Уродцы

1. Луи в окружении двух гвардейцев и несменного Жоффри, покинул стены вокзала. Покинул с удовольствием: там было душно, очень долго его проверяли в отдельной комнатушке, такой же душной, и это вызывало смех. С другой стороны… Правильно делали, что проверяли. Времена сейчас такие. Луи с наслаждением закурил. Перед ними лежала круглая площадь, вся смазанная дневным светом, как будто блин маслом. В белизне солнца копошились человеческие тени, сталкивались со стеклянными витринами, падали за ограждения. Рокотали чемоданы на колёсиках, медный женский голос доносился с вокзала, возвещая о всех этих поездовых штучках. — Развитая страна, кто бы что ни говорил, — заметил Бреггель. Гвардейцы промолчали, а Жоффри кивнул, сминая в руках шляпу. — Жарко очень, — пожаловался он. — Так ты оделся слишком плотно. — Думал, будет ветрено. Всё же остров. Луи покончил с сигаретой. Где же их провожатый? Может, случилось что-то… Жоффри отошёл за водой. Его привлёк причудливый аппарат, стреляющий стаканчиками. Луи засмотрелся на птиц, сонно сидевших в ветвях цветущей сирени. Сердце на секунду болезненно сжалось, как бывает, когда вспоминаешь потерянное. Прошло. Жоффри вернулся и разбухтелся с горячим недовольством насчёт абсолютного неумения принимать важных гостей. Луи посмеялся. Какая уж тут важность? Нелепый король захудалого королевства. Да, что-то здесь не сложилось. Не срослось… А деваться некуда. Перед ними вырос чёрный автомобиль. Распахнулась водительская дверца, и наружу вышел парнишка, про каких в Гланцеи говорят «ангельской наружности». Мягкие белёсые локоны спускались ниже линии плеч, выросшая аккуратная улыбка подчеркнула тонкие(было в них нечто царственное) черты лица. — Приветствую! Ваше величество, — он слегка склонил голову. Луи стянул перчатку и протянул ладонь. Рукопожатие было сдержанным и сухим. Потом помощник королевы Анники повернулся и поприветствовал Жоффри, а за ним и каждого гвардейца. — Как вы доехали? Прошу, располагайтесь, эм, позвольте! Я возьму этот ваш симпатичный багаж… Ехали муторно. Сначала кораблём, потом этим поездом. Луи, честно признать, не привыкший долго сидеть, измучился. Но он улыбнулся и заверил, что всё прошло благополучно и сложилось самым приятным образом. — Меня зовут Сима Левски. Я главный на данный момент помощник королевы. Заменяю ей и секретаря, и советника, и, как сейчас модно говорить, информационного представителя. — Заменяете? — спросил Луи, усаживаясь на переднее место. Он не понял последнего словосочетания. — Видите ли, в мои планы не входило подниматься так высоко. Мне нравилось выполнять мелкие поручения, а потом… Думаю, вы хорошо знаете. Голос Левски немного погас, потерял воздушную лёгкость. — Людей у нас поубавилось. Даже премьер-министр, и та, как в воду канула. Его светло-зелёные глаза потемнели. Луи тоже помрачнел. Задумался. Сейчас думать было приятно. Они мчались по крутым улицам, в опущенные стёкла врывался радостный, как щенок, ветер. Сима повернул кнопку приёмника. Оборванная песня сменилась бубнежом, обещавшим неделю гроз и сильных ливней. — Э-э… Как бы нам не попасть под самую мерзость, — встревожился Жоффри. Грозы он боялся. Луи находил своё очарование в таких погодных неистовствах, а в молниях, пробегавших по небу, было ведь что-то божественное. И напоминали эти молнии… Как устрашающе красиво они вырастали, словно, из самой её души. Впрочем, пропажа людей — это дело серьёзное. Так, несколько уже точно мертвы. Пенни Домино — просто сгинула? Может, сбежала. Ведь Жоффри сказал, что так и не ясно, чьей именно стороны она придерживалась. Из приёмника вдруг донёсся тревожный гул. — Что-то серьёзное, — пояснил Левски и прибавил громкости. Сообщили о обнаруженном теле премьер-министра. Пенни Домино найдена мёртвой. Причины смерти устанавливаются. Предположительно: убийство. Все молчали. Сима выключил приёмник. Луи бегло заметил, как изменились улицы. Обросли свежей зеленью, выпятили песочные и белые старые дома, но каждый с блестящей отличной крышей… Дорога ушла наверх. Ехали медленно, почти ползли. Вскоре их остановили. Что-то проверили. Люди в белых мундирах отошли обратно к своим постам. Автомобиль тронулся. Проплыли мимо залитые бережным светом поля, полное небесной лазури озеро и снежная груда лебедей, мелькнули какие-то постройки, и наконец — они прибыли. Луи вышел, дождался своих спутников, с Жоффри они обменялись понимающими взглядами. Смерть Пенни — это плохо. Она была зацепкой, их службы занимались её поисками. Тщетно. Сима наотрез отказался отдавать багаж Луи в руки или даже кому-то из гвардейцев. Для этой цели сыскался какой-то дворецкий, он же потом показал, где приглашённым полагалось спать. Всё ли устраивало его величество? Где комната его советника? Ах, совсем рядом, но вы можете ему всегда позвонить. Вот телефон, а вот номер. Позвольте… Луи было не совсем приятно от этой приторной заботы. Но понравился вид из окна. Прекрасный сад! Столько диковинных насаждений, изогнутых деревьев с пышными шапками листвы, а какое очаровательное оформление клумб… Во сколько встреча с Анникой? Через два часа. Достаточно, чтобы привести себя в должный вид. Но теперь что-то маялось внутри, как будто расшатанная доска в полу, скрипело и ходило под ногами, не давая покоя, норовя в неосторожный миг — опрокинуть навзничь. Луи принял ванну и переоделся. Он продолжал копаться внутри себя, перекладывая мысли с одного места на другое. Очевидно, упускал основное. И потом бам — упал. Нет, он сидел на стуле, дымил в открытое окно, щурился на солнце… Упал внутренне. Душа его упала, зацепилась ногой о проклятую половицу. «Ведь она в Палазире», — выплыло откуда-то. Поставило осечку, сбило марш строгих мыслей, в клейкий фарш превратило то холодное и ровное спокойствие. Луи напомнил себе: всё решено и кончено. Он сам спустил с крючка заряженный револьвер. Нечего и думать. Не имеет права. Два часа почти прошли. Пора… Он позвонил Жоффри, заручился его поддержкой, они ещё раз обсудили то, что полагалось. Они будут действовать тонко, так, чтобы в их стране не пошатнулся и без того хромой мир. В стороне отсидеться не получится, и это они приняли уже давно. Илона не понимала, не видела… Снова она. А чего возмущаться? Луи слепо шёл за ровной спиной Левски. Тот, к счастью, молчал. Как будто до этого она не проникала в его мысли, не переворачивала с трудом возведённые крепости, как будто это игрушечные кубики… Дорога кончилась. Жаль, нельзя на эту встречу было притащить Жоффри. Но это была просьба королевы. Она подчеркнула, что доверяет теперь только самому узкому кругу лиц. Как там оказался Луи — он сам не понимал. Понятия не имел. Жоффри, наверное, сейчас, как и грозился, гуляет в саду. Он хотел и вовсе пройти к озеру, но боялся, что это уже слишком большая наглость. Левски откланялся, прикрыл исписанные узорами двери. Луи поклонился, слегка пожал пальцы протянутой ладони. Анника — хрупкая и как будто слегка болезненная, с рыбьими глазами — сдержанно улыбнулась. — Спасибо, что приняли моё приглашение. — Не стоит благодарности. — Ну что же вы? Садитесь. — Только после вас. Луи выдвинул стул, стараясь ничего не задеть на столе. Некоторое время, в соответствии правилам, их разговор журчал чистым ручьём, обсуждали разницу их языков, имевших общий корень, затронули тему погоды(Анника очень жалела бы сад, случись гроза в самом деле), и как-то легко, без пауз и неловкости, вышли к делам насущным. Анника говорила ровно также сонливо и размеренно, докладывая ему о точном количестве жертв сговора. — Бриэн в упор не признаёт, что это его рук дело. Он давно хочет прибрать к ним Нижний остров. — Его нужно прижать как следует, — произнёс Луи, вскользь любуясь солнечными пятнами, попавшими в плен воздушных полупрозрачных рукавов на платье королевы. — У вас ведь есть доказательства? Анника коснулась тонкой выпуклой переносицы. Потом прошептала: «Одну секунду». Она сняла изящную телефонную трубку, по всей видимости, вырезанную из драконьей кости. Очень дорогая вещица. Интересно, остались ли сейчас где-нибудь драконы? Кто-то ввёл век тому назад охоту на них… Даже его дедушка славился любовью к этому порочному злому развлечению. Кажется, в Рухелии… Да, там их зовут «Небесные змеи». Но какая гнусность творилась в прошлом. — Подайте чаю, — сказала Анника и положила трубку на место. — Доказательства, доказательства… Его гадкие шпионы повсюду, вот и доказательство. И ведьмы ещё эти… Это он внушил им, что если разобрать власть по кирпичику, то они смогут выйти из своих крысиных погребов. Луи не удержал смеха. — Простите! Давно я не слышал таких забавных выражений. По-вашему, ведьмы сидят в погребах? С крысами? Он вспомнил маленький светлый дом, буйный сад, птиц с человеческими именами… — Или лягушками, — махнула Анника тонкой ладонью. — Кто их разберёт. Не первый раз они устраивают переполохи. Сначала гражданская война… Только вылезли. И вот теперь. Соарэм знает что. — У вас один бог на два острова. У ведьм ничего. — Неверующие. — Может, поэтому им и важно сбиваться в стаи… Луи потерял основную мысль, за которой шёл. В кабинет вплыл Левски, без улыбки, сосредоточенно держа серебряный поднос. — Вот, пожалуйста, — пробормотал он. — Я нашёл ваши любимые пирожные с цукатами. Анника слегка порозовела. — Послушайте, Сима, задержитесь на секунду! Какими весомыми доказательства мы можем прижать Бриэна, чтобы он признал своё участие в этих… Мерзких заговорах. — Далеко ходить не надо. Во время гражданской, он посылал помощь мятежникам. — Точно, — вспомнил Луи. — Его солдаты были здесь. — Он рьяно вмешивается в жизнь королевства. Чего только стоят его речи, — вздохнула Анника с видом человека, у которого произошла небольшая досадная ситуация. Потом она разлила чай. — Попробуйте, — королева тонко улыбнулась. — Это самый лучший сорт. Луи поблагодарил и взял чашку в руки. Пахло мёдом и чем-то терпким, даже горьковатым… Но вкус так и остался в тайне. Какой-то истошный вопль из глубин дворца заставил Луи подскочить и прибыть в полную боевую готовность. Сима встал перед королевой. Сам дрожал, как цветок под градом, но было ясно — живым он от Анники не отодвинется ни на сантиметр. — Что-то произошло, — озвучил очевидную истину Бреггель и первым покинул кабинет. К нему уже мчались его гвардейцы. Впереди топтались белые мундиры. Луи спрятал пистолет. Наверное, уже ни к чему. — Ваше величество, — Дарли выдохнул и принялся докладывать. — Произошло убийство. — Так точно, — подтвердил Ларс, и его белые усы задрожали. Нехорошее, кисло-ледяное предчувствие встало клинком у горла. — Кого убили? Ларс стянул фуражку и отвернулся, нарушая устав. Дарли шагнул ближе, прикрывая сослуживца. — Советника Жоффри, ваше величество. В это время вышла и сама королева со своим верным слугой. Анника охнула. Луи будто со стороны наблюдал за тем, как сжал руки в кулаки. Он слышал также и свой мерный пустой голос — как будто находился по ту сторону. — Убийца пойман? — Никак нет. Мы не слышали, как это произошло. Мы были здесь. Подошёл один из дворцовых стражников. Чистый и нарядный, он почему-то вызвал своим видом, и в особенности равнодушной мордой, целый рой жалящего раздражения. — Тело нашла горничная. Она забыла поменять цветы. Он там… Мы ничего не трогали. Какой-то нелепой толпой они двинулись к комнате Жоффри. Он лежал на полу, переодетый для прогулки, как будто заснул, прислонившись спиной к краю кровати. В руке остались зажаты его очки для чтения(с возрастом пришла близорукость). Луи шумно выдохнул через нос. Сделал шаг ближе. На нём не было… Это всё-таки немного слишком, почему он должен осматривать? Чёрт подери. Ни ран, ни синяков, ничего. Луи очень осторожно, словно Жоффри действительно спит, и его нельзя тревожить, отодвинул края несколько вышедшего из моды воротника, чтобы осмотреть шею. Тоже ничего. Только заклеенная царапина, но это понятно откуда, советник часто ходил с такими… Предпочитал бриться самостоятельно. Может, не убийство? — Я не вижу ничего, — Луи прокашлялся, его голос хрипел. — Ничего, указывающего на насильственную смерть. — Тёмная магия, — шепнул Левски. Луи вздрогнул. Он не слышал, как тот подобрался так близко. — Я уже узнаю этот почерк, простите. Насмотрелся. — О чём вы? — сухо потребовал объяснений Луи. Левски наклонился над мёртвым и что-то снял с пиджака. Да, это Луи пропустил. На ладони у Симы лежал тёмно-фиолетовый крупный, в форме слезы, лепесток. Луи взял его двумя пальцами, показалось, что лепесток пульсирует, но убедиться в этом не удалось — растаял прямо в руке. Превратился в синеватый дым и исчез. — Вот видите, — бескровным спящим голосом заговорила Анника. — Ведьмы. Это они. Луи коротко кивнул. И впрямь… Похоже на колдовство. — И всегда эти лепестки, — подтвердил стражник. Луи почему-то даже не мог разозлиться как следует. Он был выпотрошен. Или даже — потерян. Что теперь делать? Сперва нужно выйти. Он не может больше находится в одной комнате с тем, кто недавно жаловался на духоту, хвалил вкус холодной воды, хотел увидеть лебедей, и… Да, нужно выйти из комнаты. — Мы их поймаем. Весь этот чёртов ковен, — Луи не смотрел на королеву, но чувствовал на себе её внимательный взгляд. Они стояли в коридоре, в рассыпающемся длинном луче света, что выходил из круглого окна. Луи невольно ждал приближения советника. Должен же тот сказать что-нибудь. И тут же Луи просыпался: никакого Жоффри-то больше нет. Некого ждать. Он хотел, чтобы его прах развеяли в Эосфатовой долине. Там начинали ползти корни его родового дерева. Это меньшее, чем Луи мог отплатить свой долг перед ним. Нужно было разрешить ему уйти в отставку, пусть возился бы со своими пчёлами, и жил долго, без лишних забот. Но Луи попросил его… Хотя бы год! И вот — такая жуткая смерть, в чужом доме и на чужой земле. Наверное, Анника могла понять его чувства. Или изобразить, что понимает. Она ничего не говорила. Пару раз безмолвно предложила платок, но Луи каждый раз мотал головой. Он вдруг ясно, до скрипа, осознал, что как человек, а он всегда был просто человеком — он один. И молчанию королевы Анники он предпочёл бы другое молчание(как-то она ведь написала, что голос так и не вернулся) и её присутствию он бы предпочёл… Луи хотел, чтобы Илона была здесь. Он мог закрыть глаза и представить, но ложь тут же развеялась: Луи слишком хорошо помнил, каково это — когда Илона рядом. Что бы сказал Жоффри? Да, нужно будет выделить время и спросить. Он ведь сейчас в саду. Да-да… Это замечательное место, там он с ним и поговорит. Луи двинулся прочь, спустился по главной лестнице… Его никто не остановил.