LiveLust.com

53 часа и 37 минут. Именно столько времени понадобилось, чтобы я перестал как привязанный каждые полчаса обновлять профиль Ганнибала. Тот не заходил, не читал моё сообщение, не отвечал. Бессонные ночи, три часа сна от силы, с кошмарами про окровавленные клыки, уродливые маски и… эти мягкие, прекрасные губы. Идиотский пост у себя в профиле, что у меня всё в порядке и мне нужен перерыв, тоже не добавлял оптимизма. А чего ты ждал, Грэм? Мои личная почта чуть не взорвалась от сообщений и запросов. С каждым уведомлением сердце замирало в надежде, и с каждым разом — разочарование. Не Ганнибал. В посте, конечно, ни слова о том, когда я вернусь, и вернусь ли вообще. Этот вопрос повис в воздухе. Чёткого ответа у меня не было — по крайней мере, я себя в этом убеждал… с переменным успехом. Хотелось, чтобы Ганнибал избавил меня от необходимости принимать решение. Чтобы он вернулся, между нами проскочила искра, и все сомнения развеялись, показав мне, что делать дальше. Но от одной этой мысли становилось тошно. Нельзя его об этом просить. Почему сейчас должно быть не так, как раньше? С чего я взял, что его сообщение что-то изменит? Просто знал. Чувствовал. Едва я решил перестать плясать под дудку этого LiveLust.com и профиля Ганнибала, как пришло письмо от матери. Вся информация про оперу в Балтиморе в эти выходные: когда приедет такси, когда доставят костюм, какую пьесу будем смотреть. «Волшебная флейта» Моцарта, премьера в Балтиморском оперном театре. Я даже немного заразился её восторгом. Но в ступор меня ввели последние строки. Она хотела поужинать со мной и отцом — вот те раз! — перед оперой. Перечитываю снова и снова. Теперь понятно, почему такси у подъезда. Но вот какое чувство меня охватило — никак не пойму. Целый ужин с родителями! Наверняка опять будут говорить про свою работу, недвижимость, проекты… Но даже просто возможность провести с ними время, когда они будут вынуждены сидеть за столом хотя бы во время ужина, а не висеть на телефоне и отвечать на письма, — это уже невероятно. Вдруг я всё-таки чего-то стою в их глазах? Да плевать, если они опять будут бубнить про свои дела. Может, в этот раз будет по-другому? Может, они хоть немного вспомнят про меня… Мне хватит просто посмотреть ей в глаза, почувствовать её объятия и понять, что я не совсем один в этом мире. Этого хватит до следующей встречи. Стараюсь не думать об этом. Стараюсь не копаться в себе. Слишком громко эта мысль звучит у меня в голове. Но всё равно… в груди разливается какое-то приятное тепло. Я даже радуюсь предстоящему «уикенду», опере. Может, я всё слишком драматизирую? Нужно смотреть на вещи проще. Это всегда было твоей сильной стороной, Уилл. Ухмыляюсь и отвожу взгляд от ноутбука. Хмурюсь, глядя на горы грязного белья, посуду у кровати и пустые бутылки из-под воды, которых становится всё больше и больше. Пылинки, кружащие в солнечных лучах, резали глаза. Да это ж не пылинки, а целая пылевая буря! Кажется, я тут живу, как в музее, только вместо экспонатов — грязь и запустение. Не давая этому бардаку сломить меня окончательно, слетаю с кровати. Надо эту энергию во что-то полезное направить, пока она не испарилась.

***

Из колонок неслись женские и мужские голоса, смешиваясь в диком хоре. Эхом отдавалось по всей квартире, которую я почти отдраил до блеска. Настроение — просто огонь! С каждым вымытым сантиметром становилось легче и свободнее. Мысли улетучились, а концентрация на чём-то, не связанном с моими проблемами, — бальзам на душу. Пока на глаза не попалась чёрная спортивная сумка, о которой я напрочь забыл. В руке она была какой-то неподъёмной. Не пустая точно. Пальцы скользнули по грубой ткани, нащупали молнию. В голове вспыхнули картинки. Сумка в них играла роль второго плана, но хранила в себе то, что определило весь вечер. Сглотнул. По коже побежали мурашки. Секунду подумал: стоит ли давать этим образам дополнительный доступ в моё сознание? Может, просто оставить всё как есть? Знал же, что они никуда не делись. Как я мог их забыть? Это всего лишь чёртова спортивная сумка с барахлом с прошлого стрима, не больше. Последние дни всё шло как по маслу. Я чувствовал себя сильным, уверенным. Хотя понимал, что достаточно лёгкого ветерка, чтобы этот карточный домик рухнул. Но чертовски интересно… Интересно, сработает ли то, что должно сработать. Да и как я могу себя винить? Вечер в пентхаусе был вполне себе ничего. А как же позитивное мышление и вера в себя? Открываю сумку, вдыхаю воздух. Уставился на в спешке собранное тогда барахло: камера, секс-игрушки, которые я выбрал для последнего стрима. Моргнул. Смотрю в эту чёрную дыру, будто она сейчас меня засосёт. Но чем дольше я таращился на этот серебристый металл, кожаный хлыст, разноцветные фаллоимитаторы, тем дальше уходила эта извращенская жестокость. Уже почти выронил сумку, как вдруг заметил отчётливо выпирающий член под спортивными штанами. Ну, Уилл… Смеюсь, качаю головой. Подтаскиваю сумку к кровати, ставлю её рядом. Сажусь, закрываю лицо руками. Понимаю, что мне ещё повезло, что моё тело отреагировало именно так, а не истерикой. Но всё равно чертовски раздражает. Наверное, отказ от любого намёка на удовольствие сыграл свою роль. Но что-то внутри не даёт поддаться искушению прямо сейчас, хотя разгадка прямо передо мной — в виде знакомого вибратора. Но почему, Грэм? Почему ты себя лишаешь того, что не только естественно, но и приносит удовольствие? Из-за него? Из-за мужика, который тебе не отвечает и пропал? Ты думаешь, что произойдёт, когда он вернётся? Что он тебя возьмёт так, как тебе нравится? Что он оценит твоё воздержание и позволит тебе кричать всю ночь в качестве награды? Очнись! Нет… Скорее всего, ничего этого не будет. Может, вообще никогда. Пока я не пускаюсь во все тяжкие, не ищу внимания извне и контролирую ситуацию, нет ничего плохого в том, чтобы уделить внимание себе. Мне же должно быть хорошо, в конце концов. Самолечение в самом откровенном виде. Под слоями ткани мой и без того возбуждённый член дёрнулся. Ладно, бросаю эту битву с самим собой. Доверяюсь инстинктам, ощущениям там, внизу. Музыка вдруг стала медленнее, томнее. И как будто моё тело забыло про эти дни воздержания, сердце заколотилось как бешеное. Нежно, почти без давления, скольжу пальцами по груди вниз, к промежности. Сглатываю, прикусываю губу, чтобы не застонать. Возбуждение разливается по венам, жар — по всему телу. Всё работает как часы, и ждать эта система не намерена. Заходящее солнце заливает спальню золотистым светом. Сбрасываю одежду. На коже блестят капельки пота, отражая этот свет. Если бы я пошёл на поводу у возбуждённого члена, кончил бы через пару секунд. Получил бы всё, чего так жаждет мой организм. Но нет. Запрещаю себе это. Надо растянуть удовольствие. Постараться получить максимум пользы от этого момента. Обнажённый прислоняюсь к стене. Включаю плейлист с медленными битами. Одной рукой лезу в сумку, другой поглаживаю ключицу, потную грудь. Первое, что попадается под руку — чёрное силиконовое кольцо для члена. Похоже, удача сегодня на моей стороне. Улыбаюсь. Достаю смазку, щедро покрываю кольцо почти прозрачным лосьоном. Смотрю на свой стояк и понимаю, что надеть это кольцо будет непросто. Но я справлюсь. Прикладываю усилие, обхватываю член одной рукой. Другой рукой направляю член в кольцо. Вдыхаю и не сдерживаю стон, когда силикон скользит за яички, плотно прижимаясь к коже. Давно я такого не испытывал. Сразу пожалел, что не делал этого на стримах, да и вообще — просто для себя. Вид моего красного, набухшего члена вызывал волну возбуждения. Но не успел я насладиться этой мыслью, как одёрнул себя. Не надо это имя произносить! Не надо думать о… Ганнибале. Стону от одной мысли о нём. Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на тепле своих пальцев, которые начинают играть с сосками. Лёгкое покалывание, жжение внутри и снаружи моего эрегированного члена. Дышу тяжело. Сжимаю соски сильнее. Представляю, как он касается их. Как медленно перекатывает их между своими тонкими пальцами, пока моя грудь тянется к нему, требуя большего. Мягкие, тёплые губы окружают их, заменяют его пальцы. Сначала нежно посасывают, а потом сильнее, может быть, даже прикусывают… О да, пожалуйста, Ганнибал, пожалуйста… Моё тело содрогается от возбуждения. Член дёрнулся, почти болезненно. С кончика потёк предэякулят, скользнул по стволу, смешался со смазкой вокруг кольца. Малейшее движение бёдер усиливает давление, и я задыхаюсь. Весь в фантазиях, снова тянусь к сумке. Нащупываю один из фаллоимитаторов с присоской. Улыбка сама собой растягивает губы. И слышу голос Ганнибала. — Отличный выбор, Уилл. Твоё тело будет достойно лежать у моих ног, если ты будешь послушным. — Да, сэр, — шепчу в ответ. И ещё что-то неразборчивое в знак одобрения. Открываю глаза. Сползаю с кровати, стараясь не обращать внимания на свой красный, пульсирующий член. Верхняя часть тела касается прохладного одеяла, колени ощущают твёрдый пол. Передо мной, в нескольких сантиметрах, светло-сине-фиолетовый мерцающий фаллоимитатор. Лёгкий запах силикона щекочет нос. Закрываю глаза снова. Но теперь чувствую тяжёлый запах Ганнибала. Такой же, как в номере. Представляю сильные руки, которые гладят мои лопатки. Нежные пальцы, скользящие по спине. Просовываю несколько пальцев между губ, смачиваю их слюной, сосу — ммм, доктор, ещё… — и наслаждаюсь ощущением во рту. Как будто его рук становится больше. Одна из них обхватывает мою руку — направляет её. Мои пальцы всё глубже и глубже погружаются в рот, двигаются всё быстрее и быстрее. Из лёгких вырываются приглушённые гортанные звуки. Останься со мной. Не отпускай меня. Я продолжал дразнить себя, кончиками пальцев исследуя нёбо, скользя по основанию горла. Волна удушливого, терпкого возбуждения поднималась изнутри. Грешно, грязно, но до дрожи приятно. Слюна сорвалась с губ, смешиваясь с потом на коже и капая на смятую простыню. Жадно хватая воздух, я отнял пальцы от рта, прижимая горящую щеку к ткани. Вдохнул, пытаясь уловить его запах, и вдруг понял, что хочу дышать только им. Веки дрожали, пока влажные пальцы скользили по телу, голова рисовала его образ, дирижируя каждым движением. Они раздвинули ягодицы, проникая между ними. Круговые движения, лёгкое давление, шёпот о том, какой я замечательный, особенный. Сначала один палец вошёл внутрь, и я снова поразился тому, как отчаянно мое тело жаждало этого ощущения. Без сопротивления, с тихим стоном, за ним последовали второй и третий. Я представил, как он заполняет меня — его пальцы — пока его губы ласкают мою шею. Живот инстинктивно прижался к кровати, а член ныл от прилива крови. Волна удовольствия накрыла с головой. Чем глубже и быстрее двигались пальцы внутри меня, тем сильнее я терял контроль. Лицо еще глубже ушло в матрас, заглушая вздохи. Каждое прикосновение к простате отзывалось дрожью, в глазах плясали искры. — Такой податливый, такой красивый — и всё для меня, мой дорогой, — этот низкий, хриплый голос звучал в моей голове, заставляя пальцы внутри дрожать. Свободной рукой вцепился в простыню, костяшки задели что-то гладкое, холодное рядом со мной. Неудержимая жажда большего поглотила меня. Тяжело вздохнув, я приподнял веки. Чёрт, кольцо опять слишком тугое… Я обмазал искусственный член лубрикантом, медленно и тщательно, словно это был его собственный член. Его горящие, голодные глаза, пронзающие меня в моем воображении, заставили затаить дыхание. Рука дрожала, когда я поднёс игрушку к своей заднице, приготовленной только для него. Прикусил губу. Холодный кончик силикона коснулся входа, и горячие капли крови обожгли губы и язык. Металлический, сладковатый привкус заполнил рот. Чем глубже он проникал, тем сильнее мне казалось, что я чувствую его язык на своих губах. Он слизывает мою кровь, пробует меня на вкус, и из его горла вырывается довольное рычание. Это было так хорошо — невыносимо хорошо — снова чувствовать себя заполненным, ощущать каждый мускул своего тела, тонуть в этом водовороте удовольствия и горькой боли, которая поглощала меня целиком. Медленно, я немного выпрямился, чувствуя сопротивление пола и основание фаллоимитатора, образующих вакуум. — О, Боже… Да! — простонал я, произнося бессвязные слова в темноте комнаты. Пальцы впились в матрас, колени болезненно уперлись в твёрдый пол. Я опустился всем весом на холодный ламинат так, чтобы он коснулся ягодиц, усиливая давление на самую чувствительную точку. Чувствовал, как пульсирует жаждущий член, мечтая, чтобы его сильные руки сжимали мои бёдра, вдавливая меня ещё глубже. Я немного привык к позе, перенёс вес на предплечья и начал двигаться на коленях вверх-вниз. Движения были сначала робкими, неуверенными. Голова запрокинута, тёмные, мокрые от пота кудри лезут в лицо. Чьи-то горячие губы обжигают шею, язык скользит по пульсу, острые зубы слегка царапают кожу. Я начинаю двигать тазом, поднимаясь и опускаясь всё глубже, чувствуя, как мой член выделяет всё больше смазки. С каждым движением вниз я слышу его низкий, властный голос прямо у уха: — Глубже. Возьми меня всего. Наслаждайся. Мои стоны почти неслышны. — Ганнибал, блять, пожалуйста… Дай мне кончить… — шепчу я сквозь зубы, чувствуя вкус крови во рту. В моём воображении он больше не мучитель, не наслаждается моими страданиями. Он хочет, чтобы я расслабился в его руках. Воображаемые пальцы обхватывают мой член, ласкают его по всей длине, усиливая удовольствие уверенными движениями на головке. Бёдра двигаются всё быстрее, я похотливо подаюсь вперёд, стимулируя простату до предела. Чёрт, я не могу… Мне нужно… М-м-м… я чувствую его руку, обхватывающую мой покрасневший член с той же скоростью, что и я сам. Всё плывёт перед глазами. Веки дрожат, горят. Я смотрю в его бездонные глаза, которые разрывают меня на части, пожирают, заглядывают прямо в душу. Пол уходит из-под ног. Воображаемые руки касаются каждого дюйма моего тела, похотливые губы обжигают кожу. С каждым толчком, с каждым прикосновением между ног я больше не могу сдерживаться. Не хочу больше ждать. Позволяю себе освободиться, закрываю глаза, стону и содрогаюсь от электрических разрядов. Позволяю ему взять меня и наслаждаюсь теплом, разливающимся по животу, напряжением мышц, дрожью в ногах. О боже, не останавливайся, пожалуйста, никогда. Вечно. Каждую секунду, каждую минуту. Ещё! Ещё! Ещё! Густая горячая сперма липнет к моим рукам, уже покрыла кровать и пол мерцающей белой жидкостью. Зрение возвращается постепенно. Я чувствую широкую улыбку на своих губах, вижу, как внутри расцветает удовлетворение. И я ни на секунду не упускаю из виду пару чужих глаз. Мне было достаточно фантазий о Ганнибале. Мне было достаточно меня самого. С раскрасневшимися щеками и чувством глубокого удовлетворения я сползаю с игрушки. Снимаю кольцо со своего члена и яиц. Забираюсь на кровать и кутаюсь в одеяло, представляя, как тёплые губы касаются моего потного лба. И довольно улыбаюсь в пустоту.

***

Как по часам, в пятницу днём пришла посылка от матери — аккурат за день до этого чёртового события. И, как всегда, в 16:00 у подъезда ждал чёрный «Мерседес». Водила, лысый как коленка, придержал дверь и кивнул с натянутой улыбкой. Все эти понты… Терпеть не могу эту черту в родителях. «Смотрите, какие мы богатые! Раскатите ковровую дорожку для нашего блудного сыночка, а вдруг одумается!» Еле сдержав ухмылку, я сухо поздоровался с водителем (он-то тут при чём?) и плюхнулся на заднее сиденье. Вечерний прикид, выбранный мамой, тоже вопил о деньгах и излишней расточительности. Элегантный облегающий костюм от какого-то итальянского бренда. Тёмный цвет, как глубокая ночь, но с зеленоватым отливом под лампами. Жилет едва прикрывал воротник моей белой рубашки, а галстук был украшен золотыми орнаментами. Золотые украшения — не кричащие, но создающие акцент, как и шейный платок из той же ткани. На ощупь костюм был из шёлка, что усиливало эффект мерцания. Нужно отдать ей должное — размер она угадала, хотя не видела меня несколько месяцев. И цвет подчёркивал мои глаза и кудри. Борода отросла, я укоротил её, скулы и подбородок стали чётче. После нескольких попыток мне удалось укротить кудри гелем и лаком — теперь они мягко ниспадали на лицо, а не торчали во все стороны. В зеркале смотрел незнакомец, и я не был уверен, нравится ли он мне. Несколько минут мы ехали молча. Потом водитель глянул в зеркало и тепло улыбнулся, заметив, как я буравлю взглядом окно. — Хорошо выглядите, мистер Грэм. Уверен, ваша матушка будет в восторге. Конечно, он не просто водитель. Скорее всего, самый приближённый. Обычный шофёр моих родителей, и я надеюсь, что его зарплаты хватает, чтобы возить меня, пока я торчу за тысячу миль от Луизианы. — Спасибо, — ответил я, стараясь не съязвить. — Честно говоря, чувствую себя немного не в своей тарелке. Никогда в опере не был, так что, видимо, не разбираюсь в дресс-коде. Или, может, в кодексе поведения для сыновей, которых вытащили из глуши ради светского раута. — Вы как раз одеты для ресторана и для оперы, которая будет после. По словам вашей матушки, там будут очень важные люди, а привлекательная внешность — это половина успеха. Я медленно кивнул, выдавив кривую улыбку. — Наверное, вы правы. Успех, он такой… поверхностный. Водитель снова уставился на дорогу, а я — на проплывающий мимо пейзаж. Тёмные тучи сгущались, обещая дождь или даже грозу. Важные люди… Я не стал вздыхать, закатывать глаза или думать о карьере. Мне нужно сыграть эту роль, чтобы завоевать расположение родителей и, конечно же, сохранить свой маленький секрет. «Всего лишь вечер. Ты с ними. У тебя есть время поговорить, доказать, что сам распоряжаешься своей жизнью и что достоин быть их сыном». Но я никогда ничего не получу взамен. Их любовь основана на поступках, а не на простом факте, что я их сын. От этой мысли перехватило дыхание. Вдруг показалось, что не могу дышать сквозь эту шёлковую тряпку, сковывающую тело.

***

— Ой, Уильям! Приветик, солнышко! — мамин голос трелью соловья разнёсся по ресторану. А у меня хоть и улыбка на лице, но в глазах — пустота. Водила высадил меня у ресторана ровно в пять, как договорились. Столик заказан на это же время, а мама явилась в 17:23. На ужины так не опаздывают, если вообще приходят. Стою тут, ловлю взгляды официантов в костюме за три штуки баксов, как сиротка, жду, пока мои до неприличия богатые предки соизволят забрать своё ничтожество и выгулять в люди. Я встал из-за стола, одёрнул пиджак и взглянул на маму. Тёмно-зелёное платье, голубые глаза, как у меня… Мама, как всегда, икона стиля. И мой костюм — как под её диктовку сшит. Цвет платья перекликается с галстуком, а украшения на галстуке — с вышивкой на рукавах. И эти цацки! Серьги, колье… Сколько это всё стоит, даже думать боюсь. — Привет, мам. Прекрасно выглядишь. — сказал я, сделал пару шагов и обнял её. Она расслабилась в моих руках, чмокнула в щёку и давай меня рассматривать. — Ой, Уильям! А ты что, подстригся сам? Какой взрослый стал! Вашингтон на тебя благотворно повлиял, да? Наш мальчик совсем возмужал! — защебетала она и стала ощупывать мою щетину. Вашингтон скорее добил меня, но маме этого знать не обязательно. — Спасибо, мам, да, сам. Рад, что тебе понравилось. Вашингтон — это, конечно, не Луизиана, но опыт интересный, — быстро ответил я и огляделся. — А где папа? Я думал… — Ой, да что с него взять! Ты ж его знаешь, ему и суток мало! Застрял на встрече с этим клиентом, помнишь, я рассказывала? Там этот бестолковый прораб какую-то не ту изоляцию заказал, теперь всё накрылось медным тазом, пока папа там всем люлей не навешает и не найдёт нормальную замену! Кошмар, ужас просто! — взвилась она, и в её голосе снова прорезались эти властные нотки, которые меня просто бесят. Конечно, мой отец не пришёл. Конечно, нашлись дела поважнее. Мама медленно выпуталась из моих объятий и кивнула на столик за моей спиной: — Давай сначала выпьем чего-нибудь и меню посмотрим, хорошо? А потом папа к нам в опере присоединится, — сказала она, а я только проглотил разочарование и молча сел на своё место. Она устроилась напротив, одёрнула платье и брезгливо оглядела скудное убранство стола. «Даже этого недостаточно», — подумал я. Меня аж затошнило. Она откашлялась и взяла в руки карту вин, но изучала её без особого энтузиазма. — Ну что, чем занимается наш сыночек в таком большом городе, как Вашингтон? — начала она, а я отхлебнул воды, которую мне подсуетился принести официант. Я сглотнул и даже не стал отводить взгляд от карты вин. Ей ведь на самом деле не интересно, просто надо соблюсти приличия в беседе с собственным сыном. Эта мысль, как назло, напомнила мне о Ганнибале. Как бы он разговаривал с моей матерью? Как бы он её описал? «Стоп, Грэм. Этого никогда не случится. Уйми свои фантазии и придумай нормальный ответ». — Я познакомился с парой человек, с которыми мы часто тусуемся, — ответил я, и она на секунду подняла глаза, слегка выгнув бровь. — Мы… мы часто во что-нибудь играем… в карты там, вечерами собираемся, куда-нибудь выходим развеяться… — продолжил я. И, по крайней мере, это не было откровенной ложью. В тот вечер, когда я отключился, я вроде был на какой-то вечеринке. Мама медленно кивнула, перевернула страницу и посмотрела на меня холодным, оценивающим взглядом. — И эти люди работают, или они такие же бездельники, как и ты? — выдала она. От таких слов кто угодно встал бы и ушёл, но я ведь не «кто угодно». Её слова были как удар под дых, вернули меня к тому никчёмному «я», которое, как мне казалось, я уже почти перерос. — Они работают, — пробормотал я, опустив глаза на пустой стакан. Лучше бы там был виски. Чтобы притупить чувства. Зачем я надеялся, что в этот раз всё будет по-другому? — Но мне уже предлагали несколько вакансий. Я… как раз собираюсь подать документы, — добавил я и выдавил кривую улыбку, изображая образцового сына, у которого всё под контролем. Мама отложила карту вин и стала разглаживать скатерть, убирая воображаемые складки. На её губах заиграла ничего не выражающая улыбка. — Это хорошо, Уильям, это очень хорошо. Мы с твоим отцом хотели поговорить с тобой об этом. И я надеюсь, ты не обидишься на меня, что я взяла инициативу в свои руки, но этот разговор не для оперы. Я выдохнул слишком громко. Ладони мигом стали влажными, и я с трудом заставил себя смотреть ей в глаза. В эти ледяные голубые глаза, в которых для меня не было и капли тепла. Сглотнув, я кивнул, целясь взглядом в точку между её бровями. — Конечно. Не для оперы. Так о чём ты хотела поговорить? — мой голос звучал немного странно, а живот скручивало в тугой узел. Мама приоткрыла рот, но в этот момент к нам подошёл официант. Она тут же натянула на лицо самое любезное выражение. Да уж, грёбаный официант для неё важнее родного сына. Я сжал кулаки под столом, пока мама заказывала вино, название которого я слышал впервые в жизни. Я от второго бокала отказался, уставившись на свой наполовину пустой стакан с водой. Хотелось заказать бутылку виски и выпить залпом. Кивнув, официант отошёл, а мама сделала этот свой фирменный, тихий «кхм». — Так вот, Уильям. Это скорее информация к сведению, чем для обсуждения. Со следующего месяца мы с твоим отцом прекращаем оплачивать твоё проживание. Договор аренды твоей квартиры будет расторгнут. Если хочешь там остаться — плати сам. То же самое с медицинской страховкой, хотя я настоятельно рекомендую тебе её сохранить. Таких выгодных условий тебе больше не найти. И ежемесячные переводы на твои развлечения, шмотки и прочую ерунду тоже прекращаются. Всё, что у тебя осталось на счёте — это твой стартовый капитал. Живи на него до первой зарплаты. Уверена, ты понимаешь, что у нас нет другого выбора. Нам тоже тяжело, но ты уже взрослый мальчик, Уильям. Не можем же мы вечно тебя обеспечивать. Они что, блин, издеваются?! В голове — каша из мыслей, обид и вопросов. Чувствую, как кровь приливает к лицу. Сердце стучит как бешеное. Каждое её слово ранит, будто кинжал. Вспоминаю прошлые разговоры. Все обещания — это просто часть огромной лжи, которую я раньше не видел. Она не говорит правду. Сочувствие — игра на публику. Она вообще моя мать? Разве матери так поступают? Или это я виноват? Дышать тяжело, комната давит. А у неё взгляд — как лёд. — Я думал, вы дадите мне больше времени на поиск работы. Я ведь даже не знаю, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь, — выдохнул я. Больше нет сил притворяться. Мне наплевать на деньги. Благодаря вебкаму я накопил прилично. Могу снять квартиру. Но то, что она делает… Я не могу это принять. — Милый, сколько времени тебе ещё нужно? Ты закончил универ! Другие студенты уже работают, а у тебя с твоими оценками все дороги открыты! Мы не можем больше смотреть, как ты тратишь свою жизнь впустую. Мы хотим для тебя только лучшего. Но чем дольше это продолжается, тем больше мы думаем, что ты просто нами пользуешься, — её взгляд вроде бы немного смягчился. Но я уже не верю ни единому её слову. Обвинять меня в том, что я ради денег с ними общаюсь — это просто бесстыдство. Да она не знает, сколько я зарабатываю сам! Я её деньги почти не трогаю! — Я не такой, как все, мам. И я не из тех, кто вытягивает последние соки из родителей… Ты правда так думаешь? — спросил я, глядя ей в глаза. Губы дрожат. Если бы я был один, я бы расплакался. К чёрту всё, Уилл! Разозлись! Пусть почувствуют свою вину! Ты им не нужен! Нет. Они мне нужны. Это мои родители. Мама выдохнула — так тяжело, будто ей пришлось поднимать рояль. В ту же секунду вернулся официант. Словно мы говорили о погоде, она поблагодарила его за вино и завела нудную речь про сорт винограда. Я буравил её взглядом, не давая расслабиться ни на секунду. Как она может быть такой лицемерной и делать вид, что всё в порядке? — Желаете что-нибудь заказать? — спросил официант, окинув меня взглядом. В его глазах было больше отстранённости, чем когда он смотрел на мою мать. Она натянула улыбку и сладко кивнула. — Хочу, чтобы шеф-повар меня удивил. У меня нет аллергии, и я обожаю пасту, — пропела она. А меня от её приторности чуть не вывернуло. — С удовольствием, миссис Грэм. Шеф обязательно приготовит для вас что-нибудь особенное, — ответил он с напускным энтузиазмом и повернулся ко мне. — Я ничего не буду. Просто виски со льдом, — отрезал я, глядя маме прямо в глаза. О, она явно была недовольна. Кивнув, официант ушёл. Несколько секунд мы сидели в тишине. — Ну и? — не выдержал я, ожидая ответа на свой вопрос. — Уильям, не нужно быть таким грубым. Мы знаем, что ты отличаешься от многих молодых людей, но это не значит, что к тебе нужно относиться как к особенному. Мы хотим, чтобы ты был самостоятельным, уверенным в себе и гордился тем, что носишь нашу фамилию. Твой отец и я не видим в этом ничего плохого. Конечно. Семья, гордость, эгоизм. Всё, что я не воплощаю в себе, — позор для семьи Грэм. — Я не жду особого отношения, я жду понимания, — огрызнулся я, прикусив язык. Не хочу устраивать сцену. Тем более не хочу показывать, как мне больно. — Какого понимания, милый? У тебя есть деньги, предложения о работе, хорошие оценки… У тебя есть всё. По-моему, тебе просто стоит перестать чего-то от нас ожидать и начать ценить то, что мы для тебя делаем. Я давно ни на что не надеюсь. Я расправил плечи. Краем глаза заметил, как официант подлетает к нам. Он поставил бокал, кивнул и испарился. Я осушил виски одним глотком, заметив, как у мамы округлились глаза. «Ну, если я должен пересмотреть свои ожидания, то и она тоже». — Если ты так считаешь, то пусть будет так. Спасибо, что сообщили своё решение. Я разберусь с квартирой и страховкой, — сказал я, стараясь не сорваться. Алкоголь обжёг горло, и это тепло немного успокоило. Спорить с ней всё равно бесполезно. Её мнение непоколебимо. Может, это просто проверка на прочность, а может, она просто хотела меня подтолкнуть. А может, они решили всё это между делом, за чашкой кофе. Но в любом случае, мне было больно. Чертовски больно. В голове промелькнула параллель с тем, что Ганнибал советовал мне сделать, чтобы хоть как-то улучшить мою дерьмовую жизнь. — Поверь, дорогой, как только ты всё обдумаешь, ты поймёшь, что это к лучшему. И мы всегда будем рядом, если тебе понадобится помощь. Это не упрёк, а просто небольшой пинок в правильном направлении. Ложь. Сплошная ложь. Её рука скользнула по столу и накрыла мою. И тут я понял, что сжимаю бокал так сильно, что у меня побелели костяшки пальцев. Они словно кричали о пустоте. Но когда её тёплые пальцы коснулись моих, во мне будто что-то переключилось. Её глаза смотрели на меня с такой любовью, и меня затопило давно забытое чувство близости. Всю злость как рукой сняло, и мне захотелось больше тепла, больше материнской любви. — Я знаю, мам. Спасибо, — пробормотал я, стараясь отогнать все дурные мысли. Просто хочу побыть нормальным сыном хоть немного. Когда официант принёс её заказ, она убрала руку. И я снова почувствовал, как она отдаляется от меня. Я проваливался в бездну. Не мог ясно мыслить. Сбитый с толку, я улыбнулся ей и уставился в пустой бокал. Она принялась за пасту, и нас окутала тишина. Хотел бы я сейчас рассказать обо всём этом Ганнибалу. Чтобы он снова вернул меня на землю. Почему я должен был быть таким наивным?

***

Зелёный. Чёртов зелёный цвет! Я завис, уставившись в телефон. Чёрный «Мерседес» катил по Балтимору, мать трещала с шофёром. Сердце барабанило, будто в последний раз. Я моргал, боясь, что меня глючит. Вроде, виски ещё не взял своё, но зелёная точка у имени Ганнибала горела. Казалось, имя его пляшет перед глазами. Сжал зубы и дрожащим пальцем ткнул в чат — моя писанина висела там сиротливо. Ответа нет. Зато он онлайн! Не свалил. Не пропал. Он, блин, в сети! Кровь застучала в висках. Захотелось вывалить ему всё, сказать, как он нужен, как мне хреново. Но пока мозг пытался сваять хоть что-то внятное, чтобы не выглядеть сопливым щенком, точка погасла. Ганнибал снова оффлайн. Он хоть видел моё сообщение? Прочитал и забил? А может, оно слишком… дурацкое? Я его спугнул? Навсегда отрезал себе путь к нему? Да нет, быть не может. Он же не такой. Хоть бы слово кинул. Ему нужно время. Он в шоке. Ошарашен. Он тоже это чувствует… наверное. — Уильям? Приехали, милый. Телефон убери, он тебе сегодня ни к чему, — пробурчала мама. Я приклеился взглядом к экрану. Хотелось сжечь всё к чертям, лишь бы получить от него хоть что-то. Но дверь распахнулась, и выбор исчез. Шоу должно продолжаться. Изображаем идеального сына, благодарного за оперу с родителями. В стекле телефона отразилась моя потерянная рожа. Зажмурился на секунду и нырнул в роль, выкинув из головы всё лишнее. Через пару секунд на мир смотрело натянуто улыбающееся лицо — такое чужое, как будто не моё.

***

— О, Лоуренс, здравствуйте! Как приятно видеть вас снова, вы отлично выглядите! Познакомьтесь, это мой сын Уильям, я вам о нём рассказывал — насчёт той вакансии. Отец представил меня какому-то жирдяю. Костюм на нём вот-вот треснет, а очки сползают с носа. В оперном театре Балтимора — толпа, как сельди в бочке, а до начала представления минут сорок. И слава богу, потому что последний час был просто пыткой. Я натянул дежурную улыбку, ослепил всех зубами и протянул руку Лоуренсу, как до этого ещё паре десятков людей. Лоуренс пожал руку крепко и уставился на меня своими зелёными глазками. — Добрый вечер, Лоуренс, очень рад лично познакомиться. Зовите меня Уиллом, — сказал я, гадая про себя, это у него парик или волосы ещё свои. Он кивнул, вроде бы по-доброму, отпустил мою руку и тут же переключился на отца. — Вежливый молодой человек. И записи у него — высший пилотаж! С удовольствием обсужу с ним детали проекта после оперы, я уверен, Уилл сможет найти себе место, — выпалил он. Отец аж засиял. Разговоры обо мне в третьем лице, как будто я тут вообще никто, уже не бесили. Так было весь вечер. И с каждым словом я всё больше убеждался: для них я просто скот, к которому прицениваются, чтобы потом продать подороже. Но на моём лице ни тени дискомфорта. Даже когда я поздоровался с отцом (он, разумеется, был в таком же костюме, только галстук фиолетовый), он и не заметил бури, которая во мне бушевала после разговора с матерью. Холодные объятия, дежурные перешёптывания, гордая улыбка и похлопывание по плечу. Как домашнему питомцу, как вещи, сделавшей всё, что от неё требовалось… ненужной, легко заменимой. Дальше — как по нотам: намёки на собеседование и восхваление замечательного сына. — Ну конечно, Лоуренс, я уверен, Уильям выкроит для вас немного времени после оперы. Не откажешься ведь от такого предложения, сынок? Я кивнул машинально. Шампанское, которое я выпил перед ужином, и виски точно не помогут мне дотянуть до конца вечера. Соберись, Уилл, сыграй как надо. — Ни в коем случае, отец. Я очень заинтересован проектом и уверен, что смогу стать ценным членом команды. Простите, — пробормотал я, получив благодарный взгляд Лоуренса и ледяной — отца, который кивнул и, повернувшись к какому-то тощему мужику, начал обсуждать цены на землю. С тяжким вздохом я пробирался сквозь галдящую толпу. Шампанское, светские беседы — будто это саммит глав государств. Некоторые знакомые лица наградили меня дежурными улыбками, полными фальши. Вон Фредерик Чилтон — ещё один воротила, помешанный на недвижимости, особенно на больницах и психиатрических клиниках. Вежливо покивал, посмотрел своими щенячьими глазами. У него тоже для меня припасено тёплое местечко. Даже уболтал отца расширить бизнес в сфере здравоохранения. А мне плевать на больных и страждущих. С меня хватит своих тараканов. Я ответил кивком, миновал ещё пару гостей и краем глаза уловил взгляд стройной брюнетки. Алана Блум. Вспомнил и прибавил шагу, чтобы не завязнуть в очередном светском разговоре. Ещё тогда, во время беседы с отцом, я ломал голову, что она тут забыла. Единственная, кто выказал хоть каплю сочувствия. Её голубые глаза напомнили мне мои собственные и глаза матери. Рад, что она не стала лезть с вопросами о работе и будущем. Хватило и того, что она пыталась подлизаться к отцу. По его кислому виду было ясно, что она ему не нравится. И не мудрено: не владеет недвижимостью, зарабатывает на хлеб организацией благотворительных вечеринок. Отцу не понять, зачем кому-то отдавать свои деньги, а тем более — жертвовать. Бред какой-то. Вспомнив её ободряющие слова и понимающие взгляды, я наконец добрался до бара, рухнул у мраморной стойки и выдохнул. Сбросил маску, выкинул все мысли из головы и на секунду позволил себе расслабиться, пока просил у барменши виски. Гвалт толпы, бормотание и классическая музыка вдруг стали невыносимы, будто кто-то сверлил мне мозг. Мне протянули бокал. Алкоголь, конечно, не решит всех проблем, но, надеюсь, поможет не свихнуться до конца вечера. Дело ведь не только в нетворкинге, как это называет отец, и этих светских ля-ля. Самое «интересное» начнётся после представления. От одной мысли об этом у меня всё сжимается внутри. — Добрый вечер, Мириам. Мартини, пожалуйста. Бархатный голос с акцентом. Тот обратился к барменше, но я не слышал её ответа. Мир вокруг затмился, звуки стихли, даже собственные мысли отступили. По спине пробежал ледяной пот. Я знаю этот голос. Чёрт возьми, я знаю этот голос! Веки задрожали, стакан в руке поплыл. И прежде, чем успел себя остановить, моя голова резко дёрнулась влево, а кровь ударила в уши. Не может быть. Мне показалось? Почудилось? Знакомый мускусный аромат врезался в ноздри, заполнил лёгкие, защекотал язык. Мужчина стоял ко мне спиной, чуть выше меня ростом. Костюм отливал графитом в тёплом свете фойе. Кроваво-красные линии прочерчивали пиджак и брюки, образуя сложный узор. Шёлк мягко облегал широкие плечи. Короткие пепельные волосы слегка касались шеи. Выглядел старше, может, ровесник отца. Чем дольше я смотрел, тем труднее становилось дышать. Мои зрачки жадно впитывали каждую деталь, пока я изучал его длинные ноги и очертания бёдер. — Доктор Лектер, ваш мартини, — голос барменши вырвал меня из оцепенения. Я не мог отвести взгляд. Нельзя, Грэм, смотри! Незнакомец — доктор Лектер — повернулся к ней. Движения плавные, грациозные. На долю секунды его взгляд встретился с моим. Янтарные глаза, сияющие, как расплавленное золото, столкнулись с бушующим морем. Тонкие красивые губы дрогнули в мимолётной улыбке. Красота его лица лишила меня дара речи. Мир замер на месте. — Спасибо, Мириам. Сколько? — спросил он учтиво, не отводя взгляда от блондинки. Моё сердце разбилось на тысячу осколков. Губы задрожали. По телу пробежала дрожь. Нужно устоять. Этот голос — его проклятый голос — звенел в ушах. Мне это снится? Я брежу? Схожу с ума? Это он. Ганнибал Лектер. Чёрт возьми, он здесь! Не призрак, не иллюзия. Он жив! — Всё в порядке, доктор Лектер. Это за счёт заведения. Вы наш постоянный гость. Хорошего вечера, — ответила барменша. Её слова пронзили меня. Он живёт здесь, в Балтиморе. В сорока милях от меня! Так близко… Вот почему он мог оказаться рядом, в том же отеле, у моей квартиры. Всё закружилось, поплыло перед глазами. Его губы изогнулись в благодарной улыбке, длинные пальцы сжали бокал. Эти руки… эти пальцы… Я горел изнутри. Лёгкие изошлись огнём, кожа покрылась потом, зрачки расширились до предела. Я никогда не видел таких красивых рук. Сухие жилы и вены проступили на тонкой белой коже Ганнибала, когда он крепче сжал ножку бокала. Его тихий хриплый смех пронзил меня разрядом. Голова дёрнулась от этого звука, сердце замерло, лёгкие отказали. Теперь я понял, почему Икар подлетел слишком близко к солнцу. Его падение стоило той красоты, к которой он так стремился. Он просто не мог сопротивляться. — Уилл Грэм, надо полагать? Когда его взгляд наткнулся на мой, и янтарный свет залил мои зрачки, в груди вспыхнул такой пожар, что я чуть не задохнулся. В голове прояснилось. Тишина, спокойствие и странное чувство защищённости накрыли меня. Этот глубокий голос вызвал во мне жгучее любопытство. Весёлый огонёк в глазах, дразнящая улыбка на губах… Я не мог от них оторваться, пытаясь осознать, что вообще происходит. Неужели эти губы, что преследуют меня в снах, заставляя выкрикивать его имя в темноте, сейчас передо мной? Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Во рту пересохло. Речь казалась забытым навыком. Он слегка склонил голову, и выражение его глаз изменилось: любопытство уступило место изучающему взгляду хищника. Это он, Грэм. Чёрт возьми, это тот самый, кто, возможно, испытывает ко мне чувства. И к кому я… тоже. Надо что-то сказать, чёрт побери! — Вы, должно быть, доктор Ганнибал Лектер, — выдохнул я, чувствуя, как пересохли губы. Голос прозвучал чужим, будто принадлежал кому-то другому. На его губах заиграла лёгкая улыбка, и он кивнул. Но я уловил едва заметную гордость в его позе. — Не ожидал встретить тебя здесь, но рад видеть молодое лицо. В последние годы опера теряет популярность. Мое сердце было бы разбито, если бы я не смог больше наслаждаться этим видом искусства. Скажи мне, Уилл, ты впервые в опере? Каждое его слово резонировало в моей голове, сплетаясь в мелодию, успокаивающую и расслабляющую. Его акцент придавал его голосу неуловимый шарм, и моё сердце трепетало каждый раз, когда он произносил привычные слова на новый лад. Я моргнул, пытаясь собраться с мыслями. Осознание его слов вернуло меня на землю. — Вы знакомы с моим отцом? — спросил я, стараясь сохранить невозмутимость. Он тихо рассмеялся, его кадык слегка дрогнул. У меня по спине побежали мурашки. — О, разумеется! Здесь, наверное, все знают твоего отца. Джозеф и Виктория — мои давние друзья. Хотя в последнее время мы видимся только на подобных мероприятиях. Жаль, что они живут так далеко. Они были прекрасными гостями на моих званых ужинах. Давние друзья. Давние дерьмовые друзья. Он знает их. Знает меня. Я никогда не был для него незнакомцем. Ганнибал, чёрт побери, Лектер, наверное, знает меня всю жизнь, может, десятилетия. Может, с самого рождения. Это просто невозможно, но… Я почувствовал, как начинаю терять сознание. — Мне нужно выйти, — пробормотал я, наконец отпустив бокал, который, казалось, вот-вот взорвётся в моей руке. Лицо Ганнибала мгновенно окаменело. Я хотел уйти, убежать, но не мог оторвать взгляда от этого обжигающего огня. — А, вот ты где, Уильям! Я уже тебя ищу! О, Ганнибал, какая приятная неожиданность! Рад тебя видеть! — грубый голос отца прорвал кокон, образовавшийся вокруг меня и Ганнибала, и мир обрушился на меня лавиной звуков. Слишком громко, слишком много, слишком… всё! Мне нужно уйти отсюда. Ганнибал отвёл взгляд, на его губах заиграла холодная, вежливая улыбка, но тепло исчезло из глаз. Отец подошёл и пожал Ганнибалу руку. — Добрый вечер, Джозеф. Рад видеть. Заметил тебя раньше, но не хотел мешать. Какое совпадение — встретить Уилла здесь. Я снова был поражён. Он следил за нами. Всё это время кружил вокруг, как хищник. Как я мог его не заметить? Не почуять? Не услышать? Потому что он этого не хотел, Грэм. Ему нужно было дать тебе время, чтобы ты мог прийти в себя. — Да брось, мог бы и присоединиться! Старый друг никогда не помеха, Ганнибал. Как поживаешь? Все еще практикуешь в Балтиморе или сменил специализацию? — спросил отец. Мое тело напряглось. Кислота подступила к горлу. С каждым словом почва уходила из-под ног. Психиатр. Чёртов психиатр! Человек, который любит копаться в головах людей, разбирать их и собирать заново. Конечно, он психиатр. Как я мог этого не увидеть? Ганнибал благодарно кивнул, отпустил руку отца и бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд, прежде чем снова повернуться к отцу. — Очень любезно, Джозеф. Моя страсть к изучению человеческой психики не угасла. В её глубинах можно найти столько интересного. Нет двух одинаковых пациентов, и к каждому нужен свой подход. Не думаю, что когда-нибудь смогу оставить это дело. Отец кивнул с пониманием. — Может, ему стоило стать шеф-поваром! Уильям, ты не представляешь, как он готовит! Твоя мать до сих пор вспоминает тот десерт. Как он назывался? Сан… что-то там? — пошутил отец, с энтузиазмом глядя на меня. На обычно невозмутимом лице Ганнибала мелькнула довольная улыбка. — Sanguinaccio dolce — традиционный итальянский десерт, — вежливо подсказал он отцу, который слегка поклонился в знак благодарности и кивнул. Голова шла кругом. Каждое слово отдавалось свинцовой тяжестью, норовило пригнуть к земле. Ещё немного, и я бы просто рухнул. Воздух вокруг — спёртый, дышать нечем. — Простите, — выдавил я, не глядя на отца. — Шампанское крепкое оказалось. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь из этой сюрреалистической картинки, в которую я так и не смог всмотреться. Чувствовал на себе взгляд Лектера. С каждым шагом, уносившим меня подальше, в груди разрасталась пустота, ледяная и гулкая. Он здесь. Ганнибал, мать его, здесь! А я тут с отцом о пирожных рассуждаю, о светских раутах… Тварь прислала мне кусок мяса, а мой мозг это переварить не может! Надо сматываться. Мне нужно побыть одному, отдышаться. — Но опера начинается через десять минут, Уильям! — донеслось мне в спину строгое отцовское предостережение. Наплевать. В ушах только стук крови. Сейчас главное — добраться до стеклянных дверей, вдохнуть глоток ночной прохлады и хоть на мгновение вернуть себе рассудок. Что же это за бред?!