал перед глазами, а глухие удары басов из клуба превратились в одну сплошную вибрацию, прожигающую всё моё тело. Смесь наркотиков, алкоголя и липкой похоти захлестнула разум. Тело больше не принадлежало мне, мысли скакали, как бешеные крысы, пожирающие остатки моего разума. Я отчаянно моргал, силясь глотнуть воздуха, сделать хоть что-то, чтобы не провалиться в тьму. Но чем сильнее я закрывал глаза, тем крепче сжимались руки на моей шее, тем сильнее становился приторный мускусный запах. В мои глаза впились горящие глаза, полные презрения и ненависти. Слова, произнесённые вкрадчивым шёпотом с незнакомым акцентом, пронеслись в помутнённом сознании, и, прежде чем я успел хоть что-то понять, руки отпустили мою шею, в лёгкие хлынул обжигающий воздух, незнакомец с силой кончил в меня, и я перестал существовать. — Ганнибал! — сорвалось с меня пьяным шёпотом. Мужчина позади меня застонал, и во мне что-то оборвалось. Я кончил, не касаясь себя, прямо на эту грязную плитку. Он последовал за мной, вливая свою сперму в мою разгорячённую задницу, а потом, тяжело дыша, отстранился. — Чёрт, кто такой Ганнибал? — хрипло хохотнул он, его голос звучал приглушённо из-за оргазма, и шлёпнул меня по заднице. Затем лязгнул ремень. Одевается. Я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, но ничего не получалось. Оттолкнулся от стены, чуть не потеряв равновесие. Меня тошнило. — Эй, эй, полегче, куколка, — сказал он, хватая меня за руки, чтобы я не рухнул на пол, и заглядывая в глаза своими тёмными омутами. Так вот как выглядят глаза Ганнибала? Тёмные и чертовски красивые? Его тонкие губы растянулись в ухмылке, угловатые скулы напряглись. — Да ты весь горишь, детка. Кто бы ни был этот твой Ганнибал, надеюсь, он трахает тебя хоть наполовину так же хорошо, как я. Он оскалился, демонстрируя острые зубы, и меня передёрнуло. Чёрт, меня выворачивает. — Я бы хотел, чтобы он меня трахнул, — пробормотал я невнятно, замечая, как мои зрачки мечутся из стороны в сторону. Незнакомец ухмыльнулся ещё шире. На секунду он показался мне Чеширским котом, и я захихикал, прежде чем кислота снова подступила к горлу. — Если мы постараемся, может, он и согласится. Давай, одевайся, — потребовал он, поднося к моему носу пакетик с белым порошком. Меня тут же скрутило. Я не контролировал ни тело, ни желудок, и меня вырвало в холодный унитаз. Приглушённый смех резал мне слух. Я корчился, слёзы брызнули из глаз, а пальцы вцепились в ледяную керамику. Мне показалось, что чьи-то тёплые пальцы нежно перебирают мои влажные волосы, но это видение тут же исчезло, и меня снова вырвало. Что я натворил? — Выблюй всё, куколка, станет легче, и тогда вечеринка начнётся по-настоящему.

***

Провалы в памяти я ненавидел. И переживал их слишком часто. Обычно хоть что-то оставалось в голове — обрывки, пятна, но хоть какие-то зацепки, чтобы склеить вечер или ночь. А тут — полный вакуум. Последнее, что помнил — я дома, разговариваю с Ганнибалом. По разгрому в гостиной понимал, что пригубил, как минимум, бутылку виски. А дальше — темнота. Проснулся на ковре, в одних джинсах. Чёрт, Грэм, где ты был? Если я думал, что головная боль и ломота в костях — это плохо, то я просто не знал, что такое настоящая боль. Казалось, череп вот-вот треснет. С трудом поднялся и, шатаясь, поплёлся на кухню за водой. Уже на первом шагу живот пронзило огнём, мышцы свело. Вот откуда эта боль. Кое-как напоил обезвоженное тело, умылся холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя, и потащился в душ. Там мои худшие подозрения подтвердились. Засохшая сперма прилипла к члену и между разгорячёнными, покрасневшими ягодицами. На небрежной повязке, закрывающей рану, — свежая кровь и сукровица. Опустив взгляд, увидел на рёбрах и бёдрах гематомы. На белой коже — полумесяцы, словно кто-то впился пальцами. Вздохнул, намылился, смыл следы минувших часов. Удивительно, но в голове было пусто и спокойно. Списал это на остатки алкоголя. И ещё бог знает чего… Чёрт, Грэм, ну и идиот же ты. Но когда вытерся и посмотрел в зеркало, пришлось с трудом сглотнуть. Не мог объяснить, откуда взялись синие и фиолетовые круги и точки на теле, да и не хотел. Но вот тёмно-фиолетовые, сине-зелёные отпечатки ладоней на шее… от них я не мог отвести взгляд. Я моргнул несколько раз, и мне почудилось, будто те самые руки сжимают мою кожу, ощущаю жар их ладоней, вижу, как под тонкой кожей пульсирует кровь, чувствую запах возбуждающего пота и ощущаю его вкус на языке. Не знал, чьи это были руки. Не знал, где я умудрился наставить себе эти знаки. И не знал, в каком состоянии нужно находиться, чтобы допустить такое. Но я точно знал, что это опасно. Смертельно опасно. Если продолжу идти по этому пути саморазрушения, если позволю своему телу и разуму жить отдельной жизнью, я пропаду. Хочу я этого или нет. Пора признать: я полностью потерял контроль.

***

— Привет, мам, — выдохнул я в телефон. Слова повисли в воздухе. Чёрный стол передо мной казался каким-то нереальным, будто я и вовсе не здесь. — Уильям, какая неожиданность! Отец тоже здесь, сейчас включу громкую связь. Её приветствие прозвучало фальшиво, как натянутая улыбка. Я вздохнул, чувствуя, что её голос давит на плечи, словно мешок с песком. — Привет, сынок, как там в Вашингтоне? Небось, дождь и серость? Погода? Ты угораешь, пап? — Привет, пап. Да, идёт дождь, — ответил я, сам не зная, правда это или нет. Я даже не выглядывал в окно, но, кажется, в этом городе всегда так. В трубке повисла тишина. Я с трудом сглотнул ком в горле, прежде чем выдавить из себя: — Когда… когда вы снова приедете? Или, может, мне самому в Луизиану? Нога задёргалась, словно на иголках. Руки вспотели, а свет на кухне резал глаза. Да просто спроси, Уилл, обычный вопрос. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть увидеть родителей. — Ох, милый, хороший вопрос, — пропела мама своим успокаивающим голосом, но в нём сквозило: «Не надейся». — У твоего отца сейчас масштабный проект. Один богач хочет, чтобы к концу года было готово четыре объекта. Ты даже не представляешь, сколько там работы! Слова сыпались, как горох. Она всегда говорила о своей работе с большей страстью, чем о моих чувствах и желаниях. — Дома шикарные, конечно, но старые. Сейчас тяжело найти рабочих, все разбежались. Дня не хватает, — подхватил отец. Несмотря на ситуацию, в его голосе слышалась гордость. Гордость, которую он никогда не испытывал ко мне, только к недвижимости и толстосумам. Меня скрутило от тошноты. — Понятно… Простите, что побеспокоил, — пробормотал я, ногтём ковыряя стол. Краска отлетала мелкими кусочками. Хотелось, чтобы они впились в кожу до крови, чтобы хоть что-то почувствовать. — Уильям, ты же знаешь, как важны эти проекты. Когда сам начнёшь брать на себя ответственность, тогда поймёшь, о чём мы, — назидательно сказала мама. Прикусил губу. Я уже понял, что значит ответственность, спасибо, что напомнила. — Кстати, как продвигается поиск работы? Лоуренсу звонил? — встрял отец с нескрываемым ожиданием в голосе. Для них работа, деньги и статус — это всё. Остальное не имеет значения. Как всегда. Как и всю мою чёртову жизнь. Краска продолжала отлетать, и я сдерживал слёзы. Я видел то предложение работы, но даже не стал его рассматривать, как и любые другие мысли о карьере. У меня есть работа, и мне этого хватает. — Да, видел. Но я всё ещё думаю, что мне больше подходит. Здесь, в Вашингтоне, тоже есть варианты. Разочарованный вздох отца пронзил меня лезвием. Это не тот ответ, на который он надеялся. И никогда не получит. — Мы не собираемся вечно платить за твою жизнь, Уильям, — жёстко сказал отец, и я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, сломавшим любимую игрушку. — Я знаю, пап. Я справлюсь, — покорно ответил я, проклиная тот момент, когда вообще решил позвонить. — Мы сейчас на совещание едем, милый, но я только что глянула в календарь. На следующих выходных едем в Балтимор, в оперу. Совсем забыла, приглашение давно пришло. Но думаю, стоит поехать. Ты же знаешь, как важно общаться в нашем кругу, — закончила она, перебивая разговор с отцом. При слове «Балтимор» у меня ёкнуло сердце. Пытался не думать, что они будут всего в шестидесяти километрах от меня и не захотят увидеться. Желание быть рядом с ними было слишком сильным, каким бы болезненным оно ни было. В конце концов, они же мои родители, так? — Конечно, вам нужно пойти, — быстро ответил я, раздумывая, стоит ли напроситься с ними, или это уже перебор. Но что я теряю? Разве мне есть что терять? — Я мог бы пойти с вами, если хотите… Мог бы пообщаться с кем-нибудь о своей карьере, — сказал я чуть более твёрдым голосом, чтобы скрыть неуверенность. Знал, что её ответ зависит не от возможности увидеть сына, а от перспективы получить работу благодаря остаткам её былой материнской любви. Услышал, как хлопнула дверца машины, и защебетали птицы. — Было бы здорово. Уверена, там будет Лоуренс и мистер Паркер, который отвечает за все дома в Голливуде. Помнишь? В любом случае, нам пора бежать. Закажу тебе билет и отправлю по электронной почте всю информацию, — затараторила она. Понял, что она уже мыслями на встрече. Отец, конечно, вне зоны доступа. — Хорошо, мам, спасибо, — коротко ответил я, вздохнув чуть свободнее, чем несколько минут назад. По крайней мере, проведу с ними вечер, пусть даже речь будет только о работе. — Не за что, но, пожалуйста, Уильям, купи себе нормальный костюм. Не хочу, чтобы мы привлекли к себе негативное внимание. Ой, забудь, что я сказала. Пришлю тебе костюм экспресс-доставкой. Он идеально подойдёт. Люблю, пока! Перезвоню! И на этих словах связь оборвалась. Гудок в трубке слился с бешеной пульсацией в висках. И несмотря на то, что все их слова, их безразличие и неверные приоритеты причиняли невыносимую боль, я не мог сдержать улыбку. Потому что они мои родители, так? И я наконец-то снова их увижу, так?

***

Признать, что твоя жизнь катится в тартарары — то ещё испытание. Но куда сложнее — переломить себя, отказаться от привычных схем, от этих дурацких механизмов защиты, и не скатиться обратно. Казалось, мир сговорился и ставил не просто палки в колёса, а целые скалы на пути, чтобы я ни в коем случае не выбрался. Мало того, что разговор с родителями вывернул наизнанку всю душу, так ещё и это… Захлопнуть ноутбук, пойти в душ, коснуться своего тела, чтобы не думать о нём. Игнорировать утреннюю эрекцию, зная, что мне снился Ганнибал. Почувствовать лёгкое покалывание в животе, готовя что-то на кухне. Но чем больше я избегал всего этого, чем больше заглушал себя музыкой, подкастами или какими-то тупыми сериалами, не давая себе покоя, не анализируя свои чувства, а просто позволяя им выплёскиваться в многочасовых рыданиях, тем яснее становился мой разум. И тем больше он задавал вопросов, которые не сбивали с толку и не повергали в отчаяние, а были вполне обоснованными. Ганнибал пришёл в мой чат, чтобы познакомиться, завоевать доверие, сблизиться. Он давал советы, просил делать то, что обычно не связано с сексом, всегда был вежлив и, по крайней мере, мне так казалось, честен. В последнее время он даже беспокоился обо мне. Боялся, что причинил мне боль. От одной этой мысли сердце начинало биться чаще. Когда он попросил прекратить стримы, я, может, и вспылил; а, может, и нет — но это уже не важно. Прошлое не изменить. Важна причина. Ревность? Боязнь потерять контроль, когда я был с другими пользователями? Его чувства к секс-работнику — полный абсурд, ведь он меня не знал. Но разве меня не тянуло к нему с такой же силой, хотя я испытывал те же чувства? Почему он закидывал меня деньгами на стримах? Почему заходил на стримы, где я мастурбировал? И почему он отправил меня к чёрту с этим отвратительным Драконом, если не хотел, чтобы я всё это делал? Разве не проще было бы вообще не заходить на мой стрим, или хотя бы оставить меня в покое после первых разговоров? Зачем было так заморачиваться, если отдача минимальна, а вероятность того, что я соглашусь на всё это и изменю свою жизнь, стремится к нулю? А что, если он так же противоречив, как и я сейчас? Если в нём борются желание видеть меня таким и ненависть к самому себе за это? Или, несмотря на всё странные обстоятельства, он действительно испытывает ко мне какие-то чувства и всеми своими действиями стремится к чему-то большему? А я испытываю к нему какие-то чувства? Я моргнул, сглотнул, почувствовал, как вспотели ладони, а комната вдруг показалась слишком тёмной и тесной. В голове пронёсся вопрос, от которого вздрогнул и в то же время почувствовал, как по телу разливается обжигающее тепло. Ганнибал влюблён в меня?

***

На третий день я уже не мог держать себя в руках. Не только потому, что этот вопрос висел у меня в голове без ответа, не только из-за того, что я думал, будто взорвусь, если просто прикоснусь к своему возбуждённому члену, или из-за того, что весь день тёрся джинсами о бёдра — всё это сводило меня с ума. Чувствовал себя снова подростком с бурлящими гормонами, а учитывая, сколько раз за последние месяцы я поддавался желаниям — возможно, даже слишком часто — казалось, что я вдруг резко торможу. Но в отличие от прежних дней, меня уже не тянул поток, не хотелось ловить взгляды и слова других — я старался контролировать это желание, насколько мог. Все мысли были только о нём — о Ганнибале. О его голосе, словах, образе, который врезался в сознание, и от одной только мысли о нём у меня подкашивались ноги. С тяжёлым вздохом сел на кровать, открыл ноутбук. Часть меня надеялась, что его нет в сети, что профиль удалён. Другая часть расстроилась бы, если бы его не было вовсе — и это многое говорит обо мне. Уведомления взрывались, почта забита под завязку. Никто из пользователей не привык получать от меня сообщения — ни стримы, ни ответы, ни анонсы. Никаких признаков жизни. Конечно, резонанс был сильнее, ведь мой последний стрим оборвался резко, и все узнали, что я провёл ночь с Великим Красным Драконом. Хотя LiveLust.com — всего лишь платформа для взрослых, мне не по себе стало от того, как много незнакомцев выразили беспокойство, а кто-то даже нашёл время написать лично. [ĐøminanteMeNøw] Эй, красавчик! Куда пропал? Пару дней ни слуху ни духу <3 Заскучал, без тебя ночи — тоска зелёная… [PassionKing69] Ты как привидение — мелькнул и исчез? Или твоему малышу передышка нужна? ;) [Plea$urePur$uer69] Че, свалил с Драконом? : D Верни свою жопку в кадр, мой член молит о твоей помощи! ^^ [LOngAnd5strong] Принц, ты где? Не хочу нагнетать, но твое молчание напрягает… Все в порядке? [Velvet_Vix3n] Пирожочек, ты что, отрываешься в секс-клубе на Багамах без нас? Или с Драконом и Мостро слинял с баблом? Я реву без тебя, вернись, пожалуйста! ;) [NaughtyWhi$p3r3r] У тебя вообще стримы по расписанию или я всегда все пропускаю? Буду рад знать! Последний стрим был просто бомба! Чмоки-чмоки! [xXxErosEnigmaxX] Ты вообще в курсе, насколько остальные стримеры тупые и скучные? Приветик! Мой член жаждет профессионального шоу!!! Где ты, мать твою?! [SultryC00k$11] Не хочешь рассказать, где ты сейчас, мелкий засранец? Каппа^^ Думаешь, без тебя проживем? Где еще такое шоу найдешь, как у тебя? Я тут пытался на улице — полная лажа, честно, ха-ха Я игнорил все личные сообщения, как будто их и не было. Заставлял себя не зацикливаться, купаясь в этом псевдо-внимании. В моей голове каждый из них мог оказаться драконом, способным превратить меня в марионетку, готовую на всё ради их прихоти. Но только не Ганнибал. Я отказывался верить, что он такой. Он другой, верно? Захожу в свой профиль, а там — ещё одно сообщение. Живот скручивает, в горле ком. Нет, Грэм, просто проигнорь. Зайди, наконец, в чёртов профиль Ганнибала! Но есть вещи, которые просто не можешь — или не хочешь — игнорировать. [₮heGяeaτ₹edDяagon] Здравствуй, мой ягнёнок. Надеюсь, твоя ночь с Драконом тебе запомнилась на всю жизнь. И что ты каждый день вспоминаешь, что твоё нежное тельце теперь моё, что кожа твоя — в моих когтях и зубах. Я бы с удовольствием сожрал тебя целиком, насладился бы тобой и набрался бы сил. Жду тебя. Я резко вдыхаю. Без предупреждения старый порез начинает ныть, чесаться, жечь. Может, это игра воображения, но легче не становится. Ну почему, чёрт возьми, нельзя просто поступить правильно? Неужели всё начнётся заново? Хочешь разрушить всё, что построил? Не можешь смириться, что жизнь, пусть немного, но налаживается? Молча киваю себе. Нет, это не начало конца. Ни для меня, ни для Ганнибала. Устал от этого изматывающего дерьма. Мне нечего терять, если я хотя бы попытаюсь. Попытаюсь не сдаться, не навредить себе. В худшем случае — вернусь к тому, с чего начал. Всё остальное — уже прогресс. Эта искра надежды, которой нельзя дать погаснуть… Пожалуйста, попытайся хотя бы раз. Ради себя. Не раздумывая, удаляю сообщение Дракона. Блокирую его. Жалуюсь на него администрации платформы за агрессивное поведение, вкратце описываю, что у него, вероятно, расстройство личности и он требует от меня вещей, нарушающих правила. Ни слова о приватном чате, порезе, крови и его фантазиях. Если он нарушил правила и это обернётся против меня — так тому и быть. Снова заставляю себя поверить, что мне нечего терять. Вроде полегчало. Пора, наконец, заняться делом. На кой чёрт я вообще открыл этот гребаный ноут, залез на сайт, от которого у меня чердак едет? Профиль Ганнибала как молчал, так и молчит. Никаких изменений. Маленькая красная точка рядом с ником. Он не удалил страницу, не написал ничего нового с тех пор, как я в последний раз пялился в этот почти пустой экран. Как гора с плеч. Втайне радуюсь, что он тут, как и пару дней назад. Хоть и оффлайн, а всё равно… Открываю чат. Набираю то, что крутилось в голове… чёрт, да я об этом днями думал! Пальцы, как назло, дрожат. [TheBoyN3xtDoor] Ганнибал, привет. Может, ты это никогда и не увидишь. Может, послал этот сайт подальше, вместе со мной. Но профиль-то висит. Так что… надежда умирает последней, да? Я понял, что ты пытался мне вдолбить, своими словами, своими поступками. Пришлось признать, что все эти мои понты про контроль, власть, независимость — просто дешёвый самообман. Я был не прав. Ничего этого не было. Но одно остаётся правдой — мне нравится то, чем я занимаюсь. Особенно, когда это другим по кайфу. Хочу верить, что тебе тоже нравилось. Ну, правда, очень хочу. Мне как воздух нужно, чтобы меня замечали, чтобы хвалили, чтобы я был для людей… особенным, что ли. Это у меня в крови. И я даже не уверен, что смогу от этого отказаться. Да и надо ли? Знаешь, я скучаю. Просто дико скучаю. Вечно думаю о тебе. Думаю о том, о чём мы могли бы ещё поговорить, если бы я не был таким чёрствым идиотом. Твой голос… Он мне даже во сне мерещится! Просыпаюсь, как будто в тумане. А потом накрывает это жуткое чувство… пустоты. Тебя нет рядом. Писать всё это… незнакомцу… на каком-то там сайте… звучит глупо и сопливо. Наверное, ты сейчас сидишь и ухмыляешься. Но я вдруг увидел всё по-новому. Понял, что к чему. Надеюсь, это ещё не финал. Мне так сложно держать равновесие. Доверие… тоже не мой конёк. Но, может быть, ты во мне что-то изменил. Что-то такое, чего я пока и сам не понимаю. В любом случае, прости меня. За то, как я себя вёл. Ты ведь так ценишь хорошие манеры… Прости, Ганнибал. Прошу тебя, дай знать о себе. Жму «Отправить». Слова — вот они, висят в чате. Их уже не сотрёшь. Жжёт глаза, будто кислотой. И в то же время… какая-то дикая гордость. Может быть, это начало конца. А может быть… первый шанс на то, чтобы начать всё заново. И на этот раз… сделать всё правильно. Ему бы понравилась эта поэтичность… Если бы он только знал, что я сейчас чувствую… Очень надеюсь.